Жанр: Энциклопедия
СТО ВЕЛИКИХ Россиян
...ю
посуду и белье для Ивана Петровича, так как у него не было даже летней
рубашки". Первый ребенок Павловых, Мирчик, умер. Чтобы обеспечить семью, Иван
Петрович был принужден прибегать к побочным заработкам. Одно
время он даже преподавал в школе для фельдшериц. Часто с таким трудом
заработанные деньги ему приходилось тратить на покупку подопытных жи
ИВАН ПАВЛОВ 273
вотных. Материальное положение поправилось только в 1890 г., когда Иван
Петрович был избран профессором фармакологии Военно-медицинской академии (в 1895
г. он перешел в той же академии на кафедру физиологии и
руководил ею в течение 30 последующих лет). Одновременно в 1891 г. Павлов
начал работать в институте экспериментальной медицины, где возглавил отдел
физиологии.
Всемирную известность Павлову принесли его работы в области физиологии
пищеварения. Исследователи предшествующей эпохи потратили много
усилий, стараясь разгадать секреты функционирования пищеварительного
тракта, но успехи их были достаточно скромными. Было очевидно, что органы
пищеварения представляют собой настоящую лабораторию, и пища, попадая
в рот, желудок и кишечник, подвергается там сложной химической обработке,
однако детали этого процесса оставались совершенно непонятны. Не ясно
было, от чего зависит выделение желез, все ли они выделяют пищеварительные соки
на всякую еду или каждая предназначена для переваривания особого
продукта, зависит ли интенсивность отделения этих соков-секретов от количества
поглощенной пищи, дополняют ли эти реактивы друг друга или, напротив,
нейтрализуют, и, наконец, в какой мере зависят все эти процессы от
нервной системы? Вовсе не было известно, какие причины способствуют выделению
желудочного и кишечного сока. Не были изучены механизмы продвижения пищи в
кишечнике и степень участия различных его отделов в усвоении этих продуктов. Не
лучше обстояло дело с попытками исследовать деятельность желез желудка.
Исследователи пользовались грубой методикой наблюдения, заключавшейся в том, что
в желудке подопытной собаки делали
фистулу (искусственный канал), вставляли в него трубку и исследовали вытекавший
наружу сок. Однако, смешанный с пищей, он представлял мало интереса для науки.
Чтобы изучить свойства пищеварительного сока, приходилось
делать настой из слизистой оболочки желудка животного.
Павлову выпала честь вывести физиологию органов пищеварительного
тракта из тупика, в котором она пребывала долгие годы, и поднять эту науку
на небывалую высоту. Основным инструментом его исследования стал тончайший,
виртуозный эксперимент. Он придумал и осуществил целую серию
остроумных, утонченных хирургических операций. Так, например, для детального
изучения работы желудочных желез Павлов разработал и впервые
провел операцию образования так называемого "маленького желудка". Суть
ее заключалась в том, что из части желудка собаки выкраивался небольшой
изолированный мешочек. Пища в него попасть не могла, и маленький желудок мог
служить зеркалом всех химических процессов, происходящих в большом желудке.
Благодаря фистуле в его полости экспериментатор имел возможность наблюдать, как
меняется состав желудочного сока в зависимости от
поступающей пищи. Своеобразными "окошками", через которые можно было
наблюдать работу различных органов пищеварительного тракта, стали для
Павлова фистулы, которые он научился выводить из самых разных мест - из
пищевода, желудка, кишечника, из протоки поджелудочной железы, из каналов
слюнных желез и т. п. Все это позволяло ему по желанию изолировать
интересующие его органы от остальных частей пищеварительного тракта, на
274
блюдать и исследовать их работу независимо друг от друга. Одна группа
исследователей была приставлена к желудку, другая - к поджелудочной железе,
третья - к кишечному каналу. Отсчитывались капли слюны, желудочного и
кишечного сока, а также желчи, изучался их химический состав и его изменение в
зависимости от характера и количества пищи. За несколько лет был
накоплен уникальный материал, позволивший ответить на множество вопросов.
В 1897 г. Павлов выпустил в свет небольшую книжку, которая называлась
довольно просто и сухо: "Лекции о работе пищевых желез". Это была сводка
результатов всех предшествующих многолетних работ павловской школы в
области пищеварения. Труд сразу обратил на себя внимание. Книгой зачитывались не
только врачи, для которых она, собственно, была предназначена, но и многие
далекие от медицины люди. Переведенные вскоре на европейские языки, "Лекции"
ошеломили иностранных ученых. Все, что раньше
казалось темным и загадочным, теперь было прояснено во всех деталях. Прежде
всего можно было считать доказанным, что нервный аппарат строго регулирует
отделение сока желудка и кишечника, что на каждый род пищи отпускается секрет
определенной интенсивности, качества, переваривающей
силы и кислотности. К примеру, на мясо изливается много желудочного
сока, на молоко - меньше, для хлеба выделяется сок, богатый ферментами,
для белков и жиров - большая доза желчи. Обед встречает в желудке определенный
прием; сортирующий механизм одну часть пищи задерживает,
другую отправляет дальше. Мясо остается в желудке дольше, молоко дойдет
до толстой кишки быстрее, хотя бы мясо и молоко были съедены в один
прием. Все эти и многие другие открытия Павлова были чрезвычайно важны
для медицины. Германский физиолог Мунк писал: "Со времен Гайденгайна
не было еще случая, чтобы один исследователь в течение нескольких лет
сделал в физиологии столько открытий, сколько описано их в книге Павлова".
Вскоре после выхода "Лекций" на иностранных языках в скромную лабораторию
Павлова началось паломничество ученых из всех университетских городов Европы.
1904 г. ознаменовался для Павлова высшим международным признанием:
профессорский совет Каролинского медико-хирургического института присудил ему
Нобелевскую премию "в знак признательности его работ по физиологии пищеварения".
Между тем в это время Павлов был уже всецело занят
другой проблемой - в возрасте 53 лет он круто изменил тематику своих
исследований и от пищеварительной системы обратился к изучению деятельности
головного мозга. Для многих этот поворот казался парадоксальным, но
для самого Павлова он означал только расширение сферы его опытов. Он
понимал, что именно в работе головного мозга следует искать объяснения
многим непонятным наблюдениям, полученным при изучении пищеварительной системы.
Например, при исследовании слюнной железы он столкнулся с
таким поразительным фактом: у подопытной собаки при виде пробирки, из
которой ей вливали в рот разбавленный раствор кислоты, начинала выделяться
слюна. Получалось, что пищеварительная система могла функционировать
от одного лишь вида раздражителя без всякого присутствия пищи. Как и почему это
происходит? Павлов понимал, что ответы на эти и многие другие
ИВАН ПАВЛОВ 275
вопросы может дать только исследование центральной нервной системы. Вступая в
новую для себя область и начиная изучение самого сложного и таинственного органа
- головного мозга, он решил остаться в роли чистого физиолога и
экспериментатора, имеющего дело исключительно с внешними явлениями. Вместо того,
чтобы вскрывать череп собаки и делать сложные операции, он сосредоточил все
внимание на работе слюнной железы и выбрал
слюноотделительный рефлекс в качестве основного индикатора при изучении
высшей деятельности мозга. В следующие годы было проделано множество
разнообразных и интересных экспериментов (например, собаку начинают
кормить и при этом зажигают лампочку или включают метроном; потом просто
включают лампочку - и у собаки начинается обильное отделение слюны,
хотя никакой пищи перед ней нет). Размышляя над результатами этого и
других подобных ему опытов, Павлов разработал свою знаменитую теорию
условных рефлексов, с которой впервые выступил на Мадридском конгрессе
физиологов в 1903 г. Что нужно для того, чтобы свет или звук начали выполнять
чужое дело - гнать слюну? Нужно, чтобы зрительное или звуковое
впечатление совпало с возбужденным состоянием слюнного центра от пищевых или,
напротив, едких, отвратительных веществ, попавших в рот. После ряда таких
совпадений прокладывается некоторый путь к слюнному центру со стороны других
раздражаемых участков тела. Например, собаки несколько раз вливали в рот
кислоту, окрашенную в черный цвет. Это вызывало усиленное слюноотделение. Вскоре
и простая вода, окрашенная в черный
цвет, стала одним своим видом гнать слюну. Реакции подобного рода можно
наблюдать постоянно и не только в лаборатории, но и обыденной жизни.
Почему собака шарахается в сторону от одного только вида занесенной над
ней палки? Потому что не однажды возбуждение зрительной сетчатки и,
значит, зрительных отделов мозговой коры с видом палки совпало с ощущением удара
и ощущением боли. Удар, боль возбуждают двигательный центр
и тем самым весь двигательный аппарат животного. Точно так же всякое
явление - звуковое, зрительное, - неоднократно совпавшее с этой врожденной
двигательной реакцией, неизбежно приобретает способность так же
вызывать ее. От зрительного и слухового участка мозговой коры "проторился" не
существовавший дотоле нервный путь к центрам движения. На основе
врожденного рефлекса возник приобретенный рефлекс. И не так ли точно
кличка, призывный свист и внешность хозяина становятся для собаки столь
же могучим возбудителем движения, как и сама пища, если только они многократно с
ней совпадут? Щенка никогда не приучишь прибегать на свист,
если не сочетать этот свист с кормлением. Так же при помощи отдаленных и
даже случайных признаков предмета животное отыскивает себе пищу, избегает врага.
Чтобы подтвердить свою точку зрения, Павлов демонстрировал такой опыт:
он вырабатывал у собаки определенные условные рефлексы, а затем удалял ей
полушария мозга - рефлексы немедленно пропадали. С удалением коры головного
мозга собака утрачивала всю память и способность запоминать и навсегда теряла
способность к тончайшей и гибкой приспособляемости. Таким
образом, Павлов неопровержимо доказал, что большие полушария есть орган
"замыкания" и "размыкания" временных связей. Здесь и только здесь хранят
ся и непрерывно нарастают "нажитой капитал", жизненный опыт, условные
рефлексы. А все то, что от рождения наследуется в готовом неизменном виде -
врожденные рефлексы, - "привязано" к центрам спинного, продолговатого
и нижнего этажа головного мозга.
Однако условные рефлексы, в отличие от безусловных, являются временными. Если
условный рефлекс постоянно не подкреплять - он пропадает.
Стоит всего несколько раз "обмануть" собаку (например, зажечь лампочку, но
не дать ей после этого пищи), и отделение слюны при включении лампочки
прекратится. Объясняя это явление, Павлов выдвинул идею о двух параллельно
протекающих в мозгу процессах - торможении и возбуждении. Торможение служит как
бы обратной стороной раздражения и необходимо для того,
чтобы память "не засорялась" ненужными рефлексами.
Напряженная научная деятельность Павлова (в 1907 г. он был избран действительным
членом Российской Академии наук) нарастала с каждым годом.
В его лаборатории одно за другим делались удивительные открытия. Даже
социальные катаклизмы, потрясшие Россию во втором десятилетии XX века,
когда на страну надвинулись ужасы мировой и гражданской войн, интервенции,
блокады, тифа и голода, не остановили его исследований. Известно, что
Павлов в феврале 1917 г. горячо приветствовал падение самодержавия, но
Октябрьскую революцию не принял. В июле 1920 г. он отправил в Совнарком
письмо с просьбой отпустить его работать за границу. В этом письме он, в
частности, писал: "Как стародавний экспериментатор, глубоко убежден, что
проделываемый над Россией социальный и политический опыт обречен на
непременную неудачу и ничего в результате, кроме политической и культурной
гибели моей Родины, не даст". О причинах, понуждающих его к эмиграции, и о
положении своей семьи Павлов в том же письме говорил так: "Хотя
сейчас я совмещаю три должности, значит, получаю жалование на трех местах, всего
в общей сумме 25 тысяч рублей в месяц - однако, за недостатком
средств, принужден исполнять в соответствующий сезон работу огородника (в
мои года не всегда легкую) и постоянно действовать дома в роли прислуги,
помощника жены на кухне... Несмотря на это, мне и жене приходится питаться плохо
и в количественном и в качественном отношении (годами не видеть
белого хлеба, неделями не иметь ни молока, ни какого мяса, прокармливаться
главным образом черным, большей частью недоброкачественным, хлебом...),
что, естественно, ведет к нашему похуданию и обессиливанию. И это после
полувековой напряженной научной работы, увенчавшейся ценными результатами,
признанными всем научным миром..."
Это письмо заставило Петроградский совет, Луначарского и Ленина обратить
внимание на отчаянное положение дел в лаборатории Павлова. Оказалось, что она не
имеет дров, что собаки умирают от голода, что почти все
сотрудники мобилизованы, а сам академик принужден проводить свои операции при
свете лучины. В январе 1921 г. Ленин подписал постановление Совнаркома "Об
условиях, обеспечивающих научную деятельность академика
Павлова". Положение дел в павловской лаборатории (вскоре она была преобразована
в Физиологический институт Академии наук) улучшилось. Павлов
остался в России и перенес все тяготы жизни и трудности научной работы в
ЛЕВ ЛАНДАУ
тогдашних условиях. В 1924 г. в Колтушах под Ленинградом начал работать
построенный специально для Павлова научный институт-городок с большим
числом постоянных научных сотрудников.
Последние пятнадцать лет жизни великого физиолога ознаменовались
новыми открытиями. В эти годы психология обогатилась павловскими учениями о
неврозах, о темпераментах и о гипнозе. Но особенно большое значение
имела его теория о роли в человеческой психике второй сигнальной системы.
В одной из своих работ Павлов писал: "В развивающемся животном мире на
фазе человека произошла чрезвычайная прибавка к механизмам нервной деятельности.
Для животного действительность сигнализируется почти исключительно только
раздражениями и следами их в больших полушариях, непосредственно приходящими в
клетки зрительных, слуховых и других рецепторов
организма... Это первая сигнальная система действительности, общая у нас с
животными. Но слово, будучи сигналом первых сигналов, составило вторую,
специально нашу, сигнальную систему действительности... Слово сделало нас
людьми". В самом деле, слово в человеческом сознании обозначает собою все
явления и рождает образы всех существующих предметов. Оно, выражаясь
павловским языком, служит тем "универсальным раздражителем", который
может подменять и обозначать любой другой внешний раздражитель. Именно
благодаря второй сигнальной системе человек обрел недоступную для животных и
качественно отличающую его способность к отвлеченному абстрактному мышлению.
Учение о второй сигнальной системе стало одним из последних великих
открытий Павлова. До самой глубокой старости он не знал немощей и упадка
творческих сил. Юношеская страстность, бодрость, выносливость, феноменальная
память, острый, ясный и проницательный ум не оставляли его до
последних дней. "Мы начинали верить в физическое бессмертие этого человека", -
вспоминал один из его учеников, Анохин. И так думал не только
он. Поэтому внезапная смерть 87-летнего ученого, последовавшая в начале
1936 г. из-за двухстороннего воспаления легких, многих поразила своей
неожиданностью. Когда скорбная весть облетела весь мир и достигла знаменитого
американского физиолога Кеннона, он имел все основания сказать:
"Умер некоронованный король физиологии, величайший ученый огромного
масштаба, свершивший гигантский переворот в медицине, подобно дарвинскому
перевороту в естествознании".
ЛЕВ ЛАНДАУ
Лев Ландау родился в январе 1908 г. в Баку, в состоятельной еврейской
семье инженера-нефтяника Давида Львовича Ландау. Родители его были широко
образованными людьми и уделяли воспитанию детей много внимания. У
маленького Льва и его старшей сестры Софьи была гувернантка-француженка
мадемуазель Мари, на дом приходили учителя музыки, ритмики и рисования.
Однако единственной страстью Льва с раннего детства была математика. Уже
учась в гимназии, он постоянно шел в числе первых по точным наукам - в
двенадцать лет сам научился дифференцировать, а
в тринадцать - интегрировать. Впрочем, окончить
гимназию Ландау не успел - помешала революция. После установления в Азербайджане
советской власти он в 1920 г. поступил в Бакинское коммерческое училище. В 1922
г., четырнадцатилетним мальчиком, он сдал экзамены в Бакинский
университет сразу на два отделения: математическое и естественное, а в 1924 г.
перевелся на физико-математическое отделение Ленинградского университета. Время
его учебы совпало с бурным развитием новых направлений в физике и формированием
квантовой теории. Эпохальные открытия,
переворачивавшие веками сложившиеся представления, происходили тогда
чуть ли не каждый год. Ландау с жадностью следил за всеми новинками и
упорно овладевал тонкостями физической науки. "На лекции в университет
ходил два раза в неделю, чтобы встречаться с друзьями и посмотреть, что там
делают, - рассказывал он позже. - Но самостоятельно я занимался очень
много". Он действительно учился с огромным увлечением, просиживая за
книгами по 15-18 часов в сутки. Самостоятельно изучив квантовую механику, он за
полгода до окончания университета опубликовал в одном из немецких научных
журналов свою первую статью "К теории спектров двухатомных
молекул". В 1927 г. он представил ее в качестве своей дипломной работы. В
том же году Ландау поступил в аспирантуру Ленинградского физико-технического
института.
Его имя приобрело известность уже в конце 20-х гг.: ученые в своих исследованиях
ссылались на его статьи, а иностранные физики, приезжавшие в
Ленинград, предлагали Ландау принять участие в их семинарах. В 1928 г. на VI
международном съезде физиков в Москве (на нем присутствовало много известных
физиков, в том числе Бор, Дирак, Франк, Льюис) Ландау выступил с
тремя докладами. В 1928 г. по путевке Наркомпроса его отправили в заграничную
командировку. Сначала Ландау посетил Берлин (тут он познакомился с
Эйнштейном) и Геттинген (где в течение нескольких недель посещал знаменитые на
всю Европу семинары Макса Борна). Затем был Лейпциг, где Ландау
любезно встретил один из создателей квантовой механики Вернер Гейзенберг.
По пути в Данию он побывал в Физическом институте в Цюрихе, а в апреле
1930 г. уже был в Копенгагене в Институте теоретической физики Нильса
Бора. Позже он всегда говорил, что Бор был его единственным учителем. Эта
любовь была взаимной. Бор также всегда считал Ландау одним из своих лучших
учеников и вспоминал позже: "С самого начала на всех нас произвела
большое впечатление его способность добираться до самых глубин физических
проблем..."
Впрочем, слова "ученик" и "учитель" надо понимать не буквально. Во время своей
заграничной командировки Ландау уже был сложившимся ученым, о
чем свидетельствуют несколько глубоких работ по квантовой механике, написанных и
опубликованных им в это время. (В 1930 г. вышла его статья, посвященная
диамагнетизму металлов, которая стала существенной деталью в зда
ЛЕВ ЛАНДАУ
ний современной физики.) Далеко не всегда и ни во всем он соглашался с
Бором и другими "старшими наставниками": Гейзенбергом, Дираком, Паули.
(В самом деле, эти трое были всего лишь несколькими годами старше Ландау,
но их имена уже были вписаны золотыми буквами в скрижали истории физики; позже
Ландау с горечью говорил, что опоздал родиться всего на шестьсемь лет, иначе бы
он непременно оказался в числе создателей квантовой
теории; зная, как неправдоподобно свободно чувствовал себя Ландау во всех
областях теоретической физики и как виртуозно владел ее сложнейшим
математическим аппаратом, в этом едва ли можно сомневаться.)
Побывав в научных центрах Европы, впитав в себя все лучшее, что там
было, Ландау по возвращении на родину замыслил создать в Советском Союзе самую
передовую школу теоретической физики. С этой целью он выработал широкую
фронтальную программу, включавшую в себя написание учебников по физике,
организацию отбора и подготовки кадров, издание научного
журнала, а в дальнейшем - проведение семинаров и международных конференций.
Однако до воплощения этой мечты было далеко. Приехав из-за границы, Ландау
вскоре рассорился с директором Физико-технического института Иоффе и вынужден
был оставить его. Как раз в это время ему предложили место заведующего
техническим отделом в Украинском физико-техническом институте, и в 1932 г.
Ландау переехал в Харьков. Здесь же в 1933 г. он
получил кафедру теоретической физики в Машиностроительном институте.
В Харькове Ландау впервые начал вести свой знаменитый семинар для
одаренных юношей, которых он пророчил в физики-теоретики. Своеобразным экзаменом
на зрелость при "посвящении" в эту профессию служил разработанный им так
называемый "теоретический минимум", включавший в
себя все, что, по мысли Ландау, необходимо было знать перед началом
самостоятельной работы в теоретической физике. Претендентам предлагалось сдать
девять экзаменов - два по математике и семь по физике. (О том, насколько
это было непросто, говорит хотя бы тот факт, что при наличии огромного
количества желающих, за четверть века теоретический минимум сдало всего
43 человека.)
В 1934 г. по сумме написанных работ Ландау получил степень доктора
физико-математических наук без защиты диссертации, а в 1936 г. стал профессором.
Одна за другой из-под его пера выходили работы по различным
разделам физики. В 1935 г. вместе с Лившицем он написал глубокое исследование по
доменной структуре ферромагнетика, а двумя годами позже создал
прославившую его теорию фазовых переходов второго рода и теорию промежуточного
состояния сверхпроводников. В то же время Ландау задумал писать
многотомный "Курс теоретической физики". У него было много планов, однако жизнь
внесла в них свои коррективы. В конце 30-х гг. чистки, которые
проводило НКВД во всех структурах госаппарата, коснулись и высших учебных
заведений. Ландау по многим причинам должен был обратить на себя
внимание органов безопасности: отец его в 1930 г. был репрессирован, сам он
провел несколько лет за границей и никогда не скрывал своего лояльного
отношения к западной демократии. Кроме того, нельзя было сбрасывать со
счетов его совсем не пролетарское происхождение. В общении Ландау был
очень ершистым, неуступчивым и во многом неудобным человеком. По сло
вам Гинзбурга, "недругов у него было предостаточно... Атмосфера тоже накалялась,
и тучи надДау сгущались". Ректор машиностроительного института, с
которым у Ландау не сложились отношения, дал сигнал в НКВД, что в институте
действует контрреволюционная группировка, а заправляют ею Ландау и
еще несколько молодых физиков. Самого Ландау он уволил с работы "за
протаскивание буржуазных установок в лекциях".
В начале 1937 г. Ландау перебрался в Москву, где стал работать в Институте
физических проблем у Петра Капицы. Благоразумие требовало от него большой
осторожности, но не в духе Ландау было отсиживаться за чужой спиной.
Узнав о том, что в Харькове арестовано и расстреляно несколько его хороших
друзей, он не захотел смолчать и весной 1938 г. написал вместе с двумя молодыми
физиками антисталинскую листовку, которая начиналась словами: "Товарищи! Великое
дело Октябрьской революции подло предано. Страна затоплена потоками крови и
грязи. Миллионы невинных людей брошены в тюрьмы, и никто не знает, когда придет
его очередь..." Как позже признался Ландау, листовка предназначалась для
распространения 1 мая, но попалась на
глаза московским чекистам за несколько недель до этого праздника. В апреле
1938 г. Ландау и его друзья были арестованы. Началось следствие по делу "О
Московском комитете антифашистской партии", грозившее Ландау большой
бедой. К счастью для него, "великая чистка" уже была на исходе, начался
обратный процесс "разоблачения перегибов", осуждения "ежовщины" и частичной
реабилитации. К тому же у Ландау были известные друзья, которые в
это трудное время не побоялись поручиться за него. Петр Капица отправил
письмо с просьбой освободить Ландау лично Сталину. Стараясь оправдать
своего подопечного, он признавал его недостатки: "...Следует учесть характер
Ландау, который, попросту говоря, скверный. Он задира и забияка, любит
искать у других ошибки, и когда находит их, в особенности у важных старцев,
то начинает непочтительно дразнить. Этим он нажил много врагов..." Но при
всем этом, писал далее Капица, Ландау является одним из самых талантливых
советских физиков, и потеря такого человека стала бы огромной утратой для
отечественной науки. В ноябре Сталину написал письмо сам Нильс Бор. Неизвестно,
чье ходатайство оказалось более весомым, но в апреле 1939 г. Ландау освободили
под личное поручительство Капицы. Позже Ландау вспоминал, что во время своего
заключения он размышлял над проблемами гидродинамики и разработал теорию ударных
волн. Все сложнейшие вычисления он
проделал в уме, без карандаша и бумаги. В конце 30-х гг. он также издал
важную работу по теории промежуточного состояния сверхпроводников.
Вскоре после освобождения Ландау написал одно из лучших своих исследований,
посвященное проблеме сверхтекучести жидкого гелия. Вопрос этот
был очень сложным и интересным. Еще в первой четверти XX века физики
обнаружили у жидкого гелия несколько парадоксальных свойств, которые
прежде не наблюдались ни у какого другого вещества. Оказалось, что при
температуре очень близкой к абсолютному нулю (2,19° по Кельвину или -
270,81° по Цельсию) с жидким гелием происходила поразительная перемена,
так что гелий выше и ниже этой температуры вели себя как совершенно различные
жидкости. Причем, если выше 2,
...Закладка в соц.сетях
