Жанр: Учеба
Педагогика для всех
...ение дороже того, к какому я
мог бы его принудить, если бы потребовал: "Ты меня обидел, проси прощения! Не
хочешь? Не будешь? Упрямый мальчишка! Становись в угол!" И потом из угла услышал бы
тягучее, душевно-ленивое: "Я больше не буду..." А потом пришел бы наш гость, и мы с
Матвеем натянуто улыбались бы ему и изображали хозяев, чувствуя враждебность друг к
другу. Я - потому что маленький мальчик посмел сказать мне "ненавижу", мальчик -
потому что я устроил скандал по пустякам.
А к тому же - отчего это никогда не приходит нам в голову? - он маленький, он бессилен
передо мной. Я могу делать что хочу: звать в гости дядю Сережу, не звать в гости дядю
Сережу, а мальчик никаких прав не имеет. От этого можно и возненавидеть! И отчего не
приходит нам в голову, что когда мальчик говорит нам "я тебя не люблю", "я тебя
ненавижу", то он не только повторяет чужие, а может быть, и наши собственные слова (не
говорили ли мы ему "я тебя не люблю!", а?), но и в самом деле ненавидит. Он маленький,
его чувства сильнее наших! Прочитав ему нотацию о том, в каком случае надо
употреблять слово "ненавижу", а в каком - нет, я бы поучил его, как за словами прятать
чувство. Хороший ли это был бы урок? Это был бы урок вежливости, не спорю, но урок
чувства - дурной, а чувства в этом возрасте важнее вежливости. У мальчика сильный
характер. Когда он любит - он умирает от любви, когда он ненавидит - он кричит:
"Ненавижу!" Что ж! Я не должен его ломать, но я не должен и поощрять его ненависть,
его злобные чувства. Я не могу искоренить их в один миг - я могу противопоставить им
добро, могу освободить мальчика от злого чувства, если оно было. Елена Михайловна
победила бы дурное слово, а я, мне кажется, победил дурное чувство.
Если мальчик произнес злое слово просто так, я не должен заострять его внимание на
этом слове.
Если мальчик хотел меня обидеть, я не должен поддаваться и обижаться.
Если мальчик ненавидел меня, я должен помочь ему справиться со своим чувством,
сделать так, чтобы он сам победил его.
Но главное в этой истории заключается в следующем. Мама Елена Михайловна с ее
педагогическими убеждениями, с ее педагогической верой должна поступить так, как она
предлагает, - и она будет права. Она не может принять мой совет и поступить так, как
предлагаю я, потому что мой вариант ответа, но без веры в него приведет к худшим, а не к
лучшим результатам. Ведь это лишь кажется, будто я попустительствовал мальчику, нет, я
действовал, я сильно потрудился в ту минуту.
А Елена Михайловна, если бы она поступила, как я предлагаю, пошла бы против себя,
против своих убеждений, и вышло бы, что она просто промолчала бы, проглотила обиду.
Вышло бы то самое попустительство злу, против которого - и в этом мы несомненно
согласны - мы вместе восстаем, и я, и незнакомая мне Елена Михайловна, и почти все
люди.
Конечно, я не произнес в уме и десятой доли тех фраз, которые здесь для наглядности
воспроизведены в виде доводов и рассуждений, но все же эти фразы, эти мысли и доводы
жили во мне, их подсказывала моя педагогическая вера. Но и я, разумеется, не могу
принять вариант Елены Михайловны: он возмущает меня точно так же, как возмущает ее
мое поведение.
Такова педагогика. В каждом слове, в каждой интонации, в каждом самом маленьком
поступке отражаются все наши убеждения. В любом слове - вся педагогика во всем ее
объеме, и потому, чтобы суметь сказать ребенку толковое слово, имеющее
воспитательную силу, нужно вырабатывать в себе сильную, эффективную педагогику,
сознательно обновлять свою педагогическую веру.
26
...А дядя Сережа все-таки пришел к нам в гости, приехал на велосипеде диковинной
марки и раскраски. Он рассказывал детям во дворе сказку о том, как дружили
полицейский и паук и как на птичьем рынке купили живую летающую подушку, он дарил
детям апельсины из авоськи, предварительно вырезав перочинным ножом на каждом
апельсине веселую или грустную рожицу. И вечером, укладываясь спать, мальчик сказал,
что он очень любит дядю Сережу.
- Я его всегда знал, - сказал он.
Я почувствовал ревность, но подавил ее. В конечном счете не обязательно, чтобы мальчик
любил родителей - любил бы он кого-нибудь. Бывает и безответная любовь, надо быть
готовым и к этому. Лишь бы он любил кого-нибудь! Был способен любить!
Тоненький стебелек детской любви - любви к отцу с матерью, к чужому человеку, к комунибудь...
Вдумаемся: ведь все, что в мире есть хорошего, в конечном счете вырастает на
этом стебельке.
Воспитание без воспитания - общение с ребенком без прямых средств воздействия, без
команд, угроз, без одергиваний, замечаний, нотаций, без наказаний, битья и других
мероприятий подобного рода. Предположим, что это понято и принято. Без чего - ясно.
Но с чем? Что воспитывает ребенка? Почему все-таки происходит воспитание?
Из рассмотренных нами целей и условий воспитания выведем и соответствующие
средства.
Вместе с педагогической верой, полученной нами в детстве, вместе с образом Ребенка,
который создается под влиянием этой веры, живет почти в каждом из нас и страсть к
воспитанию - не замечали ее в себе?
Страсть к воспитанию себе подобных - одна из самых первых человеческих страстей и
самых неискоренимых. Психологи почему-то не замечают ее.
Дана ли она нам от природы? Ведь если заложена в человеке страсть, ведущая к
рождению детей, то должна быть заложена и страсть воспитывать.
Или она дана нам из первых наших жизненных опытов? Если бы можно было спросить
шестимесячного младенца: "Кто такие люди? Чем они занимаются?" - он ответил бы, что
люди - это воспитатели, и занимаются они с утра до вечера только воспитанием, больше
ничем. Все воспитывают всех!
Оставьте трехлетнего мальчика с годовалым младенцем - и старший тут же начнет
воспитывать младшего и будет учить его, как жить, пока тот не заорет на весь дом.
Поднимаешься по лестнице, и на каждой площадке из-за каждой двери крики: там муж
воспитывает жену, там жена - мужа, а там они оба воспитывают своего сына. Бушуют
педагогические страсти!
И человек не просто едет в автобусе, куда ему нужно, но еще воспитывает по дороге весь
автобус.
Продавщица в магазине на вопрос "Сколько стоит сырок?" отвечает: "Там написано!" А
когда ей говорят, что легче назвать цену, она искренне удивляется: "Ну надо же людей
воспитывать!" Она не сырками торгует, она на воспитательной работе.
Горький говорил о своих хозяевах, у которых он работал в подмастерьях, что они жить не
смогли бы, если бы у них отняли право судить о людях. Явись к ним сам Иисус Христос,
они и его стали бы учить, как ему жить.
Природа дала каждому из нас урок: родить и вырастить десять - пятнадцать детей. И на
десять - пятнадцать детей дала она нам воспитательной страсти. Мыслимо ли выливать
всю эту страсть на голову одного? Кажется, будто воспитывать всех вокруг себя - это
благородно, вроде бы как "не проходите мимо", но благородство - в обуздании своих
страстей, а не в потакании им. Страсть, ведущая к рождению детей, регулируется
законами и моралью. Страсть к воспитанию не обуздывается ничем, воспитанием можно
заниматься безнаказанно.
"Оставь ребенка в покое, - говорю я себе, - перестань его воспитывать на каждом шагу,
уйми свою страсть к воспитанию! Она кажется тебе благородной, а на самом деле это и
есть бескультурье - посягать на ребенка так называемым воспитанием. Не стой над
душой!"
Ученые ввели понятие "психологическая совместимость"; проверяют, могут ли два
космонавта провести вместе полгода. Но что бы стало с ними, если бы, кроме всего
прочего, один из них должен был с утра до вечера воспитывать другого?
Увидав слова "Воспитание без воспитания", одна из читательниц воскликнула: "Что вы
делаете! Вы лишаете людей единственного их наслаждения - наслаждения воспитывать,
поучать, унижать воспитанием, утверждаться за счет детей! Вам этого не простят!"
Возможно. Но что делать?
Культурное - то, над чем поработали, окультурили. Собственно говоря, все задачи
педагогики сводятся к тому, чтобы окультурить природную воспитательную страсть.
По многим причинам вслед за демографическим взрывом, вслед за образовательным
бумом середины нынешнего века поднимается еще никем не замеченная третья волна:
круто возрастает интерес к семейной педагогике. Мир не справляется со своими детьми.
Родители не успевают приспособиться к постоянно меняющимся обстоятельствам жизни,
не умеют изменить свои взгляды и приемы, выработать новую для себя педагогическую
веру. Оттого - небывалая потребность в педагогическом знании, совете, помощи. Во всем
мире примерно с начала семидесятых годов появляются одна за другой программы
практического обучения родителей, создаются методики такого обучения, выходят одна
за другой книги-бестселлеры о воспитании детей в семье - известная книга доктора
Б.Спока "Ребенок и уход за ним" была первой ласточкой.
И у нас то же самое. В документах школьной реформы 1984 года прямо говорится о
необходимости "педагогического всеобуча". И вот на первое занятие университета для
родителей в большом городе пришли, как сообщала местная газета, девятьсот пап и мам.
Девятьсот!
А на следующее занятие - девяносто.
А на третье - девять.
Похоже, что великий спрос на педагогические знания сегодня никто не может
удовлетворить - никто не знает толком, чему же учить родителей и чем им помочь.
Оттого и бегут они с лекций, и так во всем мире. В США провели серьезное исследование
с целью установить, каков же реальный результат семинаров и курсов по семейному
воспитанию, по технике общения с детьми. Как рассказывает "Руководство по обучению
родителей", изданное в Нью-Йорке в 1980 году, результаты оказались крайне
незначительными.
Пожалуй, иначе быть и не могло, потому что с некоторых пор считается, будто обучать
родителей - значит давать им главным образом психологические сведения. Консультации
для родителей ведут врачи и психологи, а не педагоги. Между тем у педагогики не одно, а
два основания - психология и этика, и, скажем, выдающиеся наши воспитатели Антон
Семенович Макаренко и Василий Александрович Сухомлинский были специалистами в
области этики, а не психологии. Но такой науки, которая соединила бы психологию и
этику, пока нет, и оттого общее разочарование в обучении родителей.
Есть выражение: "художественное освоение мира". Художники, писатели, публицисты
первыми осваивают мир, они составляют первый эшелон. За ними идут философы и
социологи, постигающие мир в его закономерностях, - это второй эшелон. Педагоги
составляют третий эшелон. Тут ничего обидного или зазорного для педагогики нет,
просто она ближе к практике, чем искусство и философия. Педагогическое освоение мира
труднее, чем художественное и философское.
Мы все еще очень верим в педагогику на уровне "что делать, если ребенок", верим в то,
что можно, не задумываясь о нравственных основаниях воспитания, добиться от ребенка
чего-нибудь некими методами и средствами, "коррекцией" его поведения,
"перевоспитанием", как будто ребенок - это ракета, летающая по заданной траектории и
нуждающаяся в поправках при всяком отклонении от курса, или как будто
перевоспитанием можно добиться того, чего не добились обыкновенным воспитанием. И
слово появилось отвратительное: "перевоспитатель", хотя часто бывает, что тот, кто
приступает к "коррекции", исправлению ребенка, с нравственной точки зрения в сто раз
хуже того, кого он собирается исправлять, перевоспитывать. Предаваясь изучению
методов, средств, систем, мы начинаем думать, будто можно добиться успеха, заменив
один метод на другой, - и главные средства воспитания ускользают от нас.
Некий человек не умеет плавать и боится воды. Его привели на берег реки и показывают:
вот так - кролем, так - брассом, так - вольным стилем. "Но, конечно же, сначала надо
научиться держаться на воде, - мимоходом бросает инструктор, - это само собой
разумеется".
Но то, что само собой разумеется для инструктора, - то страх и ужас для начинающего
пловца.
Психолог исследует психику, философ исследует этику; они устанавливают и сообщают
истины, необходимые для грамотного воспитания. Но воспитывает человек, который
любит. В любви - правда. Правда не в научных истинах, а в любви! Педагогика - наука об
искусстве любить детей.
Когда у нас затруднения с ребенком, мы по привычке, по старой нашей педагогической
вере полагаем, что надо воздействовать на ребенка, чтобы исправить его. Так и пишут:
воспитание - это воздействие. Некоторые более прогрессивные люди говорят, что надо
направить усилия на самого себя - измениться, переделаться в другого человека,
самоусовершенствоваться. Но ни то ни другое для многих людей невозможно. Я не могу
своей волей переделать себя. Самовоспитание гораздо труднее воспитания. Воспитанием
занимаются миллионы, самовоспитанием - единицы, и призывы к самовоспитанию, как
показывает опыт, остаются призывами. Не умею я воздействовать и на ребенка, у меня
нет на это сил, способностей, времени. А главное, ни то ни другое ни мне, ни ребенку не
приносит ничего, кроме разочарования.
Не надо переделывать ребенка. Не надо переделывать себя. Наши усилия должны быть
направлены не на ребенка, не на себя, а на главное - на отношение к ребенку. Человек
меняется не от манипуляций, которые с ним проделывают, не от воздействий, а только от
собственных душевных движений, возникающих в его отношениях с людьми. Антуан де
Сент-Экзюпери писал, что человек - это узел отношений. Еще раньше Антон Семенович
Макаренко говорил, что советская педагогика - это педагогика отношений.
Подлинное средство воспитания - в нас самих, в нашем сердце. Оно действует, оно
воспитывает, повторю, двадцать четыре часа в сутки. Мама на работе, сын в школе или во
дворе, но отношение матери к сыну оказывает влияние постоянно.
Учителя-профессионала можно научить, каким голосом говорить ребенку "иди сюда",
показать ему оттенки в интонациях, выработать технику поведения с ребенком. Но ни в
какой книжке не опишешь эти тысячи оттенков интонации, тысячи оттенков во взгляде,
никак не научишь смотреть на ребенка добрыми глазами! Все эти мелочи, из которых и
состоит работа воспитания, сами собой находятся, когда изменяется наше отношение к
ребенку.
Чтобы понять, насколько важно отношение к ребенку, рассмотрим вопрос, который очень
часто задают родители: почему в одной и той же семье вырастают разные дети?
Потому что родители, сами того не замечая, по-разному относятся к каждому из своих
детей. Незначительные прирожденные различия ведут к незначительной разнице в
отношении. Да и сами родители в двадцать лет относятся к детям не так, как в двадцать
три года, ко второму ребенку не так, как к первому. "Всегда с старшими детьми мудрят", -
говорится в "Войне и мире".
Мне рассказывали о доме сирот. Вечер; крошечные детки в кроватях. Один сидит
насупившись, другой возится с игрушкой, а третий, когда воспитательница вошла,
протянул ей руки. Воспитательница взяла на руки ребенка - именно того, кто потянулся к
ней. Она ходила с ним по комнате, разговаривала с другими ребятишками, а этого
держала на руках. Прижимала к себе. Все от рождения воспитывались в одинаковых
условиях одними и теми же людьми, но чем-то этот ребенок чуть-чуть выделялся. Его
чаще брали на руки, он сам научился протягивать руки, его стали брать еще чаще...
Пройдет два-три года, и будет казаться, что этот ребенок от рождения добрый и
способный, а другие - от рождения угрюмые и темные дети. Отношения - как усилитель.
Маятник раскачивается: чуть не такой ребенок, чуть не такое отношение к нему, и
ребенок развивается по-другому, вызывая новые различия в отношении к нему. Родители
думают, будто относятся к детям одинаково, они не замечают разницы во взглядах и
жестах, не замечают того, как одного похвалили, а другого похвалили чуть-чуть сильнее.
Так и получаются разные дети. Судьба ребенка зависит от отношения к нему.
Видный советский психолог Алексей Николаевич Леонтьев приводит пример с
мальчиком-хромоножкой, у которого врожденный вывих бедра. "Как сложится его
личность?" - спрашивает ученый и показывает, что это невозможно предсказать. Сама по
себе хромота не может породить ни комплекса неполноценности, ни замкнутости, ни
какой-либо недоброжелательности, ни других психологических особенностей.
Действительно, представим себе, что все люди хромые - тогда хромота не имеет значения
для мальчика. Представим себе, что только из хромых выбирают царей - у нас вырастет
мальчик с царственным характером. Представим, что хромых изгоняют, и разовьется
совсем другой характер. Характер зависит не от хромоты, а от того, как отнесутся к
мальчику.
Человек - это способности плюс отношение к людям, к делу, к жизни; если я хочу
вырастить человека для человека, я и должен относиться к ребенку как к человеку, и
никакого другого способа справиться с задачей нет, все другие способы - обман.
Только не надо думать, будто, если я стараюсь, все делаю для ребенка, отдаю ему лучший
кусок, боюсь за него, - значит, я хорошо к нему отношусь. Чтобы отношение к ребенку
воспитывало, оно должно быть богатым и сложным чувством. Не просто любовь, а
богатые взаимоотношения.
И прежде всего хорошо относиться - значит победить в себе дурную педагогическую
страсть.
Зададим себе две серии вопросов.
Какие чувства вызываю я у своего ребенка - любовь? уважение? интерес? безразличие?
иронию? презрение? страх? ненависть?
Какие чувства вызывает у меня ребенок: верю ли я в него? надеюсь ли я на его будущее?
люблю ли я его?
Часто говорят об авторитете в воспитании. Без авторитета трудно. Но совершенно
невозможно воспитывать, если ты не вызываешь симпатии у ребенка, раздражаешь его
одним своим видом или голосом. Авторитет завоевывают: война! Авторитет необходим
руководителю завода - пришел и преодолел предубеждение, завоевал авторитет.
Симпатию вызывают, пробуждают, симпатия - собственное чувство ребенка. Без
авторитета воспитывать трудно, но можно. Без симпатии воспитывать совершенно
невозможно, это исключено, тут и разговаривать нечего. Раздражительный отец еще
может что-то дать ребенку, раздражающий ничего не даст.
На каждого ребенка есть какой-то идеальный способ воспитания Х. И каждый из
взрослых сложившихся людей может воспитывать только одним способом Y. В школе это
обстоятельство скрыто: на любого мало-мальски способного учителя найдется
достаточное число мало-мальски пригодных для него учеников (и наоборот). Но в семье,
где один на один, и нет выбора, и некуда друг от друга деться, - в семье педагогическая
несовместимость иногда приводит к драматическим последствиям. Все - и родители, и
дети чувствуют себя виноватыми или, что еще хуже, обвиняют друг друга, причем
проблема, как правило, переводится в моральный план. Человек не справляется с
воспитанием и не может справиться, а ему говорят, что он не выполняет свой долг.
Подумаем о том, что нам подвластно, - о нашем отношении к детям. Если мы переменим
свое отношение к ним, то, быть может, и они станут терпимее к нам, и мы найдем тот
единственный способ воспитания, который и нам доступен, и детей захватывает.
Мы воспитываем не ребенка, а человека. Каждому человеку, сколько бы ему ни было, хоть
полгода, нужно, чтобы его считали человеком. Считайте человека за человека, и он будет
благодарен вам и рано или поздно пойдет вам навстречу. Считайте человека за человека -
больше для воспитания ничего не нужно, здесь - правда, только правда и вся правда.
Ребенку говорят:
- Будь человеком!
Слышу в ответ детский голосок:
- Я согласен! Но прошу считать меня человеком!
-Прошу считать меня человеком - прошу верить в меня!
Молодая преподавательница техникума в Подмосковье призналась мне:
- Я очень плохая учительница... Я так мучаюсь от этого, иногда и ночью не сплю.
Мне было известно о ней, что это редкая по своим качествам учительница, может быть,
даже редчайшая. Я спросил, за что же она так корит себя.
- Знаете, - сказала она, - есть несколько учеников, в которых я не верю... Это ужасно. Им
так плохо, когда в них не верят! Они просто на глазах увядают. А я ничего с собой не могу
поделать, не могу поверить в них... Их всего несколько человек из ста пятидесяти, но
ведь... Это же преступление, правда? Учитель не имеет права не верить!
Вот истинно нравственное отношение к воспитанникам.
Не верить в ребенка - значит посягать на него, убивать его. Это преступление.
Но немногие из нас понимают, что за свою веру в человека надо бороться, что мы
отвечаем за веру и неверие и что мы обязаны непременно верить в человека, которого мы
воспитываем.
Отец, не наказывающий мальчика, обычно чувствует себя виноватым: "Я мало занимаюсь
ребенком, я не учу его, я виноват".
Но я никогда не встречал отца или маму, которые сказали бы словами учительницы:
- Что мне делать? Я не верю в своего мальчика, я виновата!
Обычно нам кажется, будто виноват мальчик - и потому в него трудно верить.
Все наоборот! Мы не потому не верим в детей, что они плохие, а дети потому и
становятся плохими, что мы в них не верим.
Маленькие не понимают, в чем дело, подросток кричит матери:
- Ты меня не понимаешь, ты мне не веришь!
Мама задыхается от возмущения: не верю? Да как же тебе верить, если ты весь изолгался,
на каждом шагу обман!
Но этот изолгавшийся перед матерью мальчишка больше других нуждается в доверии, и
только оно его и вылечит. Сто раз уличим подростка во лжи - он обманет двести раз.
Один раз поверим ему, несмотря на явную ложь, - ну хоть притворимся, что верим! - и в
другой раз (или в десятый, или в сотый) ему наконец станет стыдно обманывать.
В нашем сознании живет трудноистребимая схема "проступок - наказание - а то хуже
будет". У нас одна реакция на проступок: наказание, осуждение, замечание. Но ведь на
проступки можно реагировать и верой: я верю, что он случаен, этот проступок, я верю в
то, что ты достойный человек, я знаю, что все будет хорошо.
Это же духовные процессы, здесь все не так, как по здравому смыслу. Тихое слово
действует сильнее громкого, а несделанное замечание сильнее выговора.
И незаметная, необъявленная, никак не проявляемая вера в ребенка действует на него с
огромной силой. А малейшее недоверие, даже если оно не высказано, портит отношения.
Ребенок вдруг становится дерзким, без всякого повода с нашей стороны. В чем дело? Но
повод был. Мы подумали о ребенке плохо.
Однажды мне привели мальчика-семиклассника, чтобы я поговорил с ним. У него не
складывались отношения с родителями. Мальчик как мальчик, дружелюбный,
словоохотливый, он стал мне рассказывать про свои житейские дела, про школу, про
увлечение марками. Я слушал его, слушал и вдруг подумал: "Какие у него некрасивые
уши!" И тут же мне стало стыдно, я попытался загладить свою вину усиленным
вниманием. Мальчик это почувствовал, сбился, заторопился - разговор испортился. А кто
знает, может быть, от этого разговора вся жизнь его зависела? Я позволил себе плохо
подумать - а испорчена жизнь.
Есть известный психологический эксперимент. Психологи пришли в третий класс и стали
изучать учеников. Приборы, тесты, расспросы - чуть не полгода работали. В конце концов
они сказали учительнице, что, по результатам их исследования, такие-то три ученика в
классе покажут в будущем году заметный сдвиг в развитии. Прошел следующий год, и
предсказания ученых полностью оправдались.
Но эксперимент состоял в том, что эти три имени были выбраны по таблице случайных
чисел. История с опросами и приборами была спектаклем для одного зрителя - для
учительницы. Учительница верила в науку, поверила в трех учеников, случайно
выбранных, - и они действительно стали лучше учиться.
Вера в человека улучшает человека.
Поэтому когда приходят родители и начинают жаловаться на сына: "Он такой-то и такойто,
он то-то и то-то, ну отчего это? Что мне делать?" - то ответ всегда ясен. Он такой-то и
такой-то, ваш сын, потому что вы способны жаловаться на него без конца - от одного
этого дети портятся! Когда я жалуюсь, что у меня плохой сын, я все больше уверяюсь в
этом, я все меньше верю в него - и он становится все хуже и хуже.
Что делать? Ходите и рассказывайте, какой ваш сын хороший!
Особенно страшно для детской души подозрение.
Я обещал не учить и не призывать, но вот случай, когда я готов крикнуть: не смейте!
Не смейте подозревать ребенка в дурном! Даже если для подозрения есть основания.
Бойкий первоклассник стянул в школьном буфете пирожные - да не одно, не два, а целый
поднос. Схватил с прилавка и потащил. Разумеется, его тут же поймали и повели к
директору школы на суд и расправу. Но в директорский кабинет ворвалась молодая
учительница:
- Коля не брал! - закричала она. - Вы не знаете! Коля не вор! Пирожные упали, он их
собрал и понес... Нельзя же с полу есть?
Когда об этом случае было рассказано в газете, то пришло несколько возмущенных писем:
что же это за учительница? Она потакает воришке! Что вырастет из мальчика?
На взгляд одних, мальчик был погублен в этот день.
На взгляд других, мальчик был спасен добросердечной учительницей.
А вы как думаете, читатель?
На мой взгляд, подозрение в дурном намерении, в злом умысле, в воровстве, в
предательстве так же страшно, как и сам злой умысел, воровство и предательство.
Сколько детских душ погублено оттого, что на ребенка пало однажды подозрение! Какие
ссоры и разлады в семьях, где растут дочери и где родители постоянно подозревают дочь
невесть в чем, стоит ей лишь на полчаса позже вернуться домой!
Дети, мальчики и девочки, должны возвращаться домой вовремя: за них страшно. Но мы
не должны, не имеем права подозревать их в дурном. Даже в юриспруденции, имеющей
дело с преступниками, установлена презумпция невиновности: обвиняемый не виноват,
пока вина его не доказана. А у нас, у воспитателей, имеющих дело не с закоренелыми
рецидивистами, а с мальчиками и девочками - действительно невинными детьми,
презумпции детской невиновности отчего-
...Закладка в соц.сетях
