Жанр: Энциклопедия
Сто великих заговоров и переворотов
...е удалось
По стране поползли слухи о новом чудесном спасении "царя Дмитрия". Их усиленно
распространяли те его сторонники, которые не принадлежали к высшей знати и не
вошли в сговор с Шуйским. Даже в Москве некоторые поговаривали, что публично
выставлявшийся труп не был "царем Дмитрием" и ему умышленно надели маску, чтобы
никто не заметил сбритую черную бороду, которой никогда не было у лжецаря.
У современников вызывали сомнения не только обстоятельства воцарения Василия, но
и его способность управлять государством и основать династию. Шуйский был стар
по тогдашним меркам, неказист и не мог внушить подданным ни любви к себе, ни
симпатий. Кроме того, он был хитер, коварен, скуп, поощрял доносчиков. К моменту
своего восхождения на трон он не имел наследников, и даже не был женат (его
первая жена Елена уже умерла). Возмущение современников вызвало и то, что
Шуйский добровольно ограничил свою власть в пользу бояр, чего ни один русский
монарх не делал.
Тревожные вести с окраин заставили Василия поскорее узаконить свое воцарение и
стать не только избранным, но и венчанным монархом. Церемония была назначена на
1 июня. Эпитеты в адрес нового царя новгородский митроПЕРЕВОРОТ
ВАСИЛИЯ ШУЙСКОГО
127
i
полит Исидор почерпнул из Чина венчания Бориса Годунова: "Богом возлюбленный,
Богом избранный, Богом почтенный и Богом нареченный".
Затем Василий решил окончательно разоблачить самозванство "царя Дмитрия" тем,
что показать народу останки истинного царевича. Для этого в Углич была
отправлена представительная делегация во главе с митрополитом Филаретом и
боярином П.Н. Шереметевым. Там при вскрытии гробницы обнаружилось, что мощи
Дмитрия не истлели, а напротив, хорошо сохранились, даже одежда и сапожки. Все
это, по убеждению православного духовенства, свидетельствовало о святости
последнего сына Ивана Грозного. Уже 3 июня в Москве гроб с нетленными мощами
торжественно встретили царь Василий, все духовенство и горожане. Его установили
для всеобщего обозрения в Архангельском соборе, где сразу же начались чудесные
исцеления болящих. Это позволило церкви объявить царевича Дмитрия новым святым
мучеником, написать его житие и разослать по церковным приходам для прочтения
верующим.
Многое предпринимал Василий для укрепления своей власти, но все было напрасным.
Жители северских городов расправились с царскими гонцами, а посланные с ними
грамоты сожгли, не читая Василия же объявили бесчестным предателем, покусившимся
на истинного царя. Не хотело признавать нового царя и все Поволжье до Астрахани.
Сторонники Лжедмитрия, бежавшие из Москвы, продолжали распространять слухи, что
и на этот раз "царь Дмитрий" спасся и будет вести борьбу с узурпатором Василием
Шуйским, незаконно лишившим его престола. Под знамена несуществующего самозванца
вновь стала собираться большая армия. Во главе ее встал опытный военный, бывший
боевой холоп Иван Болотников. Его поход начался в июле 1606 года из Путивля, а
закончился - после многих боев - осенью 1607 года в Туле, где он вынужден был
сдаться.
Однако с авантюрой Лжедмитриев покончено не было. Летом 1607 года в Стародубе
появился новый "царь Дмитрий" - Лжедмитрий II. Вокруг этой загадочной фигуры
быстро собралось большое войско, готовое идти на Москву. Его основу составили
польско-литовские отряды, запорожские казаки, жители северских городов. В июне
1608 года он уже подошел к столице и расположился в Тушино, почему его и назвали
Тушинским вором. В стране создалось двоевластие: одни города (на северо-востоке)
сохранили верность царю Василию, другие (на юго-западе) - подчинялись
самозванцу.
Царь искал помощи у шведского короля, врага польского короля Сигиз-мунда III Он
отправил в Новгород своего племянника, молодого талантливого полководца М.
Скопина-Шуйского. Тому удалось договориться со шведами и нанять большой отряд во
главе с Я. Делагарди. Одержав ряд побед, их объединенное войско 12 марта 1610
года торжественно въехало в Москву, радостно приветствуемое жителями.
Но восторг от победы был недолгим. После одного из пиров в апреле полководецосвободитель
внезапно умер. В это время польский король Сигизмунд, возмущенный
помощью Швеции, вторгся в русские пределы. Состоявшаяся 24 июня при Клушино
битва была безнадежно проиграна русскими войсками. Это окончательно решило
участь царя Василия. 17 июля он был свергнут и пострижен в монахи. Потом с
братьями его отправили в плен к польскому королю, где он и умер.
100 ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
УБИЙСТВО ГЕНРИХА IV
Франция. 1610 год
На протяжении всего царствования Генриху IV приходилось бороться против
многочисленных заговоров: то пытались свергнуть его и возвести на престол одного
из его незаконнорожденных сыновей, то сдать неприятелю Марсель или Нарбонн. За
всеми этими заговорами по-прежнему стояли Испания и орден иезуитов.
Еще 27 декабря 1595 года король принимал приближенных, поздравлявших его с
победой над католической Лигой. Неожиданно к нему подбежал юноша и попытался
ударить кинжалом в грудь. Генрих в этот момент наклонился, чтобы поднять с колен
одного из придворных. Это спасло жизнь королю - удар пришелся в рот, и у Генриха
оказался вышибленным зуб. Покушавшийся Жан Шатель действовал при
подстрекательстве иезуитов - отца Гиньяра и отца Гере. Первый из них был
отправлен на виселицу, а иезуиты в том же году бьши изгнаны из Франции. Но
ненадолго. В 1603 году Генрих IV был вынужден разрешить им вернуться и даже
демонстративно взял себе иезуитского духовника.
Однако судьбе было угодно продлить время испытаний Генрих IV до 1610 года и
заставить короля встретить смерть на своем посту. Как писал Сюл-ли: "Природа
наградила государя всеми дарами, только не дала благополучной смерти".
14 мая 1610 года король отправился в открытой коляске на прогулку по Парижу.
Оставалось всего пять дней до его отъезда на войну. Этот ставший легендой
человек, в котором сочетались черты развеселого гуляки и мудрого
государственного деятеля, теперь решил приступить к осуществлению главного дела
своей жизни - ликвидации гегемонии в Европе испанских и австрийских Габсбургов,
с трех сторон зажавших в клещи Францию. В день покушения Генрих IV отправился в
Арсенал на встречу с сюринтендантом Сюлли.
...На узкой парижской улице, по которой ехала королевская карета, ей неожиданно
преградили путь какие-то телеги. К экипажу подбежал рослый рыжий детина и трижды
нанес королю удары кинжалом.
Король воскликнул: "Я ранен!"
Герцог де Монбазон, сидевший рядом и ничего не заметивший, спросил: "Что такое,
сир?"
Королю хватило сил произнести: "Ничего, ничего..."
После этого кровь хлынула горлом и он упал замертво.
Пока карета мчала в Лувр тело короля, гвардейцы схватили убийцу и потащили в
отель Гонди, чтобы подвергнуть там первому допросу. Однако им не удалось
заставить его заговорить. Все, что они смогли, - это записать его имя: Франсуа
Равальяк...
Вечером 14 мая 1610 года тело покойного приготовили к прощанию. Полтора месяца
гроб с бальзамированным трупом стоял в Лувре. Похороны состоялись в королевской
усыпальнице Сен-Дени 1 июля. Сердце короля, согласно его распоряжению, было
передано для захоронения в капелле иезуитской коллегии Ла Флеш. Как и при жизни,
Генрих IV не переставал удивлять современников своей оригинальностью.
УБИЙСТВО ГЕНРИХА IV
По приказу жены Генриха флорен-тийки Марии Медичи, провозглашенной регентшей при
малолетнем сыне Людовике XIII, убийца был вскоре предан суду. Он не отрицал
своей вины, утверждал, что никто не подстрекал его к покушению на жизнь короля.
Установить личность преступника не составляло труда. Это был Жан Франсуа
Равальяк, стряпчий из Ангулема, ярый католик, неудачно пытавшийся вступить в
иезуитский орден и не скрывавший недовольства той терпимостью, которой стали
пользоваться по приказу Генриха его бывшие единоверцы - гугеноты. Равальяк
несколько раз стремился добиться приема у короля, чтобы предостеречь его против
такого опасного курса, и, когда ему это не удалось, взялся за нож. Рукой монаха
свершился приговор, вынесенный Генриху IV не только римско-католической церковью
и папистами, но и силами в самой Франции, не признававшими новаций, увидевшими в
действиях короля наступление на традиционные права знати. Политика компромиссов,
стремление поставить государственные интересы выше конфессиональных обернулись
для Бурбона смертью.
Убийца даже под пыткой продолжал твердить, что у него не было соучастников.
Судьи парижского парламента терялись в догадках. Исповедник погибшего короля
иезуит отец Коттон увещевал убийцу: "Сын мой, не обвиняй добрых людей". На
эшафоте Равальяк, даже когда ему угрожали отказом в отпущении грехов, если он не
назовет своих сообщников, повторял, что действовал в одиночку. Равальяк искренне
был убежден, что от этих слов, сказанных им за минуту до начала варварской
казни, зависело спасение его души. Но соответствовали ли они действительности?
В 1610 году судьи явно не имели особого желания докапываться до истины, а
правительство Марии Медичи проявляло еще меньше склонности к проведению
всестороннего расследования. Но уже тогда задавали вопрос: не приложили ли руку
к устранению короля те, кому это было особенно выгодно? Через несколько лет
выяснилось, что некая Жаклин д'Эскоман, служившая у маркизы де Верней, фаворитки
Генриха, пыталась предупредить Генриха о готовившемся на него новом покушении. В
его организации помимо маркизы де Верней, по утверждению д'Эскоман, участвовал
также могущественный герцог д'Эпернон, мечтавший о первой роли в государстве.
Через несколько дней после казни Равальяка Жаклин д'Эскоман представила во
Дворец правосудия странный манифест, в котором обвиняла маркизу де Верней как
одну из участниц заговора с целью убийства короля.
Генрих IV
100 ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
"Я поступила на службу к маркизе после того, как вышла на свободу, - писала она,
- и здесь я заметила, что, помимо частых визитов короля, она принимала множество
других посетителей, французов с виду, но не сердцем... На Рождество 1608 года
маркиза стала посещать проповеди отца Гонтье, а однажды, войдя вместе со своей
служанкой в церковь Сен-Жан-ан-Грев, она сразу направилась к скамье, на которой
сидел герцог д'Эпернон, опустилась рядом с ним, и на протяжение всей службы они
что-то обсуждали шепотом, так, чтобы их никто не услышал".
Опустившись на колени позади них, Жаклин быстро поняла, что речь шла об убийстве
короля "Через несколько дней после этого случая, - продолжала рассказчица, -
маркиза де Верней прислала ко мне из Маркусси Равальяка со следующей запиской:
"Мадам д'Эскоман, направляю вам этого человека в сопровождении Этьена, лакея
моего отца, и прошу о нем позаботиться". Я приняла Равальяка, не интересуясь,
кто он такой, накормила обедом и отправила ночевать в город к некоему Ларивьеру,
доверенному человеку моей хозяйки. Однажды за завтраком я спросила у Равальяка,
чем он так заинтересовал маркизу; он ответил, что причина кроется в его участии
в делах герцога д'Эперно-на; успокоившись, я пошла за бумагами, намереваясь
попросить его внести ясность в одно дело Вернувшись, я увидела, что он исчез.
Все эти странности меня удивили, и я решила войти в доверие к сообщникам, чтобы
побольше узнать".
Д'Эскоман старалась сообщить обо всем этом королю через его супругу Марию
Медичи, но та в последний момент уехала из Парижа в Фонтенбло. Отец Коттон, к
которому хотела обратиться д'Эскоман, также отбыл в Фонтенбло, а другой иезуит
посоветовал ей не вмешиваться не в свои дела.
Вскоре после этого разговора Жаклин обвинили в том, что она, не имея средств наЗАГОВОР МИНИХА ПРОТИВ РЕГЕНТА БИРОНА
Граф Б.Х. фон Миних
ратора и возведения на престол следующего по старшинству сына герцога Брауншвейгского
регент мог продлить свое регентство.
Немало высших лиц в государстве были заинтересованы в сохранении власти у
герцога. Казалось, Бирон мог опереться на своих людей везде: в армии, где
заправлял его союзник фельдмаршал Миних, в государственном аппарате (в кабинете
министров сидели Бестужев-Рюмин и Черкасский), в секретной полиции (Ушаков
служил всегда тому, кто стоял у власти).
Однако Бирон не имел реальной опоры в дворянской среде, среди родственников
Ивана VI Антоновича, а также в кругу высших чиновников и генералов. Став
регентом, он не сумел погасить недовольство брауншвейгской фамилии, не смог
объединиться с А.И. Остерманом, К. Левенвольде и другими влиятельными
сановниками.
Если церемония присяги прошла спокойно, то несколько дней спустя платные шпионы
и добровольные соглядатаи донесли Бирону, что отец императора Антон Ульрих
позволяет себе публично осуждать регента и сомневаться в подлинности акта об
учреждении регентства. Доносы свидетельствовали, что в среде чиновничества и
гвардии назревает заговор в пользу фактически отстраненных от правления
родителей ребенка-императора, и в первую очередь в пользу принца Антона Ульриха.
Бирон действовал решительно и быстро: подозреваемые двадцать человек были
арестованы, некоторых допрашивали и пытали. Антона Ульриха заставили написать
прошение на имя собственного сына об отставке из армии и гвардии.
Казалось, с оппозицией было покончено. Но роковой удар временщику нанес тот, от
кого он меньше всего ожидал - Бурхард Христоф Миних - активный участник
возведения его в регенты, а затем и ближайший помощник. Фельдмаршал успел
послужить чуть ли не в половине европейских армий, прежде чем оказался на
русской службе. Сближение с Андреем Ивановичем Остерманом очень помогло ему
выдвинуться при Анне Иоанновне.
Современники полагали, что, поддерживая притязания Бирона в дни болезни Анны
Иоанновны, Миних рассчитывал в период его регентства получить чин
генералиссимуса и занять ведущее место в управлении империей. Однако Бирон не
давал свободы честолюбивому "столпу империи" (как Миних называл себя в
мемуарах).
Трудно сказать, отказался бы Миних от принятого решения свергнуть Бирона в
случае, если бы ему вовремя сообщили о желании регента заплатить за него все
долги. Но в любом случае неожиданное решение фельдмаршала стать на сторону
брауншвейгской фамилии, то есть Анны Леопольдовны и ее мужа, говорит прежде
всего о том, что Миних хорошо понимал зыбкость положения нового регента.
8 ноября 1740 года Бирон долго беседовал с Минихом. Тот, как всегда, знакомил
регента с материалами из разных государственных учреждений и "представлял, что
все тихо, смирно и довольно", хотя именно этой ночью готовился к "воинскому
предприятию", "походу" на спящего временщика. Впрочем, может быть, Бирон что-то
и заподозрил. Позже на следствии он говорил, что Миниху не верил, ибо "нрав
графа фельдмаршала известен, что имеет великую амбицию и при том десперат и
весьма интересоват" (то есть человек отчаянный и заинтересованный). Признавался
он и в том, что боялся гвардейцев...
В ночь на 7 ноября 1740 года Миних с отрядом лишь в 80 гвардейцев направился к
Летнему дворцу, резиденции регента. Караулы, состоявшие тоже из
100 ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
гвардейцев, быстро перешли на сторону заговорщиков. После этого Миних приказал
своему адъютанту подполковнику К.Г. Манштейну войти во дворец и арестовать
Бирона, а при попытке сопротивления убить его.
Манштейн вошел во дворец и, минуя отдающих ему честь часовых и кланяющихся слуг,
уверенно и спокойно зашагал по залам, будто бы со срочным донесением к регенту
Но по дороге он заблудился, а спрашивать же у попадавшихся навстречу слуг, где
спит герцог, опасался. Впрочем, предоставим слово самому Манштейну (он пишет о
себе в третьем лице): "После минутного колебания он решил идти дальше по
комнатам в надежде, что найдет наконец то, чего ищет Действительно, пройдя еще
две комнаты, он очутился перед дверью, запертой на ключ, к счастью для него, она
была двустворчатая и слуги забыли задвинуть верхние и нижние задвижки, таким
образом, он мог открыть ее без особенного труда. Там он нашел большую кровать,
на которой глубоким сном спали герцог и его супруга, не проснувшиеся даже при
шуме растворившейся двери.
Манштейн, подойдя к кровати, отдернул занавесы и сказал, что имеет дело до
регента, тогда оба внезапно проснулись и начали кричать изо всей мочи, не
сомневаясь, что он явился к ним с недобрым известием. Манштейн очутился с той
стороны, где лежала герцогиня, поэтому регент соскочил с кровати, очевидно, с
намерением спрятаться под нею, но тот поспешно обежал кровать и бросился на
него, сжав его как можно крепче обеими руками, [и держал] до тех пор, пока не
явились гвардейцы. Герцог, встав наконец на ноги и желая освободиться от этих
людей, сыпал удары кулаком вправо и влево; солдаты отвечали ему сильными ударами
прикладов, снова повалили его на землю, вложили в рот платок, связали ему руки
шарфом одного офицера и снесли его голого до гауптвахты, где его накрыли
солдатской шинелью и положили в ожидавшую его тут карету фельдмаршала".
Манштейн, относившийся к Миниху не без иронии, отмечал, что фельдмаршал мог
легко захватить Бирона в апартаментах Анны Леопольдовны, куда тот приходил без
охраны, и не преодолевать многочисленные караулы, выставленные вокруг дворца,
подвергая все предприятие ненужному риску. "Но, - пишет мемуарист, -
фельдмаршал, любивший, чтобы все его предприятия совершались с некоторым
блеском, избрал самые затруднительные средства".
Аресты, произведенные в ночь переворота, показывают, что число сторонников
Бирона, на которых он мог опереться, оказалось ничтожно. Были арестованы младший
брат Бирона Густав и кабинет-министр А.П. Бестужев-Рюмин. Кроме того, послали
гвардейцев в Москву и Ригу, чтобы захватить старшего брата временщика Карла и
зятя временщика генерала Бисмарка. Свержение Бирона застигло врасплох не только
иностранных дипломатов, но и правящую верхушку России. Как сообщал английский
посол Э. Финч, А.П. Бестужев-Рюмин при аресте недоумевал, "чем навлек на себя
немилость регента", а А.М Черкасский явился утром как ни в чем не бывало в
апартаменты Бирона на очередное заседание Кабинета министров. Все это,
разумеется, облегчило переворот
Тотчас после ареста Бирона войска были собраны к Зимнему дворцу и присягнули на
верность "правительнице великой княгине Анне всея России" - таким стал титул
Анны Леопольдовны - матери малолетнего императора.
Победители сразу же занялись перераспределением власти и огромных богатств
Бирона На следующий день был обнародован манифест, в котором двухмесячный
император Иван VI Антонович вместо свергнутого регента "наЗАГОВОР
МИНИХА ПРОТИВ РЕГЕНТА БИРОНА
значил" правительницей с теми же полномочиями свою мать Анну Леопольдовну. Отец
царя был объявлен "императорским высочеством соправителем", генералиссимусом
вооруженных сил России. Б.Х. Миних был назначен первым министром, А.И. Остерман
- генерал-адмиралом A.M. Черкасский стал канцлером, М.Г. Головкин - вицеканцлером.
Рядовые участники переворота получили награды и повышения.
Став первым министром, Миних надеялся занять при Анне Леопольдовне место Бирона.
Но сразу после переворота он опасно заболел, а когда в начале 1741 года взялся
за дела, то почувствовал, что упустил время и что его обошли, оттеснили от
власти. Остерман сумел вернуть себе иностранные дела, Черкасский и Головкин
получили внутреннее управление, а у Миниха, как и во времена Бирона, осталось
только военное ведомство, да и здесь он оказался в подчинении у генералиссимуса
Антона Ульриха. Между принцем и Минихом начались стычки.
Бирона решено было со всем семейством сослать в Сибирь, в Пелым, навечно. Миних
заботливо подготовил чертеж дома для своего поверженного врага и послал
специального комиссара в Пелым для наблюдения за сибирской новостройкой. Правда,
в Сибири Бироны пробыли недолго - новая правительница Елизавета Петровна
приказала перевести их в Ярославль.
Исчезновение с политической сцены "нового Годунова" (так Бирон охарактеризован в
манифесте 14 апреля 1741 года), нагонявшего страх на всех более десятка лет,
развязало руки многим при дворе Оживилось брауншвейгское семейство, надеявшееся
закрепиться у власти Если при Бироне осторожный Остерман избегал каких-либо
явных демаршей, то теперь и он стал проявлять себя, выступив в роли постоянного
советчика неопытной в делах правительницы. Как потом оказалось, главной целью
его тонкой интриги было отстранение Миниха от власти и занятие первенствующих
позиций при дворе.
Поведение Миниха настораживало брауншвейгцев. Как писал Э. Финч, наиболее
близкий ко двору Анны Леопольдовны дипломат, правительница говорила, что "арест
бывшего регента вызван скорее расчетами личного честолюбия графа Миниха, чем его
привязанностью к ее высочеству"; что она "не в силах... более выносить
заносчивого характера фельдмаршала" и ей "известно непомерное честолюбие
фельдмаршала, крайняя невоздержанность его характера и его слишком
предприимчивый дух, не позволяющий на него положиться".
3 марта 1741 года вконец раздосадованный Миних подал прошение об отставке - к
этому приему шантажа незаменимый фельдмаршал прибегал не раз, и всегда с
успехом. Но тут правительница, немного поколебавшись, вдруг просьбу
удовлетворила.
Отстраненный от власти, Миних тем не менее по-прежнему бывал при дворе. Но для
всех было очевидно, что его звезда как политического деятеля закатилась.
После падения Бирона и отставки Миниха власть прибрал к своим рукам Андрей
Иванович Остерман.
Склонности Миниха к эффектным поступкам, о которых говорит его адъютант
Манштейн, Россия обязана созданием, так сказать, образца военного дворцового
переворота. При последующих насильственных переменах правления в России
заговорщики сознательно или невольно следовали этому образцу. Менялось число
участников авантюры, привносились какие-то особенности в ход событий, но схема,
"составленная" Минихом, оказалась удивительно живучей
100 ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
Если верить материалам следствия, проводившегося уже при Елизавете, фельдмаршал
объяснял солдатам, что в их воле ставить и низлагать императоров, что править
будет тот, кого они сами укажут - будь то принцесса Елизавета или герцог
Голштинский, ее племянник. Воспользовавшись популярным у гвардейцев именем
дочери Петра, фельдмаршал повел их на переворот, нисколько не соответствовавший
интересам Елизаветы. Но гвардейцы запомнили слова Миниха о своей власти менять
династии, что они хорошо доказали спустя всего лишь год.
ПЕРЕВОРОТ ЕЛИЗАВЕТЫ I ПЕТРОВНЫ
Россия. 1741 год
Глухой ночью 25 ноября 1741 года цесаревна Елизавета Петровна совершила
государственный переворот, арестовав младенца-императора Ивана VI Антоновича и
его родителей - принца Антона Ульриха Брауншвейгского и Анну Леопольдовну.
Переворот этот не был ни для кого неожиданностью - слухи о нем расходились по
столице и стали достоянием правительства.
Елизавета, дочь Петра I и бывшей лифляндской крестьянки Марты Скав-ронской
(после перехода в православие Екатерины Алексеевны), родилась 18 декабря 1709
года. Брачные отношения Петра I и Екатерины в момент рождения Елизаветы еще не
были официально оформлены, что впоследствии повлияло на судьбу Елизаветы.
В августе 1721 года Петр I принял императорский титул, после чего Анна и
Елизавета стали именоваться "цесаревнами". Этот титул отделял детей императора
от других членов дома Романовых. Петр, сын казненного царевича Алексея,
назывался великим князем, а племянница Анна Иоанновна царевной.
После неожиданной смерти Петра II в 1730 году Елизавета оказалась законной
наследницей престола, поскольку ее сестра Анна отреклась за себя и своих
потомков от прав на российскую корону. Однако Верховный тайный совет, признав
Елизавету незаконнорожденной, отказал ей в правах на престол, решив "пригласить
на царство" Анну Иоанновну.
После смерти этой правительницы в 1740 году трон наследовал ее двухмесячный
внучатый племянник Иван Антонович. В результате заговора фельдмаршала Миниха
реальная власть перешла к Анне Леопольдовне, племяннице Анны Ивановны и матери
Ивана Антоновича. Новая правительница относилась к Елизавете с симпатией, но та
вряд ли платила ей взаимностью. Вероятно, мысль о вступлении на престол уже не
покидала цесаревну, которая, по замечанию английского посла, была уже в то время
"очень популярна и сама по себе, и в качестве дочери Петра Первого, память
которого становилась все дороже и дороже русскому народу".
Государственный переворот Елизаветы Петровны имел важную особенность: как
никогда раньше, в нем было заметно участие иностранных держав.
Прибывший в Петербург в декабре 1739 года французский посол Иоахим Жан Тротти
маркиз де ла-Шетарди имел секретную инструкцию, в которой ему
ПЕРЕВОРОТ ЕЛИЗАВЕТЫ I ПЕТРОВНЫ
Елизавета I
предписывалось разыскивать тайных сторонников Елизаветы. В Версале надеялись
путем переворота изменить внешнеполитическую ориентацию России, находившейся в
союзе с враждебными Франции Англией и Австрией. Дипломат имел конкретное
задание: разрушить русско-австрийский союз 1726 года. Добиться этого можно было
лишь путем смены проавстрийского правительства Анны Леопольдовны.
Ту же цель ставил перед собой и шведский посланник Эрик Матиас Ноль-кен. В
Стокгольме, где были очень сильны реваншистские настроения, надеялись, что при
ослаблении власти в России и при первом волнении в Петербурге можно добиться
пересмотра Ниш-тадтского мира 1721 года и возвращения Швеции Восточной
Прибалтики.
Нолькен и Шетарди начали искать те силы, которые были бы в состоянии свергнуть
правительство Анны Леопольдовны. И вот осенью 1740 года Нолькен предложил
Елизавете простой и ясный план: цесаревна подписывает обращение-обязательство к
шведскому королю с просьбой помочь ей взойти на престол, король начинает войну
против России, наступает на Петербург и тем самым облегчает переворот в пользу
Елизаветы. Для исполнения плана он дает ей сто тысяч экю, а она обещает, в
случае успеха предприятия, удовлетворить в
...Закладка в соц.сетях
