Жанр: Энциклопедия
Сто великих спортсменов
...а, каждый в собственной оправе.
Чемпионат Австралии 1969 года был сыгран на переувлажненной и коварной
австралийской траве, чемпионат Франции на медленном местном грунте, Уимблдон на
покрывале зеленого дерна, а Форест Хиллз на траве.
Приятно было бы сказать, что "ветерком пронесся" по всем четырем турнирам,
однако дело обстояло совсем не так. Дело в том, что его "Большой шлем" едва не
"сошел с рельс" уже в самом первом турнире, проведенном в Брисбене на Милтон
Корте под испепеляющим 40-градусным солнцем. В полуфинале, встречаясь с Тони
Роше, Лей-вер промочил своим потом три солнцезащитные шляпы и сыграл самый
продолжительный сет из всех, которые ему доводилось выигрывать - 22:20. Однако к
концу третьего сета, когда Роше повел 9:11, Лейвер находился в состоянии грогги,
словно боксер, пропустивший увесистый удар Марчиано. Получив возможность принять
душ в перерыве, соперники вернулись на корт и возобновили игру с того места, где
прервали ее. А оставили они ее при преимуществе Роше. Проигрывая 5:0 и двойной
матчбол в шестом розыгрыше четвертого сета, Лей-вер, проявив гибкость мышления,
сообразил, что если он уступит 6:1 на подаче Роше, в пятом и последнем сете
первая подача достанется ему.
Панчо Гонсалес некогда сказал о Леивере. "Он играл каждую игру так, словно он в
каждой из них проигрывал со счетом 5:0... настолько велика была его
собранность". Так было и в тот раз. Лейвер проиграл тот четвертый сет со счетом
6:1, но одержав победу в шестой игре, он получил право на первую подачу в
финальном сете. И человек, способный
играть своим противником столь же хорошо, как он владел мячом, сумел
оказать на Роше все необходимое давление. "Я заставил свой ум бороться за каждое
очко так, как если бы оно было последним".
И стащив с головы третью и последнюю солнцезащитную шапку, Лейвер напряг ум и
вплотную занялся противником. На подаче Роше в восьмом розыгрыше очка, при счете
4:3 и 40:15, Лейвер выдал один из своих патентованных леворуких бэкхэндов.
Посланный им мяч был закручен так, что, казалось, мог бы вращаться целую неделю.
Мяч этот принес очко, и Лейвер повел 5:3. А потом на своей подаче выиграл сет, а
с ним и матч: 7:5, 22:20, 9:11, 1:6, 6:3.
После Лейвер победил Андреса Гимено в финале первенства Австралии, Кена Розуолла
в финале чемпионата Франции, Джона Нью-комба в Уимблдоне и снова Роше в Форест
Хиллз, завоевав свой второй "Большой шлем", тем самым превзойдя достижение
первопроходца Дона Баджа.
' ll
ДЕЙЛИ ТОМПСОН
(родился в 1958 г.)
Перефразируя Джорджа Оруэлла, можно сказать, что все атлеты созданы равными,
только одни в большей степени, а другие - в меньшей. В век суперспециализации
атлет может сделаться суперзвездой на основе одной только силы - бейсболист
может совершать пробежки на базу или бросать мяч, а футболист может быть
превосходным ран-нером или бросать мяч с безошибочной точностью, а гольфер может
творить чудеса с мячом или безупречно точно класть его в лунку и т.д. и т.п. Но
десятиборец должен быть атлетом совершенным, умеющим делать все и преуспевающим
в широком диапазоне дисциплин.
Со времен незапамятных, или даже еще раньше, человек, называвшийся "Величайшим
атлетом мира" - таким титулом первоначально наградил Джима Торпа король Густав V
после Олимпийских игр 1912 года, - был десятиборцем. И никто не заслуживал этого
титула в большей мере, чем Дейли Томпсон, общительный отпрыск отца-нигерийца и
матери-шотландки, наделенный целым турецким базаром талантов.
Удостоенный от рождения имени Френсис Морган Томпсон, молодой человек получил от
отца, Фрэнка Старшего, еще и африканское прозвище Айоделе (означающее "радость,
вошедшая в дом"), позволяющее отличить юного молодца от прочих Фрэнков в семье.
Имя спустя некоторое время сократилось до Деле, а потом наконец деградировало до
простого старины Дейли. Но, откровенно говоря, с этим юнцом в дом вошла не
радость, а постоянный разгром. "Этот ребенок с самой первой минуты своей жизни
был настоящим кошмаром", - вспоминала впоследствии его матушка. Сверхактивный,
обладающий железной волей, любитель уличных драк, юный Дейли всегда находился на
краю кратера созданного им самим вулкана.
Не имея более сил управляться с этой блаженной душой, родители сплавили своего
молодца в возрасте семи лет в государственный интернат для трудных детей. И
именно там несчастный молодой человек наконец открыл для себя спорт и в этом
процессе обнаружил собственные сильные стороны: прыжки и бег.
ДЕЙЛИ ТОМПСОН
135
После интерната молодой Томпсон оказался в небольшом лондонском колледже, где
посвятил себя делу превращения в самого быстрого спринтера Англии. Однако один
из его первых тренеров быстро заметил, что молодой человек обладает изрядным
набором талантов. Определив, что курс десятиборья станет для Томпсона лучшей
школой, он начал уговаривать молодого человека посвятить все свои таланты
десятиборью. Вполне понятным образом упрямый Томпсон уперся копытами в землю и
лишь после - как вспоминал потом один из партнеров по команде - "целой лужи
крови и слез" он наконец признал то, что его тренер уже вычислил: его шансы на
достижение мирового класса гораздо выше в десятиборье, чем в спринте.
Томпсон впервые попробовал вкус соревнований в 1975 году, когда в возрасте
шестнадцати лет при росте 188 см и весе 86 кг он выступил на Открытом первенстве
Уэльса, но лишь после того, как получил особое разрешение, так как не достиг еще
нужного возраста. Не имея ни малейшего намерения финишировать вторым, он выиграл
свое первое десятиборье, набрав 6685 очков и превысив британский юниорский
рекорд примерно на 2000 очков. Потом он победил в молодежном чемпионате (ААА)
Ассоциации спортсменов-любителей 1975 года с 7000 очков, превзойдя при этом
результат взрослого чемпиона, а к закрытию сезона еще раз улучшил британский
молодежный рекорд, доведя его до 7100 очков. Теперь Дейли уже видел в
десятиборье собственное призвание.
Но если Дейли нашел свое призвание в десятиборье, то его мать так не считала.
Его решение посвятить все свое время спорту не нашло одобрения дома, и мать,
хотевшая, чтобы сын начал работать, велела ему или найти себе работу, или
убираться из дома. Что Дейли и сделал, чтобы лучше сконцентрироваться на
стоявших перед ним великих целях. "На улицах тогда подобных атлетов было хоть
пруд пруди, - говорила впоследствии матушка. - Я и представления не имела, каков
его потенциал и кем он может стать".
Но Дейли, привычно задиристый, не сомневался в собственных возможностях. И
твердо намеревался реализовать их. Чтобы помочь своему честолюбию, в конце 1975го
он переехал жить к своему тренеру Брюсу Лонгдену, и как вспоминал Дейли: "Мы
разговаривали о легкой атлетике двадцать пять часов в сутки - о технике и стиле
всех
ь\
'
100 ВЕЛИКИХ СПОРТСМЕНОВ
спортсменов, о соревнованиях. А потом смотрели фильмы, снятые на состязаниях".
Отрешившись от всего вокруг и как бы надев на глаза постоянные шоры, Дейли
тратил несчетные часы на совершенствование в десяти дисциплинах, составляющих
десятиборье, - перечислим их по порядку: бег на 100 метров, прыжки в длину,
толкание ядра, прыжки в высоту, бег на 400 метров, бег на 110 метров с
барьерами, метание диска, прыжки с шестом, метание копья и бег на 1500 метров.
Дело в том, что в итоге суть десятиборья представляет собой равновесие и
компромисс. Атлет должен иметь способности к бегу на 1500 метров, но при этом он
обязан обладать талантом спринтера; находить в себе мощь и силу для толкания
ядра, метания диска и копья, не жертвуя при этом упругостью и прыгучестью,
необходимыми для прыжков. Потому Дейли, наделенный взрывной резкостью,
необходимой для спринтера и прыгуна во всех видах прыжка, нахмурил чело и,
напрягая гранитные мышцы, приступил к покорению всех десяти дисциплин.
Навязчивая привязанность Дейли к тренировкам дала свои плоды, когда он прошел
отборочные соревнования перед Олимпийскими играми 1976 года, став при этом самым
молодым среди участников олимпийского десятиборья после Боба Матиаса,
участвовавшего в Играх 1948 года. На Играх в Монреале он отметил свой
восемнадцатый день рождения, финишировав - соответственно - восемнадцатым, с
7905 очками, отстав на 526 очков от победителя Брюса Дженнера. Томпсон проводил
большую часть своего времени, изучая Дженнера, впитывая его манеру пользоваться
собственными силами. Но наибольшее впечатление произвела на Томпсона собранность
Дженнера. "Я увидел, что он был не настолько одарен физически. Просто он умел
работать. И он научил меня необходимости трудиться".
Возвратившись домой, Дейли воплотил свои наблюдения в жизнь, тренируясь с
сосредоточенностью монаха. Позднее он признавался: "Десятиборье было для меня
делом жизни и смерти".
Следующие четыре года Томпсон преследовал мировой рекорд Дженнера в 8617 очков.
Впервые превысив 8000 в 1977 году, в следующем сезоне на Играх Содружества он
показал третий результат в истории десятиборья, который - увы - не мог быть
зарегистрирован официально в связи с большой скоростью ветра во время прыжка в
длину. Тем не менее уже три недели спустя на первенстве Европы он набрал
рекордные 8200 очков, хотя и финишировал вторым после Александра Гребенюка из
России.
Поражение было сокрушительным для человека, который видел в десятиборье вопрос
"жизни и смерти". "Я никогда не помышлял о самоубийстве, - говорил он одному из
журналистов, - но так, по-моеДЕЙЛИ
ТОМПСОН
му, чувствуют себя эти люди. Все безразлично, потому что ты проиграл. Ты знал,
что должен был победить, но проиграл".
Поражение это укрепило его решимость. Он работал еще усерднее, чем прежде - если
это вообще было возможно, над хуже получавшимися у него видами второго дня,
оттачивал технику бросков, при этом придерживаясь режима, заставлявшего Томпсона
начинать свой день в 5 часов утра бегом на три мили и заканчивать уже после
заката солнца.
Отдохнув годик от сражений в десятиборье, Дейли вернулся в 1980 году, чтобы
наконец поставить рекорд Дженнера на колени, набрав 8622 очка на предолимпийских
соревнованиях в Готцисе, Австрия. За рекордом последовала и золотая олимпийская
медаль на Играх 1980-го в Москве, где он наконец добился звания "Величайшего
атлета мира", которым он и должен был стать, как всегда говорило его сердце. Он
отпраздновал свою коронацию, непочтительно насвистывая "Ближе, Мой Господь, к
Тебе" с пьедестала почета под звуки официальной трансляции Британского
национального гимна.
Дейли Томпсон вдруг сделался сенсацией, хотя, чтобы стать ею, ему потребовалось
пять лет упорного труда. Болельщики всей Британии ощущали симпатию к этой
превосходно отлаженной машине, наделенной по-детски открытым лицом, впрочем,
скрывавшим свою открытость под топорщащейся щеточкой усов и за двумя щелочками,
в которые превращались его глаза всякий раз, когда Дейли смеялся.
Все симпатизировали ему, все, кроме разве что пишущей братии, находившей его
задиристость схожей с надменностью, а манеры отталкивающими и даже жесткими.
Стачивая карандаши до огрызков, они описывали его шутки о принцессе Анне, и те
крепкие выражения, с которыми он принимал от Би-Би-Си приз лучшему спортсмену
года. А уж когда он послал на три буквы семилетнюю дочь одного из британских
олимпийских селекционеров, подошедшую к нему за автографом, прессу едва не
хватил апоплексический удар.
Тем не менее Томпсон продолжал свое победное шествие, прославляя и себя самого и
свой вид спорта, который в те времена, когда он начинал выступать, вызывал
интереса не больше, чем какие-нибудь местные облигации. Цепь непрерывных побед
протянулась на следующие шесть лет, причем одна из этих побед пришла к нему на
Олимпийских играх 1984 года в Лос-Анджелесе, где он подтвердил свое величие
новым мировым рекордом и был вновь провозглашен "Величайшим атлетом мира".
Но, как случается даже с самыми великими атлетами, песок в верхней склянке часов
Томпсона начал иссякать, и, удрученный серьезными травмами и возрастом, он
наконец закончил свою карьеру, после
100 ВЕЛИКИХ СПОРТСМЕНОВ
того как не сумел попасть на пятые в его жизни Олимпийские игры 1992 года в
Барселоне из-за порванного сухожилия.
Тем не менее за свою спортивную жизнь он успел и набегаться, и напрыгаться, и
насоревноваться. И жизнь эта одарила его многими титулами, в том числе и званием
"Величайшего атлета". Когда кто-то посетовал в присутствии Томпсона, что, мол,
"нет на тебя Джима Тор-па, и считай, что тебе повезло", он ответил, что "повезло
не мне, а ему!" Слова эти достойны, чтобы их написал на своей чемпионской ленте
любой чемпион, где бы он ни жил.
ДЖОННИ УНИТАС
(родился в 1933 г.)
Генеральный менеджер команды "Балтимор Колтс" Дон Келлетт позвонил
двадцатидвухлетнему полупрофессионалу, квартербеку по имени Джонни Унитас и
предложил работу.
Потом Келлетт утверждал, что сделал этот звонок потому, что однажды в феврале
1956-го, просматривал формулярные списки лиги, и, когда наткнулся на имя Унитаса
в душе его прозвонил колокольчик. Однако Уиб Юбэнк, тогда являвшийся тренером
"Колтов", ни на какие списки не ссылался, назвал эту историю чистым вымыслом,
обычной словесной завитушкой, без которой не обойдется всякий, кто взялся
рассказывать о спортивном прошлом. "Унитаса заметили, - вспоминал Юбэнк, - после
того, как мы получили письмо от болельщика, сообщившего нам, что в большой
питтсбургской лиге есть квартербек, которого стоит попробовать в составе
"Колтов". После чего Юбэнк, подморгнув, добавил: "Я всегда обвинял Джонни в том,
что. это письмо написал он сам".
Впрочем, что именно стало причиной звонка, списки или письмо, не столь уж важно.
Существенно лишь то, что он был сделан. Вот вам еще один пример того, что трал,
именуемый Удачей, как твердят телефонные компании в своих рекламах, "всегда
может дотянуться и зацепить любого". Любым в данном случае является Джонни
Унитас, повесть о жизни которого была полна прорывов - ив буквальном смысле и в
переносном.
Первым прорывом для Унитаса стал день, когда основной квартербек команды
крошечного питтсбургского колледжа сломал лодыжку. Располагая в плане выбора
менее чем тремя сотнями студентов - в основном девуш140
100 ВЕЛИКИХ СПОРТСМЕНОВ
ками, тренер просто выбрал обладателя самой сильной руки, которая в данном
случае принадлежала Джонни Унитасу, и заполнил им свободное место в команде. Как
оказалось, Унитас не просто заполнил свободное место, о чем свидетельствует его
попадание в течение двух последующих лет в сборную всекатолическую команду
Питтсбурга. В старшем классе это подтвердили письма из нескольких университетов,
приглашавших Унитаса на просмотр.
Увидеть- еще не значит поверить. Посмотрев на 187-сантиметровый и 65килограммовый
стебелек как на кандидата в квартербеки, тренер "Нотр Дам"
отправил его паковать вещички со словами: "Парнишка слишком легок. Я отсылаю его
домой". Его примеру последовала "Индиана". Следующим стал университет
Питтсбурга, куда он получил приглашение, однако сумел провалиться на
вступительных экзаменах. Наконец, его пригласил университет Луисвилля. И Унитас
при своем созревающем таланте и легкой комплекции отправился в колледж
"Кардиналов".
Одна из игр, сыгранных Унитасом во время своего первого года, вполне способна
продемонстрировать, каким он станет на поле в грядущие годы. В игре с явным
фаворитом, командой Хьюстона при ничейном счете 21:21 в четвертой четверти
матча, когда мяч находился на 40-ярдовой линии, все - в том числе игроки
Хьюстона и Луисвилля - ожидали, что Унитас сделает передачу одному из рослых
защитников в линию. Один из них, Билл Пенс, самый рослый среди беков
"Кардиналов", сказал: "Давай сюда мяч. Я сделаю пару ярдов". Унитас, само лицо
которого в обычных условиях словно источало вежливость, бросил на Пенса взгляд,
достойный отпетого террориста, и голосом полным истинно кентуккской злости к
врагу, отвесил Пенсу достойную словесную оплеуху: "Когда я захочу отдать его
тебе, то скажу сам". А потом утер нос всем, отступив и отдав пас для заноса.
Позже в этой же самой игре, но уже при счете 28:21 в пользу Луисвилля, Унитас
оказался позади голевой линии, после того как быстрый удар Хьюстона заставил
"Кардиналов" далеко отступить на собственную территорию. Дважды Унитас поступал
так, как принято, отправляя мяч на линию, и дважды это не приносило команде
успеха. А потом, с холодной головой и сдержанностью, достойными человека более
зрелых лет и опыта, Унитас потряс всех - в том числе и старшего тренера
Луисвилля своим глубоким отступлением в конечную зону поля, откуда, обыграв
финтами пару рвущихся вперед линейных, он отдал идеальный пас Бейбу Рею,
находившемуся на отметке в сорок ярдов команды Луисвилля. Рей как в одиночестве
принимал мяч, так в одиночестве и приземлил его за голевой линией хьюстон-цев
после шестидесятиярдового проноса.
По ходу первых двух сезонов квартербек "Кардиналов" Унитас суДЖОННИ
УНИТАС
1 ^Щ4
мел набрать вес, прибавив около пятидесяти фунтов к прочим достижениям - 2000
ярдам и 21 пасу. Последние его два сезона оказались не столь впечатляющими, как
и у команды Луисвилля. Тем не менее он создал себе такую репутацию, что привлек
к себе внимание "Питтс-бургских Сталеваров", задрафтовавших теперь уже 88килограммового
квартербека в девятом раунде драфта НФЛ 1955 года.
Располагая четырьмя квартербеками - Унитасом, Джимом Финк-сом, Тедом Марчиброда
и Ваем Итоном, "Сталевары" сочли, что троих для толпы вполне хватит. Рассудив,
что лишним является как раз Унитас, они выдали ему на руки документы и отпустили
на все четыре стороны. Но прежде чем оставить тренировочный лагерь У.нитас
отстучал телеграмму Полу Брауну, мажордому "Кливленд Браунз", проявлявших к нему
интерес и попросил посмотреть его. Браун ответил телеграммой, сообщавшей, что он
договорился на сезон с Отто Грэ-хэмом и Джорджем Реттерманом, но будет рад
видеть Унитаса следующим летом в тренировочном лагере "Браунз".
Испытывая непобедимую надежду все-таки стать профессионалом, невзирая на оценку,
данную "Сталеварами" его потенциалу - или отсутствию его, Унитас положил в
карман 10 долларов, выданных ему "Сталеварами" на автобус, и отправился на
попутных машинах домой в Питтссбург, чтобы отыскать там работу и - что более
важно - готовиться к новой попытке стать в ряды НФЛ, когда- и если -
предоставится такая возможность. Питаясь скорее надеждами, чем 6 долларами за
игру, он стал выступать за местную полупрофессиональную команду "Блумфильдские
Бараны", клуб столь невысокого пошиба, что он выступал на грунтовых полях,
усыпанных камнями, мусором, чтобы не сказать худшего. Унитас ожидал телефонного
звонка и знал, что дождется его. Но пришел он совсем не от Пола Брауна, а от
Дона Келлетта.
Все это возвращает нас к началу повести о Джонни Унитасе и о том, как он изменил
ход своей карьеры. Ибо предложение Келлетта было, как говаривал Марио Пьюзо1,
предложением, на которое Унитас не мог не согласиться: поступая в команду, он
получал 7000 долларов.
Реймонд Берри, любопытный такой типчик, чуть прихрамывавший и носивший
контактные линзы - некоторые утверждают, и на затылке шлема, - и сделавшийся
участником одной из самых памятных комбинаций в истории НФЛ, вспоминает о первой
своей встрече с Унитасом. "Помню, мы стояли вместе с несколькими другими
игроками на горке, выходящей на поле, где мы тренировались в Вестминстере,
Мэриленд, и смотрели на нескольких тренировавшихся нович1
Американский писатель итальянского происхождения, родился в 1920 г (Прим.
перев.)
100 ВЕЛИКИХ СПОРТСМЕНОВ
ков. "Кто этот квартербек? - спросил кто-то. - Не знаю, - ответил другой, - но я
слыхал, что выглядит он хорошо".
"Этим квартербеком" являлся, конечно, Унитас, приехавший в лагерь в качестве
замены Джорджа Шоу, которому предстояло занять место Гэри Кекоряна, оставившего
спорт, чтобы заняться юриспруденцией. Дублируя Шоу, первым выбранного
"Жеребцами" в драфте
1955 года и считавшегося лучшим молодым квартербеком в НФЛ, Унитас не
рассчитывал на большое количество игрового времени. Но тут произошел один из тех
"прорывов", которые так характерны для карьеры Унитаса: на сей раз Шоу сломал
ногу в четвертой игре сезона
1956 года.
Ринувшись в игру, Унитас дебютировал не самым благоприятным образом. Его первый
пас был перехвачен Дж.С. Каролином, игроком "Чикаго", и принес соперникам
пробежку в 59 ярдов и занос; в следующей ифе его передачу беку Алану Амече
перехватили "Медведи" и добились результата; затем последовала новая схватка на
своей половине поля, новая ошибка и новые очки в пользу "Медведей", показавших в
той игре рекордную для команды результативность (58 очков), уступавшую лишь
победе ее над "Краснокожими" со счетом 73:0 в 1940 году. Однако невзирая на
понятную для первых игр дрожь в коленках, Унитас уже давал понять, каким игроком
станет, когда в четвертом периоде матча дал голевой пас на 36 ярдов, завершенный
Джимом Матшеллером.
Не желавший сдаваться Унитас уже на следующей неделе вышел в качестве
начинающего игру и привел "Жеребят" к победе с небольшим преимуществом над
упаковщиками из Грин-Бея, за которой последовала вообще первая в истории команды
победа над "Кливленд Браунз". К концу сезона Унитас выдал девять голевых пасов -
в том числе один в последней игре сезона, который стал начальным в непрерывной
серии игр, в которых пасы его приводили к заносу. Этот рекордный для любого
квартербека в истории футбола результат составил сорок семь игр кряду и дал ему
рекордный для новичка средний процент завершения - 55,6 процента.
Последние восемь игр игровой кампании 1956 года послужили в качестве разминки на
будущее. Унитас не только показал свой потенциал профессионала, но и утвердил
себя в качестве квартербека будущего не только в своей команде, но- пожалуй- и
во всей НФЛ.
В 1957 году, ставшем первым полностью отыгранным им сезоном, он возглавил список
Лиги по заносам и ярдам - 2550, в точности столько ярдов набрали все трое
квартербеков, которых "Сталевары" взяли в 1955-м вместо Унитаса (все они уже
успели сойти со сцены), и стал квартербеком номер 1.
Но он заслужил и кое-что еще. уважение старших товарищей по
ДЖОННИ УНИТАС
команде. Раймонд Берри, идеальным образом употреблявший пасы Унитаса, сказал о
своем квартербеке: "Что могу я сказать вам о Джоне Унитасе? Ну, во-первых, я
должен упомянуть его непостижимый инстинкт, заставляющий этого парня играть
именно так, как необходимо в данный момент, его ледяное спокойствие во время
игры, пламенный дух бойца и полное пренебрежение собственной безопасностью".
Именно последнее качество, бесконечная способность терпеть боль так выделяло его
среди прочих квартербеков. Стремление владеть мячом до самого последнего
мгновения позволяло ему отдавать как можно больше точных пасов - и также
нарываться на большее количество задержек. Сид Джиллмен, тренер "ЛосАнджелесских
Баранов", на глазах которого Унитас вдребезги разносил его команду,
только удивлялся: "Унитас не позволяет себе отвлекаться. Он просто остается на
месте, пока не приготовится к броску. Не знаю, что у него там налито в жилы
вместо крови, но уверяю вас - субстанция эта холодна как лед".
Джим Паркер, сделавшийся в 1957 году личным телохранителем Унитаса, сказал о
человеке, которого он защищал: "Железная натура. Я видел, как кровь текла у него
из ушей, носа и рта. "Медведи" сломали ему нос, он истекал кровью как резаная
свинья, но все-таки отдал пас для решающего заноса".
Добавим к этому умение интерпретировать игру и своих соперников самым
неожиданным образом, выражавшееся в изменении сигналов на линии схватки; его
умение контролировать перемещения двадцати одного человека, составлявших его
команду (контролировать даже в схватке, где, как выразился Джон Макки, давний
партнер его по команде: "Быть в схватке рядом с Джоном Унитасом все равно что
быть рядом с богом"); непрестанные перемещения, заставлявшие игроков противника
буквально лезть наружу из собственных шкур; умение вести мяч ногами в трудном
положении - и получим исчерпывающий портрет Джонни Унитаса, образцового
квартербека. Он являлся настолько образцовым, что Раймонд Берри даже назвал его
"единственным квартербеком, который идет вперед, отдав пас".
Все эти таланты проявились, как никогда, в 1958 году, когда он привел "Жеребят"
к званию чемпионов Западной конференции. Но в шестой игре сезона, выигранной со
счетом 56.0 у "Упаковщиков", Унитас был жестко встречен игроком Грин Бея Джонни
Сайменком; столкновение отправило Джонни в госпиталь с тремя сломанными ребрами
и повреждением легкого Вернувшись через четыре игры, он помог "Жеребятам" спасти
игру, которую к середине матча со счетом 27:7 выигрывали 49-е (команда СанФранциско),
и одержать в итоге победу- 35:27, а потом выиграть встречу
чемпионата НФЛ, которую
100 ВЕЛИКИХ СПОРТСМЕНОВ
ДЖОННИ УНИТАС
назвали "Величайшим сыгранным в истории матчем", у нью-йоркских "Гигантов".
Игра эта была одной из самых упорных в истории профессионального футбола, сперва
"Жеребята" упрыгали вперед и вели к середине матча со счетом 14:3, а потом
"Гиганты", в тот день являвшиеся гигантами не только по имени, но и по делам,
после отважной схватки на линии гола повели 17:14. Когда на табло фирмы "Лонжин"
в холодном конце стадиона "Янки" оставались две минуты, "Жеребята" получили
возможность взять собственные 14 очков, что, конечно, стало бы их последним
ходом в этой игре. Когда они образовали схватку, Унитас, понимая, что
сегодняшнего дефицита завтра не восполнишь, обратился к рукам и ногам:
"Нам осталось пройти примерно восемьдесят ярдов, а времени на это у нас две
минуты. Пришло время узнать, из какого материала мы сделаны". "Материалом", как
он выразился, был чистейший Унитас, одолевший семьдесят три ярда пятью бросками,
последние три на шестьдесят два ярда предназначались Берри, пока Ленни Мур
заставлял трудиться защитную линию "Гигантов". Когда оставалось двадцать секунд,
плейскикер С
...Поділитися у соцмережах
