Жанр: Экономика
Очерки экономической антропологии
(отв. ред. В.С. Автономов, А.Г. Гаджиев).
М., 1999.
127 с.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение (А.Г. Гаджиев)
Экономическая антропология и модель человека
(В.С. Автономов)
Антропобиологические предпосылки экономического
поведения человека (А.Г. Гаджиев)
Методологические проблемы экономической антропологии
(Н.А. Розинская)
Экономические представления средневековых мыслителей
как отражение структуры сознания средневекового
человека (Е.Н. Калмычкова)
Экономическая и социальная антропология Василия Татищева
(Д.Н. Платонов)
Вместо заключения (А.Г. Гаджиев)
ВВЕДЕНИЕ
На основе трансгрессии интересов наук, их системной интеграции,
возникли на современном этапе различные научные направления междисциплинарного
порядка. Таким же образом на стыке экономической и
антропологической наук создается и экономическая антропология^.
Поэтому мы попытаемся в самых общих чертах показать некоторые
вехи истории становления традиции междисциплинарных исследований
на стыке экономической и антропологической наук, осмысления
экономических, социоэкономических явлений, исходя из данных антропологии
и антропобиологии, с учетом особенностей природы человека.
Хотя экономика и антропология как науки не сводятся к чему-то
одному, сохраняют свой предмет исследования, в то же время природа
человека, его антропологические особенности существенным образом
влияют на производственную, экономическую деятельность и экономические
отношения через сферу потребностей, стимулов и мотивов. Эта
возможность обусловлена тем, что у экономики и антропологии существует
единая информационная матрица - человек и его труд - одно
исходное начало.
Обращение к природе человека в западной экономической науке,
как ранее, так и теперь, скорее правило, чем исключение. Позволим
себе некий экскурс в историю экономической мысли.
"Год за годом экономисты-теоретики продолжают создавать десятки
математических моделей и детально исследовать их формальные
свойства, а эконометрики - приспосабливать алгебраические функции
различных видов и форм к прежним статистическим данным, будучи не
в состоянии заметно продвинуться в систематическом понимании структуры
и принципов функционирования реальной экономической системы"^.
Так довольно категорично писал В. Леонтьев совсем еще недавно
во введении своей книги "Экономические эссе". Можно предположить,
что автор в целом мог бы настаивать на своем утверждении и ныне.
В. Леонтьева, согласно его признанию, заботит вопрос: "как долго
еще исследователи, работающие в таких смежных областях, как демография,
социология и политология, с одной стороны, и экология, биология,
науки о здоровье, инженерные и различные прикладные дисцип^Встречающийся
в западной литературе термин "экономическая антропология"
гораздо уже по смыслу и соответствует термину "этноэкономика", более известному нашему
читателю (по этому поводу см.: Семенов Ю.Н. Теоретические проблемы "экономической
антропологии"//Этнологические исследования за рубежом. М.: Наука, 1973.
С. 30).
^Леонтьев В. Экономические эссе: Теории, исследования, факты и политика. М.:
Политиздат. 1990.
лины, с другой стороны, будут воздерживаться от выражения озабоченности
по поводу состояния устойчивого, стационарного равновесия и
блестящей изоляции, в которой оказались экономисты-теоретики в
настоящее время?"^
В вопросе, поднимаемом в данной книге, нас воодушевляет сам
В. Леонтьев, поскольку он в работах, посвященных необходимости
междисциплинарных исследований, указывает на необходимость привлечения
и антропологической науки^ для выяснения неясных сторон экономической
теории: "... в настоящее время экономисты и психологи,
политологи и антропологи все больше втягиваются в обсуждение и
вынуждены определять свои позиции"^.
В. Леонтьев сетовал на то, что состояние дел во всех науках,
имеющих отношение к объяснению исторического процесса, позволяет
заметить, во-первых, "что каждая из них, будь то экономика, антропология,
лингвистика или география, развила свой собственный аналитический
аппарат и достигла определенных успехов в объяснении
наблюдаемых явлений, и, во-вторых, что эти науки развиваются абсолютно
независимо друг от друга, то есть, не взаимодействуя между
собой". Он рекомендует применять плюралистический подход: "Плюралистический
характер какого-либо подхода заключается не в одновременном
применении существенно различных типов анализа, а в готовности
переходить от одного типа интерпретации к другому. Объяснение
такому методологическому эклектизму лежит (и это принципиальный
момент наших рассуждений) в ограниченности любого типа объяснений
или причинно-следственных связей... Ни экономический, ни антропологический,
ни географический анализ не могут при современном состоянии
развития соответствующих наук привести к единственно правильному
утверждению"^.
Если же Леонтьеву приходилось, живя и трудясь в США, убеждать
в необходимости междисциплинарных исследований, то каково было
отечественным ученым, когда в условиях господства марксистско-ленинского
мировоззрения полностью исключалась даже робкая попытка
использования для объяснения общественных явлений данных, полученных
из области естественных наук, в том числе и из антропологии,
антропобиологии, генетики человека и т.д. С обвинениями в идеализме,
евгенике, социал-дарвинизме подвергались остракизму целые научные
школы.
Марксизм-ленинизм считался наукой наук, всесильным учением,
открывающим не только общественные законы, но и дающим возможность
открывать законы естественной жизни, биологии, генетики,
языкознания и т.д. Вспомним хотя бы навязанные науке так называемые
творческий дарвинизм, теорию наследственности, развивав^Там
же. С. 25, 26.
^За рубежом под антропологией понимают помимо антропологии также этнологию и
археологию.
^Там же. С. 27.
^Там же. С. 28-29.
шиеся Т.Д. Лысенко и его школой, работы Сталина по теории языкознания,
совсем недавние споры о роли социального и биологического в
воспитании человека и т.д., и т.п.
Даже в нынешнее, куда более либеральное время, когда часть
общества, в том числе и научная общественность, заслуженно и нс
всегда заслуженно критикуют марксизм-ленинизм, то другая часть все
еще не готова, отчасти и по инерции, к иным подходам.
Поэтому наша попытка преследует цель показа возможности и
адекватности междисциплинарных исследований на стыке экономической
и антропологической наук, попытаться осмыслить некоторые
экономические, социо-экономические явления, исходя из данных антропологии
и антропобиологии, с учетом особенностей природы человека.
Известно, что взаимопроникновение наук, трансгрессия их интересов
характерно для XX столетия. В частности, на стыке философии и
антропологии возникла философская антропология (Шелер, Гелен,
Гуссерль и др.), которая интерпретирует те же или иные философские
понятия, явления духовной жизни человека, исходя из его природы^.
По аналогии можно было бы выделить как научную единицу и
экономическую антропологию. Каждое научное разветвление, как известно,
должно иметь свой объект исследования и метод исследования, а
также сложившийся понятийный аппарат. Основу для выделения этих
атрибутов можно считать в целом сформировавшейся. Она имеет свою
историю, поскольку попытки объяснения сущности, содержания экономических
понятий и явлений на основе особенностей природы человека,
было предостаточно. Дело, конечно, еще в том, как и насколько корректно
все это осуществлялось. Это задача фундаментального исследования.
В рамках же предлагаемой книги ставится достаточно ограниченная
задача - не вдаваясь в критический анализ, постараться показать в
общем виде процесс становления и развития антропологических
традиций в экономической науке.
В исторических рамках сформировались и сосуществовали (сосуществуют)
различные экономические школы. Нами излагаются выборочно
взгляды по исследуемому вопросу этих школ на основе обращения
к наиболее характерным представителям этих школ.
Необходимо отметить, что формирование и развитие антропологических
традиций является неотъемлемой частью не только экономической
науки, но и становления всего научного мироздания, системного развития
естественных и общественных наук, биологии, философии, этики
и т.д. Обратимся к некоторым из них, которые характеризуют тот или
иной этап развития экономической науки или то или иное направление в
ней. Как всегда, начинать приходится с Аристотеля, который к тому же
являлся и автором термина "антропология". В поисках разгадки меновой
стоимости товаров Аристотель обратился к природе человека. Он
высказывает мысль, что в основе акта обмена и меновых пропорций
^Григорьян Б.Т. Философская антропология. М.: Мысль, 1982.
лежит потребность товаров: "Мы меняемся потому, что мне нужен твой
товар, а тебе мой... Итак, нужно, чтобы все измерялось чем-то одним...
Этим одним является, на самом деле, потребность (подчеркнуто нами. -
А.Г.), которая для всего явилась связующей основой..."^.
Это, по-видимому, является первой известной пока науке попыткой
объяснить экономические процессы (отношения) обращением к естеству
человека, природным особенностям человека - сравнимости потребностей,
попыткой, положившей начало антропологическим традициям в
экономической науке, которые были успешно продолжены в последние
несколько столетий. Этому способствовал ряд причин.
Подмечено, что среди людей, которые в XVII-XVIII вв. создавали
новую экономическую науку, особо выделяются философы, купцы,
деловые люди и медики. Еще Маркс отмечал, что теоретической
экономией с особым успехом занимались врачи (У. Петти, Н. Барбон,
Б. Мендевиль, Ф. Кэне). Это и понятно, потому, что медицина была в
то время единственной естественнонаучной специальностью, привлекающей
людей мыслящих, энергичных, способствующей формированию
системного типа мышления".
Назовем хотя бы несколько примеров. Первым можно назвать
В. Петти - автора гениального труда "Анатомия человеческого общества",
в котором изложены начала трудовой теории стоимости. Название
его, по-видимому, можно считать не случайно возникшим, если
вспомнить, что его автор имел медицинское образование, ученую степень
профессора анатомии. Не случайно, видимо, и то, что знание анатомии
и физиологии человека подтолкнули к аналогиям, помогли осмыслить
В. Петти сходство принципов функционирования организма человека
и общественного экономического организма, роль и значение энергетических,
ресурсных затрат - затрат труда для экономики, экономических
(меновых), возмездных процессов. Мера их значимости В. Петти
поставлена в основу меры ценности, поскольку ограниченность ресурсов,
потенциала организма обусловливает их значимость.
Вторым примером, не менее ярким, явилась работа Ф. Кэне "Экономическая
таблица", в которой, как известно, изложены теоретические
основы народнохозяйственного баланса. Кэне тоже получил образование
врача, и то, что довольно явно в схеме экономического баланса
проглядывается единая схема обмена - ассимиляции и диссимиляции,
характерного для биологии человека, отнюдь не является, на наш
взгляд, случайным. "По мосту философии он перешел от медицины к
политической экономии. Человеческий организм и общество. Кровообращение,
обмен веществ в человеческом теле и обращение продукта
в обществе. Эта биологическая аналогия вела мысль Кэне", - пишет
А.В. Аникин о Кэне^. Кэне создал, как известно, основу для анализа
^Античный способ производства в источниках. Л., 1993. С. 554.
^Аникин А.В. Юность науки (жизнь и идеи мыслителей экономистов до Маркса). М.
1985. С. 121.
^Там же.
оборота и воспроизводства капитала, то есть постоянного возобновления
и повторения процессов производства и сбыта, имеющих огромное
значение для рационального ведения хозяйства. И термин "воспроизводство"
был впервые использован Кэне в политической экономии.
Кэне перенес из медицины в политэкономию не только идеи, но и
термины, в определенном смысле.
Основатель классической английской школы политической экономии
традиционализма А. Смит тоже не был по специальности экономистом.
Он обучался нравственной философии, возглавлял одноименную
кафедру. И только в зрелом возрасте полностью посвятил себя
экономической науке. Окончательное становление А. Смита как творца
классической школы произошло после пребывания его в Париже, где
он тесно общался с Ф. Кэне и Гельвецием. А. Смит симпатизировал
физиократам. Особое значение имело знакомство с Гельвецием, который
объявил эгоизм естественным свойством человека и фактором
прогресса общества. Его этика строилась на естественном стремлении
человека к своей выгоде.
А. Смит использовал идеи Гельвеция, применив их для объяснения
экономических явлений. Согласно Смиту главным мотивом хозяйственной
деятельности является эгоистическое стремление человека к удовлетворению
своекорыстного интереса. Он не думает об общественной
выгоде. Но стремление к своей собственной выгоде встречается и
взаимодействует с аналогичным движением каждого и способно привести
общество к благосостоянию, направляемое "невидимой рукой...",
а не рукою провидения. И подобная невидимая рука выступает как
объективный закон.
Состояние, при котором успешно реализуется действие своекорыстного
интереса и законов экономического развития, А. Смит назвал
естественным порядком. Таким образом, он поставил экономические
процессы и явления, происходящие или могущие произойти в обществе.
в связь с природой, с естеством человека. Естественный порядок, с
одной стороны, это цель, принцип экономической политики, а с другой -
теоретическая модель, имеющая значение для изучения экономических
процессов.
Составной частью подобной модели является принцип laisser fair -
совершенная конкуренция, свобода действий, не ограничиваемая ничем
- монополией, вмешательством государства и т.д.
Взгляды А. Смита на природу человека и влияние ее на экономические
отношения общества легли в основу понятия "человек экономический"
(homo economicus), возникшего несколько позже в рамках
традиционалистской школы последователей А. Смита и Д. Рикардо.
В числе тех традиционалистов, которые в своих изысканиях систематически
обращались к антропологии, к природе человека, был и
А. Маршалл, известный как ученый, весьма эрудированный в философии,
антропологии, истории и т.д. Он считал, что его построения исходят
из природы человека, полагал, что политическая экономия является
в известном смысле эволюционной наукой. Об этом свидетельствуют
его частые обращения к биологическим понятиям роста и
распада. Экономическое развитие он пытался объяснить в категориях
органического роста, динамики. Экономическую динамику особенно в
длительной перспективе он связывал с изменением вкусов, взглядов и
психологии людей, осуществив тем самым попытку синтеза традиционалистских
и маржиналистских подходов в экономической науке.
Вобрав в себя новые идеи, современная экономическая наука приобрела
иной вид, иную не только чисто экономическую, но и социальнополитическую
окраску. Были отброшены идеи общественного конфликта,
заключенные в учении Рикардо и не исчезнувшие полностью у
Маршалла и Пигу. Возникла атомистическая теория, в которой центральное
место заняло поведение индивидуального потребителя.
Экскурсы в антропологию сыграли также достаточно определенную
роль в научных построениях Сениора, Сисмонди, за что их, как известно,
в свое время К. Маркс обвинял в вульгаризаторстве. Например,
это проявилось в объяснении происхождения капиталистической прибыли
"воздержанием" капиталистов - концепция, которая связана прежде
всего с именем английского экономиста Н.У. Сениора. Тем самым
возникновение прибыли увязывается с природной особенностью человека.
Человеку по его внутренним, природным качествам свойственно
предпочитать настоящие блага будущим. Поэтому тот, кто соглашается
идти на определенные жертвы - отказ от использования благ в
настоящем ради будущих благ, приобретает тем самым право на вознаграждение,
т.е. прибыль.
Сисмонди в своей теории в противовес теории Смита и Рикардо, в
которой главное внимание при анализе капитализма уделялось проблеме
накопления, акцентировал внимание на проблеме противоречия
между производством и потреблением, а также проблеме реализации,
спроса и предложения, соотношение и состояние которых находятся под
влиянием естественных законов размножения. Тем самым он обратил
внимание на социальную проблематику общественного производства.
обуславливаемую природными особенностями человека.
Утилитаризм, принцип полезности нашли себе сторонника в лице
чрезвычайно популярного в XIX в. экономиста Дж.С. Милля, который
пытался в своих этических и экономических произведениях сгладить
эгоистические стороны этики утилитаризма. Принцип личного счастья
(удовольствия) у него дополняется требованием, необходимостью учета
и согласования в общественных рамках интересов различных сторон
(индивидов, групп, классов), т.е. окрашен в альтруистические тона. Для
этого, согласно Миллю, сторонам необходимо идти на компромиссы. Он
верил, что эти компромиссы могут быть достигнуты без классовой
борьбы благодаря склонности людей к взаимным уступкам и терпимости.
Как показал исторический опыт, в этом плане Дж. Милль действительно
оказался прозорливым.
Антропологические подходы в решении, понимании экономических
и социальных явлений ярко проступают в небезызвестной теории
Мальтуса - мальтусовском законе народонаселения, согласно которому
причины социальных и экономических потрясений общества следует
искать в несовпадении темпов и тенденций роста народонаселения и
средств его существования, что может привести к глобальной катастрофе
в масштабах Земли. Мальтус считал, что в действительности
апокалипсис невозможен. Такая ситуация практически исключается,
поскольку природа человека сама же изобрела и способы предотвращения
фатальной катастрофы. С одной стороны, это войны, болезни.
голод, лишения, а с другой - половое воздержание, ограничение рождаемости,
безбрачие, поздние браки и т.д.
В системе Мальтуса перенаселение вызывает повышение усердия у
ленивых, усиливает конкуренцию между людьми, что, безусловно, является
благом.
Несмотря на крайний натурализм, прямолинейность и жестокость
рассуждений, построений и выводов Мальтуса, концепцию его, по-видимому,
с учетом возможных демографических, экономических и других
ситуаций на Земле не следовало бы не учитывать, как актуальную
хотя бы локально или на каком-то этапе.
Антропологические традиции и утилитаризм получили дальнейшее
развитие в теории предельной полезности в субъективно-психологической
оценке потребительских или хозяйственных благ, пользуясь
терминологией Бем-Баверка.
Первым, кто заговорил в экономической литературе в этом направлении,
был немецкий экономист Ч.Г. Госсен, опубликовавший в 1854 г.
работу под названием "Развитие законов общественного обмена и вытекающих
отсюда правил человеческого поведения". Центральной проблемой
политической экономии для автора стало рациональное потребление
индивидуумом ограниченного количества благ, т.е. то, чем определяется
выбор, например, между еще одной чашкой кофе и еще одним
яблоком, т.е. между благами заведомо разнокачественными. Согласно
Госсену, выбор определяется предпочтением того блага, которое в данной
конкретной ситуации приносит наибольшее удовлетворение.
Г. Госсен даже считал, что политическую экономию надо переименовать
в "Genusslehre", т.е. в учение об удовлетворении (удовольствии).
Выводы, сделанные на основе изучения поведения изолированного
человека, он переносил на человека реального буржуазного общества.
Госсен сформулировал два закона. Первый: величина степени удовлетворения
от потребления каждой дополнительной единицы блага неуклонно
снижается и при насыщении достигает нуля. Второй: максимальное
удовлетворение потребностей при ограниченном количестве
доступа благ достигается тогда, когда потребление каждого блага
останавливается в точке, где интенсивность удовольствия (полезность)
становится равновесной - одинаковой для всех благ и создается оптимальная
(предельная) ситуация.
Мысли Госсена, не получившие при его жизни признания, в дальнейшем
использованы и развиты марджиналистскими направлениями в
экономической науке прежде всего Кембриджской школой (Джевонс,
А. Маршалл) и австрийской школой (Менгер, фон Визер, Бем-Баверк,
Мизес), легли в основу современной теории микроэкономики и макроэкономики
(Экономикс) и в той или иной степени повлияли на многие
экономические течения как в прошлом, так и в настоящем, за исключением,
может быть, ортодоксальной марксистской политической экономии.
Заметное место занимает обращение к антропологии у представителей
институционалистского направления, особенно у Т. Веблена.
В своих трудах Веблен выходил за пределы экономической науки.
В поисках аргументов он обращался к антропологии, философии и т.д.
В работе "Теория праздного класса" Веблен утверждал, что жизнь
человека, как и жизнь других видов, есть борьба за существование -
процесс отбора и приспособления, а эволюция общественной структуры
является процессом естественного отбора общественных институтов.
"Сами институты - не только результат процесса отбора и приспособления,
который формирует преобладающие или господствующие
духовные качества и способности, они в то же время представляют
собой особые формы жизни и человеческих отношений, а потому являются
в свою очередь важнейшими факторами отбора"".
Согласно идеям Веблена в центр общественных наук ставятся идеал
развития и деятельность человека. Предметом экономической науки,
согласно Веблену, является изучение поведения человека в его отношении
к материальным средствам существования. И такая наука по
необходимости становится исследованием живой истории материальной
цивилизации.
Веблен считал, что человеком и его поведением управляют инстинкты,
склонности и привычки. Главными инстинктами у Веблена
чризнаются инстинкт мастерства, родительское чувство и праздное
тюбопытство. Инстинкт мастерства и родительское чувство предопределяют
стремление к материальному благосостоянию и продолжению
рода. Родительское чувство - это альтруистический инстинкт, в своем
развитии он ведет к заботе об общественном благе. Ему противостоит
инстинкт себялюбия или стяжательства. Праздное любопытство, связанное
с инстинктом игры, является основой всякого исследования,
научного поиска и т.д.
В то же время Веблен критикует известные экономические школы.
Классиков (А. Смит, Д. Рикардо и др.), например, за то, что в их идеях
экономического равновесия не было места идее развития. Экономисты,
говорил Веблен, выдвинули фальшивый тезис о том, что потребление
представляет конечную цель производства, но мало уделяли внимания
тому, как на деле себя ведут сами потребители или какое воздействие
на них могут оказать те самые товары, которые их заставляют потреблять.
Согласно Веблену, экономисты занимались не тем, чем нужно. Они
занимались рыночной ценой, в то время как подлинная наука должна
заниматься поиском причин и следствий, генетическим процессом. Эко^Veblen
Т. Theory of the Leisure Class. N.Y., 1899. P. 188.
номика была сведена к оценке благ, хотя сам оценщик при этом игнорировался.
Поскольку денежный интерес был признан равнозначным
экономическому интересу, человеческая личность исчезла из экономического
анализа. Мысли и работы Веблена способствовали ее обратному
возвращению, скажем, в маркетинге.
Идеи Т. Веблена поддерживались и развивались многими институционалистами
и прежде всего У.К. Митчеллом. Последний отличался
особо ревностным изучением антропологии, этнологии и психологии и
использованием этих данных при анализе экономических процессов.
Антропологизм просматривается и у других институционалистов, например
у Дж.А. Гобсона - автора теории недопотребления и чрезмерного
сбережения, а также идеи о необходимости обеспечения правильной
пропорции между производством и потреблением'^. Кейнс с величайшей
похвалой отозвался о новаторских идеях Гобсона. Работу Гобсопа
"Физиология промышленности" он охарактеризовал в "Общей теории
занятости, процента и денег" как открывшую новую эпоху в экономической
мысли. В "Физиологии промышленности", написанной Гобсоном
в соавторстве с А.М. Маммери, показывалось, что чрезмерное
развитие склонности людей к сбережению подрывает богатство
общества, лишает трудящихся работы, ведет к снижению заработной
платы, к торговой депрессии и т.д.
Гобсон критически относился к классическому принципу laisser faire.
Применяя к проблемам экономики и политики свои этические взгляды.
он считал глубоко аморальным существующий экономический строй.
Он придерживался мысли о том, что любое богатство, любой доход
должны оцениваться в связи с человеческими, жизненными издержками
их производства и с полезностью их потребления, что представлялось
ему единственно правильной основой для оценки производства с точки
зрения интересов человека. На этой основе он считал, что можно
поднять уровень потребления, повысив способность потребителя рационально
пользоваться товарами. Эти положения Гобсона стали отправной
точкой его идей о благосостоянии вообще.
Антропологические традиции нашли далее свое дальнейшее воплощение
в концепции экономического равновесия, развитой в работах
Л. Вальраса и его последователей и указавшей современной экономической
науке путь, по которому она в целом идет и ныне. Общая
теория равновесия вобрала в себя идеи естественного порядка и прогресса
А. Смита, экономического баланса (равновесия) Кэне, лучших
традиций австрийской школы предельной полезности, выраженные
помимо всего прочего математическим языком.
По всей вероятности, во многом именно благодаря своему антропологизму
теория экономического равновесия выдерживает испытание
временем и преодолевает те противоречия, которые встречает любая
экономическая теория, стремящаяся к всеобъемлемости. Она создала
^Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс,
1968. С. 119.
модель поведения людей в процессе производства, обмена и распределения
благ, капитала, денег, которая управляется природой людей,
их глубинной психологией.
Например, теория предельной полезности натолкнулась на большие
трудности в плане возможностей и практической применимости. Математический
аппарат, предложенный Вальрасом, во многом позволил
преодолеть эти трудности.
Поведение людей, их субъективные ощущения и чувства многообразны,
представляют как бы уравнения со многими неизвестными,
неподдающиеся изучению обычным математическим аппаратом. Поэтому
обращение в экономических построениях к природе человека
привело к противоречиям, к сомнениям в плане измеримости, как в
случае полезности, когда сложный математический аппарат был вызван
к жизни самой необходимостью. Таким образом, антропологические
подходы инициировали поиск методов измерения и тем самым подняли и
научный уровень исследования.
С изменением характера экономического развития капиталистической
системы, т.е. с превращением благополучного и плавного ее
развития в достаточно непредсказуемый, подверженный спаду производства,
кризисам, экономическая наука не изменила своей традиции в
поисках как причин возникновения таких состояний, так и способов
регулирования этих состояний обращаться к особенностям природы
человека.
В этом смысле примером являются идеи Дж.М. Кейнса, которые
стали поразительно популярны в научном и деловом мире Европы и,
особенно, Северной Америки в связи с "великой депрессией" 30-х годов.
Если до Кейнса экономисты в основном ссылались на невидимую руку
провидения, то он обосновал необходимость активного вмешательства
в экономический процесс. Теория Кейнса обращала внимание на то, что
движущей силой экономического процесса является поведение людей.
"Она словно говорила: действия людей, а не слепые и объективные
рыночные силы - вот что лежит в основе "запасов и потоков", рассматриваемых
в экономическом анализе. Возникновение и движение
дохода также может быть связано с поведением людей, а при этом
подходе даже оказывался возможным такой контроль, который способствовал
бы устранению порождаемых капитализмом циклических колебаний"^.
Кейнс, анализируя экономические процессы, в поисках переменных
величин, которые вместе с исходными величинами'^ определяют рост
национального дохода и занятости, обращается к особенностям природы
человека, а именно к психологической склонности людей к потреблению,
психологического отношения к ликвидности и психологической
оценки будущей выгоды от капитального имущества.
^Там же. С. 505.
^К исходным величинам Кейнс относит предельную эффективность капитала, денежную
заработную плату, количество денег в обращении.
Обращаясь к отечественному опыту, необходимо вспомнить
А.А. Богданова, основоположника тектологии - учения о междисциплинарных
связях, объединяющих и обогащающих науки на основе
системной общности, внесшего немалый вклад и в экономическую науку.
В экономических трудах он писал о законе "физиологических" затрат
энергии, обеспечивающей равновесие между обществом и природой,
между производителями внутри общества.
Подобного рода примеры можно было бы продолжить. Но не в
примерах дело, хотя это и важно, а в возможности междисциплинарного
обмена потенциалом знаний между экономикой и антропологией.
Современные экономические школы Запада в лице их наиболее
известных представителей, в частности Д.К. Гелбрейта, М. Фридмена,
П.А. Самуэльсона, Ф. Хайека и др., продолжили в своих работах сложившиеся
традиции обращения к антропологии, антропобиологии и
психологии. Можно сказать, что внимание к природе человека в западной
экономической науке скорее правило, чем исключение, стало устойчивой
традицией, основанной преимущественно на эмпирических наблюдениях,
на интуиции авторов. В настоящее время можно попытаться,
пользуясь достижениями антропологии, психологии, экспериментальной
нейропсихологии, генетики, этологии найти аргументы в пользу влияния
особенностей природы человека на его экономическое поведение.
Видоспецифические свойства человека - такие, как способность
мыслить, трудиться, обусловлены особенностями природы человека. И
в то же время их развитие опосредовано жизнью человека в коллективе.
Но прежде всего как любое живое существо, человек нуждается
в еде и пище, в одежде, обуви, жилище и т.д. Эволюционируя, человек
потерял былую физическую мощь. что способствовало усилению необходимости
коллективных действий, взаимопомощи, как в процессе
труда, в обиходе, так и во взаимоотношениях с внешним миром. Жесткий
отбор в процессе эволюции проявил себя двояко: наряду с зоологическим
индивидуализмом, который превратился в "здоровый" эгоизм,
возникла на основе, с одной стороны, родительского, с другой стороны.
стадного инстинкта, социальность - альтруизм, коллективизм. Такая
двойственность (амбитендентность) интересов ставит реальную форму
собственности в зависимость от условий жизни. Другими словами, форма
собственности адаптивна - усиление или ослабление взаимозависимости
между людьми в процессе жизни влияет на форму собственности.
Поскольку образ жизни первобытного человека в экстремальных
условиях взаимозависимости стал коллективным, постольку и форма
собственности естественно стала коллективной в рамках того конкретного
сообщества, в котором жил первобытный человек.
Данные антропогенеза, археологии, высшей нервной деятельности,
палеоневрологии позволяют восстановить эволюцию человека от низших,
более примитивных форм к высшим, проследить не только ступени
возникновения прямохождения, трудового процесса, но и возникновения
предпосылок развития речи, коллективного поведения, социальности.
Сравнительная психология и этология приматов дают возможность
проследить особенности возникновения высших форм чувств и поведения
у человека (горе, радость, любовь, эгоизм, лидерство, конформизм,
жалость, сопереживание, заботливость, чувство справедливости и т.д.).
Важным источником эволюции экономических форм, экономического
поведения являются наблюдения за реликтовыми культурами
народов, стоящих или стоявших на более низкой первобытной стадии
развития, т.е. данные этнологии (cultural antropology).
Наблюдения над поведением людей, а также сравнительное изучение
поведения животных, в частности, хищников, грызунов, показали,
что одним из важнейших рефлексов, влияющих на состояние животного
в условиях неопределенной ситуации (информационного голода).
является "поисковый рефлекс", который в свою очередь даст начало
любому открытию (выходу из сложившейся ситуации), а в конечном
счете на известном этапе и к научному открытию, научному и техническому
прогрессу. Другой причиной научно-технического прогресса
является органически присущее человеку стремление к экономии своих
ресурсов, усилий, что заставляет его искать наиболее экономичные
формы и способы использования ресурсов.
Физиологические особенности потребностей, несмотря на их разнообразие
и многообразие, таковы, что они сопоставимы между собой. Их
сопоставимость обусловлена тем, что они являются потребностями
одного и того же организма. Вместе с тем значимость отдельных
потребностей различна для организма человека. Вследствие этого
потребности ранжируются и в зависимости от конкретной ситуации,
например, условий жизни, образа жизни и т.д., ранги и предпочтения
могут меняться. В сходных ситуациях характер предпочтений в целом
является одинаковым для людей.
Потребительские блага, удовлетворяющие потребности, в зависимости
от степени удовлетворения тех или иных потребностей имеют
разную полезность. Степень полезности различных благ не только
соотносима, но и количественно выразима. Сколько и какие нужны - в
каком соотношении - потребляемые блага обусловлено напрямую
структурой и функцией человеческого организма, обменом веществ -
тем, сколько и в какой пропорции нужны те или иные конкретные
ресурсы для обеспечения необходимых организму человека белков,
жиров, углеводов, ферментов, микроэлементов и т.д., которые являются
источником, необходимых веществ и энергии.
Эти потребности, их структура, соотношения являются первичной
схемой матрицы, которая лежит в основе отраслевой структуры народного
хозяйства, приближенно, конечно, и межотраслевого народнохозяйственного
баланса.
Физиологической основой, источником трудовой деятельности являются
затраты энергии, возникающие вследствие переработки, сжигания
компонентов человеческого организма - белков, жиров, углеводов
и т.д. - того, что доставляется в виде пищи, воды, воздуха. В
силу этого формируется единая основа сопоставимости трудовых затрат
и потребляемых, используемых благ, учитываемая людьми в процессе
производства. Человек рассчитывает "стоит ли овчинка выделки".
Возможность сопоставимости благ по степени их полезности и
трудоемкости делают возможным не только обмен благами сам по себе,
но и определение соотношений, в которых одни блага (товары) обмениваются
на другие, т.е. определять их цены.
Сопоставимость ресурсов делает возможным их обмен (оборот) как
в натуральном, так и в денежном исчислении. На этой основе строится
и народнохозяйственный баланс.
В процессе труда, в своем отношении к процессу, человек учитывает
не только величину материального результата и трудовых затрат,
но и характер, степень психологических ощущений, переживаний (положительных,
отрицательных), которыми сопровождается трудовая
деятельность, условия в которых осуществлялся трудовой процесс. На
этой основе возникли такие научные направления, как НОТ, производственная
эстетика, инженерная психология, квалиметрия.
Современные эргономические требования, предъявляемые к технике,
к рабочему месту, вызывают необходимость учета индивидуальных
особенностей работника, использующего технику, обеспечения соответствия
технических средств психофизиологическим, биомеханическим и
антропологическим требованиям, что и привело к возникновению
эргонометрики.
Нейрофизиологические и психофизиологические свойства человека.
например, соотношения между процессами возбуждения и торможения,
имеют значительные индивидуальные различия, в совокупности определяющие
особенности эмоционально-волевой сферы, характера, темперамента
людей. Они заметно влияют на работоспособность, настойчивость,
оптимизм, на социально-значимые качества, такие как коммуникабельность,
конформизм, терпеливость, стремление к лидерству и
т.д., которые имеют важное значение в деле управления коллективами
людей, массами в частности в менеджменте.
Нейро- и психогенетика исследуют, в какой степени психофизиологические
и нейрофизиологические качества обусловлены генетнчески.
Генная инженерия в этом направлении идет своим путем - путем
эксперимента и, возможно, найдет способы ресурсного обогащения человечества
и облегчит его управляемость.
Психофизиологические ощущения человека и их особенности проявляются
в различиях оценок людей, в поведении населения в рыночной
сфере при покупке товаров, в его предпочтениях, чему обязан
своим рождением маркетинг. В условиях неопределенной информации
свойственные природе человека склонность к конформизму и внушаемость
заставляют его действовать по примеру других - подражать.
Реклама, провоцируя отдельную покупку, надеется на большее -
запустить, "закрутить" массовую психологию подражания - формировать
"моду". За всплеском моды следует пресыщение ею, усталость,
притупление ощущений, естественно присущее физиологии человека,
Умелый маркетинг улавливает эти изменения и подсказывает производству
новые идеи и направления. Изучение спроса позволяет своевременно
ощутить настроения и капризы изменчивых желаний и предпочтений
природы человека.
Инстинкт самосохранения, стремление народа к сохранению своей
культуры, традиций, а также географическая и генетическая изоляция
постепенно приводят к формированию своеобразного достаточно устойчивого
экономического комплекса, характерного для того или иного
народа, включая род занятий, ремесла, сельскохозяйственные культуры
и т.д., учет которых необходим при планировании и осуществлении
экономической политики и осуществлении соответствующих мероприятий
как в целом в стране, так и по регионам и субъектам.
В рамках того или иного этноса формируется определенный стереотип
предпочтения своего, национального. Далее культурно-исторические,
экономические условия ведут к формированию определенной
линии поведения, например, экстравертную или интравертную, личности,
а в целом и этноса, когда ведущим мотивом жизнедеятельности
становится либо стремление к постоянному расширению потребляемых
благ (экстравертность), либо стремление к экономии затрат на потребление
(интравертность) и увеличению накопления. В условиях островной
изоляции и ограниченности ресурсов в Японии, к примеру, исторически
сформировался интравертный тип поведения, а на Западе -
экстравертный.
Особенности строения тела и физиологии пола, функционирования
эндокринной системы, фертильность тех или иных рас, народов влияют
на воспроизводство населения в разных регионах, на демографическую
ситуацию, на динамику народонаселения, являющегося, как известно,
одним из основных факторов экономического развития.
В заключение следует заметить, что обращение и использование
данных антропологии, психологии усилило, с одной стороны, фактор
неопределенности оценок и измеримости, а, с другой - повлияло на расширение
и совершенствование методов качественного и количественного
анализа, на использование разнообразных математических методов,
квалиметрии, экспертных оценок.
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ
И МОДЕЛЬ ЧЕЛОВЕКА
Экономическая наука, как и другие дисциплины, относящиеся к
общественным наукам: социология, политология, психология, антропология,
- в качестве предмета исследования рассматривает человеческое
поведение. В самом широком смысле можно сказать, что все^Как пишет немецкий исследователь Р. Блюм, у каждой из общественных наук есть
свой "homo logicus" (Blum R. Die Zukunft des Homo oeconomicus // Das Menschenbild der
okonomischen Theone / lirsg. B. Bierveri, M. Held. Frankfurt a.M.; N.Y" 1991. S. III).
^См.: Nicoluides P. Limits to the expansion of neoclassical economics // Cambridge Journal
of Economics. 1988. Vol. 12. N 3. P. 324: HartfielG. Wirtshaftliche und soziale Rationalilat.
Stuttgart, 1968. S. 4.
^Термину "экономический человек" (homo oeconomicus) отдельные авторы придают
разные значения. В рамках данной работы мы будем называть так модель или концепцию
человека в экономической теории. Хорошее определение дает известный экономист и
методолог Ф. Махлуп: "Homo oeconomicus - это метафорическое или образное выражение,
обозначающее предпосылку гипотетико -дедуктивной системы экономической
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК: КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
теории". Maclup F. The Universal Bogey // Essays in Honour of Lord Robbins. L., 1972.
P. 1 13. Место обитания нашего экономического человека - это прежде
всего теоретические
труды ученых - экономистов. В этом смысле в параллель "экономическому"
можно поставить "социологического", "психологического", "политологического" и других.
Отношение между экономическим человеком и человеком, участвующим в реальной
хозяйственной жизни, - это отношение даже не между теорией и практикой, а между
предпосылками теории и практикой. Это отношение представляет собой серьезную
методологическую проблему, о которой будет сказано ниже.
Единого, "классического" определения модели человека в современной
экономической науке не существует. В общем виде модель
экономического человека обязана содержать три группы факторов,
представляющих цели человека, средства для их достижения (как
вещественные, так и идеальные) и информацию (знание) о процессах,
посредством которых средства ведут к достижению целей (наиболее
важными из таких процессов можно считать "производство" и "потребление")^,
Методологи экономической науки применяют различные
группировки и описания отдельных свойств экономического человека.
Однако разночтения между многочисленными дефинициями далеко
не всегда можно назвать существенными. В этом разделе мы приведем
общую схему модели экономического человека, отражающую, на наш
взгляд, точку зрения, принятую большинством современных исследователей^.
1. Экономический человек находится в ситуации, когда количество
доступных ему ресурсов в целом ограничено. Он не может одновременно
удовлетворить все свои потребности и поэтому вынужден
делать выбор^.
2. Факторы, обусловливающие этот выбор, делятся на две, строго
различающиеся группы: предпочтения и ограничения. Предпочтения
характеризуют субъективные потребности и желания индивида, ограничения
- его объективные возможности. Предпочтения экономического
человека являются всеохватывающими и непротиворечивыми.
Главными ограничениями экономического человека можно считать
величину его дохода и цены отдельных благ и услуг. В ситуациях,
далеких от модели совершенной конкуренции, ограничениями служат
также действия других участников рынка.
^См.: Knight F.H. Ethics and Economic Reform // Freedom andf Reform: Essays in
Economics and Social Philosophy. N.Y., 1947. P. 84.
^По этому поводу см.: Kirchgassner G. Homo oeconomicus. Das okonomische Modell
individuellen Verhaltens und seine Anwendung in den Wirtschafts- und Sozialwissenschal'ten.
Tubingen, 1991. S. 12-63.
^Отметим, что в этом, казалось бы естественнейшем предположения заложено
определенное историческое допущение: европейский человек христианской культуры с
его Фаустовской неограниченностью потребностей (см.: Красильщиков В.А. Превращения
доктора Фауста (развитие человека и экономический прогресс Запада). М., Таурус. 1994).
Очевидно, что, например, для буддиста такое предположение весьма проблематично. (О
буддистском взгляде на экономические проблемы см.: Knlm S.-C. Philosophic de l'e'conomie.
P., 1986).
Предпочтения экономического человека являются более устойчивыми,
чем его ограничения. Поэтому экономическая наука рассматривает
их как величины постоянные, абстрагируется от процесса их
формирования и изучает реакцию индивида на изменение ограничений^.
3. Экономический человек наделен способностью оценивать возможные
для него варианты выбора с точки зрения того, насколько их
результаты соответствуют его предпочтениям (то, что имели в виду
К. Бруннер и У. Меклинг, говоря о "человеке оценивающем" - Evaluating
Man)^. Другими словами, альтернативы всегда должны быть
сравнимы между собой.
4. Делая выбор, экономический человек руководствуется собственными
интересами, которые могут при этом включать и благосостояние
других людей (например членов семьи). Важно то, что действия
индивида определяются его собственными предпочтениями, а не предпочтениями
его контрагентов по сделке, и не принятыми в обществе
нормами, традициями и т.д.
Эти свойства позволяют человеку давать оценку своим будущим
поступкам исключительно по их последствиям (как предполагает утилитаристская
этика), а не по исходному замыслу (как предполагает
этика деонтологическая). В этом смысле экономический человек и по
сей день остается утилитаристом.
Благодаря предпосылке собственного интереса всякое взаимодействие
между экономическими субъектами принимает форму обмена^.
5. Находящаяся в распоряжении экономического человека информация,
как правило, ограниченна, - ему известны далеко не все доступные
варианты действия, а также результаты известных вариантов,
- и не изменяется сама по себе. Приобретение дополнительной
информации требует издержек. Один из доступных ему вариантов
выбора состоит в том, чтобы отложить решение на потом и заняться
поиском новой информации. Время, в течение которого необходимо
принять решение является, наряду с доходом, одним из ресурсных ограничений,
а издержки поиска - одним из ценовых ограничений.
6. Выбор экономического человека рационален в том смысле, что из
известных вариантов выбирается тот, который, согласно его мнению
или ожиданиям, в наибольшей степени будет отвечать его предпочтениям
или, что то же самое, максимизировать его целевую функцию. В
современной экономической теории предпосылка максимизации целевой
функции означает лишь то, что люди выбирают то, что они предпочи^См.:
Bleaney М.. Stewort I. Economics and Related Disciplines // Companion to
Contemporary Economic Thought/Ed. D. Greenaway, М. Bleaney, 1. Stewart). L., N.Y.. 1993.
P. 730.
^Brunner K., Meckling W.H. The Perception of Man and the Conception of Government //
Journal of Money, Credit and Banking. 1977. Eebr. P. 60-85.
^Другими формами взаимодействия могут быть. например, отношения любви или
угрозы (см.: Boulding К.Е. The Economy of Love and Fear: A Preface to Grant Economics.
Wadsworth. 1973).
тают - она просто устанавливает связь между упорядоченными предпочтениями
и актом выбора или действием'". Необходимо подчеркнуть,
что мнения и ожидания, о которых идет речь, могут быть ошибочными,
и субъективно рациональный выбор, с которым имеет дело экономическая
теория, может казаться иррациональным более информированному
внешнему наблюдателю". Экономический человек может
делать ошибки, но они могут быть только случайными, а не систематическими.
Сформулированная выше модель экономического человека сложилась
в ходе более чем двухвековой эволюции экономической науки.
(За это время некоторые признаки экономического человека,
ранее считавшиеся основополагающими, отпали как необязательные.
К этим признакам относятся непременный эгоизм, полнота информации,
мгновенная реакция. Правда точнее будет сказать, что свойства
эти сохранились в модифицированном, зачастую трудно узнаваемом
виде.)
Главная характеристика современнного экономического человека,
заключается в максимизации целевой функции^. Это свойство, которое
можно назвать экономической рациональностью, заслуживает специального
рассмотрения.
ПОНЯТИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ РАЦИОНАЛЬНОСТИ
Понятия рационального выбора и рационального поведения играют
важнейшую роль в методологии экономической теории. Прежде всего
необходимо подчеркнуть, что обращаться с этими понятиями следует с
максимальной аккуратностью^. Для того чтобы прояснить, в каком
смысле мы употребляем понятие "рациональность", полезно установить,
чему оно противопоставляется в данном контексте'". Понятие рацно^См.:
Hausman DM. The inexact and separate science of economics. Cambridge, 1992.
P. 18.
^См.: McKenzie R.B., Tultack G. Modern Political Economy: Лп Introduction lo
Economics. N.Y.. 1978. P. 26-27.
^"Ключевая поведенческая предпосылка в моделях, используемых в современной
микроэкономике, заключается в том, что поведение людей мотивируется желанием
максимизировать чистый выигрыш, получаемый при осуществлении операций"
(Хайман
Д.Н. Современная микроэкономика: анализ и применение. М., 1992. Т. 1. С. 14). Упоминание
о микроэкономических моделях связано не только с тем, что учебник Хаймана
посвящен именно микроэкономике. Дело в том, что в макроэкономических теориях предпосылка
максимизационного поведения не является столь же универсальной.
^"Безусловно, "рациональность" принадлежит к тем понятиям, от которых легче
отказаться, чем пытаться освободить их от груза научных и обыденных ассоциаций.
противоречивых и часто неплодотворных..." (Наумова Н.Ф. Социологические и психологические
аспекты целенаправленного поведения. М.: Наука, 1988. С. 153).
^"Значение понятий "рациональность", "рациональный" функционально, контекстуально
обусловлено: оно зависит от того, в каком ряду сопоставлений и противопоставлений
возникает это понятие, противополагается ли рациональное мнению (античность),
вере (средневековье), догматизму предрассудков (эпоха Просвещения), эмпирическому...
или иррациональному..." {Аатономова И.С. Рассудок, разум, рациональность. М.: Наука,
1988. С. II).
нальности в экономической науке употребляется в ином смысле, чем в
других общественных науках, где рациональное поведение трактуется
ближе к его обыденному толкованию и означает приблизительно:
"разумное", "адекватное ситуации"'^. Соответственно антитезой рациональному
в данном значении будет неразумное, неадекватное. Критерий
рациональности представляется здесь интуитивным и относится
не только к средствам, но и к целям поведения, т.е. является содержательным.
Рациональное в данном значении - синоним функционального:
так можно назвать поведение индивида или группы, если оно
объективно способствует их сохранению и выживанию, даже если
такая цель сознательно не ставится. Даже невротическое поведение
можно назвать рациональным в том смысле, что оно позволяет
человеку как-то компенсировать полученную психическую травму^.
Рациональное поведение в данном смысле объективно способствует
равновесию системы, которое, однако, вовсе не обязательно является
оптимальным ее состоянием (лечение с помощью психоанализа как раз
и направлено на то, чтобы патологическое равновесие с помощью
невроза заменить более предпочтительным равновесием, в котором
участвует сознание). Рациональность поведения, из которой исходят
такие науки, как социология, психология, антропология вовсе не обязательно
подразумевает его осознанность.
Такую функциональную рациональность следует отличать от более
узкой концепции рациональности как оптимизирующего поведения.
которая принята в основном течении экономической науки. Здесь
критерий рациональности формален: рациональность в большинстве
случаев означает максимизацию данной (любой) целевой функции при
данных ограничениях^, т.е. выбор оптимальных средств без каких либо
требований к содержанию (рациональности) самой цели. В зависимости
от наличия или отсутствия полной информации понятие экономической
рациональности раздваивается'^. При полной информации рациональным
(логически эквивалентным максимизации некоторой целевой функции)
можно считать выбор, сделанный на основе всеохватывающего
(полного) и непротиворечивого (транзитивного) набора предпочтений.
при отсутствии полной информации рациональным служит выбор
варианта с максимальной ожидаемой полезностью. Если непротиворе^Карл
Поппер формулирует принцип рациональности так: "Индивиды, всегда
действуют в соответствии с ситуацией, в которой находятся" (Горрег К. La rationalite el ie
statut du principe de rationalite //l.es Fondements Philosophiques des Systemes Econoiniques.
P.. 1967. P. 145).
^См.: Саймон Г. Рациональность как процесс и продукт мышления // TUKSIS. М.,
1993. Вып. 3. С. 19.
^Ограничения (например, информационные) могут быть такого рода, что макси -
мизация целевой функции будет состоять в поиске не оптимального (слишком дорого
обойдется), а первого попавшегося удовлетворительного варианта. Однако и в этом
случае максимизационная логика сохраняется.
^Например, см.: Blaug М. The Methodology of Economics, Or How Economists Explain.
Cambridge, 1992. P. 229.
чивость предпочтений может быть сочтена признаком любого рационального
выбора в самом широком смысле слова, то их всеохватность,
а также непрерывность и взаимозаменяемость являются специфическими
признаками экономической рациональности'^.
Иррациональным, т.е. антитезой экономически рациональному
будет в данном случае поведение немаксимизирующее, т.е. либо "непоследовательное,
либо то, которое не соответствует интересам индивида,
причем это ему известно"-"'. Это означает, что экономически
иррациональное поведение нарушает транзитивность предпочтений,
либо противоречит постулатам теории ожидаемой полезности. Таким
образом непосредственной причиной экономически иррационального
поведения должна быть когнитивная несостоятельность субъекта.
Можно согласиться с тем, что стремление достичь глобального максимума
целевой функции действительно является специфической чертой
человеческого осознанного поведения. Всякое живое существо, включая
растения, тянущиеся к солнечному свету, стремятся или, точнее,
"как бы стремятся" достичь локального максимума целевой функции,
наощупь выбирая наилучшую точку или наилучший вариант поведения
из доступных ему в настоящий момент. Но ни животное, ни растение
не может, оценивая будущее, ждать появления оптимального варианта,
отказываясь от доступных в настоящий момент, или выбирать оптимальный,
но не прямой путь к цели, например, предпочитая использовать
часть собранного зерна как инвестиции для нового производства
вместо того, чтобы пустить его на непосредственное потребление^'.
Однако экономическая рациональность, как было отмечено выше,
не затрагивает целей человека и его представлений об окружающем
мире, на основе которых выбираются средства для достижения поставленных
целей. Если под влиянием минутного настроения человек решил
покончить жизнь самоубийством и рассчитал, что оптимальный способ
сделать это - отравиться, то, принимая яд, он действует рационально в
экономическом смысле слова. Если первобытный охотник уверен, что
наилучший способ убить оленя - это поразить копьем его нарисованное
изображение на стене пещеры, то, проделывая это, он строго следует
требованиям экономической рациональности. В то же время любое
разумное в определенном контексте поведение, которое не ведет к
оптимальному результату, экономист не признает рациональным.
Вообще процесс формирования и изменения целей не входит в область
изучаемых экономической наукой явлений^. Изменения целей, выте^См.:
Elsier J. Sour. Grapes. Studies in the Subversion of Rationality. Cambridge: Paris,
1983. P. 10.
^MckeniieR.B., TullnckG. Modern Political Economy. P. 27.
^См.: Elster J. Ulysses and the Sirens. Cambridge; Paris, 1979. Ch. 1.
^Ограничение понятия рациональности соотношением между целями и выбранными
для их достижения средствами принято возводить к шотландскому философу Д. Юму,
оказавшему, кстати, большое воздействие на формирование экономической науки.
См.: Юм Д. Трактат о человеческой природе: В 2-х т. М., 1995.
кающие из изменения предпочтений, представляют собой для экономистов
экзогенный фактор. Эта готовность исходить из предпочтений
любого содержания как данности позволяет применять экономический
анализ к любому человеческому поведению и дает экономической
теории основания претендовать на титул универсальной социальной
науки (см. ниже). Обратной стороной медали служат "бессодержательность"
и тавтологичность многих полученных выводов. Однако тот
факт, что отступления от экономической рациональности достаточно
часто встречаются в практике (в особенности в экспериментальных
исследованиях) показывает, что понятие экономической рациональности
не является чисто тавтологическим ("рационально все то, что человек
делает"), как утверждают многие критики^.
Хотя требование осознанности поведения в экономической теории
открыто не содержится, экономическая рациональность, в основе которой
лежит всеохватывающая и упорядоченная система предпочтений,
предполагает в когнитивном аспекте нечто большее, чем рациональность
функциональная. Строгую максимизацию целевой функции гораздо
труднее представить себе неумышленной и неосознанной, чем
просто "адекватное" поведение.
Рациональность экономического человека тесно связана с принципом
методологического индивидуализма экономической теории, согласно
которому все анализируемые явления объясняются только как результат
целенаправленной деятельности индивидов. Этот принцип,
фактически обозначенный еще К. Менгером^, впервые в явном виде
был сформулирован И. Шумпетером^. Действительно, экономическую
рациональность, т.е. наличие непротиворечивой системы предпочтений,
трудно предположить у класса, государства, социальной группы. Даже
такие "классические" субъекты экономической теории, как "домохозяйства"
(households) и фирмы по сути дела рассматриваются экономистами
как индивиды. Вместе с тем экономисты считают индивида
далее не разложимым объектом анализа, выводя за рамки своей науки
все, что происходит в человеческой психике: происхождение мотивов,
когнитивные проблемы, противостояние нескольких "я". Принцип методологического
индивидуализма в экономической науке представляет
собой нечто большее, чем рабочую гипотезу: отчасти это составная
часть либерального символа веры, унаследованного от английской
классической школы, в котором огромная ценность придается личной
свободе и независимости от внешних воздействий^.
Следует отметить, что специфика экономической науки как науки
о рациональном поведении индивидов была осознана не сразу.
Этот аргумент приводится в частности в работе: Kerher W. Homo oeconomicus. Zur
Rechtfertigung eines urnstrittenen Begriffs // Das Menschenbild der okonomischcn Theorie / Hisg.
B. Biervert, M. Held. Frankfurt a.M., N.Y., 1991. S. 62.
^Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в
особенности. СПб.. 1894. Кн. 1, гл. 8.
^См.: Schumpeter J.A. History of economic Analysis. L., 1986. P. 889.
^См.: Etzioni A. The Moral Dimension: Toward a New Economics. N.Y., 1988. P. 9-10.
С А. Смита и вплоть до 30-х годов нашего столетия господствовало
"материальное" определение экономической науки как науки о "природе
и причинах" материального богатства или благосостояния^, или (марксистский
вариант) об отношениях людей в процессе производства, распределения,
обмена и потребления материальных благ. С точки зрения
выдающегося антрополога Карла Поланьи, материальное или "содержательное"
значение термина "экономический" состоит в том, что он
относится к взаимообмену человека с природной и социальной средой
постольку, поскольку этот обмен снабжает его средствами для удовлетворения
материальных потребностей"^. Одним словом, можно сказать,
что экономическая теория исходила из широкой трактовки рационального
поведения. В настоящее же время ее придерживаются сторонники
альтернативных, по отношению к "основному течению" исследовательских
программ. "Материалистическое" определение не накладывает
никаких специальных ограничений на рациональность экономического
субъекта и даже ситуация выбора не является здесь обязательной.
Человек здесь предстает скорее как биологическое или биосоциальное
существо, "взаимодействующее" с природной и социальной средой
с целью удовлетворения своих материальных потребностей. Первым
определил предмет политической экономии через используемую
модель человека Дж.С. Милль^. Однако подобная концепция рациональности
утвердилась в "основном течении" экономической теории
только с 1930-40-х годов, хотя логически она представляла собой развитие
модели человека, лежавшей в основе "маржиналистской революции"
1870-х годов. Автором современного определения экономической
теории стал английский экономист Лайонел Роббинс. Осмыслив опыт
"маржиналистской революции" в экономической теории, Л. Роббинс
пришел к выводу, что современная ему экономическая наука не ограничивается
рамками "материалистического определения", а является
"наукой, изучающей человеческое поведение с точки зрения соотношения
между целями и ограниченными средствами, которые могут
иметь различное употребление"^. Очевидно, что главным признаком
экономических явлений Роббинс, определение которого до сих пор считается
классическим в экономической науке, называет рациональный
выбор, соизмерение целей и ограниченных ресурсов для их достижения,
в какой бы сфере деятельности этот выбор ни осуществлялся.
^Сказанное относится и к досмитовскому этапу развития экономической мысли,
начинающемуся с древнейших времен, когда самостоятельной экономической науки еще
не существовало. См.: Bierert В.. Wieland J. Gegenstandsbercich und Rationalitaisfonn der
Okonomie und der Okonomik // Sozialphilosophische Grundlagen okonomischen
Handelns /
Hrsg. B. Biervert, K. Held, J. Wieland. Frankfurt. 1990. S. II.
^Polanyi K. The Economy as Instituted Process // The Sociology of Economic
Literature / Ed.
M. Granovetter, R. Swedberg. Boulder, 1992. P. 29.
^Mill J.S. On the Definition of Political Economy and on Method of Investigation Proper
to it // Collected Works. Toronto, 1970. Vol. 4. P. 309-339.
^Роббинс Л. Предмет экономической науки // ТЕЗИС: теория и история экономических
и социальных институтов и систем. M., 1993. Вып. 1. С. 18.
Переход от материалистического к формальному определению
одновременно расширил и сузил предмет исследования экономической
теории. Расширил - потому, что, наряду с хозяйственной деятельностью
в привычном понимании в поле зрения экономистов попали все
виды рационального выбора, которые человеку приходится делать в
жизни. Здесь была заложена предпосылка экспансии экономического
анализа на все области человеческой деятельности, о которой будет
сказано ниже. Сузил - потому, что из поля зрения экономистов выпали
многие виды хозяйственной деятельности, подчиненные не рациональному
выбору, а традиции, нормам и обычаям, то есть значительная
часть хозяйственной жизни, как при докапиталистических порядках, так
и в самой рыночной экономике^. Большинство современных экономистов,
в том числе все, принадлежащие к основному течению, придерживаются
формального определения предмета экономической науки, но
существует и оппозиция - сторонники содержательного определения: к
которым помимо представителей иных парадигм экономической теории,
относятся и специалисты в области других наук, которые в наши дни
подвергаются вторжению экономических (в смысле формального определения)
методов анализа.
Нам представляется, что различие содержательного и формального
определений "экономического" полезно представить как различие между
"объектом" и "предметом" иccлeдoвaния"'. Понятие объекта, или
"реального объекта" науки, т.е. экономики или хозяйственной жизни^
относится при этом к объективной действительности, ему дается содержательное
определение (иначе при формальном определении экономической
науки как подхода, основанного на рациональной модели человека,
всякая специфика "экономического" исчезнет и вместе с ней -
плоды разделения труда между общественными дисциплинами). Понятие
же предмета, или "идеального объекта" экономической науки отражает
специфический подход или аспект, в котором рассматривается
данной наукой объект исследования, ему дается формальное определение.
Так что можно сказать, что после маржиналистской революции
объект исследования экономической науки лишь несколько сузился,
тогда как ее предмет претерпел огромные изменения.
В заключение необходимо отметить, что значение постулата рациональности
для экономической теории, которое бесспорно достаточно
велико, часто преувеличивается (особенно в учебниках). Здесь следует
^Правда, экономисты пытались объяснить существование норм и привычек соображениями
экономической рациональности и эффективности.
^Различие это часто проводилось в работах отечественных философов. Например,
см.: Лекторский В.А. Принципы воспроизведения объекта в знании // Вопросы
философии. 1967. № 4, Мимардишнили М.К.. Формы и содержание мышления.
М.. 1968.
^Термин "хозяйственное" употребляется здесь для того, чтобы не возникало путаницы
с экономическими явлениями в смысле формального (роббинсовского) определения
предмета экономической науки.
отметить три момента^. Во-первых, экономическая теория, особенно
макроэкономическая, в принципе, может быть построена на основе
другой поведенческой гипотезы, помимо максимизации полезности (в
качестве примера можно привести кейнсианскую или монетаристскую
макроэкономику). Во-вторых, из самой по себе предпосылки рациональности
можно вывести не так уж много значимых экономических выводов.
Ее следует дополнить такими концепциями, как равновесие
(впрочем, равновесие и рациональность, если и не являются строго
взаимобусловленными предпосылками, то во всяком случае сильно
коррелируют друг с другом в истории экономического анализа), конкуренция,
всеохватность рынков, добавить другие поведенческие гипотезы
(например гипотезу об одинаковом поведении экономических
субъектов в рамках теории рациональных ожиданий). В-третьих, понятие
экономической рациональности имеет смысл лишь в условиях
параметрической среды, т.е. при отсутствии реакции среды на действия
субъекта. Классический пример такой среды даст нам модель совершенной
конкуренции. Если же экономический субъект должен считаться
с реакцией других на свои действия (как, например, в моделях
олигополии) понятие максимизационной экономической рациональности
неимоверно усложняется и перестает быть операциональным.
Тем не менее с этими оговорками, понятие экономической рациональности
все же остается главной отличительной чертой экономического
человека, которая используется в большинстве гипотез, создающихся
в рамках основного течения современной экономической
теории.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК И КОНЦЕПЦИИ ЧЕЛОВЕКА
В ДРУГИХ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУКАХ
Для того чтобы полнее раскрыть специфику "экономического человека",
мы сопоставим его с эпистемологическими моделями человека,
существующими в других общественных науках. Для сопоставления
нами были выбраны социология и психология. Взаимоотношения между
этими науками и экономической теорией имеют давнюю и сложную
историю, противополагание экономического человека социологическим
и психологическим моделям, во многом способствовало идентификации
его основных свойств.
Разумеется, говоря об "экономическом", "социологическом" и "психологическом"
человеке, мы имеем в виду лишь самые общие различия
между моделями человека в общественных науках. Мы абстрагируемся
при этом, как от эволюции принятой в данной науке модели человека
во времени, так и от того факта, что в каждый конкретный период в
рамках одной науки всегда сосуществуют различные исследовательские
^Наиболее четко они сформулированы в статье К. Эрроу: Arrow K..J. Rationality of
Self and Others in an Economic System // Journal of Business. 1986. Vol. 59. N 4. Pt. 2.
P. S385-S399.
парадигмы, придерживающиеся различных моделей человека. В рамках
этой главы под экономической моделью человека мы имеем в виду
модель, принятую на вооружение "основным течением" современной
экономической теории (mainstream), часто называемым неоклассическим
направлением^. Что же касается социологии и психологии, то серьезный
анализ моделей человека в этих науках никак не входит в наши
задачи. Нам придется ограничиться краткой и весьма поверхностной
характеристикой этих моделей^. При этом, поскольку в центре нашего
внимания лежат проблемы экономической теории, главное значение для
данного исследования будет иметь то, как воспринимают социологическую
и психологическую модели человека сами экономисты.
Экономическая теория и психология
В рамках одной главы невозможно дать сколько-нибудь подробное
описание модели человека в психологической науке, сравнимой с моделью
экономического человека. Во-первых, психология представляет
собой намного менее однородную науку, чем экономическая теория, - в
ней не существует ничего похожего на "основное течение" и отдельные
проблемы разрабатываются различными школами с применением различных
категорий и методов анализа. Во-вторых, концепция или теория
человеческого поведения возникает у психологов как результат индуктивного
исследования и, естественно, имеет другой методологический
статус по сравнению с априорной моделью человека, применяемой
экономистами.
Если все таки сопоставить их, то главное отличие концепции человека
в различных направлениях психологии, с одной стороны, и модели
экономического человека - с другой, заключается в том, что, психологи,
в отличие от экономистов, определяют человеческое поведение не
рациональностью, а чем-то иным: для бихевиориста - механизмом
подкрепления данного варианта поведения, для фрейдиста - подсознательной
мотивацией, для психологии развития - стадией когнитивного
развития индивида, для социального психолога - социальным контекстом
и его индивидуальным восприятием. Даже представители когнитивной
психологии, стоящие в данном аспекте ближе всего к экономистам,
^Точнее было бы трактовать основное течение как доминирующую, ортодоксальную
экономическую теорию, состав которой меняется с течением времени. 'Гак. в
основное течение помимо неоклассической микроэкономики входила кейнсианская или
монетаристская макроэкономика, в настоящее время к нему примыкает новый инсти
туционализм. Косвенными показателями того, какие направления экономической теории
входят в "mainstream" является содержание университетских учебников и ежегодный
выбор Нобелевского комитета. Несмотря на бесспорно существующую тенденцию к
усилению методологической однородности, в рамках основного течения всегда сосуществуют
отчасти противоречащие друг другу теоретические направления.
^"Любая простая характеристика обращения с индивидом в различных социальных
науках неминуемо будет неточной и несправедливой" (Meckling W.H. Values and the Choice
of the Model of the Individual in the Social Sciences // Schweizerische Zeitschrift fur
Volkswirtschaft und Statistik. 1976. Vol. 1 12. S. 553.
подчеркивают влияние на поведение индивида специфических особенностей,
которыми характеризуется его механизм обработки информации^.
Говоря о "психологическом человеке", экономисты, как показывает
опыт, имеют в виду два основных образа. Многие исследователи вслед
за американским психологом Филином Риффом считают, что "психологический
человек", разительно отличающийся от аналогичных моделей
других общественных наук, впервые появился в трудах 3. Фрейда^.
Соответственно считается, что для "психологического человека"
главным является импульсивность, эмоциональность, обусловленность
его поведения внутренними, неосознанными и неконтролируемыми им
психологическими силами, что делает его противоречивым и непредсказуемым^.
Можно сказать, что это несколько размытое описание
действительно соответствует духу фрейдизма, хотя, как известно,
Фрейд построил и более четкую "трехэтажную" модель человека, в
которой биологическое начало, направляемое принципом удовольствий
(Id), и интериоризированные общественные нормы (Superego) сталкиваются
и вступают в сложное взаимодействие в человеческой личности
(Ego). Так или иначе, очевидно, что психологический человек в данной
трактовке не имеет ничего общего с рациональным экономическим
человеком, осознающим иерархию своих предпочтений, и выбирающим
наилучший путь их реализации. Употребляя категории Фрейда, можно
сказать, что у экономического человека начисто отсутствуют, как
Superego, так и Id. Он состоит из одного Ego, функция которого
заключается в рациональной адаптации к внешней среде с целью
наилучшего удовлетворения потребностей. Нормы задаются для него
лишь в качестве внешних ограничений, т.е. не интериоризируются. Что
касается самих потребностей, то они не погружены в бессознательнее и
нс конфликтуют друг с другом, а приведены в гармоничную непротиворечивую
систему.
Другие экономисты понимают под "психологическим человеком"
модель мотивации, выдвинутую известным психологом гуманистического
направления А. Маслоу""'. Модель Маслоу можно охарактеризовать
как концепцию определенного рода взаимосвязи потребностей"".
Так как основой модели человека в экономической науке как
раз является упорядоченная система предпочтений, экономисты естественно
воспринимают модель Маслоу как альтернативу своей модели
^См.: Lea S.. Tarpy R.. Wehtey P. The Individual in lhc Economy. A Textbook of
economic Psychology. Cambridge. 1987. P. 103.
^Rieff Ph. Freud, The Emergence of Psychological Man. N.Y., 1.. 1960.
^"Психологический человек - это человек, который, даже когда он делает добро,
возможно, всегда стремится к -злу. человек движимый глубинными мотивами... Ты
ненавидишь меня? Это значит, что 'на самом деле" ты меня любишь" {Uahrt'ndftf'f R
Homo sociologicus. 12. ЛиП. Opiaden, 1973. S. 15. Заметим, что неприязненная
характеристика "психологического человека', данная Дарендорфом, взята на вооружение
многими экономистами).
^Maslow А.Н. Motivation and Personality. N.Y.. 1954.
^Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М.. 1994. С. 87.
человека, намного более близкую к ней, чем модель "пересоциализированного"
социологического человека (см. ниже)^. Как известно,
иерархическая модель Маслоу исходит из того, что все потребности
человека можно разбить на несколько уровней в порядке убывания их
важности: физиологические, потребности в безопасности, в любви и
принадлежности к общности, в уважении и самоактуализации. Согласно
схеме Маслоу, каждая следующая группа потребностей проявляется и
начинает удовлетворяться после насыщения потребностей предыдущей
группы. Экономисты также исходят из устойчивой иерархии потребностей
(предпочтений). Но в отличие от психологов, использующих
схему Маслоу, они предполагают, что удовлетворение одной потребности
может в значительной мере заменить удовлетворение другой.
Согласно второму закону Госсена, человек склонен держать все свои
потребности в недоудовлетворенном состоянии, так, чтобы ему было
безразлично, какую из них удовлетворить первой: прирост полезности
или удовольствия в любом случае одинаковый. При этом по мере
насыщения каждой потребности ее важность для человека убывает
(так можно интерпретировать первый закон Госсена), так что наступает
момент, когда человек, скажем (мы специально возьмем пример из
схемы Маслоу), даже если он до конца не наелся, променяет следующее,
удовлетворяющее его физиологические потребности пирожное на
укрепление двери в свое жилище (потребность в безопасности) или
даже на то, чтобы купить себе интересную книгу но специальности
(потребность в самоактуализации). Иными словами, удовлетворение
различных потребностей экономического человека взаимозаменяемо,
тогда как психологический человек в интерпретации Маслоу не
допускает замещения между благами, удовлетворяющими различные
потребности, точнее, потребности, относящиеся к различным ступеням
"пирамиды". В модели Маслоу потребности "лексикографичны", т.е.
расположены как слова в словаре: главную роль играет первая буква
слова, следующей по значению является вторая и так далее. Слово
"яблоко" помещено в конец словаря, хотя его вторая буква - "б" стоит
в алфавите на "почетном" втором месте. Так и в ситуации выбора
между двумя способами действия, например, покупкой двух наборов
благ, каждый из которых частично удовлетворяет разные группы
потребностей, психологический человек (по Маслоу) предпочтет тот
набор, который полностью обеспечивает удовлетворение физиологических
потребностей, не обращая внимание на другие параметры.
Если же потребности первой группы уже полностью насыщены, выбран
будет набор, в наибольшей степени удовлетворяющий потребность в
безопасности. Для экономического же человека все потребности
взаимозаменяемы и сравнительная важность каждой не постоянна: она
уменьшается по мере насыщения.
Однако психология интересует нас не только с точки зрения
сопоставления моделей экономического и психологического человека,
^См.: Meckling WH. Ор. cit. P. 554-556.
но и в аспекте своего влияния на формирование модели человека в
экономической теории. Влияние это заметно превосходит воздействие
других наук: отмечаемые в истории экономической науки попытки
усовершенствовать "экономического человека" шли, главным
образом, именно по линии "психологического ревизионизма", включающего
пересмотр отдельных свойств модели человека в экономической
теории в соответствии с теми или иными положениями психологии
(в особой степени это относилось к теории потребительского
выбора). Заметим, что воздействие психологии на экономическую
теорию представляет собой весьма сложный и противоречивый
процесс^.
Наиболее яркий пример - формирование модели человека маржиналистской
школы под влиянием утилитаристской пехиологии Бентама с
лагом примерно в 100 лет. К тому времени, как экономисты освоили
гедонистическую и рационалистическую модель Бентама, т.е. в конце
XIX в., психология успела сделать "полный поворот кругом". Вместо
анализа сознания средствами интроспекции, как это было ранее, в
центр ее внимания попали физиологические и другие, поддающиеся
наблюдению извне, аспекты психического, изучаемые с помощью естественнонаучных
методов. Именно с этого момента, получив специфический
предмет исследования, психология выделилась из философии как
самостоятельная наука^. Новую революцию в психологии произвел
З. Фрейд, который сделал главным предметом своего исследования
область бессознательного^. Естественно возникали попытки заменить
старую психологию экономического человека на более современную.
Этому, казалось бы, благоприятствовало то, что в экономической теории
благодаря маржиналистской революции одержала верх "субъективная
школа", открыто признающая "психологию" участников обмена
и потребителей исходным пунктом своей теории.
Под влиянием "новой психологии" в экономической теории были
предприняты некоторые попытки психологического ревизионизма. Главным
итогом их стало, пожалуй, то что плодотворного контакта между
науками не состоялось, и экономическая теория претерпела процесс
депсихологизации. Под воздействием методологии позитивизма
экономическая наука вслед за психологией отбросила одиозный с точки
^Известно высказывание Шумпетера: "В действительности экономисты никогда не
позволяли своим современникам - профессиональным психологам влиять на экономический
анализ. Вместо этого они сами формулировали те предположения о психологических
процессах, которые были для них наиболее удобны" (Шумпетер И. История
экономического анализа. Гл. 2. // Истоки: вопросы народного хозяйства и экономической
мысли. М., 1989. Вып. 1. С. 268). Верно отражая общую тенденцию, это высказывание
содержит полемическое преувеличение.
^"Превращение психологии в самостоятельную науку связано с универсализацией
физиологического подхода к объяснению психического" (Абульханова К.А.
О субъекте
психической деятельности. М., 1973. С. 30).
^Здесь нет возможности сколько-нибудь подробно описывать этот период становления
самостоятельной психологической науки (см.: Ярошенский М.Г. История
психологии. М., 1985. Ч. 2).
зрения того времени метод интроспекции и метафизические ненаблюдаемые
понятия (применительно к экономической теории речь идет
прежде всего о понятии полезности). Но это означает, что отброшенным
оказалось как раз то, что объединяло эти две отрасли знания ио
времена Бентама. С тех пор (примерно, с конца 1920-х годов) экономисты
упорно избегают рассматривать вопросы о происхождении
предпочтений, о реальном когнитивном процессе сбора информации и
принятия решений, отказываются обсуждать возможность расхождения
выбранного субъектом варианта поведения и системы его предпочтений,
а также способы обучения людей на собственных ошибках. Все
эти вопросы они предоставляют решать психологической науке но. за
редким исключением, не интересуются результатами соответствующих
психологических исследований. Пожалуй, главная сфера, в которой результаты
психологических исследований непосредственно влияют на
экономическую теорию (мы не говорим сейчас о прикладных разработках
в области маркетинга или менеджмента и о прогнозах с использованием
индексов "потребительских настроений" и "делового климата", в
которых вклад психологического компонента не подвергается сомнению)
- это сфера принятия решений в условиях неопределенности. Нс
случайно именно в этой сфере с использованием категорий когнитивной
и мотивационной психологии были созданы реальные теоретические
альтернативы поведенческим гипотезам, основанным на модели экономического
человека: модель ограниченной рациональности Г. Саймона и
теория "перспектив" А. Тверски и Д. Канемана. Дело в том, что в условиях
неопределенности для максимизации целевой функции у индивида
часто бывает слишком мало информации, что предоставляет простор
воздействию псхиологических факторов. Подчеркнем в этой связи, что
понятие рациональности в психологии относится не к результатам
принятых человеком решений, а к самой процедуре их принятия^.
Поэтому психологическая рациональность, в принципе, могла бы
дополнять экономическую в ситуациях неопределенности, которые в
жизни встречаются гораздо чаще, чем случаи, когда хозяйственный
субъект располагает полной информацией (при этом, разумеется
критерии психологической и экономической рациональности могут
противоречить друг другу). Поэтому психологические переменные:
мнения, ожидания, аттитюды могут играть роль посредствующего
звена между изменением ограничений и реакцией на него экономических
субъектов^. Но современная экономическая теория, основанная
на модели экономического человека, стремится свести истинную
неопределенность к ситуациям риска, когда индивиду, делающему выбор,
известен набор возможных альтернативных исходов и вероятность
каждого из них. Только в этом случае можно применить гипотезу
^Саймон Г.А. Рациональность как процесс и продукт мышления // THESIS. 1993.
Вып. 1. С. 16-38; Simon H.A. From substantive to procedural rationality // Method and
Appraisal in Economics / Ed. S. Latsis. Cambridge, 1976.
^Эта идея наиболее ярко высказывается в трудах американского экономиста
поведенческого направления Дж. Катаны.
максимизации ожидаемой полезности, которая, как уже отмечалось,
сильно суживает смысл экономической рациональности. (Опровергающие
ее многочисленные аномалии зафиксированы как экономистами,
так и по преимуществу психологами.)
За исключением проблемы принятия решений в условиях неопределенности,
исследования психологов и некоторых примыкающих к ним
экономистов, по большей части относятся к той группе проблем,
которую экономисты, принадлежащие к основному течению, исключили
из своего рассмотрения. Это можно сказать и о комплексе вопросов,
связанных с предпочтениями: их происхождение, неустойчивость зависимости
от контекста, в том числе от ограничений (люди адаптируют
свои предпочтения, приспособляя их к изменившимся условиям по
принципу "зелен виноград"), влияние на предпочтения других индивидов
и референтных групп^. Кроме того, психологи способны обогатить
представления экономистов об ограничениях, включая ограничения,
связанные с самим процессом переработки информации и ограничения,
накладываемые индивидом на себя самого. Однако нередко результаты
этих исследований противоречат предпосылкам модели экономического
человека.
Среди профессиональных экономистов существуют полярные точки
зрения по поводу "непсихологичности" модели экономического человека^.
Одни - представители так называемого "поведенческого"
(behavioural economics) или "психологического" направления (psychological
economics) в экономической теории^, а также экономистыприкладники
(в основном те, кто занимается исследованиями в области
маркетинга^') считают, что недостаточная психологическая достоверность
модели экономического человека является ее пороком и для того,
чтобы усовершенствовать некоторые разделы экономической теории
(прежде всего, теорию потребительского поведения, но и многие другие),
эту модель следует обогатить некоторыми достижениями
психологической науки^ (разные авторы предлагают для заимствования
выводы разных психологических школ").
^См.: Raaij F.W. Van. Economics and Psychology // Companion to Conicnipoiary
Economic Thought / Ed. D. Greenaway, M. Bleaney, 1. Stewart. L., N.Y., 1991. P. 805.
^См.: Frey B.. Stroebe W. 1st das Modell des Homo Oecoiiomicus "unpsychologisch"" //
Zeitschriftfurdie gesarnte. Staatswissenschaft. 1980. Bd. 136. S. 82-97.
^Например, см.: Mvr^a/ G. DasWeltproblem inderSozialwissenschaft. Hannover. 1964:
Katona G. Psychological Economics. N.Y., 1975;
Sc^loik Т. The Joyless Economy: An Enquiry
into Human Satislaction and Consumer Dissatisfaction. Oxford. 1976; Leihensuin H. beyond
Economic Mail: A New Foundation for Microeconomics. Cambridge (Mass.), 1976.
^См.: Kroeber-Riei W. Konsunnentenverhaltcn. Mijnchen, 1975.
^Краткий обзор см.: Автономов В.С. Государственно-монополистическое регулирование
и проблема психологии экономического поведения в современной буржуазной
политэкономии // Монополистический капитализм в поисках новых концепций
экономической и социальной политики. М., 1983. С. 187-197.
^Хороший обзор применительно к исследованию потребительского поведения см.:
Fatiadis F.. Hut:el J.-W.. Wled-Nehheling S. Bestimmungsgrunde des Konsumverhaltens. Berlin,
1980.
Другие - представители "экономического империализма"^ и их
методологи К. Бруннер и У. Меклинг утверждают, что непсихологичность
модели экономического человека является большим ее
достоинством, поскольку психологический подход к человеческому поведению
подразумевает его иррациональность и, следовательно, непредсказуемость^.
При этом основная масса экономистов (представители
mainstream) находятся не посередине, а где-то в окрестностях второй из
названных точек зрения.
Несовместимость экономической теории и психологической науки
объясняется в первую очередь тем, что общая психология, главным
образом - наука об индивиде, и изучение индивидуальных психических
феноменов и индивидуального поведения для нее является конечной
целью исследования^.
Объяснение какого-либо общественного явления в социальных
науках можно представить себе как процесс, состоящий из трех
стадий^. Первая стадия - причинно-следственное объяснение внутренних
состояний (переменных) индивида (мотивов, мнений относительно
окружающего мира и т.д. Вторая - интенциональное объяснение
индивидуальных действий в терминах внутренних переменных. Третья
- причинно-следственное объяснение агрегатных явлений в терминах
индивидуальных действий. С этой схемой можно не во всем соглашаться
(например, третья стадия вызовет возражения противников
методологического индивидуализма), но для наших целей она вполне
удобна. Очевидно, что в этой схеме психология занимается первой
стадией, а экономическая наука - второй и третьей. Соответственно,
модели человека, которые употребляются в общей психологии, имеют
совершенно другой эпистемологический статус по сравнению с экономическим
человеком. Индивидуальные различия в поведении представляют
для психологов главный интерес. Экономическая же теория по
сути дела интересуется поведением не людей, а экономических показателей
- цен, объемов производства и т.д.^ А эти показатели реально
^См.: Alchian A., Demsetz Н. Production, Information Costs and Economic Organization //
American Economic Review. 1972. Vol. 62. P. 777-795: Becker G. The Economic Approach to
Human Behavior. Chicago. 1976, Mrkenzie R.. Tullock G. The New World of Economics.
Homewood, 1975. Подробнее см. ниже.
^"Из психологической модели человека трудно вывести что-либо, что не является
тривиальным или ложным" (Meckling W. Values and the Choice of the Model of the Individual
in the Social Sciences // Schweizerische Zeitschrift fur Volkswirtschaft und Statistik. 1976.
Bd. 1 12. P. 555).
^"Если для социолога личность - абстракция конкретного типа общественных
отношений, проецируемых на индивидов как их носителей и субъектов, то в психологии
это скорее абстракция человеческой индивидуальности" (Ядов В.А. Социологический
подход к изучению личности // Человек в системе наук / Под ред. И.Т. Фролова. М..
1989. С. 456).
^См.: Eldter J. Making Sense of Marx. Cambridge: Paris, 1978. P. 4.
^"Экономическая наука не интересуется в конечном счете поведением отдельных
индивидов. Она занимается поведением групп. Изучение индивидуального спроса - лшнь
средство для изучения рыночного спроса" (Хикс Дж. Стоимость и капитал. М., 1988.
С. 128): "Было бы роковой ошибкой рассматривать экономический анализ как теорию
индивидуального поведения" (Alchian A. Biological Analogies in the Theory of the Firm:
Comment // American Economic Review. 195.4. Vol. 43. P. 601).
можно анализировать не на уровне индивидуальных производителей,
покупателей и продавцов, а на рынках - там, где продается и покупается
то или иное благо. При индивидуальном обмене, т.е. в отсутствии
конкуренции, цены и количества обмениваемых благ остаются
случайной величиной, возможна ценовая дискриминация, неодинаковый
подход к разным покупателям. Неслучайно экономисты-классики
пытались объяснить колебания цен без всякого участия каких-либо
субъективных факторов. После победы маржиналистской революции
экономисты стали объяснять цены благ субъективным отношением к
ним обменивающихся сторон. Но при этом они стремились как можно
скорее перейти от индивидов к рынкам^. Методологический индивидуализм
сочетается в экономической теории с отсутствием реального
интереса к индивидуальному поведению. Уже в таком фундаментальном
понятии микроэкономической теории, как кривая спроса, индивид
исчезает (иначе график соответствующей функции представлял бы
собой ряд отдельных точек). Непрерывные кривые спроса, позволяющие
применить инструментарий микроэкономического анализа, могут
относиться лишь к достаточно большим группам людей^. Таким
образом, здесь происходит "подсудное агрегирование", позволяющее на
основе модели репрезентативного индивида делать выводы о поведении
цен и количеств на рынках. Его обоснованием можно, например,
считать принцип естественного отбора: если отдельные экономические
субъекты систематически ведут себя в противоречии с принципами
экономической рациональности, естественный отбор позаботится о том,
чтобы они в конечном счете были вытеснены с рынка и репрезентативный
индивид сохранил свою репрезентативность^. (Это агрегирование
не имеет ничего общего с проблемой агрегирования в рамках макроэкономического
анализа - проблемой "микро-макро". Подспудное
агрегирование, о котором идет речь здесь, целиком остается в рамках
микроэкономической теории.)
Фактически, для того чтобы перейти от рационального выбора на
индивидуальном уровне к выводам о "поведении" цен и выпусков
продукции на уровне отрасли требуется дополнить модель экономического
человека специфическими вспомогательными допущениями.
К. ним относятся допущения о виде функции полезности (например, ее
^"Чтобы внедрить идею полезности, экономисту не следует идти дальше, чем это
необходимо для объяснения экономических фактов. Строить психологическую теорию -
не его дело" (Fischer 1. Mathematical Investigations in the Theory of Value and Prices //
Transactions of the Connecticut Academy. 1892. Vol. 9. P. 1 1).
^Об этом см.: Jevoiis W.S. The Theory of Political Economy. L., 1924. P. 15-16:
Маршалл А. Принципы экономической науки. М., 1993. Т. 1. С. 162.
^^См.: Alchian A. Op. cit. Этот тезис, однако, вызывает серьезные возражения (см.:
Simon Н.А. Altruism and Economics // Eastern Economic Journal. 1992. Vol. 18, N 1).
выпуклость), о способе формирования ожиданий, о том, на какие факты
люди обращают внимание, а на какие нет^.
Таким образом, экономисты, в отличие от психологов, интересуются
не мотивами любых человеческих действий и даже не мотивами
действий в области производства, обмена и пр., а некоторыми видами
массовых реакций людей на определенные изменения условий (ограничений)
в которых они действуют^.
Здесь мы просто хотим подчеркнуть различную направленность
психологической и экономической теории, ориентированность последней
на объяснение агрегированного, массовидного поведения. Анализ "агрегатов"
имеет для экономической науки еще и то значение, что
позволяет охватить непреднамеренные результаты индивидуальных
действий, а значит ввести в рассмотрение основную проблему общественных
наук - проблему спонтанного социального порядка, координации
преследующих свои собственные интересы индивидов в рамках
общества^. Сказывается и коренное различие применяемых методов
исследования: если психология с момента конституирования как самостоятельной
науки в общем, была и остается наукой индуктивной и
эмпирической, то экономическая наука в большой свой части продолжает
пользоваться гипотетико-дедуктивным методом^-', причем теория
крайне редко подвергается пересмотру, если будет обнаружено се
несоответствие фактам: дедуктивный элемент здесь намного важнее
индуктивного^.
Для психологии проблема выбора вовсе не имеет такого
глобального значения, как для экономической науки. Но если психолог
берется объяснить сделанный человеком выбор, он стремится описать
процесс принятия решения. Соответственно сам термин "рациональность"
психологи обычно применяют именно к процедуре принятия
решения, а не к ее результату^. Для экономиста же это объяснение
сводится к тому, чтобы показать, что результаты выбора, воплощенные
в поведении, соответствуют концепции экономической рациональ^См.:
Simon Н.А. Rationality in Psychology and Economics // Journal of Business. 1986.
Vol. 59, N 4. Pt. 2. P. 210.
^См.: Machlup F. The Universal Bogey Economic Man // Essays in Honour of Lord
Robbins. L., 1972. P. 116.
^"Если бы в социальных явлениях обнаруживался порядок только тогда, когда они
сознательно сконструированы, для теоретических наук, изучающих общество,
не
осталось бы места, и мы имели бы дело, как часто утверждают, только с проблемами
психологии. Лишь в той мере, в какой некоторый порядок возникает в результате
индивидуальных действий, но не будучи запланирован никаким индивидом, появляется
проблема, требующая теоретического объяснения" (Hayek F.A. On The Counter-Revolution
of Science. Indianapolis, 1979. P. 69).
^См.: Хаусман Д. Экономическая методология в двух словах // Мировая эконо мика
и международные отношения. 1994. № 2, 3.
^См.: Furnham A.. Lewis A. The Economic Mind: The Social Psychology of Economic
Behaviour. Brighton, 1986. P. 17.
^См.: Simon H. From substantive to procedural rationality // Method and Appraisal in
Economics / Ed. S. Latsis. Cambridge, 1976. P. 131.
ности^. Если это не наблюдается, экономист обязан доказать, что в
конечном счете, если уточнить условия проблемы, поведение все-таки
является экономически рациональным. Поскольку в психологии
отсутствует общая доминирующая парадигма, подобная "основному
течению" экономической теории, психологи более спокойно относятся к
"аномалиям".
Итак, принятая модель индивида является для экономистов в
первую очередь лишь аналитическим инструментом при объяснении
логики рыночных и социальных структур. (Оговорка сделана, поскольку
"новая политическая экономия", о которой пойдет речь ниже, исследует
не только рыночную, но и внерыночную сферу человеческой деятельности.)
Поэтому требования к модели индивида в психологии и в
экономической науке принципиально различаются^. Реалистичность
поведенческой гипотезы не представляет для экономической теории, в
отличие от психологии, самостоятельного интереса. Гораздо важнее то,
чтобы индивидуальный уровень анализа непосредственно смыкался с
агрегированным уровнем, а для этого модель индивида должна быть
единообразной, а, следовательно, достаточно простой. Идеальный
случай такого смыкания - знаменитая гипотеза о максимизации результата,
прибыли или полезности. Предполагая, что экономические субъекты
всегда стремятся максимизировать результаты своей деятельности,
экономисты получают возможность применять к агрегированному
их поведению мощный аппарат современного микроэкономического
анализа.
Усложнение экономической теории идет через усложнение среды,
окружающей экономических субъектов (изменение ограничений), сами
же поведенческие гипотезы остаются простыми. Психология, напротив,
уделяет первоочередное внимание не внешним, а внутренним детерминантам
человеческого поведения. Впрочем, в обеих науках есть
направления исследования, результаты которых могут быть непосредственно
сопоставлены. В экономической теории это так называемый
"микро-микро анализ", в рамках которого создаются модели поведения
отдельных экономических субъектов, в первую очередь, фирмT. Здесь
поведенческая гипотеза должна непосредственно соотноситься с реаль^См.:
Hogarth P.M.. Reder M.W. Editors' Comments: Perspectives from Economics and
Psychology//Journal of Business. 1986. Vol. 59. N 4. Pt. 2. P. S189. Ярким примером
иллюстрирует различие подходов экономистов и психологов К. Эрроу: экономист в своем
объяснении мира может исходить из того, что нельзя найти деньги на улице, потому что
кто-нибудь другой их наверняка уже подобрал. Психолог же не будет принимать эту
предпосылку как рабочую гипотезу. Напротив, он предположит, что деньги на улице
лежат и постарается выяснить, кто и каким образом их с наибольшей вероятностью
найдет (Arrow К. Rationality of Self and Others in an Economic System // Ibid. P. S-198).
^См.: Lindenherg S. Homo Socio-oeconomicus: The Emergence of a General Model of
Man in the Social Sciences // Journal of Institutional and Theoretical Economics. 1990. Vol. 146.
P. 736-738.
^См.: Eliaison G. Business Economic Planning: Theory, Practice, and Comparison. N.Y.,
1976; Bromiley Ph. Corporate Capital Investment: A Behavioral Approach. Cambridge (Mass.)
1986.
ным поведением и подвергаться эмпирической проверке. Аналогичными
исследованиями в психологии занимаются бихевиористы, которые,
также изучают наблюдаемые реакции организма на отдельные
внешние раздражители (неслучайно некоторые микроэкономисты предлагают
использовать в экономической науке бихевиористскую психологию)^.
Интересно, что принципиальная "непсихологичность" совмещается
в экономической науке с методологическим психологизмом. Этот
термин, использованный К. Поппером для характеристики критикуемых
им взглядов Дж.С. Милля^, означает редукцию социальной науки к
психологии или, иными словами, тот факт, что единственными экзогенными
параметрами в модели являются (помимо природных) психологические
переменные^. На первый взгляд, психологизм представляется
необходимым следствием или компонентом методологического индивидуализма,
принятого на вооружение экономической теорией. Однако
Поппер предлагает альтернативу: человеческие действия во многом
детерминированы логикой ситуации, анализ которой и является, по его
словам, методом экономического исследования^. Рассматривая логику
ситуации, исследователь, согласно Попперу, может обойтись без
психологических допущений о рациональности "человеческой природы"
и ограничиться "рациональным поведением", соответствующим логике
ситуации^. Экономистов, действительно, интересует в первую очередь
логика ситуации, а не индивидуальные мотивы хозяйственных агентов.
Однако, как показывает опыт, они не торопятся следовать совету
Поппера и отказываться от психологических понятий предпочтений и
полезности. Причины сохранения в основном течении экономической
науки психологизма при изгнании из нее психологии заслуживают
внимания. Одна из главных причин, видимо, носит идеологический
характер: подчеркивание роли свободного выбора, вытекающего из
индивидуальных предпочтений, гораздо больше соответствует принципам
"суверенитета потребителя" и "невидимой руки", чем акцентирование
внимания на логике ситуации, детерминирующей индивидуальное
поведение. Кроме того, в ряде важных случаев и прежде
всего в теории ожидаемой полезности, категории предпочтений
и максимизации полезности имеют важнейшее аналитическое
значение.
^Самый яркий пример см.: Alhadeff DA. Microeconomics and Human Behavior.
Berkeley, 1982.
^Главный тезис психологизма, как пишет Поппер, заключается в следующем:
"... общество является продуктом взаимодействия индивидуальных психик, следовательно,
социальные законы в конечном счете должны сводиться к психологическим
законам, поскольку в основе событий социальной жизни, включая и ее обычаи, лежат
мотивы, рождающиеся в недрах психики индивидуумов" ( Поппер К. Открытое общество и
его враги. М.. 1992. С. 107).
^См.: Boland L. The Foundations of Economic Method. L., 1982. P. 30.
^Поппер К. Указ. соч. С. 115.
^Там же. С. 115-116.
Экономический человек характеризуется относительной неизменностью
своих предпочтений, способа обработки окружающей информации
и способа формирования ожиданий. Эти фиксированные параметры
экономист считает экзогенно заданными, что позволяет ему определить
оптимальную реакцию индивидов на возможные изменения ограничений.
Различные направления психологии сходятся в том, что предпочтения
человека и когнитивные структуры, употребляемые им для
объяснения и прогнозирования окружающего его мира, не являются
фиксированными - они подвергаются адаптации в процессе взаимодействия
человека и окружающего мира^. Этот процесс напоминает
научное исследование, в ходе которого ученый проверяет и отбрасывает
различные гипотезы^. Психологические теории предполагают, что
столкнувшись с неожиданным событием, опровергающим сложившуюся
у него картину мира, индивид претерпевает сложный процесс адаптации,
затрагивающий и его предпочтения, и набор возможных состояний
окружающего мира, и способ определения вероятностей того, что эти
состояния наступят. Таким образом, параметры, которые экономист
считает фиксированными и экзогенными, у психологов становятся
переменными и эндогенными: результаты деятельности оказывают
обратное воздействие на свойства субъекта и, следовательно, на его
поведение в следующий период. В результате выбор индивида в соседние
периоды времени может оказаться совершенно различным даже
если объективные ограничения остались неизменными. С точки зрения
экономиста, такое "нарушение непрерывности" представляет собой
аномалию, тогда как, с точки зрения психолога, оно не более, чем
адекватная реакция^. Включение в описание экономической динамики
механизма обратной связи между результатами поведения и внутренней
структурой индивида выглядит чрезвычайно привлекательно и
открывает простор для конструктивного взаимодействия экономической
и психологической наук.
Видимо, наиболее пригодна к конструктивному взаимодействию с
экономической теорией социальная психология, занимающая пограничное
место между психологией и социологией. В принципе, социальнопсихологический
анализ вполне может быть полезен при анализе таких
макроэкономических феноменов, как экономический цикл и инфляция.
Хотя современная социальная психология, в отличие от работ таких ее
основоположников, как Г. Тард и Г. Лебон, занимается не столько
макросоциальным уровнем психических явлений, сколько влиянием
общественных норм, ценностей и пр. на внутренний мир индивида^, в
^См.: Bausor R. Homan Adaptability and Economic Surprise // Psychological Economics /
Ed. P. Earl. Boston etc., 1988. P. 11-33.
^В этом заключается, в частности, смысл теории американского психолога
Дж. Келли (см. КеЧу G. The Psychology of Personal Constructs. N.Y., 1955', The Theory of
Personality. N.Y., 1963.
^Bausor R. Op. cit. P. 27.
^См.: Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., Наука, 1994.
С. 7-11.
подходах экономической науки и социальной психологии можно найти
некоторые параллели. Так, швейцарский экономист Б. Фрай и немецкий
социальный психолог В, Штребе показывают, что играющее в
социальной психологии центральную роль понятие аттитюда (attitude), и
его современном значении обозначающее готовность человека к
определенной реакции, сформировавшуюся на основе предшествующего
опыта^, по смыслу очень близко к понятию предпочтения, употребляемому
экономистами, в связи с чем возникают возможности для
плодотворного взаимодействия двух наук. В частности, экономическая
наука может привлечь социальную психологию для решения некоторых,
в настоящее время не относящихся к се предмету, но чрезвычайно
важных для нее проблем: создания теории обучения людей, формирования
их предпочтений, познания вероятностей будущих событий.
Кроме того, экономическая теория ничего не может сказать о времени.
которое занимает процесс адаптации к изменению внешней среды,
процесс обучения на собственных ошибках (корректировка ожиданий), а
эта величина, находящаяся в сфере внимания социальных психологон.
может играть решающую роль при разработке макроэкономической
теории и политики^'.
Экономическая теория и социология
В отличие от психологии, социологическая теория ориентирована на
объяснение специфически социальных явлений и процессов и поэтому к
модели индивида здесь предъявляются те же требования, что и и
экономической теории: она должна быть не столько аппроксимацией
реальности, сколько вспомогательным средством для анализа социальных
структур. Экономическая наука в какой-то мере занималась проблематикой,
которую мы теперь привыкли относить к предмету социологии,
еще до становления последней как самостоятельной науки. Так.
и эпоху господства классической школы политической экономии
экономисты уделяли особое внимание вопросам распределения дохода
среди общественных классов. В еще большей степени социологической
проблематикой занималась немецкая историческая школа, в рамках
которой четкого разделения проблем на экономические и социологические
вовсе не существовало.
Пожалуй, наиболее впечатляющим примером экономической
социологии прошлого века следует назвать теорию Карла
Маркса^.
Однако с 1890-х годов зарождавшаяся научная социология и
^См.: Там же. С. 134.
^Frei В., Stroche W. 1st das Modell des Homo Oeconomicus "unpsychologisch"? //
Zdtschriftfurdie Gexamtc Staatswissenschaft. 1980. Bd. 136. S. 84-87.
^Здесь мы не можем себе позволить сколько-нибудь подробной характеристики
этого учения. См., однако, работу: Шумпетер И. Капитализм, социализм и демократия.
М.: Экономика, 1995. Ч. 1, в которой автор делает интересную попытку разделить
Маркса-экономиста и Маркса-социолога.
экономическая теория пошли разными путями. Переживающая "маржиналистскую
революцию" экономическая наука твердо встала на
позиции методологического индивидуализма^. В то же время в области
социологической теории наблюдался обратный процесс. Во многом
усилиями Э. Дюркгейма социология осознала себя как самостоятельная
частная наука, специфика которой состояла в объяснении "социальных
фактов" социальными же причинами без посредства индивидуального
сознания (этим обосновывалась независимость социологии от психологии)^.
Дюркгейм видел в человеке сосуществование и борьбу
социальной и индивидуальной сущностей, первая из которых явно
преобладает над второй в детерминации человеческого сознания и
поведения^. Как показал Р. Дарендорф, в основе дюркгеймовской
социологии и продолжающего ее традиции течения, которое получило
название функционализма или структурно-функционального подхода и в
30-50-х годах XX в. составляло ведущую парадигму в теоретической
социологии^, лежит модель индивида как исполнителя социальной роли
под воздействием общественных санкций и интернализированных
ролевых ожиданий. Социологический человек ориентируется на ценности
и нормы, ведет себя в соответствии с теми ролевыми ожиданиями,
которые на него возлагает общество, зная, что за выполнение
своих ролей он будет награжден, а за невыполнение - наказан.
Способы, которыми социологический человек добивается своих целей
продиктованы не только и не столько разумом, сколько эмоциями,
ценностями и традициями. Социальные факты не выводятся из
индивидуального сознания, напротив, роли и нормы, принятые в
коллективе и обществе, управляют поведением социологического
человека^. Социологический человек - это "человек без свойств", подобно
герою романа Роберта Музиля. Как подчеркивает Н.Ф. Наумова,
характеризуя структурно-функциональный подход, "и сущности
здесь обмениваются не индивиды, а индивид с нормативным порядком"^.
Объяснить какое-либо социальное явление для функционалистов
^ "Выбранная процедура исследования исключала из рассмотрения широкую сферу
социальной и институциональной реальности" (Бруннер К. Представление о человеке
и концепция социума: два подхода к пониманию общества // THHSIS. М., 1993.
Вып. 3. С. 52).
^"Определяющую причину данного социального факта следует искать среди предшествующих
социальных фактов, а не в состояниях индивидуального сознания" (Дюркгепм
Э. Метод социологии // О разделении общественного труда: Метод социологии. М.:
Наука. 1991. С. 499).
^См.: Гофман А.Б. О социологии Эмиля Дюркгейма // Дюркгейм Э. Указ. соч.
С. 542-543.
^Наиболее выдающимся представителем этого подхода является Толкотт Нарсонс
(см.: Parsons Т. The Social System. Glenkoe, 1951: также см.: Пирсинс Т. Понятие
общества: компоненты и их взаимоотношения // THESIS. М., 1993. Вып. 2. С. 94-122.
^Dahrendorf R. Homo Sociologicus. Ein Versuch /.ur Geschichte, Bedeutung und Krilik
der Kategorie der sozialen Rolle. Opiaden. 1958.
^Наумов Н.Ф. Социологические и психологические аспекты целенаправленного
поведения. М.: Наука. 1988. С. 12.
означало выяснить его функцию в поддержание равновесия социальной
системы^.
Интересно, что методологический "социологизм" Дюркгейм и его
последователи считали единственно правильным методом социальных
наук, в том числе экономической теории. Таким образом, становление
научной социологии сопровождалось своеобразным "социологическим
империализмом"^.
Однако экономическая наука в целом проявила достаточную резистентность
к социологическим влияниям за исключением некоторых
представителей американского институционализма (в первую очередь
Дж. Коммонса, Дж.К. Гэлбрейта, Р. Хайлбронера).
На протяжении нескольких десятилетий между экономической
теорией и социологией существовало устойчивое разделение труда,
основанное на различии в применяемых моделях человека^'. Экономический
человек, свободно выбирающий наилучший способ реализации
своих предпочтений, противостоял социологическому человеку, придерживавшемуся
установленных обществом норм и правил. Экономический
^Здесь надо сделать важную оговорку. Мы уже отмечали, что говоря о моделях
человека в общественных науках, мы в первую очередь имеем в виду некоторые
доминирующие или лидирующие на определенном этапе парадигмы в рамках каждой из
наук. Применительно к теоретической социологии совершенно необходимо упомянуть о
том, что подход Дюркгейма-Парсокса разделялся далеко не всеми видными социологами.
Наиболее интересным для нас исключением является позиция Макса Вебера, придерживавшегося
методологического индивидуализма и считавшего, что социология может
"понять" действия индивида лишь тогда, когда они осмысленны и целенаправленны (в
противном случае им должна заниматься психология). Идеальный тип целенаправленного
действия играет в социологии Вебера роль, сравнимую с ролью экономического человека
в экономической науке. Отличие же между социологией и экономической наукой Вебер
видел в том, что социальное действие, являющееся предметом социологии - это
целерациональное действие, ориентированное на другого человека и имеющее отношение
к власти, чего нельзя сказать о действии экономическом.
^Гофман А.Б. Указ. соч. С. 546. Этого правда нельзя сказать о классике современного
функционализма Т. Парсонсе, для которого социальная система была лишь одной
из подсистем человеческого действия, наряду с культурой, личностью и организмом.
Функции адаптации и достижения цели. которые экономическая теория считает "своими",
Парсонс отдает соответственно подсистемам "личность" и "организм", социальная же
система, которая является главным предметом изучения социологии отвечает за
выполнение функции интеграции (см.: Парсонс Т. Указ. соч.). Таким образом, Парсонс
строго соблюдает разделение труда между экономической теорией и социологией, хотя
сам он трактует экономическую систему излишне ограничительно, однозначно связывая
ее с "технологией" и "контролем над ней в интересах социальных элементов" (Там же.
С. 107).
^Согласно Веберу, социология начинается там, где обнаруживается, что экономи -
ческий человек - слишком упрощенная модель человека" (Гайденко П.П. Социология
Макса Вебера // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 19).
Т. Парсонс, энергично отстаивавший необходимость разделения труда между экономистами
и социологами, называл социологию наукой о целях, а экономическую теорию -
наукой о наиболее эффективных средствах достижения поставленных целей (см.:
Granovelter М. The Old and the New Economic Sociology: A History and an Agenda // Beyond
the Marketplace: Rethinking Economy and Society / Ed. A.F. Robertson, R. Friedland. N.Y.,
1990. P. 89-112).
человек обращен в будущее, социологический - укоренен в настоящем
(ожидаемое в будущем наказание за нарушение нормы не рассматривается
как самостоятельный фактор, поскольку норма интериоризирована,
т.е. ощущается индивидом как своя, а не навязанная извне).
Для неоклассической экономической теории мельчайшим, далее не
разложимым элементом являются индивидуальные предпочтения, их
происхождение не подлежит исследованию, а нормы выполняются
постольку, поскольку их реализация дает результаты, совместимые с
системой предпочтений. Для структурно-функционалистской социологической
теории таким элементом являются нормы и роли поведения,
причины их существования и исполнения исследованию нс подлежат -
достаточно аргумента о том, что они выполняют в обществе важную
функцию, - а предпочтения людей ориентированы на выполнение
ролевых ожиданий.
В противоположность экономической науке, основанной на принципе
методологического индивидуализма^, в социологии Дюркгейма или
Маркса и их последователей принят "методологический коллективизм".
Эти социологи признают в качестве субъектов, осуществляющих тот
или иной вид поведения, группы людей, классы, корпорации, партии и
другие социальные образования^. Индивиды, конечно, преследуют свои
индивидуальные цели, но за их спинами стоит историческая или социологическая
закономерность, понять которую можно лишь изучая большие
общественные группы. Существование социальных групп является
для социологии более фундаментальным фактом, чем существование
индивидов^. Социальное можно объяснять только социальным.
В принципе можно предположить, что поведение социологического
человека тоже описывается максимизацией целевой функции. Так, в
краткосрочном аспекте он занимается минимизацией санкций со стороны
общества, а в долгосрочном - максимизацией своего социального статуса^.
Но в отличие от экономического человека, его цели заданы ему
извне, продиктованы обществом. Очевидно, что в социологии мы имеем
дело с "пересоциализированной", а в экономической науке - с "недосоциализированной"
моделью человека^. Если социологический человек
включен в общество по определению как носитель социальных ролей,
Здесь следует отметить, что принцип методологического индивидуализма не
означает, что: 1) индивид полностью свободен и изолирован от общества - влияние
последнего отражается как в предпочтениях, так и в ограничениях, но экономическая
теория не включает это влияние в сферу своих интересов; 2) целенаправленная
деятельность индивидов обязательно ведет к достижению намеченной ими цели - гораздо
чаще бывает иначе.
^Исключениями являются с экономической стороны представители институционализма,
а с социологической - представители теории социального обмена {Нопшпч G. Social
Behavior: Its Elementary Forms. N.Y., 1961).
^Cussoii M.C. Economic Man // Foundations of Economic Thought / Ed. J. Greedy.
Oxford, 1991. P. 17.
^См.: Hartfiel G. Op. cit. S. 155.
^См.: Granovetter M. Economic Action and Social Structure: The Problem of
Embeddedness // American Journal of Sociology. 1985. Nov. P. 481-510.
то "асоциальность экономического человека порождала немало трудностей
при решении проблемы координации поведения индивидов в
рамках человеческого общества: совокупность самостоятельных
"экономических человеков" может удержать вместе лишь специальный
механизм метафорически названный Смитом "невидимой рукой".
Гипотезы о природе этого механизма и доказательства его оптимального
функционирования составили содержание специальной отрасли
экономической науки - теории благосостояния^. Другой вариант
развития идеи Смита о "невидимой руке" дал Ф. Хайек в своей теории
спонтанного порядка (не обязательно оптимального), который возникает
из взаимодействия индивидов без какого-либо плана^. Трактовка
Хайека, несмотря на его декларируемую преданность методологическому
индивидуализму, ближе к социологической, поскольку общество
понимается им как своего рода организм и существованию институтов
дается по сути дела функциональное объяснение.
Разумеется, всякий человек сознает, что нарушение каких-либо
общественных норм или правил повлечет для него неприятные последствия.
Но если социологический человек автоматически выполнит
норму, то экономический человек взвесит, что для него важнее: выигрыш,
который он получит в результате нарушения нормы, или проигрыш,
связанный с наказанием (в случае неопределенности следует
учесть также вероятность того, что выигрыш удастся получить, а
также вероятность того, что нарушение будет обнаружено).
Различие подходов экономистов и социологов можно проиллюстрировать
на примере проблемы преступности и борьбы с ней. С точки
зрения социолога, причины преступности заложены в самом обществе и
бороться с ней можно лишь преобразовывая общество. Наказание или
угроза наказания сами по себе не могут быть эффективным средством
борьбы с преступностью, если только они не приведут к перевоспитанию
преступника^. С точки зрения экономиста, индивид, раздумывая,
совершить ему преступление или нет, взвешивает плюсы и минусы
(полезность и издержки) с ним связанные. Полезностью обладают.
например, удовольствия, которые можно будет получить, тратя украденные
деньги. В издержки входит, в частности, страх перед возможным
тюремным заключением. Поэтому, чем больший срок заключения
ожидает потенциального вора в случае поимки, тем выше
издержки совершения кражи и тем больше вероятность, что они
превысят ожидаемые удовольствия и вор откажется от своего
намерения'^.
^Исторический обзор ее развития см.: Блиуг М. Экономическая мысль в
ретроспективе. М.: Дело, 1994, гл. 13.
^Huyek F.A. von. Die Ergebnisse rnenchlichen Handelns, aber hicht menschlichen Entwurf's
//Hayek F.A. von. Freiburger Sludien. Tubingen. 1969. S. 97-107.
^См.: Brunner K., Meckling W. The Perception of Man and the Conception of Government
// Journal of Money, Credit, and Banking. 1977. N 1. P. 60-85.
^См.: McKen:ie R.B.. Tullock G. The New World of Economics: Explorations into the
Human Experience. Homewood, 1975.
Полемизируя с социологами, экономисты подкрепляли свою позицию,
скажем, тем, что подчеркивали значение индивидуальных свойств,
влияние на человеческое поведение биологических, наследственных
факторов^'. Это не слишком убедительно: на практике из индивидуальных
различий в предпочтениях исходят как раз социологи, но они
считают их социально детерминированными. Экономисты же склонны
абстрагироваться от индивидуальных различий в предпочтениях, в
которых именно и проявляется различная наследственность, и объяснять
разницу в поведении людей разницей их возможностей, т.е.
ограничений, с которыми они сталкиваются'^.
Надо отметить, что несмотря на разделение труда между доминирующими
исследовательскими парадигмами двух наук, у экономической
и социологической теории в широком смысле слова всегда существовала
область взаимных интересов. Великий социолог и методолог общественных
наук Макс Бебер, первые работы которого были посвящены
чисто экономическим проблемам, решительно выступал против
обособления экономической теории от общественных явлений, лежащих
за пределами узкой области, где действуют "специфически экономические
мотивы", т.е. "где удовлетворение пусть даже самой нематериальной
потребности связано с применением ограниченных внешних
средств"^. Не отрицая за экономической теорией права на самостоятельное
существование, он призывал к созданию "социальной
экономии" (Sozialokonornik), которая кроме этой области включила бы в
себя исследование "экономически релевантных" (т.е. Бездействующих
на экономическую сферу) и "экономически обусловленных" явлений,
так что область социально-экономического исследования "охватывает
всю совокупность культурных процессов"'^. Продолжателем идей
Бебера стал выдающийся экономист и социолог Иозеф Шумпетер, по
мнению которого "экономическая наука непременно должна включать
четыре основные области: экономическую теорию, экономическую
историю, статистику и экономическую социологию'"^. При этом важно
подчеркнуть, что Шумпетер (как, кстати, и его современник Парето)
проводили четкую грань между экономической теорией и социологией"^
^См.: Бруннер К., Указ. соч. С. 55. Социологи в ответ могли с полным правом указать
на то, что "если говорить об организме, то его первичной структурной характеристикой
является не анатомическая специфика, а видовой тип" (Парсонс Т. Понятие
общества: компоненты и их взаимоотношения //THESIS. .М., 1993. Вып. 2. С. 95).
^См.: Стиглер Дж., Беккер Г. О вкусах не спорят // США: экономика, политика,
идеология. 1994. № 1. С. 104-113: № 2. С. 91-98.
^Вебер М. Объективность социально-научного и социально-политического
познания // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 361.
^Там же.
^См.: Шумпетер И.А. История экономического анализа. Гл. 1 // Истоки: вопросы
истории народного хозяйства и экономических учений. М.: Экономика, 1989. Вып. 1.
^Знаменательно, что величайшим экономическим произведением Шумпетер назвал
в своей "Истории экономического анализа" наиболее абстрактно-теоретический,
далекий от социологических проблем труд - "Элементы чистой политической экономии"
Л. Вальраса.
и пользовались разными научными языками в своих экономических и
социологических работах'^.
Разделение труда между социологией и экономической теорией
несомненно удобное для среднего экономиста и среднего социолога,
которые, по выражению того же Шумпетера, "совершенно безразличны
друг к другу и предпочитают пользоваться соответственно примитивной
социологией и примитивной экономической наукой, вместо того, чтобы
применить научные результаты, полученные соседом"'^, подвергалось
осуждению со стороны некоторых представителей обеих наук, причем
происходило это в виде "самокритики". Экономисты в первую очередь
институционалистского направления критиковали ортодоксальную экономическую
теорию за игнорирование институциональных детерминантов
экономического поведения. Социологи же были неудовлетворены
тем, что структурно-функциональный анализ в социологии не отражает
активной роли индивида, не исследует происхождения самих норм, причин
их соблюдения и нарушения"^. При этом и экономисты, и социологи
с надеждой смотрели друг на друга в поисках методологической
поддержки, которая должна была обогатить модели экономического и
социологического человека. Но разделение труда, отвечавшее жизненным
интересам двух научных сообществ держалось достаточно крепко.
Если говорить об экономистах, то предпринимаемые ими попытки
междисциплинарных исследований на стыке двух наук (например, знакомые
нашей научной аудитории книги Дж.К. Гэлбрейта"") оставались на
периферии академической экономической науки, хотя и пользовались
большим успехом у читающей публики, а их автор, хотя и избирался
президентом Американской экономической ассоциации, относился ортодоксальными
экономистами к социологам'". Более активными были
исследования социологов в области экономической социологии"^. Эта
^Достаточно сравнить "Курс политической экономии" Парето и его "Трактат
общей социологии" или экономические и социологические главы работы И. Шумнетера
"Капитализм, социализм и демократия" (М.: Экономика, 1995). См. также следующее
высказывание Шумпетера: "Следуя практике немецких экономистов, мы считаем
полезным выделить четвертую фундаментальную область исследования - экономическую
социологию, хотя позитивная разработка содержащихся в ней проблем выведет нас зи
пределы чисто экономического анализа" (курсив мой. - В.А.)(ШумпстерИ. История
экономического анализа. Ч. 1, гл. 1. // Истоки: Вопросы истории народного хозяйства
экономической мысли. М.: Экономика, 1989. Вып. 1. С. 264.
"" Там же. С. 267.
^См.: Хоманс Дж.К.. Возвращение к человеку // Американская социологическая
мысль: тексты. М.: Изд-во МГУ, 1994. С. 46-61: Opp K.-D. Das Modell des Homo
Sociologicus. Eine Explikation und eine Konfrontierung mil dem utilitaristischen
Verhaltensmodell // Analyse und Kritik. 1986. Bd. 8. S. 1-27.
^ГэлбрейтД Дж.К. Новое индустриальное общество. М.: Прогресс, 1969:
Экономическая теория и цели общества. М.: Прогресс, 1976.
^"Всякий раз, когда экономисты отваживались расширить сферу своих исследований,
они легко усваивали манеру рассуждений социологов." (Бруннер К. Указ. соч. С. 52).
^ См.: Смелее? Н. Социология экономической жизни. М., 1965, а также: Зислинская
Т.И.. Рывкини Р.В. Социология экономической жизни: очерки теории. М.: Наука, 1991:
Радиев В.В. Что изучает экономическая социология // Российский экономический журнал.
1994. № 9. С. 49-55.
область исследований целиком входит в социологию, ибо представляет
собой анализ социологических проблем, связанных с функционированием
социальных групп, ролей, ценностей и т.д. на материале хозяйственной
деятельности людей. Экономическая социология исследовала либо
социально-культурную среду, в которой происходили экономические
процессы, либо содержание таких, с точки зрения экономического
подхода, "черных ящиков", как "фирма" и "домохозяйство" и не пыталась
затрагивать проблемы, специфические для экономического
анализа.
Положение резко изменилось в 1970-е годы, когда граница между
двумя сопредельными науками была прорвана и результате наступления
экономистов. Первые попытки применит", экономические модели
к проблемам, традиционно считавшимся неэкономическими, были предприняты
еще в середине 1950-х годов Г. Беккером и Э. Даунсом.
Предметом их изучения стало политическое поведение (т.е. голосование
на выборах)'^. В 1960-х годах данный подход распространился и
на другие области, включая историю, право, демографию. Наконец, в
середине 1970-х годов, произошло теоретическое осмысление этого
процесса, .получившего название "экономического империализма'"^ В
рамках этого процесса проблемы, которые было принято относить к
предмету изучения социологии: преступность, расовая дискриминация,
семейные отношения и т.д. в последние десятилетия стали активно
исследовать экономисты, пользуясь своей моделью человека. Явление
"экономического империализма" ознаменовало расширение объекта
исследования, предмет же экономической науки остался неизменным -
рациональное максимизирующее человеческое поведение, в какой бы
области оно не происходило"^.
Внешние социальные воздействия могут быть учтены экономистами
только в форме осознанных личных предпочтений. С помощью
таких экономических категорий, как "ресурсы", "ограничения", "капитал",
"инвестиции", "альтернативные издержки", "внешние эффекты",
"общественные блага" и др. оказалось возможным описать многие
социальные явления и даже нормы как результат целенаправленного,
^Berker G. The Economics of Discrimination. Chicago, 1957: DowinA. An Economic
Theory of Democracy. CM, также: К.апелнм"нчкпн P.И. Экономический подход 1'зрн
Беккера к человеческому поведению // США: экономика, политика, идеология. 1993.
№ 1 1. С. 17-32. В свою очередь предшественником этих исследователей следует назвать
И. Шумпетера, давшего, по сути дела первую экономическую теорию демократии (см.:
Шумпетер И. Капитализм, социализм и демократия. Гл. XXII).
^См.: Becker G. The Economic Approach to Human Behavior. Chicago, 1976. Впервые
термин "экономический империализм" был уподоблен еще в 1930-е годы американским
экономистом Р.У. Саутером. книга которого подверглась критике самого Толкотта
Парсонса (см.: Swedberg К. The New "Battle of Methods" // Challenge. Vol. 33. Jan.-Febr.
1990. P. 36.
^См.: Капелюшников Р.И. В наступлении - homo oeconomicus // МЭиМО. 1989.
№ 4. С. 142-148; Weede H. Der okonomische Erklarun^ansatz in der Soziologie // Analyse und
Kritik. 1989. Bd. II, N 1. S. 23-51; liomann K.. Sm-haiiekA. Methodologische Uberlegungen
7.шп okonomischen Imperialismus // Ibid. S. 70-93.
рационального поведения отдельных индивидов. Успехи экономического
империализма побудили многих ученых, как экономистов, так и
социологов объявить о том, что эпоха разделения труда между двумя
науками подошла к концу и наступает эра единой социоэкономической
теории, в основании которой будет лежать немного усовершенствованная
экономическая модель человека, которая получила название
"Изобретательный, Испытывающий ограничения. Имеющий ожидания,
Оценивающий, Максимизирующий Человек" (Resourceful, Restricted,
Expecting, Evaluating, Maximizing Man-RREEMM)"^. Конечно, далеко не
все социологи согласны с такой оценкой'^. Есть разница и в подходе к
социоэкономическим исследованиям различных направлений экономического
анализа. Если Беккер и его последователи непосредственно
применяют модель экономического человека к поведению индивидов в
самых различных областях, то виднейший представитель нового
институционализма О. Уильямсон исходит из того, что поведение
индивидов в значительной мере определяется институтами, но сами
институты обязаны своим существованием тому, что они минимизируют
трансакционные издержки и поэтому выживают в ходе эволюционного
процесса (объяснение, свойственное скорее структурно-функциональному
подходу)"^. В работах известного американского экономиста
Дж. Акерлофа, напротив, предпосылки, взятые из социологии,
антропологии и психологии, встраиваются в модельный анализ проблем
хозяйственной жизни и используются для обогащения экономического
анализа'^. Но в целом тенденция к экономизации социологического
знания на базе экспансии экономического человека на сопредельную
область знания безусловно налицо, в чем можно убедиться, знакомясь с
современными западными социологическими исследованиями.
Важным аргументом против экономического империализма является
выдвигаемый преимущественно историками и антропологами тезис о
том, что модель рационального человека, используемая экономистами
имеет ограниченное историческое применение: ее действенность не
распространяется за рамки Нового времени и рыночной капиталистической
экономики. С помощью данной модели нельзя объяснить
другие нерыночные и дорыночные механизмы социального обмена,
прежде всего, механизм дарения, игравший огромную роль в докапиталистических
хозяйственных порядках^.
^См.: Meckling W. Values and the Choice of the Modell of the Individual in lhe Social
Sciences // Schweiz.erische Zeitschrift fijr Volkswirtschal't und Statistik. 1976. Bd. 112.
S. 545-559.
^См., например, ожесточенную полемику с "социологией интереса" видного
французского социолога А. Кайе: Caille A. Critique de la raison utililaire. P., 1988, Idem.
Splendeurs et miseres des sciences sociales: esquisses d'une mythologie dcs sciences sociales.
Geneve; Paris, 1986.
^Williamson O. The Economic Institutions of Capitalism. Firms, Markets, Relational
Contracting. N.Y.. 1985.
^СМ.: Akerlof G. An Economic Theorist's Book of Tales. Cambridge, 1984. Ch. 5-9.
T О различии между рыночным обменом и дарением см. в особенности у французских
исследователей М. Мосса и Ф. Перру (Регтих /'. Economic et Societe. P., 1962).
Еще один аргумент против импорта экономического человека в
социологию высказал Герберт Саймон. Он обратил внимание на то, что
применение экономического анализа за пределами теории цены, исследующей
количественные изменения цен и продаваемых количеств
товаров, не нуждается в количественном предельном анализе. В новых,
колонизуемых экономистами областях объяснять приходится не величину
той или иной переменной, а выбор между дискретными альтернативными
вариантами. При этом преимущество одного из вариантов может
быть вполне очевидно, и выбор его не требует максимизации целевой
функции: достаточно более слабой формы - ограниченной рациональности,
которая ближе к концепции рациональности, принятой в других
общественных науках'^. К тому же выводу приходит со своей стороны
и О. Уильямсон, осмысливая модель человека, лежащую в основе его
теории трансакционных издержек' ^.
Наше изложение было бы односторонним, если бы мы не упомянули
о том, что одновременно с укреплением позиций экономического империализма
происходит и противоположно направленный процесс применения
социологических концепций и методов к решению экономических
проблем'^. Сторонники "новой экономической социологии" призывают
дополнить образ экономического человека, такими свойствами, как потребность
в одобрении окружающих, статус, общительность и власть.
Одним из наиболее известных подходов к интеграции экономической и
других социальных наук, противостоящих экономическому империализму,
следует назвать социоэкономическую теорию, основание которой
заложено американским социологом и экономистом А. Этциони'^.
Ученый призывает к тому, чтобы встроить неоклассическую теорию,
основанную на утилитаристской и рационалистической модели человека
и принципе методологического индивидуализма, в более широкий теоретический
контекст, в котором преодолеваются данные ограничительные
предпосылки, а рыночная экономика рассматривается как
подчиненная подсистема общества. Проектируемая плюралистическая
теория должна базироваться на расширенной модели человека.
Модели человека
и проблема междисциплинарных исследований
Мы рассмотрели различия в моделях человека, которые являются
основой разделения труда между общественными науками. Поскольку
это разделение покоится не столько на предмете, сколько на методе
^См.: Саймон Г. Указ. соч. С. 24.
^См.: Уильямсон О. Поведенческие предпосылки современного экономического
анализа//THESIS. М., 1993. Вып. 3. С. 39-49.
^См.: Granm'eller М. Economic Action and Social Structure: the Problem of
Embeddedness // The Sociology of Economic Life // Ed. М. Granovetter, R. Swedberg. Boulder
et. al" 1992. P. 53-84.
^См.: Etiioni A. The Moral Dimension: Toward a New Economics. N.Y., 1988.
исследования, одни и те же явления из области человеческого поведения
могут быть рассмотрены с использованием разных методов. Существует,
например, наука экономическая психология, анализирующая
хозяйственное поведение людей: покупателей, налогоплательщиков,
предпринимателей с помощью инструментов психологической науки'^.
К ней примыкает психологическая или поведенческая экономическая
теория (behavioural economics), использующая отдельные психологические
категории (уровень притязаний, когнитивный диссонанс и пр.) в
рамках экономических моделей^. Следует отметить и примеры плодотворного
применения к одним и тем же проблемам и экономических и
социологических методов анализа^.
Однако разделение труда между социальными науками имеет и
оборотную сторону: частичные модели человека в различных науках, а
точнее выводы, которые были получены на их основе, далеко не всегда
складываются в единую картину. Языки, на которых говорят частные
общественные науки, их аналитические инструменты слишком различны:
возникает необходимость в переводе. В то же время необходимость
некоторого синтеза полученных в разных дисциплинах знаний очевидна,
поскольку аспекты человека, разрабатываемые отдельными социальными
науками, не зафиксированы за какими-то определенными сферами
его деятельности. Более того, "перевод", осуществляемый в
ходе междисциплинарных исследований, часто порождает новое
знание^.
Синтез научного знания, полученного в различных общественных
дисциплинах, может осуществляться в двух основных формах. Первая
форма заключается в попытке преодолеть односторонний подход
каждой из частных наук путем учета других, не учитываемых в ее
модели человека факторов, и неминуемо ведет к более реалистичным,
но менее глубоким теориям. По мере того как модель человека,
включая в себя все новые дополнительные свойства, приближается к
представлению о человеке, существующему в обыденном сознании,
сама наука столь же быстро теряет свою теоретичность и приближается
к разговору просвещенных дилетантов, перечисляющих множество
возможных причин подлежащего объяснению явления без малейшей попытки
их систематизации. Вторая форма состоит в экспансии модели
^Например, см.: Lea S.E.G.. Tarpy R.M., Webley P. The Individual in the Economy: A
Survey of Economic Psychology. Cambridge, 1987: Furnham A., Lewis A. The Sconomic Mind:
The Social Psychology of Economic Behaviour. Brighton, 1986.
^См.: Katona G. Psychological Economics. N.Y., 1975; Handbook of Behavioral
Economics / Ed. B. Gilad, S. Kaish. Greenwich (CT), 1986; Psychological Economics / Ed.
P. Earl. Dordrecht, 1988.
^CM. трактовку проблемы асимметричной рыночной информации экономистом
Дж. Акерлофом (Акерлоф Цж. Рынок "лимонов": неопределенность качества и рыночный
механизм // THESIS. 1994. Вып. 5. С. 91-104) и антропологом К. Герцем ( Greeriz К. The
Bazaar Economy: Information and Search in Peasant Marketing // American Economic Review.
1978. Vol. 68. P. 28-32).
^См. - Лотман Ю.М. Культура и взрыв. М., 1992.
человека одной из частных социальных наук на сопредельные дисциплины.
Здесь помимо экономического империализма следует упомянуть и
социологизм Дюркгеймовской школы и "противоположный по знаку"
психологизм в социологии: Тард, Макдугалл, современные школы
символического интеракционизма (Мид), неофрейдизм и т.д. Экспансия
эта часто принимает агрессивную форму вытеснения одного подхода
другим. С нашей точки зрения, по состоянию на сегодня издержки, связанные
с отказом от разделения труда между науками, все еще недопустимо
велики. Оптимальной процедурой нам представляется параллельный
анализ одной и той же проблемы с точки зрения разных социальных
наук, сохраняющих свои специфические основные предпосылки
(в том числе, разумеется, и модель человека) и инструменты анализа.
Следующим шагом может быть осторожная и постепенная модификация
применительно к конкретной проблеме отдельных предпосылок
данной науки с учетом опыта, накопленного в соседних отраслях
знания.
КРИТИКА МОДЕЛИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧЕЛОВЕКА
И ЕЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС
Очевидные отличия модели человека в экономической науке, как
от человеческого поведения в реальной хозяйственной жизни, так и от
морального идеала, давали и продолжают давать почву для критики.
Часто такая критика ведется с моральных позиций. С одной стороны,
критики экономической теории, обычно симпатизирующие социалистическим
и религиозным движениям, упрекают экономическую теорию в
пропаганде бесчувственного эгоизма'^. Многие критики резервируют
термин "экономический человек" или "homo oeconomicus" именно для
морального осуждения холодного рационального эгоиста, образ которого,
якобы лежит в основе экономической теории'^. С другой стороны,
поборники либерализма подчеркивают тот факт, что экономический
человек занимает в жизни гораздо более свободную и активную
позицию, чем психологический человек, являющийся игрушкой своего
подсознания, и социологический человек, стремящийся соответствовать
ролевым ожиданиям. Система предпочтений, в соответствии с которой
он действует, независима, т.е. не испытывает непосредственного
влияния со стороны других людей и общественных институтов. Это
послужило основанием к тому, что ряд авторов сочли экономическую
модель "Изобретательного, Оценивающего, Максимизирующего
^Например см.: BrockwayG.P. The End of Economic Man. N.Y.; L., 1993. Аналогично
критики социологии, обычно принадлежащие к лагерю поборников либерализма
обвиняют ее в том, что она оправдывает жестко контролирующие человека, тоталитарные
режимы.
^См. в частности высказывание о "грубой, вводящей в заблуждение концепции
"homo oeconomicus" в работе: Coats A.W. Economics and Psychology: A Resurrection Story //
Psychological Economics / Ed. P. Earl. Boston, 1988.
Человека" (Resourseful, Evaluating, Maximizing Man - REMM) воплощением
творческого, активного начала в человеческой природе'^ .
Таким образом, после того как в течение примерно 200 лет (с
момента выхода в свет "Богатства народов" Смита) экономический
человек был "универсальным пугалом" (выражение Фрица Махлупа'^).
воплощением бездушного эгоизма и рационализма, в наши дни он
становится чуть ли не идеалом творческой личности. Эта в высшей
степени интересная метаморфоза объясняется переосмыслением исторической
роли рыночной экономики в связи с крахом ее единственной
альтернативы - экономики централизованной, признанием ее соответствия
человеческой природе'^. Так что вопрос об этической оценке
экономического человека неоднозначен. Но в любом случае эта оценка
предполагает, что экономическая и социологическая модели человека
существуют в реальной жизни, тогда как с нашей точки зрения, они
отражают лишь искусственно изолированные аспекты человеческой
личности. Поведение человека в области экономики, как особой подсистемы
общества имеет определенную специфику. Но модель человека в
экономической науке (например, REMM) есть изолирующая абстракция
этого поведения, заостряющая его специфические черты. Можно говорить
о том, насколько хорошо та или иная модель описывает и предсказывает
реальное человеческое поведение, но отождествлять ее с
конкретным поведением, на наш взгляд, неправомерно'^.
Мы не считаем модель экономического человека пасквилем на
человеческую природу и не употребляем это понятие с какой-либо
эмоциональной окраской.
Моральная критика по большей части бьет мимо цели. Глубоко
разрабатывать определенный, несомненно существующий в реальной
жизни аспект человеческого поведения можно только абстрагируясь от
других его аспектов, отнеся их в разряд "прочих равных". Поэтому
независимо от личного философского взгляда ученого на природу и
^См.: Бруннер К. Представление о человеке и концепция социума: два подхода к
пониманию общества //ТЕЗИС. М., 1993. Вып. 3. С. 51-72, также см.: Висильчук Ю.А.
Трансформация потребностей-развитие личности и общества // ПОЛИС. 1994. № 5.
С. 6-22.
^MlichlupE. The Universal Bogey // Essays in Honour of Lord Robbins. L.. 1972.
P. 99-117.
^См.: ХийекФ. А. фон. Пагубная самонадеянность. М.: Новости, 1992. Гл. 1-3:
также см.: Автономов В.С. Современный капитализм, общечеловеческие ценности и
экономическая наука // Капитализм и рынок: экономисты размышляют / Под ред.
В.И. Кузнецова, И.М. Осадчей. М.: Наука. 1993. С. 12-24.
^Недавний пример такого отождествления дает новый учебник "Курс экономической
теории"/ Под ред. М.Н.Чепурина. Е.А. Киселевой. Киров, 1994. С. 18-24.
Рассматривая "модели человека в экономической теории" авторы наряду с неоклассической,
институционалистской и другими разновидностями экономического человека,
присущими различным парадигмам экономических исследований, называют и "советского
экономического человека", под которым явно понимается не модель человека в советской
экономической литературе, что было бы правильно, а реальное поведение людей в
советской экономике.
идеал человека' ^, он нуждается в некоторой абстрактной модели
человека как отправной точке своего научного исследования. Взаимоотношения
между эпистемологической моделью человека и политическим
строем общества гораздо сложнее, чем это представляется
"моральным критикам". Тоталитарное общество тоже можно исследовать
с использованием экономической модели человека и принципа
методологического индивидуализма (насколько информативно будет
такое исследование - другой вопрос). Между тем само тоталитарное
государство, стремясь поставить каждого индивида под контроль, будет
явно или неявно исходить из социологической модели человека, в чем
последняя нисколько не повинна.
Эпистемологические модели человека в частных общественных
науках безусловно следует отделять от попыток создать цельный его
образ, раскрыть сущность человека и дать адекватное ей определение
человека, свойственных философской антропологии в широком смысле
слова'^. Узкий, частичный образ человека в общественных науках -
закономерная плата за их специализацию. У аналитических научных
моделей и синтетических философских концепций человека совершенно
разное предназначение. Если концепции человека в философской антропологии
представляют собой результат исследования, построенного на
данных частных наук, то модели человека в общественных науках суть
лишь инструменты исследования, не гипотезы, а инструменты для
построения гипотез. Если "самое большее, чего можно требовать от
науки - это исследование человеческих действий как интенциональноцеленаправленного
поведения'"^", то философская антропология дополняет
этот уровень исследований анализом человеческих ценностей и
целей'^. Показательно, что А. Смит в своем этическом труде "Теория
нравственных чувств" исходит из куда более широкой концепции
человеческой мотивации, чем в экономическом трактате "Богатство
народов". Тот факт, что поведение реальных людей в общественных
^Об этических воззрениях выдающихся экономистов см.: Макашени Н.Л. Этические
основы экономической теории. М.: ИНИОН, 1993.
^См.: Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс, 1988; О человеческом
в человеке. М.: Политиздат, 1991: Григчрьян Б.Т. Проблема философского
осмысления научного знания о человеке // Человек в системе наук / Под ред. И.Т. Фролова.
М., 1989. С. 35-^2. Это различие ярко проявилось в развернувшейся в немецкой
литературе полемике о том, имеет ли экономическая наука свой истинный "образ
человека" (Menschenbild) в смысле содержательного описания его природы или сущности
(см.: Kerhi'r W. Homo oeconornicus. Zur Rechtfenigung eines unistrittenen Begriffs: Held М.
"Die Okonomik hat kein Menschenbild" - Institutionen, Normen, Menschenbild // Das
Menschenbild derokonomischenTheorie/Hrsg. B.Biervert von. М. Held. Frankfurt / a.М.:
N.Y., 1991. S. 56-64, 10-41.
^Агацци Э. Человек как предмет философского познания // О человеческом в
человеке / Под ред. И.Т. Фролова. М.: Политиздат, 1991. С. 74.
^"Человек как индивид в одном из своих аспектов, на одном уровне своего
существования осознанно использует средства для достижения данных или
"наличествующих" целей, тогда как на другом уровне он размышляет о самих целях"
(Knight F. Fact and Value in Social Sciences // Idem. Freedom and Reform: Essays in Economics
and Social Philosophy N.Y., 1947. P. 277).
науках объясняют и предсказывают с помощью абстрактных конструкций,
воплощающих лишь один из существенных аспектов, всегда
должен присутствовать в сознании исследователя и потребителя
научной продукции. Не случайно, некоторые исследователи "экономического
человека" призывают выделить два типа "моделей человека" п
экономической теории: модели - аппроксимации реальности, в принципе
предполагающие возможность эмпирической, например, экономической
проверки и чисто эвристические модели "для служебного пользования"
ученого, являющиеся "карикатурами на действительность", которые
лишь лежат в основе построения гипотез' ^. Другие исследователи
разделяют "образ человека" и "модель человека" у одних и тех же
авторов'^. Эта точка зрения находит методологическое основание в
идеях К. Поппера о доэмпирических элементах в рамках эмпирических
теорий и известном тезисе М. Фридмена о том, что реалистичность
предпосылок исследования нс имеет значения (см. ниже)^' . Мы считаем
такие разделения малопродуктивными. Существуют значительные
различия между моделями человека по степени абстракции и между
науками, и внутри каждой из них'^. (В частности при эконометрическом
исследовании модель человека безусловно должна быть более конкретной,
чем в "чистой теории"). Путь научного познания вообще идет в
направлении убывания абстрактности, но важно подчеркнуть, что даже
самая абстрактная исходная модель имеет отношение к моделируемому
объекту - в данном случае реальному человеческому поведению.
Разделение на "аппроксимации" и "карикатуры", на наш взгляд, может
иметь смысл не в аспекте реалистичности моделей человека, а в плане
их верифицируемости. Что же касается различий между "образом" и
"моделью" человека у одних и тех же авторов, то для нашей темы
важно лишь влияние первого на вторую, в тех случаях, когда оно
имеется. В данной работе мы рассматриваем только эпистемологические
модели человека, причем любой степени абстрактности. Полезность
нашего подхода иллюстрирует и тот факт, что в истории экономической
мысли (у Бентама, Госсена, Джевонса, Менгера) абстрактные
модели человека использовались не только для построения эмпирически
проверяемых гипотез, но и для непосредственного объяснения явлений
хозяйственной жизни'^.
Требовать от модели экономического человека учета всех основ^См.:
Gihhard A.. Varian Н. Economic Models // The Journal of Philosophy. 1978. P.
664-683: Tiel:el М. Wirtschaftstheorie als allgemeine Theorie des menschlichen Verhaltens //
Zeitschriftfur Sozialpolilik. 1983. Bd. 32. S. 225-242.
^См.: Baxter J. Social and Psychological Foundations of Economic Analysis. N.Y.', L..
1988. P. 37-38 (применительно к трудам А. Маршалла).
^См.: Фридмен М. Методология позитивной экономической науки // ТЕЗИС. 1994.
Вып. 4. С. 2&-52.
^Сами А. Гиббард и Х. Вэриан, предложившие разделение дескриптивных
экономических моделей на аппроксимации и карикатуры признают, что различие между
ними является количественным (см.: Rosenherg А. Ор. cit. P. 666).
^См.: Hartfiel G. Wirtschaftliche und soziale Rationalitat: Unlersuchungen zum
Menschenbild in Okonomie und Soziologie. Stuttgart. 1968. S. 110.
ных, сущностных человеческих черт, как это делают многие ее
критики, - значит требовать отказа от разделения труда между
науками, что очевидно неприемлемо. Но существует и опасность
обратного знака, когда выводы, полученные с помощью абстрактной
модели экономического человека без необходимых посредствующих
звеньев и оговорок применяются к поведению реальных людей
(например, при обосновании той или иной макроэкономической политики)'^.
Такой ошибочный подход весьма характерен для экономистов,
не уделяющих должного внимания методологическим вопросам'^.
Принимая ту или иную модель человека, обществоведы тем самым
делают выбор между точностью и реалистичностью анализа. Чем
меньше факторов принимается в рассмотрение, тем более определенный
теоретический результат (объяснение или прогноз) можно получить,
но расстояние между теоретическим выводом и реальным поведением
моделируемых экономических субъектов может оказаться
слишком большим: проблема, которую мы решили, может иметь слишком
слабое сходство с той, которую попытались решить. Напротив,
меньшая степень абстракции позволяет выявить большое количество
Бездействующих на человеческое поведение факторов, но, как правило,
не дает однозначных объяснений или прогнозов.
Сказанное полностью относится к модели экономического человека.
С одной стороны, рациональная модель человека, принятая в
экономической науке, обладает наибольшей обобщающей способностью'^.
Гипотеза рационального поведения позволяет обеспечить
единство экономической теории в степени, недоступной другим общественным
наукам. Переходя, например, от теории потребления к теории
фирмы, экономисту, работающему в рамках "основного течения", нет
нужды менять инструменты исследования. Кроме того, несмотря на
существование различных исследовательских программ в рамках экономической
науки, область согласия среди экономистов гораздо шире, чем
среди социологов или психологов'^. Рациональная модель человека как
стартовая предпосылка исследования позволяет учить студентовэкономистов
по одинаковым, в принципе учебникам, использующим
^И. Шумпетер назвал этот порок "рикардианским грехом" (Schumpelcr J.A. History
of Economic Analysis. L., 1986. P. 1171). CM., однако, возражение против применения
этого термина к трудам самого Рикардо: Hollander S. Classical Economics. Oxford, 1987.
P. 335-336.
^С точки зрения некоторых немецких экономистов христианского толка, такая
экстраполяция экономического человека на всю общественную жизнь лежала в основе
знаменитой концепции "социального рыночного хозяйства" А. Мюллера-Армака (см.:
Katterle S. Methodologischer Individualismus and Beyond // Das Menschenbild der
okonomischen Theorie. Frankfurt a.M./ N.Y., 1991. S. 142-146).
^Характеризуя позицию M. Вебера, Н.Ф. Наумова пишет: "Именно рациональность
как некоторая объективная и субъективная правильность делает поведение
человека и саму социальную реальность понятными и объяснимыми" (Указ. соч. С. 154).
С некоторыми оговорками это можно отнести и к максимизационной экономической
рациональности.
^См.: Baxter J .L. Behavioural Foundations of Economics. L.; N.Y., 1993. P. 3.
одинаковую терминологию, оставляя разногласия на долю спецкурсов.
(Главное исключение - вопрос о макроэкономической политике, - здесь.
учебникам приходится излагать конфликтующие между собой
неоклассические, монетаристские и посткейнсианские версии. Но это
объясняется именно тем, что макроэкономические теории в меньшей
степени опираются на гипотезы о рациональном поведении, чем
микроэкономические.) Напротив, учебник психологии сразу же подразделяется
на изложение различных психологических школ, оперирующих
совершенно разными системами терминов. Именно принятая на вооружение
экономистами модель человека как рационального существа,
максимизирующего свою целевую функцию при имеющихся ограничениях,
способствовала прогрессирующей математизации экономической
теории, выделяющей ее из всех общественных наук. Логика рационального
выбора, к тому же примененная к количественным показателям,
как, например, цены, величина спроса и предложения, легко и естественно
поддается переложению на язык математики, хотя реальная
история развития математических методов анализа экономики показывает,
что этот процесс никак нельзя назвать гладким и непрерывным'^.
Достаточно задать изменение внешних параметров и мы сможем
рассчитать оптимальную реакцию на него каждого рационального
экономического субъекта и всех их вместе взятых (в моделях общего
равновесия). Проблема, однако, состоит в том, что математический
инструментарий имеет собственную логику развития и часто внедряется
без какой-либо осмысленной поведенческой интерпретации.
С другой стороны, повышенная степень абстрактности рациональной
модели человека, принятой в экономической теории, ее относительная
независимость от реальных факторов хозяйственного поведения
представляет собой серьезную методологическую проблему.
Соотношение теории и фактов ни в какой другой общественной науке
не является столь болезненным вопросом, как в экономической теории'^.
Модель экономического человека, позволяющая применить в
чрезвычайно широких масштабах математический инструментарий,
приводит в конечном счете к проблеме выбора между "истиной и
точностью'"^.
ВЕРИФИКАЦИЯ МОДЕЛИ ЧЕЛОВЕКА
В этой связи особое методологическое значение приобретает
вопрос о верификации поведенческих гипотез, составляющих модель
человека. Он является частью более общей проблемы верификации
предпосылок экономического анализа (помимо модели человека к ним
^См.: Mirowski Ph. The When, the How and the Why of Mathematical Expression in the
History of Economic Analysis//Journal of Economic Perspectives. 1991. N 1.1'. 145-157.
^Типичный образец трактовки этого вопроса многими выдающимися экономистами
- статья М. Алле (Современная экономическая наука и факты // ТЕЗИС М., 1994.
Вып. 4. С. 11-19).
^См.: Mayer Т. Truth versus Precision in Economics. Aldershot, 1993.
относятся предпосылки равновесия, совершенной конкуренции и т.д.). К
этой проблеме есть много подходов, в том числе взаимоисключающих.
А. Сен пишет, что среди экономистов различных школ распространены
три точки зрения: 1) гипотеза рационального поведения принципиально
неопровержима; 2) она принципиально опровержима, но до сих пор нс
опровергнута и 3) она опровержима и многократно опровергнута^' . С
нашей точки зрения, в эту классификацию надо включить под особой
рубрикой позицию М. Фридмена, согласно которой "реалистичность"
предпосылок теории не имеет значения при ее оценке.
1. Априористский подход новой австрийской школы, и в первую
очередь Л. Мизеса, к которому примыкали и такие выдающиеся
экономисты, как Л. Роббинс и Ф. Найт'^, заключается в том, что
предпосылки рационального поведения лежащие в основе не только
экономической теории, но и всей праксеологии - науки о человеческом
поведении, которую Л. Мизсс резко отделяет от истории - ненаучного
описания и понимания реального поведения, являются априорными
аксиомами. Эти аксиомы каждый человек познает путем интроспекции
и логическим путем выводит из них теоремы, касающиеся человеческого
поведения в условиях, приближенных к реальным. Поведенческие
аксиомы, по мнению Мизеса, не подлежат эмпирической проверке
так же как например, категории логики, которые мы не можем
анализировать "со стороны", ибо наш разум от природы логичен и
оперирует этими категориями. Данный подход сохранился в наши дни
лишь у некоторых представителей новой австрийской школы, - другие
из них отступают от крайностей мизееовского априоризма и терпимо
относятся к эмпирическим проверкам'^.
2. Противоположную крайность представляет собой позитивистский
подход, внедренный в экономическую науку Т. Хатчисоном""*. Он требует
эмпирической проверки всех предпосылок экономической теории,
без которой они являются тавтологическими суждениями, не противоречащими
никакому возможному состоянию мира^. В число таких
тавтологических суждений попали и предпосылки экономически рационального
поведения. П. Самуэльсон несколько смягчил требования,
выдвигаемые Хатчисоном, призывая к тому, чтобы экономические
теоремы были "операционально значимыми", т.е. определяли если не
величину, то хотя бы алгебраический знак изменения данной экономической
переменной, и были бы таким образом потенциально эмпирически
опровержимыми'^. Идея о том, что позитивистские и поппе^Sen
A. Rational Fools: A Ctitiqtie of the Behavioral Foundations of Economic Theory //
Philosophy and Public Affairs. 1977. Vol. 6, N. 4. P. 325.
^См.: Mises L. von. Human Action. Chicago, 1966. P. 64-69; Robhins L. An Essay on
the Nature and Significance of Economic Science. L., 1935; Knight F. On the History and Method
of Economics. Selected Essays. Chicago, 1956. P. 163-168.
^См.: O'Driscnll G.P.. Rizzo MJ. The Economics of Time and Ignorance. Oxford, 1985.
^См.: Hutchison T. Significance and Basic Postulates of Economic Theory. L., 1938.
^Hutchison T. Op. cit. P. 13.
^См.: Samuelson P. Foundations of Economic Analysis. Cambridge, Mass., 1948. P. 7.
рианские критерии приемлемости теории должны распространяться и на
предпосылки экономической науки, сохраняет некоторое влияние и по
сей день, прежде всего среди сторонников так называемого "поведенческого"
направления (behavioral economics).
2. Инструменталистский подход М. Фридмена (см. его "Методологию
позитивной экономической науки") предполагает, что предпосылки
теории, в том числе и поведенческие (в работе Фридмена речь идет, в
частности, о максимизации прибыли) могут быть более или менее реалистичными,
но это не имеет никакого значения для оценки построенных
на их основе теорий. Критерием приемлемости последних служит
лишь точностью получаемых с их помощью прогнозов. Таким образом,
согласно Фридмену, проверять реалистичность предпосылок в принципе
можно, но не нужно. Существует обширная литература, посвященная
тому, что именно имел в виду Фридмен, говоря о "реалистичности"
предпосылок экономической теории^. Очевидно, иногда он имел в виду
"конкретность" и "точность" этих предпосылок. В других случаях, протестуя
против требований "реалистичности", Фридмен возражал против
того, что в модель экономического человека могут быть включены
только мотивы, осознанные самим хозяйственными субъектами. Наконец
еще один, третий смысл, который можно придать термину "реалистический"
и который имели в виду большинство критиков фридмеиовской
методологии, заключается в том. что данная предпосылка соответствует
эмпирически наблюдаемому хозяйственному поведению. Здесь
верификация предпосылок, согласно Фридмену, может иметь некоторый
смысл, поскольку позволяет уточнить сферу применения теории.
Так или иначе, Фридмен считает, что достаточно предположить,
что предпосылки "как бы" (as if) верны и перейти к эмпирической
проверке соответствующих прогнозов. Эта точка зрения приобрела
чрезвычайно широкую популярность среди современных экономистов,
но подверглась достаточно суровой критике со стороны методологов
экономической науки. В особенности подвергается осуждению так
называемый "Ф-уклон" (F-twist), состоящий в том, что наиболее продуктивные
с точки зрения прогнозных свойств экономические теории.
согласно Фридмену, обычно имеют наименее "реалистичные" предпосылки.
(Если бы под нереалистичностью предпосылок Фрндмен имел в
виду только их абстрактность, с его тезисом можно было бы п
определенной мере согласиться. Но поскольку иногда под нереалистичностью
предпосылок подразумевается факт их эмпирического
опровержения, с этим тезисом согласиться значительно труднее"^.)
^См.: Blang М. The Methodology of Economics, or How L-conomisis explain.
Cambridge, 1992. P. 91-93. Надо сказать, что и понятие "предпосылки" употребляется
Фридменом столь же многочначно (см.: Arrhihald G.C. The State of F''.conoinic Science //
British Journal for the Philosophy of Science. 1959. Vol. 10. P. M-b5).
^"В общем плане, чем более важной является теория, тем менее реалистичны (в
указанном смысле) ее предпосылки" ( Фрч()мен М. Указ. соч. С. 29). Критику "Ф-у клона"
ем.: Samuelson Р.А. Problems of Methodology-Discussion // American liconomic Review. 1963.
V. 53. P. 232-236: Blaug М. The Methodology of liconomics. Cambridge, 1992. P. 91-99.
Кроме того, методология Фридмена позволяет полностью обойтись без
знания мотивов хозяйственных субъектов (пытаются ли они по крайней
мере максимизировать прибыль и т.д.)'^, что подрывает основы методологического
индивидуализма и интенционального подхода к объяснению
человеческого поведения.
Практические способы проверки поведенческих гипотез лежат, как
показывает опыт, за пределами самой экономической теории. В отличие
от ограничений, количественные значения которых легко поддаются
определению, экономисты могут выяснить предпочтения лишь
косвенно, по результатам реального поведения. Для верификации же
необходимо, чтобы предпочтения были определены независимо от
поведения, иначе тавтологическое тождество их будет гарантировано.
Поэтому либо исследователь проводит социологический опрос, выясняя
у респондентов, например у предпринимателей, чем они руководствуются
в принятии решений^, либо организуются психологические
лабораторные эксперименты, в ходе которых испытуемые попадают,
например в положение потребителей, выбирающих ту или иную
альтернативу'^'. В обоих случаях результаты свидетельствуют о том,
что люди допускают существенные отклонения от поведенческих
гипотез экономической теории. Экономисты же на это возражают, что
условия проведения эксперимента далеки от реальных ситуаций
потребительского выбора, а в случае опроса играет свою роль разное
понимание интервьюером и респондентом одних и тех же понятий. К
тому же проверить столь общую, бедную содержанием гипотезу, как
модель экономического человека практически едва ли возможно. Для
того чтобы провести соответствующий эксперимент, необходимо очень
точно определить ограничения и предпочтения, а это требует применения
дополнительных гипотез, так что получив предположим, отрицательный
результат, невозможно решить, относится ли он к самой
модели или к одной из вспомогательных гипотез'^.
Впрочем, интересно, что придерживаясь на словах попперовского
принципа фальсификации, экономисты крайне редко используют возможность
проверить содержание своих предпосылок (см. Блауг). Они
склонны зачислять в ненаблюдаемые даже те переменные, которые на
самом деле легко поддаются наблюдению"^.
^См.: Schlichi Е. Rationality, Bounded or not. and Institutional Analysis // Journal of
Institutional and Theoretical Economics. 1990. Vol. 146. P. 706.
^Оценку такой наивной попытки верификации поведенческих предпосылок экономической
теории, предпринятой Р.Лестером, см. в работе: ХаусманЦ. Экономическая
методология в двух словах // Мировая экономика и междунар. отношения. 1994. № 2.
С. 109,112-113.
^См.: Smith V. Theory, Experiment and Economics // Journal of Economic Perspectives.
1989. Vol. 3, N 1. P. 151-169: Roth A. Laboratory Experimentation in Economics: A
Methodological Overview//The Economic Journal. 1988. Vol. 98. P. 974-1031.
^См.-.KirchgassnerG. Homooeconomicus.Tubingen, 1991. S. 19-20.
^См.: Hogarth R.M.. Reder M.W. Editors' Comments: Perspectives from Economics and
Psychology // Journal of Business. 1986. Vol. 59, N 4. Pt. 2. P. S197-S198.
АНТРОПОБИОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
В этой главе обращается внимание на ряд моментов.
Момент первый. Субъект рынка труда выступает на рынке труда
одновременно и на стороне, предлагающей производительные услуги, и
на стороне, предъявляющей спрос на услуги. Он выполняет разные
функции, разные роли - и как производитель, продавец и как потребитель,
покупатель.
Основной причиной выхода субъекта на рынок труда являются его
потребности, нужды и интересы.
Каковы же причины, потребности и интересы, определяющие
рыночное поведение субъекта рынка труда, выход его на рынок труда?
Для того чтобы понять природу потребностей и интересов субъекта
рынка необходимо понять, что он выступает на рынке труда: во-первых,
не как индивидуум сугубо, а как член определенной совокупности,
целостной большой или малой группы (семья, коллектив и т.д.); вовторых,
его потребности не ограничиваются простейшей потребностью
в пище, одежде и т.д. Чтобы осознать сказанное, видимо, необходимо
обратиться к природе человека и к особенностям естественной истории
человека.
Отмечая важную роль системы материального стимулирования в
системе мотивации человека, надо вместе с тем учитывать, что
механизм материального стимулирования далеко еще недостаточен для
этого. Такое положение в целом объясняется спецификой формирования
общественного сознания человека, отсутствием жесткой и прямолинейной
связи между общественным сознанием и формами экономического
стимулирования, уровнем общественного сознания и уровнем
экономических отношений.
Разрабатывая экономические формы стимулирования (зарплата,
прибыль, премия и т.д.), мы, к сожалению, не всегда достаточно
уделяли внимание человеку как объекту и субъекту экономических
отношений, его социально-психологическим и психофизиологическим
особенностям.
Проблема поведения непосредственно переплетается с проблемой
социального и биологического в человеке, которая в последнее время,
вернее, в последние десятилетия, как у нас, так и за рубежом находится
под пристальным вниманием философской и социологической мысли,
а также ряда смежных наук - психологии, медицины, генетики, антропологии.
Внутренние предпосылки и особенности развития личности в
предыстории человека складывались под воздействием и взаимодействием
внутренних и внешних обстоятельств. В силу этого психическая
реакция на действие внешнего агента обусловлена биологическими
особенностями, в свою очередь сформировавшимися в процессе эволюции
человека, собственно историей человечества и, наконец, развитием
данного индивида, его онтогенезом. При объяснении любых психических
явлений личность в обобщенном виде выступает как целостная
совокупность внутренних условий, которыми опосредуются внешние
воздействия' . Такова специфика отражения мира человеком.
Внутренние предпосылки организма человека как существа социального
определяют не только возможность отношений между
людьми, но и качественное своеобразие складывающихся отношений.
"В момент своего рождения человек уже обладает рядом потребностей,
его встреча с явлениями действительности изначально носит активнозаинтересованный
характер, его восприятие избирательно ... отношение
к миру предвзято"^. Эти предпосылки обусловлены особенностями
эволюции человека и процесса становления человеческого
общества еще в так называемый досапиентный период. Эволюционный
процесс по мере его развития характеризовался преобладанием в
становлении человеческого вида интегрирующего начала, усилением
потребности во взаимопомощи индивидов, к формированию на этой
основе коллектива, солидарных групп общества. Формируются таким
образом специфические человеческие социальные потребности.
"Можно ли считать социальные потребности первичными (исходными)
или они представляют квазипотребности, производные от
материально-биологических? Мы полагаем, что можно минимум по двум
причинам.
Во-первых, они имеют самостоятельную предысторию на человеческих
этапах эволюции. Например, у обезьян подход к пище и контакту
с самками строго регламентирован положением данного самца в
стадной иерархии...
Вторым свидетельством самостоятельного происхождения социальных
потребностей служит развитие ребенка. Тщательные наблюдения
показали, что актуализируемая в ходе общения потребность, обуславливающая
привязанность и боязнь одиночества, не является производной
ни от потребности в пище, ни от ранней сексуальности, как
предполагал З. Фрейд".
Если проследить качественные изменения в облике и деятельности
человека, тенденции, через которые он прокладывал себе путь в ходе
эволюции, то можно выделить среди них некоторые наиболее общие и
характерные. В анатомическом строении тела человека это прежде
всего: превращение ноги в опорный орган и возникновение прямой
^См.: Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1967; Брушлинский А.В. Мышление
и прогнозирование (логико-психологический анализ). М., 1979.
^Симонов П.В. Высшая нервная деятельность человека. М.. 1975. С. 8.
^Симонов П.В., Ершов П.М. Темперамент, характер, личность. М.. 1984. С. 27-28.
походки (ортоградность); это в свою очередь обусловило изменение
строения и функции передней конечности, превращение ее в рабочий,
манипулирующий орган - руку; увеличение мозга и, главное, усложнение
его морфофизиологической структуры. В функциональной (производственной)
сфере главными тенденциями являлись: выделывание
орудий труда, развитие способов добывания и обработки пищи, сооружение
примитивных жилищ-укрытий: превращение довольно аморфной
организации - стада - в коллектив, общество^. Другими слонами,
возникают и налаживаются качественно иные отношения к самому себе
и к себе подобным. Параллельно появляются речь, мышление и
сознание. На их основе рождаются определенные нормы поведения
(например, табу и другие обычаи и традиции) в пределах сообществ
(первобытное стадо, семья, род, племя), формируется культура общения^.
Не только мышление и трудовая деятельность, но и коллективные
действия предоставляли человеку чрезвычайно большие преимущества.
Его эволюционное развитие шло по пути усиления природнообусловленных
социальных качеств (сострадание, сопереживание,
сопричастность) наперекор тем, которые обеспечивали обособленное
независимое существование (индивидуальная физическая сила и агрессивность)^
В связи с особенностями эволюционного развития само изменение
биологической природы человека все больше приводило к усилению
взаимозависимости людей. Эта зависимость окрашена эмоциональной
аурой дружбы и любви. Характерно, что центр положительных эмоций
и тепловой центр в мозгу располагаются рядом. Общение стало
источником эмоций. Как показывают исследования значимость эмоций
для живых организмов выше, чем других биологических потребностей.
Эмоции стали мерой значимости (цены) потребностей, тем самым стали
влиять на выбор "наиболее адекватной формы поведения в сложившейся
ситуации"^ (рис. 1 и 2). Каждый человеческий акт (действие), в
том числе купля-продажа сопровождается эмоциями, и его повторяемость,
степень и интенсивность повторяемости зависит от характера,
возникающих при этом эмоций. Эмоции становятся таким образом
мерой ценности. "Нужда в измерении ценностей возникает только при
необходимости сопоставления разных ценностей. Если бы существовало
нечто единственно ценное, то измерять его не было бы никакой
нужды... Иными словами, в процессе эволюции эмоции возникли и
сформировались в качестве своеобразной "валюты" мозга, универсальной
меры ценностей, сами по себе этой ценностью не обладая. Здесь
^Гаджиев А.Г. К вопросу о роли социального и биологического в процессе
воспитания // Вестник МГУ. Сер. 12. 1982. № 4. С. 52.
^Несколько иная точка зрения у Ф.А. Хайека: "Развитие наших традиций...
происходили одновременно с развитием нашего разума, а не являлось его продуктом"
(Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма. М., 1992. С. 22-23).
^ Гилберт П. Человеческая природа и сострадание (реферат). М., 1991. С. 19-20.
^Крушинский Л.В. Биологические основы рассудочной деятельности (эволюционный
и физиологический аспекты поведения). М., 1977. С. 157.
наблюдается аналогия с функцией денег. Представляют ли деньги
ценность для человека? Разумеется, да: ведь человек может стремиться
к ним, старается их накопить, увеличить их количество и т.д.
Но мы знаем, что дело не в банкнотах, монетах, а в их покупательной
способности" (Симонов П.В., Ершов П.М. Указ. соч. С. 155).
Способы общения (коммуникаций)
контактные (Осязание); Комбинированные; Интактные (Зрительные;
Слуховые; Обоняние).
Осязание:
термические (тепло, холод);
прессовые (давление, боль);
вкус.
Зрительные:
мимика; образ; жесты;
Слуховые: звук;
Обоняние: запах;
Звук:
шум; голос; речь (вторая сигнальная система).
Рис. 1
Характер реакций на способы общения
Положительные эмоции (удовольствие);
Отрицательные эмоции (неудовольствие).
Положительные:
Ощущение тепла, комфорта-"
Реакция притяжения -"
симпатия (взаимопонимание, согласие, дружба, любовь).
Отрицательные:
Ощущение холода, боли, дискомфорта -"
Реакция отторжения -"
Антипатия (непонимание,
несогласие, враждебность, ненависть).
Рис. 2.
Человек разумный (Homo sapiens) по сравнению со своим предшественником,
стал более социальным существом. Развились качества,
которые обеспечивали ему жизнь в коллективе, возможность совместных
усилий. Все это с помощью естественного отбора записывалось в
генетическую структуру и проявлялось как предпосылка, детерминирующая
поведение человека.
"Факты показывают, - отмечал Я.Я. Рогинский, - что у нового
человека особенно сильно развились как раз те участки мозговой коры,
которые тесно связаны с его жизнью как социального существа, играя
роль "тормозов" его животных влечений и инстинктов..."^.
^Рогинский Я.Я. Проблемы антропогенеза. М., 1977. С. 192.
Многое в человеке говорит о том, что он по своей природе - дитя
коллектива, продукт коллективной заботы и взаимопомощи. Например.
длительный период беспомощности - детство, период физического и
умственного становления человека, являющийся особым свойством
человеческого рода, возникший как результат эволюции человека -
показывает, что взаимная забота была характерной чертой во все
периоды становления вида. В зачаточном состоянии взаимную заботу у
членов сообществ мы наблюдаем у многих представителей зоологического
мира, особенно у стадных. В развитой же форме это явление
характерно только для человека, у которого формы и виды забот и
общения гораздо сложнее и принимают осознанный, целенаправленный
характер. Дефицит и характер общения младенца со взрослыми с
раннего детства приносят существенный вред эмоционально-психическому
развитию как одной, так и другой стороне^.
Детство и юность - своеобразный, ограниченный во времени полигон,
- имитация эволюционного пути становления и развития человека.
в течение которого он обретает все те качества, который он приобрел
за миллионы лет.
Из сказанного следует, что длительный период беспомощности в
онтогенезе в свою очередь становится биологической предпосылкой,
которая определяет необходимость оказания помощи и заботы людей.
Наличие таких "социальных" структур не ведет непосредственно к
автоматическому проявлению социальных качеств, а является
внутренним условием, обеспечивающим возможность и необходимость
социального поведения. Другим (внешним) эволюционно ожидаемым
условием выступает общение, активное формирование соответствующих
норм поведения, социальное воздействие прежде всего со стороны
родителей. Единство внутреннего и внешнего создает целостный
комплекс. Данные сравнительной психологии и этологии
животных показывают, что даже проявление и формы проявления
инстинктов (например, поисковый, охотничий и др.) зависят от
действий, натаскивания со стороны родителей, членов стаи (прайдов)
и т.д.
Возникновение и формирование социальных структур (например,
семьи, родоплеменных властных структур и т.д.) у человека шло по
пути преодоления тенденции к гегемонии, зоологическому индивидуализму,
вели к замене силы индивида силой коллектива. Вожаческие
тенденции нивелировались действиями коллектива.
Становление человека как социального явления привело к формированию
его социальной сущности, например, таких важных социальных
черт, как стремление к равенству, свободе, общению, коллективным
действиям, т.е. потребностей, обусловленных его природой.
Поэтому притеснения, подавления личности, унижения достоинства,
^Сергиенко Е.А., Мещерякова С.Ю. и др. Проблема психического развития в раннем
онтогенезе: развитие человека как индивида, когнитивное развитие // Диалектика
социального и природного в развитии человека и его отношениях с миром.
М., 1991;
Лисина М.И. Проблема онтогенеза общения. М., 1986.
лишения свободы встречают со стороны людей такое же сопротивление,
как лишение пищи и неудовлетворение других естественных
потребностей. Они влияют существенным образом на поведение людей,
в том числе на рыночное поведение и особенно на рынке труда.
В литературе, особенно марксистской, гибель первобытной коллективной
собственности и возникновение частной собственности и
рыночной (возмездной) формы обмена (товарного обмена) объясняется
развитием орудий труда, средств производства, разделением труда. Это
верно, но только отчасти. Первопричиной все же являлось то, что на
определенном этапе первобытнообщинный способ производства и распределения
благ перестал соответствовать естественному праву свободного
выбора человеком способа производства, трудовой деятельности,
права владения, распределения и присвоения продукта, произведенного
им же самим.
Как известно, исторически простейшая форма возмездного обмена
возникла при первобытнообщинном способе производства на границах
между общинами, племенами и первоначально носила довольно
случайный характер.
Эволюционно возмездный обмен как институт, характерный для
человеческого общества, возник из инстинкта оказания взаимных услуг
(внимания), известного особенно у стадных животных, приматов (облизывание,
поглаживание, почесывание и т.д.). Согласно А. Смиту, человек
имеет врожденную склонность к обмену, которая проявляется у
него еще в детстве в обиходе, в частности в играх: надоевшую или не
понравившуюся ему игрушку (или что-то, чем он пользуется) ребенок
стремится при возможности предложить другому или возвратить
родителям, высказывая при этом желание получить взамен что-то
другое, понравившееся ему.
Одной из форм проявления этого инстинкта у человека был
институт дарения, преподношения подарков между племенными вождями,
патриархами. При этом взаимность, вызывая чувство удовлетворения,
закрепляла этот ритуал, сохраняя мир и взаимопонимание,
обеспечивая общую выживаемость в экстремальных условиях'".
Поведение людей носит условно-адаптивный, стабилизирующий
характер". В экстремальных условиях в интересах сохранения целостности
сообщества, усиливается его социальный характер (альтруизм), в
обратном случае усиливается эгоизм (эгоцентризм). По мере развития
производительности труда ослабевает экстремальный характер взаимозависимости,
и отношения между людьми, в том числе и отношения в
^"Взаимное обращение подарков, по всей вероятности, является первоначальною
почвою, на которой развивается внутренний обмен" (Зибер И.И. Избранные
экономические произведения. 1959. Т. 2. С. 138).
^"Альтруизм, так же как и его альтернатива - эгоизм и антиальтруизм, в разных
условиях жизни нравственно неразвитого общества имели разную адаптивную ценность,
но поскольку условия жизни постоянно менялись, то они оказались вовлеченными в сферу
группового отбора, а лежащие в их основе генные системы оказались включенными в
генофонд человека" {Беляев Д.К. Современная наука и проблемы исследования человека
//Вопросы философии. 1981. № 3. С. 10-11).
сфере обмена, приобретают вместо уравнительно-распределительного
возмездный характер.
Указанные обстоятельства создают осноы. возмс .дного обмена,
продажи не только материальных объектов, но и хуи^.-и-нр^^ажи людей
для использования их в качестве рабочей силы. Г1^ы:яются odGiiвладение
и работорговля. Исторически форма использования одними
людьми других людей с течением времени меняется. Рабовладение
меняется на крепостничество крепостничество на ^-^^:.^..и,)'^!"':.к1
форму использования рабочей силы и т.д. И iuin^Hc.i.i^ ..тих рорм
происходит прежде всего под влиянием могучего стрем.;,спил .(юдей
(рабочей силы) к свободе, к лучшей жизни, которое в рс.^иной жизни
проявляется в разнообразных формах на протяжения исей ^л^пе^сской
истории по мере развития внешних условий - общестиснно;^ ;!;'омч
водства.
Момент второй. В процессе общественного производства и
воспроизводства человек выступает по меньшей мере в трех разных
ролях: а) непосредственно как производительная ^ила, с" как субъект
экономических отношений в сфере отношений собственности, обмена,
распределения; в) как субъект управления. Являясь производительной
силой, он участвует в производстве общественно iii;.!i'i4"ro продукта.
Будучи субъектом экономических отношений, он связан с отношениями
собственности, обмена, распределения и присвоения M
'n.'-laAl.Hhix бла)
и, наконец, как субъект управления - с отношениями i'iipaB^,"!^ и
широком смысле. На каждом из чтих уровней люди риссматривап.тся и
как социальное, и как биологическое явление, в то же нр^мя на каждом
из них сила действия и роль социальных и биологии^ ":'х факторов
существенно меняются. Скажем, в первой роли значение биологи ческих
спойств (способность к нервно-мышечному акту. связанная с энерге
тическими затратами, психическими издержками и т.д ) значительно
более выражена. В двух других сферах доминируг.т роль социальных
(коммуникативных) воздействий, например, воспитания, обучения, -
более заметна, хотя и здесь значимость биологических, психофизиологических
факторов достаточно весома.
Все сферы деятельности взаимодействуют и взаимонлняют. Тесное
взаимодействие уровней и эффективное формирование поведения
обеспечиваются комплексным воздействием многих обстоятельств.
Чтобы более детально взвесить степень социального и биологического
в выделенных сферах, следует учесть, "~" и "о и друге', и них
представлено в различных комплексах, сочетаниях, выступает в разном
соотношении. Чтобы оценить эти соотношения, можно воспользоваться
классификацией комплексов, элементов психологической структуры
личности, предложенной К.К. Платоновым^.Таких подструктур или
уровней, находящихся в иерархической зависимости, насчитывается
четыре. Первой является подструктура, включающая в основном
^Социальная психология. Краткий очерк / Под ред. Г.П. Предвечного и Ю.А. Шерковина.
М" 1975. С. 39.
характер, темперамент или тип нервной системы, а также возрастные и
половые особенности. К следующей относится подструктура, характеризующая
индивидуальность проявления памяти, эмоций, ощущений.
мышления, восприятия чувств и воли. К третьей относится социальный
опыт личности, приобретенные знания, умения и привычки. Важны
также индивидуальные особенности этих черт. Наиболее биологически
обусловлена первая подструктура. Четвертая - подструктура направленности
личности - в значительной степени социально обусловлена.
"Высшим уровнем личности (требующим уже социально-психологического
анализа), - считает К.К. Платонов, - является ее направленность...
убеждения"'^.
Наложение этой структурной классификации на функциональную
схему, предложенную нами, дает возможность получить дополнительную
информацию о мере и соотношении биологической и социальной
компонент поведения в разных функциональных сферах личности. Тем
самым выявляется их роль в становлении личности человека, так
сказать, качественно оценивается это соотношение. В первой сфере
велико значение биологических факторов, поскольку производственная
деятельность представляет собой затрату в целесообразной форме
энергии мышц и нервов. В этой сфере имеет большое значение не
только запас энергии, но и степень реактивности, возбудимости, т.е.
тех психических свойств личности, которые характеризуют тип нервной
системы, входящих в подструктуру личности, где велика роль биологических
факторов.
Далее, в трудовой деятельности человека большое значение имеют
память, воображение, воля и т.д., т.е. те черты, которые составляют
подструктуру второго уровня, где роль биологического фактора также
довольно существенна. В этой сфере большое значение имеют черты,
входящие в третью подструктуру (навыки и умения и т.п.), в которой
социальная компонента превалирует над биологической.
Во второй сфере доминирует роль социального, хотя и здесь
биологическое присутствует как предпосылка, поскольку формирование
социальной установки, обусловленное существующими общественными
отношениями, образом жизни, проходит в диалектической борьбе с
чисто биологическими позывами организма человека.
В третьей сфере - в сфере управленческой (нормативной) деятельности
роль и взаимодействие социального и биологического значительно
перекрещиваются, преобразуясь в социально-психологические факторы
(лидерство, конформизм, коллективизм, сопереживание, имитация
и т.д.).
Велико значение системного подхода, учета структурных уровней
личности в обеспечении взаимосвязи социально-экономической политики
на переходном этапе развития общества, когда роль человеческого
фактора неизмеримо возрастает. Подструктуры личности работника
непосредственно влияют на ее потребности и интересы, через которые
^Там же. С. 40.
человек связан с социальной и экономической средой и воздсйсвуст на
них. Личность и среда взаимодействуют. Все эти характеристики
достаточно ярко проявляются в экономической сфере, в сфере менеджмента
и маркетинга, на примере которых можно показать роль и
значение психофизиологических предпосылок поведения человека.
Момент третий. В каждой развивающейся системе имеют место
процессы материального порядка (движение сырья, финансов, трудовых
ресурсов и т.д.). Все они происходят и реализуются через посредство
людей, входящих в систему управления, и зависят от их поведения. Вот
почему необходим учет всех свойств, особенностей структуры личности
работника, к которому жизнь предъявляет те или иные достаточно
жесткие требования в зависимости от той роли, которую он выполняет.
Современный руководитель (менеджер) или другой работник вынужден
принимать решения в ситуациях, характеризующихся действием
многих взаимосвязанных факторов. Он имеет дело с людьми, которыми
нельзя манипулировать как неодушевленными предметами. Рабочая
сила - это фактор особого рода, с которым надо обращаться, соблюдая
определенные "правила игры". Поэтому к менеджеру предъявляются
вполне определенные требования. От того, насколько чутко
улавливает он происходящие перемены, насколько гибко реагирует на
них и какие меры принимает, зависит успех дела. Отсюда понятна
степень ответственности решения, например, о выборе или предпочтении
той или иной кандидатуры на ту или иную должность. Задача
профессионального отбора трудна и ответственна. Для облегчения и
качественного улучшения операции выбора кандидатуры, уменьшения
при этом элемента риска целесообразно учитывать психоневрологические
и социально-психологические особенности личности. Представляется
трудным дать математичсски измеримое сочетание личных черт,
которыми должен обладать кандидат на ту или иную должность или
роль, но это не означает, что невозможно подобрать определенные,
хотя и обобщенные, социально-психологические и психофизиологические
критерии, которые могут быть использованы для отбора кандидатуры.
Эти критерии на основе использования уровней структуры
личности могут найти применение для создания некой оценочной
шкалы, дифференцированной в соответствии с требованиями профессионального
или кадрового отбора.
Отвлекаясь от чисто профессиональных, квалификационных качеств
мы выделили три основных критерия личности руководителя,
которые характеризуют его социальный статус (роль): а) ярко выраженная
представительность для данного коллектива, б) воспитательная
функция и в) функция организатора.
Какими социально-психологическими качествами должен обладать
представитель группы, коллектива для того, чтобы он мог выполнить
роль руководителя (менеджера)?
1. Он должен быть лидером, вожаком, т.е. в нем от природы
должен быть развит вкус к лидерству, к руководству, управлению целенаправленными
действиями коллектива. Он должен получать удовлетворение
от этой своеобразной человеческой деятельности, деятельности,
которая обязана появлению в истории социальной структуры, -
появлению коллектива. Это черта относится, по К.К. Платонову, к
первой подструктуре личности.
В любой группе, формальной или неформальной, с самого начала
начинают интенсивно происходить социально-психологические процессы,
появляются симпатии и антипатии, друзья и соперники^. В бесчисленных
действиях, группа узнает силы, возможности, способности
каждого, ранжирует их и находит лидера, авторитета коллектива. С нахождением
лидера коллектив формируется окончательно и приобретает
стабильность.
Стремление к лидерству не ccib качество самостоятельное и
независимое от сущности и природы человека. Лидерство связано с
тенденцией к доминированию, в той или иной степени присущей любому
человеку. Тенденция доминировать в основе своей связана с борьбой
личности за свою жизнь, за свои интересы - материальные и духовные.
Стремление доминировать, перебороть и подчинить других членов коллектива
может быть следствием, в одном случае, стремления личности
обеспечить и сохранить личное благосостояние, а в другом случае,
стремлением обеспечить интересы коллективом. Безусловно, нет индикатора,
который позволил бы выявить подоплеки лидерства, его ориентации,
кроме как поведение, фиксируемого коллектива. Лидерство, как
известно, различают формальное и неформальное. Лидерство формальное
соответствует официальному положению (директор, начальник и
т.д.). Но оно может не соответствовать неформальному лидерству. В
случае, когда лидерство формальное и неформальное не соответствуют
друг другу, коллектив имеет относительно нестабильное положение,
наличие двух лидеров лишает коллектив типичной для нее иерархической
структуры, рождает противоречивые тенденции, а нередко и
конфронтации интересов лидеров. Это отражается на жизненных функциях
коллектива, создает кризисные, а нередко и тупиковые ситуации.
Организм коллектива процветает только в том случае, когда совпадают
оба типа лидерства. Поэтому, одно из основных условий удачного
выбора руководителя является совпадение формального и фактического
(неформального) лидера.
2. Со свойством лидерства связана инициативность - умение,
способность взять на себя начало того или иного дела, осуществляемого
в интересах коллектива. Она также больше относится к биологически
обусловленным свойствам личности. Люди склонны к лени в той или
иной степени, точнее действие человека от момента проявления желания
до момента проявления действия разорвано во времени, имеет
латентный период, который у разных людей имеет разную длитель^Избирательное
отношение к своим сверстникам проявляется еще на первом году
жизни. "Избирательность проявлялась к тем детям, которые чаще других вступают со
сверстниками в совместные действия, игры..." (Сергикнко Е.А.. Мещерякова С.К) и др.
Указ. соч. С. 4).
ность. Момент начала действия можно спровоцировать, если сама
мысль о решении действовать уже налицо. Инициативность лидера
чаще всего заключается не только в феномене начинания нового, а в
угадывании готовности действовать со стороны коллектива. Своим
примером, действием руководитель провоцирует момент решительного
действия со стороны коллектива. А для этого нервно-психический
процесс команды к действию у самого лидера должен быть короче, чем
у членов коллектива - в этом социально-психологическая особенность
природы инициативности.
Действия руководителя помогают коллективу преодолеть момент
инертности, лени. Недаром в народе говорится: "лиха беда начало"
"начало - половина дела". Совпадение момента начала какого-то важ
ного для коллектива действия с деятельностью руководителя произво
дит специфический психологический эффект, коллектив приписывает
руководителю успех своей деятельности, что в свою очередь укрепляет
авторитет, положение руководителя. Следовательно, под инициативностью
руководителя следует понимать не всякие, не любые начинания,
а те, которые в наибольшей степени полезны коллективу, ведут
к удовлетворению наиболее насущных его интересов. Поэтому видение
главного в желаниях, интересах коллектива - необходимая предпосылка
успеха инициативы руководителя Это достигается череч умение
взвесить и оценить малое и большое, видимое и скрытое в желаниях
людей. Специфика социальных, поведенческих явлений в том, что
руководителю, более чем другим специалистам, например физику, энто
мологу и др., важны аналитико-синтетические способности ибо ничто
так не многолико в природе, как людские интересы и действия.
3. Самостоятельность относится к первой и второй подструктуре
личности (по Платонову). Структура социальной системы организована
сложным образом, и одна из ее особенностей - сравнительная автоном
неметь иерархических подразделений, обеспечивающая экономичность и
эффективность всей системы в целом. Принцип автономности диктует
одну из характерных черт руководителя - самостоятельность. Ли'1
ность, стоящая во главе автономного подразделения, должна полагаться
на себя прежде всего в своих решениях, что требует от нее
концентрации воли.
Руководитель, получая разнообразную информацию о деятельности
коллектива, должен уметь самостоятельно управлять и координировать
работу коллектива, как можно меньше прибегая к помощи стоящего
над ним начальства и параллельно функционирующих, равноценных
ему же руководителей подразделений. Тем самым он не занимает время
и усилия верхнего звена и параллельных звеньев, способствуя эф
фективности деятельности всей системы в целом. Далее, руководитель
должен уметь при вынесении самостоятельного суждения обходиться
минимальной информацией от нижестоящих звеньев, не отвлекая их о)
непосредственной деятельности, чем обеспечивает эффективную деятельность,
экономичность подчиненного ему структурного звена. Чем
меньше руководитель вмешивается беспричинно в деятельность верхних
и нижних звеньев Управления, тем выше степень его свободы и
независимости. И мера его свободы и независимости определяет меру
его подлинного авторитета. Любой руководитель должен иметь свободу
действия, но в рамках его компетенции. Самостоятельный руководитель
приобретает вместе со свободой действия и право действия. Тем
самым в глазах подчиненных он приобретает право руководить,
управлять, или другими словами они (члены коллектива) чувствуют
свое право подчиняться такому руководителю. Они признают его как
лидера. С другой стороны, получаемое руководителем право действия
помимо всего прочего рождает психологическое (эстетическое) чувство
удовлетворения своей ролью, что является дополнительным стимулом
его деятельности.
Самостоятельность - системное требование к руководителю. Это
требование автономности, как нечто постоянно действующее, может
породить в силу особенностей психики человека, а именно инерции и
косности, тенденции к чрезмерной самостоятельности, замыкая на себя,
прерывания связей вверх и вниз. Тем самым этот звено, нарушая один
из главных принципов системы, т.е. принцип иерархичности, губит себя.
Одно дело требование системы, оно вечно, т.е. существует вместе с
системой. Другое дело человек как исполнитель. Он может быть
исполнителем, пока он соответствует системному требованию, принципу.
Но человек - психосоциальный комплекс. В силу своеобразных
психологических особенностей, он может измениться под воздействием
вызвавших его системных требований. Поэтому каждый руководитель
потенциально способен при продолжительном воздействии системы
выродиться как руководитель. Один подвержен такому процессу
больше, другой - меньше. С психофизиологической стороны это зависит
от типа нервной системы, от характера, а также зависит от степени
допускаемой автономности - чрезмерная автономность, неподвластность,
скажем, бесконтрольность системного подразделения, управленческого
звена способствует более быстрому вырождению руководителя,
появлению некритичности, деспотичности, мании величия. Если психофизиологическую
сторону можно предотвратить подбором соответствующего
типа нервной системы (сангвиника вместо холерика или
флегматика), разумной частотой смены руководства, то системноорганизационные
меры предусматривают снижение уровня автономности
звена, осуществление принципов демократического характера,
отчетности и свободы выборов при выборе менеджера (руководителя)
на законных основаниях.
4. Одним из основных системно-организационных требований к
руководителю является такое природное свойство, как гибкость
мышления соответственно и стиля руководства, что зависит от типа
нервной системы, характера. Система никогда не стоит на месте.
Коллектив, его интересы, желания постоянно изменяются. Мы уже не
говорим о том, что порой косность (присущее людям психофизиологическое
свойство) губит, ведет к вырождению те или иные важные для
управления черты, качества.
Гибкость характера и гибкость руководства понятия нс равнозначные,
хотя гибкость характера является немаловажным компонентом
гибкости руководства. Гибкость руководства включает и многообразие,
богатство эффективных приемов воздействия на сферы интересов.
предпочтений, вкусов, наклонностей людей, и арсенал экономикохозяйственных,
организационно-управленческих методов, подбираемых
руководителем для стабилизации, ориентации системы в связи с
изменившейся экономической и финансовой обстановкой.
Большая гибкость менеджера, разнообразие приемов воздействия
способствует повышению использования адаптивных возможностей
системы, от которых во многом зависит жизненная устойчивость
системы. Гибкость характера, гибкость интересов, уровень культуры
руководителя во многом предопределяют взаимопонимание между ним
и членами коллектива, сплачивают, укрепляя коллектив, настраивая в
ней взаимоотношения но вертикали и горизонтали на мягкий, компромиссный
лад. способствуя тем самым целостности коллектива,
эффективности его деятельности.
5. Коммуникабельность - черта в основном биологически обусловленная
Умение руководителя наладить прочные контакты с членами
коллектива, умение мягко, не назойливо включаться в интересы людей,
в связи мужду ними, способствующее сближению интересов коллектива
не только со своими собственными, но и сближению интересов всех
членов коллектива между собой. Тем самым система, представляющая
органическую цельность, приобретает гомфотерность и стабильность
более высокого порядка. Чуткость и внимание к непроизводственной
сфере жизни членов коллектива, интерес к важным событиям в их
жизни, оказание через официальные и неофициальные каналы моральной
поддержки является необходимой стороной коммуникабельности.
Такого рода внимание, которое служит проявлением признания в работнике
его человеческих достоинств и прав, подкупает членов коллектива,
способствует повышению авторитета руководителя, доверия к нему
и к той системе (фирме), которую представляет руководитель. Все это
в комплексе способствует производственной эффективности, коммерческому
успеху. Недаром, за рубежом пристальное внимание менеджеров
привлекает система "humane relations" ("человеческие отношения").
Например, владельцы фирм берут на себя часть финансовых расходов
при оправлении торжественных семейных событий для своих рабочих и
т.д., тем самым оказывая услугу, добиваясь благосклонности рабочих.
усиливают ориентацию работников на интересы фирмы.
6. Уравновешенность. Одним из важных свойств системных явлений
можно считать сбалансированность, уравновешенность системных
процессов. Поэтому одним из принципиальных требований системы
(фирмы) к руководителю является уравновешенность. Неуравновешенный
руководитель вызывает сбои в работе коллектива, в ее режиме,
графике. Резкий тон, окрик, неадекватность реакции в ситуациях,
резкая смена настроения пагубно сказывается на плодотворной деятельности
коллектива. Уравновешенность в основном зависит от
характера человека, типа нервной деятельности. Уравновешенным характером
обладают сангвиники, флегматики. Нередко, однако, особенности
характера могут быть нивелированы целенаправленным воспитанием,
силой воли, требованиями ситуации. Неуравновешены, например
холерики, меланхолики, у которых процессы возбуждения и торможения
не сбалансированы. Тем не менее известны примеры, когда личности с
ярко выраженным холерическим темпераментом успешно возглавляли
не только большие коллективы (например, известный физиолог
академик И.П. Павлов), но и целые государства (например, Петр 1). Но
на этих ролях, как правило, оказывались люди чрезвычайно одаренные,
с одной стороны, и незаменимые в плане их общественной значимости,
полезности - с другой, поэтому система в целом выигрывала oт этого.
7. Оптимизм - весьма специфическая, непременная психологическая
компонента личности руководителя, она включает как целевой
(вера в конечный успех дела), так и эмоциональный аспекты (нервнопсихический
тонус, настроение). Оба аспекта взаимно влияют, потенцируют,
настраивают и поддерживают друг друга, хотя их природа,
можно сказать, противоположна. В первом, целевом аспекте довлеет
профессионально-квалификационный, научно-теоретический расчет, а
во втором - тип нервной деятельности, ее функционально-физиологические
особенности. Целевой оптимизм вытекает из анализа производственной,
коммерческой деятельности коллектива фирмы, трезвого
учета возможности коллектива. Известно также, что в однотипных
ситуациях отдельные люди в разной степени подвержены чувству
уныния, беспомощности, подавленности. Следовательно, руководитель
должен совмещать в себе лицо со зрелой социальной ориентацией, с
достаточной деловой квалификацией и со здоровой эмоциональностью.
8. Требовательность включает требовательность к другим (как
специфику управленческой деятельности) и требовательность к самому
себе. Требовательность к другим включает систему разнообразных мер
воздействия, контроля, наказания и поощрения. Она ведег к созданию
устойчивых условно-рефлекторных стереотипов поведения, автономно
регулирующих деятельность коллектива. Умение требовать от других
- специфическое свойство руководителя, им не каждый обладает от
природы, его постигают опытным путем, ему обучают. Заметим,
однако, что не каждый обучаем в равной степени.
9. Чувство субординации одно из системных требований к личности
руководителя. Оно включает как умение подчиняться, так i
умение подчинять^. Такая личность системно-полноценная, признающая
и уважающая важные структурные особенности - иерархию и
субординацию. Чувство субординации не означает проявление подобострастия,
раболепия или другой крайности - барства и палочной
дисциплины. Чувство субординации не должно подавлять чувство собственного
достоинства, ценность личности. На практике же соблюсти
^Конформизм - одно из проявлений субординации, выражающееся в стремлении
действовать как все, связанное фи."стенетически со стадным чувством.
грань между ними не легко и требует как от руководителя, так и от
подчиненных больших усилий и такта. Субординация, подчинение требуют
усилия в большей или меньшей степени. Люди значительно
различаются между собой по восприятию отношений субординации.
Оправданием субординации является только то, что она осуществляется
во взаимных интересах, в интересах всей системы. Поэтому в
людях целенаправленно нужно развивать толерантность, иммунитет к
подчинению. И эта миссия ложится на плечи менеджера, на его такт и
культуру.
Кроме перечисленных и описанных нами параметров, которые
являются сугубо специфичными для менеджера, есть ряд менее специфических
или неспецифических качеств психологического порядка,
такие как целеустремленность, настойчивость, воля, аккуратность, активность:
или же нейро-психического порядка - так называемые склонности
(музыкальность, чувство юмора и т.д.), которые должны или могут
быть учтены при выборе руководителя. В разных ситуациях могут
быть важными этническая принадлежность, пол, знание языка и т.д.
Момент четвертый - влияние социально-психологических факторов
на рыночное поведение человека. Социальные сдвиги, изменения в
технологии производства, уровне дохода, составе семьи и другие
объективные моменты, неизбежно влекут за собой изменения как в
структуре потребностей, так и в стереотипе поведения^. Но дело не
только в этом. Заметим, что носителями потребностей являются конкретные
люди, принадлежащие к определенным референтным группам,
имеющим различный уровень материального достатка и культуры,
разнообразные и в то же время специфические для своей группы
духовные и физиологические особенности. Все это существенно влияет
как на процесс выбора материальных и духовных благ, удовлетворяющих
потребности, так и на характер пользования ими. У каждого
потребителя возникают определенные, индивидуально дифференцированные
представления о благах, об их достоинствах, качестве, эстетических
и других свойствах, в конечном счете определяющих их выбор
и использование, стереотип поведения людей^. Взятые в совокупности,
они становятся объективным явлением и могут рассматриваться как
выражение предпочтений (стереотип поведения) определенной референтной
группы. Этот процесс создает согласованность между различным
душевным складом, запросами и желаниями, помыслами и мотивами
отдельных людей. Причем эта согласованность выражает сложившуюся
структуру с разной степенью устойчивости, т.е. структуру,
которая обладает лишь относительным постоянством. Она достаточно
подвижна в силу того, что потребность в одно и то же время и
объективна, и субъективна. Поскольку потребность объективна и субъективна,
на нее безусловно влияют определенные мнения и суждения,
^Гаджиев А.Г. О роли социологических факторов в ценообразовании // Вопросы
ценообразования (реферативно-информационной сборник). 1970. № 8. С. 87-93.
^Он же. Пути повышения народного благосостояния. Махачкала, 1981. С. 96-99.
прежде всего общественно обусловленные позиции и установки индивидуума.
Отсюда вытекает необходимость и возможность направленного
формирования потребностей. Недоучет всех этих обстоятельств может
привести к существенным просчетам и ошибкам при маркетинговой
стратегии, при реализации товаров, даже если принять во внимание все
другие определяющие объективные факторы (общий размер потребности,
качество, цена и т.п.). Поэтому так важно комплексное исследование
индивидуальных потребностей и процесса потребления в
целом.
Маркетинг, как известно, представляет собой систему (комплекс)
мер, направленных на усиление сбыта товаров и ориентированных на
потребителя.
Возникнув в первой половине XX в., в эпоху ожесточения конкурентной
борьбы, маркетинг, первоначально основанный преимущественно
на рекламе, со временем перестал удовлетворять требованиям
предпринимателей и заставил специалистов предпринять дальнейшие
усилия в изучении возможностей маркетинга. Так, в последние 20 лет в
экономически развитых странах возникло новое направление изучения
рынка, - ориентированного на потребителя, на изучение мотивов
поведения потребителя, на основе чего формируются модели поведения
покупателя.
Традиционные экономико-статистические методы оказались недостаточными,
потребовались сведения о внутренних побуждениях, о
мотивах и эмоциональных реакциях покупателей. Это и привело к
тому, что в экономически развитых странах в указанных целях
привлекаются ученые самого разного профиля (экономисты, статистики,
антропологи, психологи, социологи и т.д.), объектом изучения
которых стали вопросы совершенствования методологии и методики
поведения потребителя на рынке.
Современная теория маркетинга построена в частности на соединении
концепции психологического аспекта, потребительских оценок и
концепции символической ценности товаров.
Исходное положение гласит, что поведение потребителя в процессе
выбора и покупки товаров определяется двумя факторами: его характером
и его представлением о ценности приобретаемого товара. Представление
потребителя о товаре как бы является "символом" характера
покупателя'^ "Символ" товара играет решающую роль при выборе и
покупке его. Например, П.С. Виц и Д. Джонсон установили наличие
довольно существенной зависимости между числом покупателей-мужчин
и марками сигарет, которые обычно расцениваются как "чисто мужские"
и т.д.^
Согласно современным представлениям ученых-маркетологов. процесс
покупки товара является процессом общения потребителей
^Martineau P. Motivation in Advertising. N.Y., 1957.
^Vil: P.C., Johnston D Masculinity of Smokers and the Masculinity of Cigarettes [mages//Journal
of Applied Psychology. 1965. Vol. 21. Oct. P. 155-159.
с другими людьми и с товарами, со средой, которая устанавливает
ему его отношение (оценку) к любому явлению, Б. том числе и к
товару.
Соображения престижности заставляют потребителя, во-первых,
вести себя так, чтобы заслужить одобрение людей его круга (родители,
друзья, люди, от которых он зависит по службе или в деловом
отношении и т.п.), и в то же время избрать "особую позицию", показать
свою индивидуальность. Соответственно он строит свое поведение^.
Таким образом, "товар-символ" превращается в средство коммуникации,
общения между потребителем и средой и рассматривается уже
не только как продукт для удовлетворения определенной потребности,
а как своего рода "родовой знак", признанный всеми членами данного
круга, олицетворяющий собой принадлежность к данному кругу^'. Товаром-символом
может быть марка сигарет или марка автомашины или
любой другой товар
Процесс выбора и покупки товара представляется как процесс
классификации потребителями предметов потребления по степени их
признания группой, к которой принадлежит и сам потребитель.
Следовательно, познав механизм классификации, можно управлять
поведением покупателей, ибо наличие классификации товаров на базе
"товаров-символов" вынуждает индивидуума "подгонять" свои оценки
под мнение группы, а мнение можно создавать, например, с помощью
рекламы. Значит, можно формировать и потребности^.
Такова в целом теоретическая концепция, на основе которой
создана "новая теория поведения потребителя', оформившаяся в основном
в последние десятилетия. Новой она называется потому, что пришла
на смену теории поведения, которая существовала ранее и была
основана на чисто психологической классификации "обдуманности"
намерений и не выдержала в силу этого жизненного испытания.
"Новая теория поведения потребителей" считает мерой "обдуманности"
частоту приобретения товаров, т.е основана на эмпирических
данных: намерения классифицируются как "обдуманные" и
"необдуманные" в зависимости от частоты приобретения товара.
Цель изучения поведения покупателя состоит в определении места
отдельных товаров на "спектре" намерений, которые устанавливаются.
исходя из так называемых "базисных свойств -товара" и обусловленного
ими "времени обдумывания".
"Базисные свойства товара" определяются в зависимости от его
потребительских и эстетических параметров. В основу классификации
положена степень значимости товаров для индивидуума. По соответствующей
шкале каждое свойство переводится в градусы спектра.
^Goffman Е. The Presentation of Self in Everyday Life N.Y., 1959. P. 22.
^Vehien T. The Theolrie of Leisure Class. N.Y , 1955. P. 3; DusenherryG.R Incom,
saving and the Theory of Consumer Behavior. Cambridge, 1949.
^Речь идет о квазипотребностях, под которыми подразумеваются потребности,
производные от базовых потребностей.
Под влиянием каких же факторов определяется степень обдуманности
покупателя? Этими факторами в основном являются цена товара
и уровень дохода покупателя. Принимая решение о покупке, потребитель
прежде всего решает проблему качества. При этом потребитель
ориентируется на цены как на показатель качества продукции.
Потребитель подсознательно классифицирует каждый товар по
категориям цен, в определенных рамках (от нижнего до верхнего
предела) он готов совершить покупку. Эта классификация носит
субъективный характер и обусловлена особенностями образа мышления,
потребительских привычек и тем, как оценивает покупатель
прошлые покупки. В свою очередь признается, что эти особенности
зависят от социального положения, размера дохода, пола и возраста
покупателя. Здесь в полной мере проявляет себя концепция "товарасимвола"
и "глубинной психологии". Потребитель ориентируется не на
действительные достоинства товара, а на "общественное мнение",
которое обычно искусственно создается рекламой, заставляет его
нередко покупать худший по качеству товар, продающийся даже но
более высокой цене. Реклама воздействует на оформление намерения
покупателя через влияние на его "глубинную психологию", склонность
человека действовать, соблюдая условия престижности.
Сошлемся на пример, использованный И.И. Лямбеном. В результате
конкурентной борьбы между американскими и европейскими
фирмами, электробритва европейского производства, продававшаяся по
более низкой цене, чем американская, не сумела завоевать потребителя,
а электрической кофейной мельнице это удалось. Такой исход
объясняется не только действием экономических факторов, но и
психологией потребителя, направленной рекламой, который, решая
вопрос о покупке электробритвы, решает одновременно вопрос и о
"квадратуре круга" порядка: "хорошее бритье собственной чувствительной
кожи" (курсив наш. - А.Г.), в случае с электрической
кофейной мельницы речь шла всего лишь о превращении в порошок
бесчувственных зерен кофе. Операция первого рода (т.е. бритье. -
А.Г.) в высшей степени сложна и для ее осуществления требуется
первоклассный инструмент. А слишком низкая цена дает впечатление
плохого качества^.
При построении модели поведения покупателя учитывается и
возможная реакция его на цифровые выражения цен, т.е. "глубинная
психология" потребителя, на которой основана концепция "психологических
порогов" цен. Различают при этом "цены-пугала" и "ценыловушки".
Например, переход от цены 85 фр. к цене 95 фр. не пугает
потребителя. Повышение же цены от 95 до 105 фр. вызывает
"психологическое сопротивление" потребителя. Такое изменение цены
как бы отпугивает покупателя от приобретения. Откладывая на одной
оси спрос, а на другие цены, составляется график, на котором "психологические
пороги" изображаются в виде пиков и изломов.
^Lamhin I.I. La decision commerciale face a l'incertitiude. P., 1965.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
В этом плане интересны исследования, проведенные с целью
установить частоту покупки в зависимости от цифрового выражения
цены товара. Они, например, выявили, что цены, оканчивающиеся на
цифры 9, 8 и 7, расположены ниже так называемого "психологического
порога" и создают впечатление сниженных цен и стимулируют спрос.
Это "цены-ловушки"; цены, оканчивающиеся на 1,2 и 6 располагаются
выше "психологического порога" и создают впечатление повышенных
цен. Это так называемые "цены-пугала".
Одним из факторов, влияющих на степень обдуманности намерения
купить товар, является оценка состояния собственного финансового
положения и перспективы конъюнктуры рынка. В то же время товар
приобретается даже в ущерб своему благосостоянию в настоящем, если
ожидаются в будущем неблагоприятные конъюнктурные изменения на
рынке.
В начале мы поставили вопрос об особенностях субъекта рынка -
каковы его потребности, в чем их своеобразия, чем обусловлены эти
своеобразия? И мы попытались в общем плане ответить на поставленные
вопросы, обращаясь к естественной истории человека, к его
психологическим особенностям, постарались показать кратко то, как в
реальном экономическом поведении субъекта проявляются его
качества и от чего зависят эти проявления,
История свидетельствует и современный этап показывает тенденции
к все большей социальной ориентации экономического развития на
пути к цивилизованному обществу. Это хорошо видно на примере
эпохальной трансформации всех сфер общества, которая происходит и
произошла прежде всего в экономически развитых странах, в которую
постепенно вовлекаются и другие страны, в том числе и Россия.
Одной из отличительных особенностей данного процесса является
либерализация действий индивидуума, предоставление свобод в любой
сфере на законодательной основе, осуществление контроля со стороны
государства за этим процессом преимущественно социально-экономическими
мерами, осуществление мер социальной защиты рисковых
групп населения, что способствует гуманизации общества в целом,
обеспечению социальной справедливости.
Эти меры осуществляются как на макро-, так и на микроуровне.
Все это способствует экономической, социальной и политической стабильности
общества. И здесь в нашей стране видимо предстоит
преодолеть немалые трудности.
Российский гражданин в целом за переход к рыночной экономике,
но период перехода к рыночной экономике требует определенных
издержек, к которым россиянин при всем своем желании не готов по
складу своей личности, инерции привычек. Выработка новых привычек
требует времени и усилий, обдуманной программы действий, которая
учитывала бы специфику российской действительности, в частности, и
психологию русского человека, специфику регионов и т.д.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ
Настоящая глава посвящена проблеме создания экономической теории,
применимой для анализа как капиталистических, тзк докапиталистических
и послекапиталистических обществ на основе так называемого
"субстантивистского" подхода.
Отправным пунктом для создания такого рода теории оснораннс1п
на новом методологическом подходе послужила дискуссия, имевшая
место в 30-х годах XX столетия, между экономистами и антропологами.
изучавшими примитивные v крестьянские экономики (нерыночные
экономики). Спор главным образом велся о том какие из нескольких
альтернативных наборов аналитических концепций наилучшим образом
отражают реальные процессы, и какого рода аналитические вопросы
следует ставить по отношению к примитивным и крестьянским экономикам
- те. которые экономисты ставят по отношеккю к своей
собственной экономике, или же вопросы, касающиеся связок между
экономической и социальной организацией.
В процессе ДИСКУССИИ ученые пришли к выводу, что примитияные
и крестьянские экономики поинципиально отличаются от современных
индустриальных экономик. И прежде всего это связано с тем, чт-о
в примитивных и крестьянских экономиках сфера экономической
деятельности находится в подчинении социальной сферы. Из этого
делается вывод, что традиционная экономическая Наука (economics)
не применима к изучению данных экономик, поскольку проблема
отношения экономической и социальной организации не ставится и
соответственно не анализируется традиционной экономической теорией.
Почти все доиндустриальные общества переживают в настоящее
время определенные экономические, социальные, культурные или технологические
перемены, направленные на "модернизацию" и экономическое
развитие. Процессы модернизации и индустриализации, расширение
коммерческого производства проникают во все сферы общества
и культуры. В связи с этим встают две обширные проблемы:
выявление тех черт традиционной социальной организации, культуры,
государственного строя и экономики, которые влияют на восприимчивость
к технологическим, экономическим и культурным нововведениям
или сопротивляемость им;
определить, каково будет влияние на традиционную социальную
организацию и культуру в том случае, если данное сообщество будет
использовать западные деньги, технологию и прочие подобные нововведения.
Для решения обеих этих проблем требуется знание традиционных
домодернизирсванных структур.
Следует так же подчеркнуть, чтс .'спешное развитие с экономической
точки зрения предпо-тагает л успешное развитие е антропологической
точки зрения. Антропологи изучают возможности сокращения
социальных издержек трансформации общества и сохранения его этнического
лица в новом обществе машин, грамотности и роста доходов.
Из исследований субкультур, сложившихся в уже развитых странах,
таких как Япония, Англия и в особенности США (с ее этническим
разнообразием), известно, что сохранение лица как при новых, так
и при старых институциональных формах, можно совместить с современными
процессами. Задача заключается в том, чтобы исследовать
и проанализировать традиционные структуры и найти возможности
такого рода совмещения.
Кроме того, актуальность задачи создания экономической теории
примитивных и крестьянских экономик состоит в необходимости изучения
прошлого для лучшего понимания настоящего и будущего, для
создания экономической теории .юсткапиталистических обществ, для
разработки пеоспективы развития общества. "На мой взгляд, - пишет
американский экономист и экономоантрополог Дж. Дальтон, - теоретические
представления и обобщения а отношении перемен и развития
должны основываться на твердом понимании традиционной социальноэкономической
организации. Когда происходят перемены, то меняется
всегда то. что есть: а то. что есть, зависит от того, что было... Любой
запланированный рост происходит в среде институтов и отношений,
берущих свое начало в прошлом"' . Ф. Энгельс по этому поводу писал
следующее: "Чтобы всесторонне провести критику современной экономики,
недостаточно было знакомства с капиталистической формой
производства, обмена и распределения. Нужно было также, хотя бы в
общих чертах, исследовать и привлечь к сравнению формы, которые ей
предшествовали, или те, которые существуют еще рядом с ней в менее
развитых странах"^.
Так же следует отметить, что актуальность субстантивистского
метода связана с возможностью его применения не только для анализа
примитивных систем, но и для более глубокого понимания особенностей
посткапиталистических обществ. Говоря об актуальности проблем, поставленных
основоположником субстантивистского направления экономистом,
историком, антропологом К. Поланьи (1886-1964), и необходимости
дальнейшего развития его теории. Дж. Дальтон писал: "Практически
не существует работ, где бы давался систематический анализ
сходных и различных черт между организацией и использованием денег
в таких хозяйствах, как СССР и США, а также отношений этих
особенностей к способу экономической организации, подобно тому, как
^Dalton G. Theoretical Issues in Economic Antropology// Current
Antropology. 1969. Vol. 10, N 1."69.
^Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 154.
это делается в работах К. Поланьи при сравнении примитивных и
капиталистических систем"^.
Как уже было сказано, К. Поланьи является основоположником
"субстантивизма"^. Это направление возникает в процессе дискуссии по
методологическим проблемам исследования докапиталистических
обществ.
Основное положение данного направления состоит в том, что в нерыночных
обществах невозможно экономику изучать отдельно от социальной
сферы, поскольку в нерыночных экономиках экономические
действия основаны на неэкономических мотивах, и, следовательно, при
анализе данных обществ акцент необходимо делать на взаимосвязь
социальной и экономической систем.
На основе обширного исторического и антропологического материала
К. Поланьи разрабатывает теорию, которая, на наш взгляд, особенно
интересна, так как экономические проблемы нерыночных
обществ (послевоенный капитализм развитых стран, с точки зрения
американского экономиста, является нерыночным капитализмом) в
ней рассматриваются под другим углом зрения - через призму социальных
отношений, через призму институтов, регулирующих и
ограничивающих рынок - по сравнению с традиционной экономической
наукой.
Экономическая антропология как самостоятельная дисциплина возникает
в первой четверти XX столетия. Появление этой науки стало
результатом огромной теоретической работы, которая была проделана
мыслителями XIX и начала XX столетия в области социологии (О. Конт,
Г. Спенсер, Э. Дюркгейм), экономики (Дж.Ст. Милль, К. Маркс,
М. Вебер, Ф. Лист, К. Бюхер) и особенно социально-культурной
антропологии (Э. Тейлор, Ф. Гальтон, К. Пирсон и др.).
На формирование теоретических концепций первых антропологов
существенное влияние оказали не только идеи предшественников, но
и выводы, полученные в результате собственных практических исследований
конкретных народов, которые начали активно проводиться
в этот период. Например, опыт изучения Рэдклифф-Брауном систем
родства австралийских аборигенов сказался на формировании некоторых
положений доктрины исследователя. В частности, взгляд на социальную
жизнь коренных жителей Австралии как на однозначно регламентированную
системами родства, привел ученого к утверждению
о жесткой структурированности всякого общества как такового.
Практика полевых исследований поставила на повестку дня комплексное
изучение конкретных народов, а не только человеческой
культуры вообще. Именно в этот период (начало XX в.) в социальнокультурной
антропологии происходит выделение ряда субдисциплин:
психологическая антропология, социальная антропология и экономическая
антропология. Длительное время область экономики не привле^Dalton
G. Introduction // Primitiv, Archaic and Modern Economies. P. XIIV.
^Substantial - реальный, вещественный, содержательный.
кала внимания антропологов, так как материалы, относящиеся к экономической
структуре примитивного общества, носили крайне отрывочный
характер.
Поворот произошел только тогда, когда впервые в истории антропологии
было собрано множество самых разнообразных фактов, относящихся
к различным аспектам экономических отношений одной небольшой
этнической группы, и была предпринята попытка их обобщить,
свести воедино, нарисовать целостную картину экономической
жизни данного народа. Этот сдвиг связан с появлением работ Б. Малиновского,
в которых была детально описана и проанализирована
система экономических отношений общества меланезийцев островов
Тробриан.
Наиболее интересной частью концепции Б. Малиновского является
теория института. В данный период в экономической науке понятие
"институт" было очень широким и даже расплывчатым, в него вкладывалось
самое разное содержание. Появление этого понятия, на наш
взгляд, связано с переходом от исследования причинно-следственных
связей к анализу функциональных связей.
По Б. Малиновскому, именно институт можно считать тем механизмом,
который обслуживает удовлетворение основных и производных
потребностей своих участников и всего общества в целом, исполняя
таким образом свою функцию. Согласно принципу всеобщей связи ни
один институт не может рассматриваться, по Б. Малиновскому, изолированно
от других проявлений социально-экономической жизни. При
описании конкретного общества за основу брался один из его институтов
и как бы "высвечивался" из того, что Б. Малиновский называл "калейдоскопом
племенной жизни", т.е. из всего хитросплетения поступков.
отношений и связей, выраженных в деятельности членов общества.
Яркий пример такого подхода - исследование-описание института
"кулы", Б. Малиновский дает следующее толкование этого института:
кула есть "система торговли", заключающаяся в "циркуляции двух
видов предметов, которые высоко ценятся, но не имеют никакого
практического употребления. Это браслеты, сделанные из раковины
и ожерелья из раковинных дисков, предназначенные для украшения, но
вряд ли когда используемые даже для этой цели. Предметы этих двух
видов движутся... по круговому маршруту, который простирается на
много миль и охватывает множество островов. Ожерелья совершают
оборот по направлению движения часовой стрелки, а браслеты движутся
в противоположном направлении. Предметы обоих видов никогда
не задерживаются на сколько-нибудь длительный промежуток времени
в руках какого-либо владельца; они постоянно движутся, постоянно
встречаются и обмениваются друг на друга "^.
Б. Малиновский, как и все антропологи того времени, был воспитан
на аксиомах современного им маржинализма. На первый взгляд кула
представляет собой обмен материальных ценностей. Поэтому Б. Мали^Economic
Antropology. P. 21.
новский обращается к куле как экономическому институту, но в процессе
исследования он приходит к выводу, что основную роль здесь
играют не экономические, а социальные стимулы.
Назвав кулу системой торговли, исследователь в то же время
подчеркивает, что этот институт всеми своими чертами не только
отличается, но и противоположен торговле в обычном смысле слова.
Это несомненно обмен, но не товарообмен. Никто из участников не
извлекает непосредственно из него прямой материальной выгоды.
И тем не менее этот происходивший с соблюдением определенных
правил "переход из рук в руки двух бессмысленных и совершенно
бесполезных предметов"^ играл большую роль в жизни тробрианцев.
Следуя своему институциональному методу, Б. Малиновский описывает
кулу со всех сторон. Он показывает ее социальную и экономическую
важность. Ученый утверждает, что кула является институтом,
способствующим "интерсвязям между тробрианцами различного
языка и культуры"^.
Специфичность кулы Б. Малиновский видит в том, что дача и отдача
разделены во времени. Обмен никогда не происходит одновременно
из рук в руки, он разделен на два акта. между которыми
существует определенный промежуток времени. Исследователь называет
это специфичной формой кредита, которая основывается на высокой
степени взаимного доверия. Что заставляет тробрианцев отдавать
столько же и даже больше, но не з коем случае не меньше, чем
они получили? Отвечая на этот вопрос 5. Малиновский показывает,
отличие мышления первобытного и современного человека. Для примитивного
человека давать более важно, чем владеть, щедрость есть самое
главное богатство, поскольку она способствует упрочению положения
в обществе.
Рассматривая отличия в организации труда у цивилизованных
и примитивных людей, Б. Малиновский подчеркивает, что интегрирующими
и организующими ч первобытных обществах являются социальные
силы. Ученый приходит также к выводу о том, что первобытный
человек не стремится к выполнению каких-либо всеобщих
задач. Участвуя в общественном труде, он реализует свои собственные
интересы, хотя бы потому, что не знает л чем заключаются общие
задачи и цели. Б. Малиновский обращает на это внимание, описывая
кулу. "Они не имеют понятия об общих задачах некоторых социальных
структур. Они знают собственные мотивы, знают цели индивидуальных
действий, но для чего нужны эти коллективные действия, это выше их
умственного предела. Даже самый интеллигентный дикарь не имеет
ясного представления о куле как об огромной, организованной социальной
конструкции и еще меньше о ее функциях"^.
Таким образом, Б. Малиновский впервые конкретно показал всю
^Ibid. P. 21.
^Ibid. P. 24.
^Ibid. P. 22.
глубину отличия экономических отношений примитивного общества от
экономических отношений общества цивилизованного^. Собранный им
материал наглядно свидетельствует, что в первобытности существовали
не просто иные формы привычных экономических отношений,
а отношения, совершенно не укладывающиеся в рамки сложившихся
представлений о том, какими должны быть экономические отношения.
Непосредственные ученики Б. Малиновского в силу ряда субъективных
причин отошли от него и следовательно не стали продолжать
исследования в экономической области, начатые Б. Малиновским. Они
сконцентрировали свое внимание На структурном устройстве первобытных
народов, их родовой и политической организации.
Однако накопленный к этому времени фактический материал требовал
обобщений, ощущалась необходимость в развитии экономической
теории первобытных обществ. Кроме того, в сферу исследования
антропологов наряду с примитивными обществами начинают входить и
крестьянские, в которых товарно-денежные рыночные отношения играют
значительную роль. Все это привело к тому, что экономикой первобытных
обществ начинают интересоваться экономисты.
В 1939 г. вышли в свет книги Р. Ферса "Примитивная полинезийская
экономика" и Д. Гудфеллоу "Принципы экономической социологии".
Оба эти автора анализировали экономические процессы первобытных
обществ с точки зрения господствовавшей тогда неоклассической
теории. Но попытки втиснуть в рамки неоклассической теории
огромный фактический материал, который в них совершенно не укладывается,
способствовали выявлению несостоятельности маржиналистского
подхода к первобытной экономике.
После второй мировой войны исследование экономики первобытных
и крестьянских народов приобретает более важное значение. Это было
прежде всего связано с теми огромными изменениями, которые произошли
в тот период, - развертыванием массового национально-освободительного
движения и возникновением новых независимых государств в
Азии, Африке и Океании. Тогда экономическая антропология перестает
быть субдисциплиной социально-культурной антропологии и становится
самостоятельной дисциплиной, предметом изучения которой
являются нерыночные экономики.
В 1947 г. выходит работа экономиста и историка экономики
К. Поланьи "Наше устаревшее рыночное мышление", в которой он
подверг сомнению фундаментальные установки западных экономистов,
касающиеся рынка, и заявил, что "рыночный менталитет" препятствует
пониманию ими экономических систем предшествующих капитализму.
В этой работе К. Поланьи обращает внимание на то, что экономисты
рассматривают экономические системы всего мира через призму
рыночно-ориентированного анализа, предполагая, что человек везде и
во все времена соответствовал принципам поведения, определенным
современными экономистами. Сам К. Поланьи настаивал на том, что
экономическое поведение различается в пространстве и времени.
За основу своей концепции американский экономист берет теорию
института Б. Малиновского, так же под влиянием работ последнего
К. Поланьи говорит о необходимости иного методологического подхода
к изучению нерыночных экономик. Этот новый методологический
подход он вслед за К. Менгером называет "субстантивным" анализом
экономики.
Таким образом, после второй мировой войны в области изучения
некапиталистических экономических систем наряду с так называемым
формалистским появляется новый - субстантивистский подход.
К формалистам относят экономистов, рассматривающих человека
во все времена как существо рациональное и максимизирующее свою
выгоду. Субстантивисты - экономисты, пытающиеся создать новую
теорию, позволяющую выявлять специфическую природу экономики
нерыночных обществ. Если представители формализма считают, что
предметом экономической науки можно считать исследование распределения
ограниченных ресурсов рациональным человеком, максимизирующим
свою выгоду, то представители субстантивизма утверждают,
что не всегда и не везде существовал рациональный человек,
следовательно, данное формалистами определение предмета экономической
науки слишком узкое. Оно ограничивается рамками капитализма
свободной конкуренции. Поэтому субстантивисты предлагают более
широкое определение, охватывающее все общественные системы во
все времена; с их точки зрения предметом экономической науки, т.е.
экономикой, является процесс добывания средств существования.
Основным постулатом субстантивизма является рассмотрение экономики
как "встроенного" института, который возможно анализировать
лишь в контексте всей совокупности культурных традиций и общественных
отношений данного общества. Определяющий характер
экономика имеет, по мнению субстантивистов, лишь при капитализме
свободной конкуренции. В остальных же обществах она сама является
определяемым и зависимым от норм, обычаев и других социальных
отношений институтом. Выход экономики из под контроля норм и
обычаев характеризуется изменениями менталитета. Это два параллельных
процесса, результатом которых служит кардинальное изменение
всей системы социально-экономических отношений, а так же законов,
регулирующих ее.
Следовательно, с точки зрения субстантивистов, существуют экономические
законы отличные от тех, которые работают в системе
капитализма свободной конкуренции, т.е. другие взаимосвязи и
взаимозависимости между хозяйствующими субъектами и объектами
хозяйствования. Таким образом, задачей экономистов-субстантивистов
является определение этих специфических закономерностей, а не попытки
подогнать действительность примитивных, архаических и посткапиталистических
обществ под систему законов, открытых для капитализма
свободной конкуренции.
Первый этап теоретического исследования, по мнению субстантивистов,
заключается в том, чтобы найти критерий, - определяющий,
где заканчивается капитализм свободной конкуренции и начинается чтолибо
другое; т.е. критерий, который позволяет выделить в процессе
исторического развития различные стадии на основе степени зависимости
экономических институтов от других общественно-социальных
институтов (норм, обычаев, традиций и т.д.), в зависимости от
степени встроенности экономики в общество. Второй этап - это анализ
экономических процессов каждой отдельной стадии и выявление
специфичных именно для нее закономерностей.
Формально спор между субстантивистами и формалистами ведется
главным образом по вопросу о применимости "современной экономической
теории" к анализу примитивных экономик. Фактически же
в центре обсуждения находится целый комплекс возможных теоретических
вопросов. По существу ставится и по-разному решается проблема
специфики экономических отношений до- и посткапиталистических
обществ, их отличий от капиталистических, а в связи с этим также
и вопрос о самом понятии "экономика" вообще, об отличии "экономического"
от "неэкономического" в жизни общества.
Заметим, что "субстантивизм" как особое направление сначала появляется
в рамках экономической антропологии. Это происходит тогда,
когда данные об экономических отношениях докапиталистических
обществ пришли в непримиримое противоречие с претендовавшей на
универсальность неоклассической экономической теорией. Далее, когда
американский исследователь осознает существование особых проблем,
относящихся к области экономической жизни любых нерыночных
обществ, и начинает искать пути их решения, "субстантивистское"
направление становится особым направлением в экономической науке,
которое, с нашей точки зрения, является разновидностью институционализма.
Более детально вопрос соотношения субстантивизма
и институционализма будет исследоваться при анализе метода и сущности
теории К. Поланьи.
С начала XX в. очень быстрыми темпами шло накопление фактического
материала в области экономической антропологии. Тем не менее
исследователи оказывались не в состоянии продвинуться дальше
частных обобщений, решения отдельных проблем. Никому не удавалось
создать целостную теорию первобытной экономики. По мере накопления
фактического материала, обходиться без теории становилось
все труднее.
Впервые попытки создания целостной теории докапиталистических
социально-экономических систем, а так же создание методологической
основы для их анализа, были предприняты К. Марксом и Ф. Энгельсом.
Но их концепция, основанная на историческом материализме и предполагающая
эволюционно-революционное развитие, была крайне непопулярна
в тот период на Западе, поскольку непосредственно была связана
с идеологией коммунизма.
В связи с этим и антропологи, и экономисты исследовали экономику
первобытных народов с позиций господствовавшей тогда неоклассической
рыночной теории. Первым кто пытался обобщить накопленный
материал в данной области был Б. Малиновский.
Однако в 1922 г. в работе, посвященной экономике тробрианских
островов, исследователь приходит к выводу с неприменимости традиционной
экономической теории к первобытной экономике из-зг. принципиальных
различий между современным и первобытным человеком^. Но
воззрения Б. Малиновского остались без развития вплоть дс
40-х годов XX столетия.
В 1940 г. выходит в свет работа М. Херсковица "Экономическая
жизнь примитивных народов". С публикации этой работы фактически
началась дискуссия, которая то затухала, то разгоралась с
новой силой, продлившись в результате более тридцати лет. В западной
литературе эта дискуссия получила название - "тридцатилетняя
война".
В своей работе М. Херсковиц, так же как и Б. Малиновский, с
неоклассических позиций пытается проанализировать большое количество
материала об экономической жизни докапиталистических
обществ. Б анализе данных экономик он опирается на экономический
словарь традиционной 'экономике' и указывает на присутствие ь примитивных
экономиках таких понятий, как капитал, труд. оынок, обмен
и др. В то же время он подчеркивает, что эти понятия подчиняются
другим правилам по сравнению с современным обществом, и их необходимо
интерпретировать совершенно по-иному. Он отмечает, что
экономическое поведение примитивных людей коренится в неэкономических
аспектах общественного поведения, и не действует как автономная
структура'^.
После публикации книги М Херсковица редактор журнала "Journal
of Political Economy " пригласил Ф. Найта. экономиста с традиционными
взглядами, написать рецензию на эту работу Б своей статье Ф. Найт
критикует М. Херсковица за излишне индуктивный подход в ущерб дедуктивному,
т.е. за тесную привязку к конкретной существующей
реальности вместо построения моделей функционирования экономики
первобытного общества"
М Херсковиц полностью отрицает взгляды Ф. Найта. Его возражения
были сразу же опубликованы ь том же журнале. Он видит
опасность в отказе от индукции и от постоянной перепроверки гипотез с
помощью фактов. Он критикует традиционных экономистов за то, что
они определяя природу своих дедуктивных систем как внутренне
непротиворечивую, логически выстроенную, но использующую данные
реального мира только для иллюстрации, тем не менее верят в нее как
в реальность и утверждают, что она имеет универсальное приложение"^.
Диспут между Ф. Найтом и М. Херсковицем не был разрешен и в
1947 г., когда была опубликована работа К. Поланьи "Наше уста^Malinowski
B. Argonauts of the Western PaciFic. L., 1922.
^Herskovits M. Economic Life of Primitive Peoples. N. Y., 1940.
^Knight F. Antropology and economics // Journal ol Political Economy. 1941. N 49.
^Herskovits М. Economics and Antropology: a rejoinder // Journal of Political Economy.
1941. N 49.
ревшее рыночное мышление", где он подверг резкой критике основные
положения традиционной "экономикс" применительно к докапиталистическим
обществам. В этой и последующих работах, особенно, в
совместной работе с К. Аренсбергом и Г. Пирсоном "Торговля и рынок
в ранних империях" (1957) К. Поланьи настаивает на необходимости
субстантивного подхода к анализу докапиталистических обществ. Это
послужило основой для нового витка данной дискуссии. В 1958 г. издатель
влиятельного журнала "The American Economic Review" отдал
книгу "Торговля и рынок в ранних империях" на рецензию экономисту
традиционалисту, и полемика разгорелась с новой силой.
Принципиально важными, вызвавшими наибольшие споры, в этой
дискуссии были две проблемы. Первая - это степень применимости
"традиционной" или "формальной" экономической науки для анализа нерыночных
экономик.
Позиция противников К. Поланьи по данному вопросу базируется в
основном на трех главных аргументах. Прежде всего формалисты считают,
что в любом обществе материал"."ые ресурсы ограничены. Из
ограниченности средств возникает необходимость в их экономии, а, следовательно,
возникает и экономика. Экономия заключается в распределении
ограниченных средств между альтернативными нуждами человека.
Варианты такого распределения возможны самые различные.
Исходя из принципа ограниченности средств, делается вывод, что человек
по самой своей сущности стремится к максимально возможному в
данных условиях удовлетворению своих потребностей. Поэтому перед
ним всегда стоит задача рассчитать, какой вариант распределения
ограниченных средств обеспечит ему "максимизацию", т.е. является
наиболее экономичным. Следовательно, задача экономической теории
состоит в том, чтобы помочь человеку сделать правильный выбор.
Из вышесказанного делается вывод, что принцип ограниченности
средств и вытекающая из него необходимость 'максимизации" и выбора
не несут в себе ничего специфически капиталистического. Это дало
основания сторонникам ""радиционного подхода утверждать, что он
универсален, - следовательно, применим к любой организации общества,
в том числе и к нерыночным хозяйствам.
Для такого подхода к докапиталистическим обществам характерна
рыночная модернизация экономики примитивных хозяйств, в основе
своей построенной на натуральной базе. При этом любой вид материальных
благ (орудия труда, земля, удобрения и т.д.) трактуются
как "капитал", любая хозяйственная операция, включая воровство
и дарение, - как ''обмен", любой вид отдачи - превращается в "процент"
и т.д.
Оппоненты К. Поланьи считают, что основные сходства между
примитивными и крестьянскими экономиками и промышленным капитализмом
достаточно велики для того, чтобы использовать концепцию и
терминологию традиционной экономической теории (экономизация,
максимизация, эластичность, ограниченность, предложение, спрос, капитал
и т.д.).
К. Поланьи исследует характерные черты промышленного капитализма
и докапиталистических обществ с целью показать различия
этих социально-экономических систем. К. Поланьи утверждает, что
концепции традиционной экономической теории дают правильное представление
о современной экономической системе, поскольку институционализированные
правила рыночного обмена и использования денег
вызывают экономизацию и максимизацию, однако применение этих
концепций к нерыночным секторам примитивных и крестьянских обществ
приведет к таким же искажениям, как если бы концепции христианства
применялись для анализа примитивных религий.
Американский экономист и его сторонники считают, что в экономиках
прожиточного минимума вопрос выбора из реальных альтернатив
не встает столь явно выраженным образом. "Житель острова
Тробрианд, - пишет последователь К. Поланьи Дж. Дальтон, - познает
правила экономики своего общества и следует им почти так же, как
американец познает язык своей страны и применяет его. Американец
рождается в культуре, говорящей по-английски. Он никоим образом нс
говорит по-английски "по своему выбору", а потому, что у него нет реальной
альтернативы. Также и житель острова Тробрианд рождается
на острове, где выращивают ям. Он не выбирает ям из-за его преимущества
перед брокколи. Этот вопрос просто не встает перед ним"^.
Второй аргумент в пользу применимости традиционной теории к
нерыночным обществам с точки зрения неоклассической школы следующий:
по мнению ее сторонников, крестьянские экономики рассматриваются
в качестве типичных случаев, анализируемых экономической
антропологией, следовательно, то, что верно для крестьянских экономик,
верно и для примитивных экономик, поскольку как первые, так и
вторые находятся в области рассмотрения антропологии, т.е. должен
применяться единый комплекс концепций и обобщений.
Крестьянские экономики - это мелкомасштабные рыночные экономики
с недостаточной степенью развития, в которых продукция производится
для продажи на рынке, используются деньги современного
типа, есть продажа факторов производства и имеются в наличии прочие
черты рыночных экономик. Структуру и показатели коммерциализированных
секторов крестьянских экономик можно проанализировать
и измерить в традиционном экономическом выражении. Но на наш
взгляд, это не означает, что тоже самое относится и к примитивным
экономикам, где отсутствуют критические черты рыночной организации,
которые позволяют вести анализ с применением рыночных концепций
и вести измерения в денежном выражении.
Третья причина, по которой считается, что традиционную экономику
можно применять к исследованию примитивной экономики, заключается
в измерении экономических показателей. Определением движения
производства, общих объемов производства и состава производства
^Dalton G. Theoretical Issues in Economic Antropology// Current Antropology. 1969. Vol. 10.
N 1. P. 67.
(например расчетом национального дохода) крупномасштабных интегрированных
на общегосударственном уровне индустриализированных экономик
занимаются несколько областей прикладной экономики и статистики.
В определенной степени определить объем производства можно
для любого типа экономики, вне зависимости от того, насколько она
примитивна и мала, поскольку всегда можно определить объем и показатели
производства, выразив их через использованные ресурсы (количество
трудодней, необходимых для того чтобы построить хижину)
или в реальном масштабе получающейся продукции (в тоннах или ко
личествах выращенных клубней яма).
Верно то, что пытаясь выразить экономические показатели количественно,
экономисты ставят перед мелкими экономиками прожиточного
минимума те же вопросы, которые они ставят перед индустриальными
экономиками. Каков общий объем производства и его состан
для общества? Каким образом распределяется , ioxo,i? Но отсутствие
денег и ценообразования означает, что объем можно выразить лишь
приблизительно, что нельзя сравнивать с подробными разбивками
национального дохода и валового нациинальии^о продукта в развитых
экономиках; а малое количество производимых ."аваров и услуг вместе
с отсутствием сложных производственных процесс ..'в (отсутствие one
раций между фирмами и отраслями в развитых экономиках) означает,
что анализ движения производства не даст полел^сй информации.
Можно согласиться с тем, что статистика выхода в экономиках
прожиточного минимума нужна, особенно для анализа перемен в обществе,
его роста и развития. Она бы дала нам дополнительную информацию,
а также знания о социально-экономической организации
экономики до модернизации и примерные прикидки для определения
темпов роста. Однако, на наш взгляд, для традиционных, медленно меняющихся
экономик прожиточного минимума и крестьянских экономик
именно анализ социально-экономической организации, а не количественные
показатели, дает наиболее интересный материал.
Вторая проблема, обсуждавшаяся в процессе дискуссии, связана с
существованием двух довольно разных пoдходов в определении
экономики: первый подход - это когда внимание сосредотачивается на
"экономическом" поведении личностей и мотивов, движущих личностями,
- таким образом экономика рассматривается как совокупность
личностей и их мотивов.
Другой подход заключается в том, чтобы определять экономику
как совокупность норм социальной организации - т.е. каждый iз нас
рождается в системе, правила которой мы познаем, и познаются эти
систематические правила из наблюдений за деятельностью и операциями
участников. Подобным образом трактует экономику К. Поланьи
и его последователи.
Основой теории, которую создает К. Поланьи, является ". исследование
экономики в субстантивистском понимании"^. Центральным
^Primitiv, archaic, and modern economies. N.Y., 1968.
понятием является "экономика". К. Поланьи настаивает на необходимости
четкого разграничения двух различных значений этого термина
- формального и субстантивистского. В субстантивистском понимании
экономика - это производство материальных благ для удовлетворения
биологических и социальных потребностей. "Субстантивистское
понимание экономики выводится из зависимости человека от природы и
других членов общества. Это относится и к взаимообмену человека с
природой и социальной средой, следствием чего является обеспечение
его средствами материального мира для удовлетворения его потребностей"^.
Экономика в таком понимании, с точки зрения К. Поланьи,
имеется во всех обществах.
С формальной точки зрения экономика - это стремление при ограниченности
средств и невозможности удовлетворить все потребности
выбрать то, что в данных условиях наиболее эффективно, и добиться
максимальных результатов при минимальной затрате сил.
Из вышесказанного К. Поланьи делает вывод, что формальное
понимание выводится из логики, а субстантивистское из факта. Законы
формальной экономики это законы мышления; законы экономики в
субстантивистском понимании - это законы природы. Предметом экономической
теории с субстантивистской точки зрения является эмпирическая
экономика, а не логика рационального поведения, считает К. Поланьи^.
Что же именно он подразумевает под "экономикой"? По этому
поводу в отечественной литературе существует две различные точки
зрения.
Ю.И. Семенов считает, что экономика по К. Поланьи - это производство
вообще. "Нетрудно заметить, что, говоря об экономике в
субстантивистском значении этого термина, Поланьи фактически имеет
в виду производство вообще"^, - пишет Ю.И. Семенов в своей статье
"Теоретические проблемы экономической антропологии". Н.А. Бутинов
не согласен с этой точкой зрения. Он считает, что под экономикой
субстантивисты имеют в виду процесс распределения. "В понимании
экономики между формалистами и субстантивистами нет разногласий -
для тех и других экономика начинается с того момента, когда готовый
продукт поступает в сферу распределения"^.
Столь различные мнения в какой-то степени объясняются неопределенностью
терминов самого К. Поланьи. (Это отмечает и Ю.И. Семенов^.)
Тем не менее, на наш взгляд, ближе к истине находится
Ю.И. Семенов, если под производством вообще он понимает производство,
распределение и обмен.
В статье "Экономика как институциированный процесс" К. Поланьи
^Ibid. P. 146-147.
^Ibid. P. 146.
^Семенов Ю.И. Теоретические проблемы экономической антропологии //Этнологические
исследования за рубежом. М., 1973. С. 48.
^Бутинов Н.А. Американская экономическая антропология // Актуальные проблемы
этнографии. Л., 1979. С. 81.
^Семенов Ю.И. Указ. Соч. С. 52.
пишет: "Экономика может быть определена как институциированный
процесс взаимодействия между человеком и окружающей его средой,
результатом которого является непрерывная добыча материальных
средств для удовлетворения различных потребностей"^. Т.е. субстантивистское
определение экономики сосредотачивается на необходимости
того, что человечество, чтобы выжить, должно взаимодействовать с
остальной природой. Экономическая функция социальной деятельности.
являющаяся основой экономической системы, получается, таким образом,
более или менее систематической и упорядоченной структурой
общественного поведения, чье назначение - производство и распределение
материальных средств, необходимых для поддержания общественной
и индивидуальной жизни.
Далее, в своей работе, поясняя и конкретизируя определение экономики
как институциированного процесса, К. Поланьи пишет о том,
что любой процесс анализ в категориях движения. Он рассматривает
два вида движения. Движение материальных элементов в пространстве
(локальное движение), когда эти материальные элементы "перемещаются
в соответствии с правилами, установленными потребителями.
Этот тип движения представляет собой основу экономики в субстантивистском
смысле, именно, производство."^ Второй вид движения - это
перемещение товаров в процессе смены владельца, т.е. кругооборот
товаров и управление ими. Общественные действия в процессе этих
движений К. Поланьи и предлагает называть экономикой.
Это можно, как представляется, интерпретировать в марксистских
терминах как общественные отношения в процессе производства и
распределения. Хотя термин "общественные отношения" К. Поланьи в
своих работах не употребляет и крайне редко встречается термин
"социальные отношения", несомненно в этой части его работы чувствуется
влияние теории К. Маркса.
Сказанное, на наш взгляд, подтверждает, что Ю.И. Семенов более
правильно понимает К. Поланьи, чем Н.А. Бутинов. Утверждая,
что экономика в субстантивистском понимании есть распределение.
Н.А. Бутинов говорит о неправомерности противопоставления формализма
и субстантивизма. Он предлагает объединить их под названием
"дистрибуционизм". Однако, с нашей точки зрения, из вышеприведенных
цитат ясно видны существенные различия в методологии этих направлений.
Предложение не противопоставлять "формалистов" и "субстантивистов"
Н.А. Бутинов обосновывает тем, что и у тех, и у других
одна теоретическая основа - традиционная теория. Разница между
ними, по мнению Н.А. Бутинова, в том, что первые трактуют процессы
происходящие в развивающихся странах в свете теории "рыночного
капитализма", а вторые - с точки зрения теории "регулируемого
капитализма". На наш взгляд, К. Поланьи не примитивные общества
^Primitiv, Archaic, and Modern economies. N.Y., 1968. P. 154.
^Ibid. P. 149.
рассматривает с точки зрения регулируемого капитализма, а наоборот,
пытается доказать необходимость и неизбежность контролируемой
экономики посредством анализа докапиталистических обществ и на их
примере. Следовательно, нельзя говорить о том, что субстантивизм
использует методологию традиционной экономической теории.
Кроме того, особый акцент в исследовании субстантивисты делают
не столько на процессы производства и распределения, сколько на
влияние социальных институтов на процессы произволе гва и распределения.
Сам К. Поланьи пишет, что предметом его исследования
является взаимодействие экономической и социальной сферы, а также
результаты этого взаимодействия. "Отличие нашей концепции, - пишет
К. Поланьи, - в понимании взаимодействия производственного процесса
(технологии) и институтов, а также их относительной независимости.
Институционализация экономического процесса способствует его единству
и стабильности. Это предполагает структуры с определенными
функциями в обществе (погружение экономики в социальную сферу),
что концентрирует интерес на ценностях, стимулах и политике ...
Человеческая экономика определяется институтами как экономическими,
так и политическими. Включение неэкономических институтов
очень важно. Религия и правительство также важны для функционирования
экономики как денежные институты"^.
Таким образом, видимо, прав К. Поланьи, когда он рассматривает
экономику как совокупность норм социальной организации и социальноэкономической
структуры, а не как количественные показатели (объемы
производства, производительность и т.д.).
Следует также отметить, что когда К. Поланьи рассматривает поведение
людей в процессе экономической деятельности, то принципиальным
отличием от формалистов является тот факт, что он
не вводит предпосылку и рациональности человеческого поведения.
Напротив, он говорит о традиционности человеческого поведения,
т.е. человек ведет себя так, как это было принято в данном обществе
в соответствии с нормами и традициями данного общества. Рациональное
поведение, следовательно, является традиционным для обществ
с нерегулируемой рыночной экономикой, поскольку нормы
этого общества предполагают рациональность поведения, но это свойственно
всем индивидам всех существовавших когда-либо обществ.
Возвращаясь к дискуссии между формалистами и субстантивистами,
хотелось бы отметить, что очевидно обе стороны в этом споре интерпретировали
природу экономической теории слишком узко. Суть
вопроса состоит не только в том, является ли экономическое поведение
главной особенностью всех обществ или только некоторых из них, а.
скорее, в том, каковы рамки проблемы в каждом специфическом обществе,
к которому анализ такого поведения может быть плодотворно
применен, и какова форма этой применимости. Ясно, что даже в
^Ibid. P. 153.
западных обществах, пронизанных рынком, экономический анализ не
может описать всего.
Таким образом, дискуссия, имевшая место в 40-60-х годах XX столетия,
выявила возможность двух различных подходов к экономике и
соответственно возможности исследования экономики на разных теоретических
уровнях: формалистский подход - с точки зрения отдельного
индивидуума; субстантивистский подход - с точки зрения общества. Эти
два подхода, на наш взгляд, дополняют друг друга, так как реализуют
противоречие между индивидуальным и социальным началом в
человеке.
Когда К. Поланьи категорически отвергает формалистский подход
к нерыночным экономикам, он смешивает теорию и методологию.
отрицая одновременно и то, и другое. Очевидно, что модели рыночной
экономики не будут работать в докапиталистических обществах, поскольку
они основаны на поведении человека, максимизирующего
материальную выгоду. Однако вопрос об использовании методологии не
столь однозначный.
В нерыночных обществах иные системы ценностей и с учетом
данных ценностей можно говорить о максимизации чего-либо (выгоды,
полезности) и строить модели соответствующие данной социальноэкономической
системе. На сегодняшний день в экономической науке
существуют теории, подтверждающие данный тезис: теория крестьянского
хозяйства организационно-производственной школы (Чаянов,
Челинцев, Макаров и др.), а также концепции неоинституциального
направления, применяющие методологию неоклассической экономической
теории в различных общественных дисциплинах (Норт, Беккер).
Таким образом, сущностью и спецификой субстантивистского метода
служит предположение, что человек - существо социальное и поэтому
основными мотивами его экономической деятельности являются
мотивы, связанные с ценностными установками данного общества. То
есть человек не является от природы экономическим человеком, стремящимся
к максимизации материальной выгоды, он стремится в различных
обществах к различным целям в своей экономической деятельности,
которые определяются нормами, традициями и обычаями, закрепленными
в определенных социально-экономических институтах.
Следовательно экономика - институциированный процесс и для ее
исследования, по мнению К. Поланьи, нужен соответствующий анализ,
в котором бы экономика рассматривалась как встроенный в общественные
отношения институт. Такого рода анализ американский
экономист называет субстантивистским, т.е. когда экономическая теория
рассматривает не действия отдельного субъекта, максимизирующего
материальную выгоду, а действия субъекта в контексте всех
его социально-экономических связей.
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СРЕДНЕВЕКОВЫХ МЫСЛИТЕЛЕЙ
КАК ОТРАЖЕНИЕ СТРУКТУРЫ СОЗНАНИЯ СРЕДНЕВЕКОВОГО ЧЕЛОВЕКА
В экономической науке, опирающейся на современную англоамериканскую
традицию (так называемый "main stream", т.е. основной
поток в науке), чрезвычайно популярным методологическим основанием
является понятие "экономический человек". Экономический человекэто
аналитическая абстракция, которая отражает некоторые всеобщие
черты человеческой личности, которые присущи людям вне зависимости
от исторических УСЛОВИЙ существования. Сторонники такого
обобщения, например Нобелевский лауреат американский экономист
Г. Беккер, стараются вложить в эту абстракцию любые осознанные
человеком потребности, цели и желания. По их мнению, главные
признаки поведения экономического человека - рациональность, эффективность
могут включать любые осознанные цели, в том числе
альтруизм, почет, душевное спокойствие и т.д. Достигая этих целей,
человек получает удовлетворение, т.е. действует рационально, максимизируя
субъективно выраженную полезность. Этот подход совершенно
стирает грань между этическими принципами разных эпох,
стандартизирует структуру сознания людей, их подходы к экономической
системе. В науке это приводит к сознательному отстранению от
исследования методологии того или иного автора, к попыткам изложить
все теории одним языком, с одинаковыми методическими приемами, моделями.
С одной стороны, такие попытки интересны, поскольку позволяют
провести сравнительный анализ многих экономических доктрин на
протяжении целых тысячелетий и показать конкретно, в чем выразился
прогресс в области экономической теории. С другой стороны, подобные
модернизаторские приемы отрывают появление экономических доктрин
не столько от исторических реалий в экономике, сколько от особенностей
сознания людей в различные эпохи. Теории возникают как будто
сами собой, без учета конкретной специфики мышления людей.
Примерами такого сравнительного анализа являются фундаментальный
труд И. Шумпетера "История экономического анализа" и
недавно опубликованная на русском языке работа современного
японского экономиста Такаши Негиши "История экономической теории".
Эти интереснейшие работы сознательно отводят в тень идеологические,
моральные, философские основы мышления авторов экономических
доктрин. И. Шумпетер объясняет свою позицию тем, что
методология, любой нормативный подход - помеха в объективном познании
действительности. Он предостерегал от попыток слишком глубоко
проникнуть в сознание далеких от нас людей, так как это уводит
исследователя от главного общего стандарта, по которому можно
ранжировать все теории - некой универсальной линии развития
логических методов анализа. "Если мы стараемся истолковать сознание
людей, далеких от нас по времени или по культуре, мы рискуем не
понять их не только в том случае, когда грубо подставляем себя вместо
них, но и тогда, когда мы изо всех сил стараемся проникнуть во
внутреннее устройство их сознания. К сожалению, каждый аналитик
сам является продуктом своей социальной Среды и своего места в
обществе. Это побуждает его обращать внимание на определенные
факты и смотреть на них под определенным углом зрения. И это еще
не все: влияние Среды может внушить человеку подсознательнис
стремление видеть факты в том или ином свете. Это подводит нас к
проблеме влияния идеологии на экономический анализ"' .
Весьма характерно то, что Шумпетер отрицательно относится к
тому специфическому видению фактов, которое присуще людям
различных эпох. Он предусматривает полное очищение аналитических
приемов, теорий, построенных на основе этих приемов от влияния идеологии,
любой специфики мышления. Иначе, по его мнению, нельзя
отразить прогресс в экономической науке. "То, что мы можем в данном
случае говорить о прогрессе (в науке. - Е.К.), объясняется, очевидно.
наличием некоего общепринятого ^разумеется, группой профессионалов)
стандарта, который позволяет нам проранжировать различные теории
цены так, чтобы каждая из них превосходила предыдущую"-. При
учете специфики мышления людей различных эпох, их нормативных
взглядов, их психологии такое ранжирование, по мнению ученого, нс
представляется возможным и мы будем иметь просто историю
политических, этических и иных мнений, но не историю науки. Понимая
ограниченность такого разделения истории экономической науки на
чистую историю анализа и историю мнений и взглядов, Шумпетер
считает, что их можно было бы просто дополнить одной другую. Сам
же он останавливается только на истории анализа.
Такой взгляд на изучение истории экономической науки, отделенной
от специфики мировоззрения самих ученых и их учеников, широкой
публики, от социальной психологии основан на представлении об
универсальности законов мышления, которые выступают как бы отдельно
от социальной психологии мыслителя. Здесь много общего с
универсальной концепцией экономического человека и ее применением
в современной экономической науке. Несомненно, что такие взгляды
отражают важные особенности развития научного метода анализа, но
это происходит за счет игнорирования, на наш взгляд, существенных
вопросов закономерности развития науки в целом. Становится
^Шумпетер И. История экономического анализа // Истоки, вопросы истории народного
хозяйства и экономической мысли. М., 1989. Ч. 1. С. 274.
^Там же. С. 280.
непонятно, почему в ту или иную эпоху мыслитель выбирает себе
именно такую тематику для исследования, почему он ставит опре
деленные цели исследования, почему выбирает тот или иной метод
исследования. Например, почему средневековые мыслители писали и
основном универсальные трактаты о мире в целом, уделяя при этим
ничтожно мало внимания экономическим проблемам? Разве в это время
совершенно не был развит логический и аналитический аппарат?
Приходится признать, что они либо отсталые в научном смысле люди,
либо оторванные от жизни аристократы, занимающиеся совершенной
чепухой: ангелами, иерархией небесных чинов и т.д.. Неясно, почему в
Древней Греции v Аристотеля аналитический аппарат в исследовании
экономических явлений был развит, а в Средние века - уже не был
развит, почему гак резко сменилась тематика исследований. Действительно,
если учесть все это и исследования отражений структуры сознания
людей определенно"! эпохи в ее отражении в экономических
исследованиях этой эпохи, то окажется, что критерий прогресса в
экономической науке (как и в других общественных науках вообще)
отыскать окажется не просто, а ранжировать те или иные теп
рии по степени совершенства можно будет только условно, с опредепенными
оговорками. Но. вероятно это - специфика обществен
ных наук, в которых каждое научное достижение - относительно, не
вечно, не может удовлетворить представителей другой эпохи, иного
сознания.
Примером того, что исследования и выявление самых общих предпосылок
человеческого поведения необходимо дополнить показом специфики
социального сознания людей отдельных эпох может служить
абстракция экономического человека. Таких людей нет. Сам по себе
человек сложнее и изменчивей, чем этот набор признаков Однако
степень применения постулатов об экономическом человеке в разные
эпохи - различна. Человек XIX в. больше "походит" на экономического
человека, чем средневековый клирик или крестьянин, А если применить
такой постулат к рыцарю, то это было бы связано с полной подменой
понятия "рациональность" или "эффективность", какими они сформировались
в современной экономической науке. Если же мы будем
оперировать понятием "польза", "полезность", то и здесь встретим
больше расхождений к понимании их содержания, чем общих постулатов
в мышлении различных сословий средневекового западного
мира и современного человека.
На мой взгляд, основным водоразделом в трактовках предпосылок
поведения и мышления людей современного и средневекового общества,
а также в отражении этих принципов в экономических теориях
разных эпох является учет этических установок, характерных для
различных типов сознания. Главным признаком современного сознания,
отраженным в наиболее популярном варианте экономической теории -
неоклассическом - является, видимо, сознательное или бессознательное
следование утилитарной этике. Даже революция в этических воззрениях,
произведенная Дж. Муром в начале XX в., не устранила и не
могла устранить утилитаризма и гедонизма из сознания людей. Возврат
к неоклассическим канонам во многих теориях экономической науки
ознаменовал, вольно или невольно, обращение к утилитарной этике.
Принцип пользы и удовольствия лежит в самом основании
экономического мышления, в самой формулировке основ экономического
выбора, т.е. максимизации полезности в результате использования
ограниченных ресурсов путем анализа выгод и издержек^. Попытки
представить такую формулировку этически нейтральной^ не очень-то
успешны. Можно на место полезности подставить альтруистские цели
(Хейне считает, что и матери Терезе нужны деньги и много, важнее -
для чего), но нельзя изменить самой установки на постоянное сопоставление
затрат и выгод, самого приема оценки в деньгах всего и вся,
самого стремления к удовлетворению потребностей и получению удовольствия
как высшего идеала деятельности.
Разительно несовпадение вышеперечисленных принципов с принципами
неутилитарной этики, характерными для средневекового
сознания. Абсолютная этика, изложенная, например Ансельмом Кентерберрийским,
полагает, что высшая цель стремления человека -
праведность, счастье, бытие в Боге, Специально проводится различие
между этой целью и удовольствием, наслаждением. Первая цель - есть
выражение свободной человеческой воли, вторая - выражение ее
ущербности. Стремление к первой цели приносит счастье, а ко второй -
страдание, так как стремление к удовольствиям предшествует удовольствию
и создает его, а эта гонка - бесконечна и может привести только
к бесконечной ненасыщенности и страданию. Главный мотор экономического
развития, который, согласно неоклассической экономической
теории, движет весь прогресс человечества, т.е. ненасыщаемость человеческих
потребностей, объявляется главным источником зла, порождением
ущербности воли и греха^. Такой же установки придерживался и
Фома Аквинский, оставивший нам один из немногих памятников
средневековой экономической мысли. Совместить принципы утилитарной
и неутилитарной этики - довольно сложно, утверждать, что
неутилитарная, абсолютная этика никак не отразилась в экономическом
мышлении Средневековья - невозможно. Именно ею, а также
другими теологическими сомнениями и объясняется невнимание средневековых
мыслителей к экономике, а вернее - специфическое внимание,
которым они удостаивали экономические проблемы.
Средневековая наука не выделила экономические взгляды в самостоятельную
научную систему. Идеи, относящиеся к экономической
теории, включались чаще всего в систему моральной теологии. Этический
аспект экономической теории оказывался самодовлеющим.
Следует подчеркнуть, что выработка экономических взглядов напрямую
связывалась с личностным аспектом, т.е. самосознанием средне^См.:
Нуреев Р.М. Основы экономической теории. М., 1997. С. 73.
^См.: Хейне П. Экономический образ мышления. М., 1991. С. 23-25.
^См.: Ансельм Кенперберрийский. Соч. М., 1995. С. 200-213.
векового человека, его представлениями о месте человека в мире, его
долге, мотивах поведения, целях жизни.
И. Шумпетер и другие исследователи, несмотря на все попытки
отвлечься от специфики идеологии той или иной эпохи, признавали, что
для средневекового исследователя любые положения моральной теологии
значили много больше, чем любая экономическая проблема. Объяснение
этому факту можно найти в специфике сознания средневекового
человека. Для этого сознания присущи прежде всего Универсальность,
Символизм и Иерархичность. Прекрасные исследования
проблем средневекового мышления были проведены в начале нашего
века в российской исторической науке Л.П. Карсавиным и П.М. Бицилли.
Карсавин, кроме того, провел специальные исследования
обыденного мышления, т.е. структуры сознания рядового человека
Средневековья.
До появления схоластической науки, в раннем Средневековье, мы
с трудом можем различить какие-либо последовательные экономические
воззрения. Экономические проблемы находят выражение в основном
в различных правовых документах: Правдах, капитуляриях, ордонансах.
Они трактуют проблемы в области практики, а не теории, в них
находят отражение универсальность и иерархичность мышления.
В основном это касается характерной для этих документов нормативности
и дотошности. В этих документах описывается не реальная
жизнь или практика хозяйствования, а идеал, особый благоустроенный
мир, где все на своем месте: работы, продукты, люди по своим работам
и местам и даже скотина по видам и породам. Чувствуется стремление
завершить каждый из этих миров в свой универсум, в самодостаточный
космос и идеально его упорядочить. Представитель французской школы
Анналов Ж. Ле Гофф подчеркивал опасность довериться этим нормативным
документам и представить Средневековое общество совершенно
расчлененное на независимые хозяйственные самодостаточные
миры. Наоборот, он показал, что в Средние века на Западе
существовало много переселенцев, странников, люди часто убегали или
меняли место жительства из-за нестабильности, неуверенности в благосостоянии.
Обеспечение полной упорядоченности, замкнутости и самодостаточности
- несомненный идеал, отражающий чаяния стабильности,
сытости, защищенности^.
В этих же документах отражен и символизм мышления средневекового
человека, всякое наведение иерархического порядка на Земле
отражает необходимость такого порядка, предписанную небесной
иерархией.
П.М. Бицилли в работе "Элементы средневековой культуры"
показал, насколько идеальные представления о целостности, иерархичности
общества не совпадали с постоянным брожением, перемещением,
изменением в самом обществе. Вместе с тем, самодостаточность
универсума была вызвана не только стремлением решить хозяйствен^См.:
Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. С. 126-129.
ные или социальные проблемы, но отражала именно состояние мышления,
духовный идеал средневекового человека^.
В этой же связи с мышлением и структурой сознания средневекового
человека находятся такие явления, как медлительность хозяйственного
и технического прогресса, бесконечные попытки создать
мировую империю, крестовые походы и т.д. Средневековый человек
всецело подчинялся обычаю, не разделяя при этом духовные и
материальные процессы. За всем видимым миром он ощущал присутствие
мира невидимого, но гораздо более важного, определяющего,
представляющего идеальный проект мира физического. Причем
единство и универсальность представлений о мире приводит не только к
"идеализации" физического мира, но и к "материализации" мира идеального.
Иерархия всего сущего представляет собой непрерывный ряд
объектов неживой, живой природы, человека с его социальной организацией,
святых и ангелов вплоть до Бога (см. интересные ссылки
П.М. Бицилли на Григория Великого, Барнара Клервоского Якова Ворагине
и даже на текст Великой Хартии вольностей, чтобы показать,
насколько мышление средневековых людей проникнуто универсальным
единством всего мира, его иерархичностью и насколько символизм
этого мышления естественен). В Великой Хартии вольностей одним и
тем же словом обозначен и штраф, который налагает король, и усмотрение,
то есть возможность для короля наложить штрафы. В других
местах Бицилли обращает внимание на невозможность даже составить
точный перевод некоторых текстов из-за того, что в них отождествляется
состояние души (дар слова) и само слово кара, которой подвергается
человек, и орудие этой кары. Особенно пристально Бицилли
рассматривает случаи употребления в философских трудах абстрактных
терминов в значении одушевленных или неодушевленных предметов и
наоборот, употребление названий различных вещей, зверей или людей
как символов различных абстрактных понятий. Таких примеров он
находит великое множество, что свидетельствует о привычности
символического мышления, о его естественности для средневекового
человека^.
На том же тезисе останавливался и Л.П. Карсавин, подчеркивая,
что такой тип мышления не является привилегией интеллектуалов или
измышлением философов, но был вкоренен в обыденное сознание. Он
видит распространенность такого мышления в культе святых, в
устойчивости веры в бесов и ангелов-хранителей, наконец в том, что
средневековый человек в каждом событии усматривал непосредственное
отражение Божьего промысла'".
Однако такие характеристики сознания средневекового человека
^См.: Бицилли П.М. Элементы средневековой культуры. СПб., 1995. С. 107-109,
а также С. 144-145.
^См.: Там же. С. 82-83.
^Там же. С. 15-28.
^См.: Карсавин Л.П. Основы средневековой религиозности. СПб., 1997. С. 82-97.
являются также только идеальным требованием, которое Церковь
предъявляла к человеку, или человек предъявлял сам к себе. Человек
стремился сохранять гармоничность внутреннего мира для того, чтобы
жить в согласии с миром и с собой, чтобы самому "вписаться" в
иерархию мира, обеспечить себе личное спасение души. Был ли средневековый
человек в западном мире индивидуалистом, или в большей
мере он был коллективистом? Это - не простой вопрос. Безусловно,
высшим идеалом было индивидуальное спасение. Особенно ярко и остро
это желание спасти именно свою душу проявилось в мистической
практике. Напряжение мысли усиливалось желанием преобразовать
свое сознание до такой степени, чтобы полностью слиться с Богом.
Вместе с тем средневековый человек не мыслил себя вне универсума,
вне своего, заранее предначертанного места в нем. Слияние с Богом
также мыслилось как преодоление собственной ограниченности и выход
к всеобщему, соединение с ним. Создавалось сложное и противоречивое
сочетание различных идей. Средневековый человек жаждал жить в
гармонии с миром, но в реальной действительности этой гармонии не
находил. Он сталкивался с противоречиями как в материальной жизни,
так и в собственном сознании.
Главными проблемами, волновавшими средневековое общество
Запада, отразившимися в экономических взглядах мыслителей и определившими
направление дальнейших исследований в более позднее время,
были проблемы свободы воли и провидения, благости Бога и
несовершенства материального (товарного) мира, человека, человеческого
общества. На ранних стадиях развития Западного средневековья
(с IV в. и приблизительно до IX в.) экономические вопросы
практически не обсуждаются в философских кругах. Ученых-теологов
того времени волновали вопросы, связанные с догматикой христианства,
с общим тотальным несовершенством мира. Блаженный Августин
(354-430 гг.) в своем фундаментальном сочинении "О граде
божием" разделил весь мир на две части: идеальное сосредоточение
добра и благости - Град Божий и реальное сосредоточение зла и
разврата - Град Земной. Вся история по Августину состоит в непрерывном
падении Града Земного и приближении страшного суда, после
которого только и сможет воцариться Град Божий. Роль церкви
заключалась в том, чтобы жить в высших сферах религиозности,
примером учить людей и вводить их в будущий Град Божий. Августин
очень скептически относился к преобразованию самого материального
мира, человека, его природы. Он по своим взглядам был близок к неоплатонизму
и особенно остро чувствовал несовместимость возвышенных
идеалов и мирской греховности, несовершенства. Августин был
одним из первых проповедников монашества, осуждал накопительство,
частную собственность, праздность, призывал жить вдали от соблазнов
мира, трудясь на земле, взаимно помогая друг другу. Такие
рекомендации Августин прямо выводил из Евангелия, они не были
плодом его исследования экономики. Судя по всем трудам Августина,
особенно его "Исповеди", он вообще не представлял, что экономика
может быть предметом исследования, так как задача его не вглядываться
в устройство этого мира, но отвращаться от него. Его поучения
по ведению хозяйства" вытекают строго из Евангельских притч,
оправдание рабства строится на различии рабства тела и духа, причем
первое, естественно, отступает перед вторым. Требования упорядоченной
гармонии, взаимной заботы и скромности в семье кладутся в основу
представления о хозяйственном универсуме как идеале жизни.
Вместе с тем Августин одним из первых христианских философов
дал новую трактовку естественного права. Он считал, что естественное
право является отражением вечного закона и дано людям как
дар божий божественной благодати. Естественное право написано в
человеческом сердце, но все дело в том, что воля человека извращена.
Человек имеет свободную волю и может грешить, слушаясь и потворствуя
своей несовершенной, извращенной воле. Отсюда - глубокий
пессимизм Августина, приведший его в конце концов к отрицанию
возможности воздвигнуть Град Божий на земле стараниями праведных,
проникнутых благодатью людей.
В более поздние годы, уже в эпоху становления зрелого Средневековья
(1Х-Х11 вв.) с новой остротой встанет вопрос свободы воли,
единства мира и возможности совместить благодать Бога и зло мира.
В этих спорах большую роль играло манихейское учение, т.е. представления
о том, что Зло и Добро являются равноправными участниками
творения мира, т.е. Бог и Дьявол присутствуют в мире "на
равных началах". Другой проблемой, активно обсуждавшейся в эти
годы, была проблема соотношения общих понятий и конкретных
явлений, спор между "реалистами" и "номиналистами". Стремление к
всеобъемлющему синтезу, созданию полного, всеохватного представления
о мире оказалось перед важнейшими противоречиями, преодолеть
которые было очень трудно. Не меньшее затруднение представлял
и метод решения этих проблем. Если Бог создал мир по своему
волению, то может ли человек постичь замысел Бога? Не будет ли
одна попытка этого достичь кощунством? Может ли вера опираться на
разум? Выработка рациональных методологических и методических
подходов к решению возникших проблем, совмещение истины веры и
истины, постигнутой разумом стало задачей профессиональных
философов-схоластов (схола - школа). Среди схоластов было много
выдающихся умов: Абеляр, Бонавентура, Дунс Скотт, Альберт Великий.
На экономическую тематику наиболее разработанный подход к
проблемам хозяйства мы можем найти у Фомы Аквинского (1225-1274).
Св. Фому называют и вершиной схоластической философии и великим
мастером, и родоначальником экономической теории на Западе,
воскресившим для Средних веков учение Аристотеля, в том числе и в
области экономической мысли.
В области науки Фома Аквинский твердо стоял на позиции единства
мира, в методологии выделил ряд областей научного знания, где истина
^См.: Творения Блаженного Августина. Киев, 1987. Ч. 6. С. 147-150.
может быть обнаружена только за счет разума человека, а также
такую область, где разум должен быть подкреплен откровением'^. К
первым он относит практически все области человеческого знания, а ко
второй группе - только сверхъестественную теологию. Таким образом,
Фома Аквинский открывает дорогу рациональному исследованию
материального мира, но при этом не "ссорит" ученого с теологом, с
церковью. Он решительно протестует против мнения о двух истинах -
божественной и научной, разумной, он утверждает двуединый путь к
одной истине. Именно поэтому он отказывается искать общие законы и
закономерности вне мира земного, тварного. Фактически Фома Аквинский
считает, что Бог проявляет себя здесь и сейчас, следовательно
надо пристально вглядеться в этот мир, проанализировать явления,
процессы этого мира и тогда мы сможем понять то общее и вечное, что
в нем заложено Богом.
Отталкиваясь от нормативных установок, св. Фома предлагает
подключить к ним и позитивный анализ реальных явлений и процессов.
В результате возникает очень интересный прием, который Фома Аквинский
и приводит в своем фундаментальном труде Summa Theologiae.
Он сам задает вопрос, т.е. ставит трудную проблему, часто касающуюся
несовершенства нашего мира, его греховности (в частности о
мошенничестве, распространенном в торговле, о ростовщичестве и
высоком проценте). Он показывает, что с точки зрения высоких
идеалов, общей гармонии мира такие явления - порочны, их и быть-то
не должно, они незаконны, а дальше он проводит анализ самой жизни:
нет ли в ней чего-нибудь такого, что обусловило бы существование
подобных явлений? В конце концов Фома Аквинский стремится
показать как, на каких разумных основаниях, в каких пределах можно
совместить данные явления и предустановленную гармонию мира.
Собственно экономические проблемы Фома Аквинский рассматривает
в вопросах LXXVII и LXXVIII, но перед этим он касается проблем
собственности, иерархии занятий различных групп людей в обществе,
а после этого - вопросов существования государства и источников
права. Все эти проблемы св. Фома рассматривает в их соотношении с
вечным законом, т.е. справедливостью, данной Богом. Отсюда и трактовка
естественного закона, которую предложил Фома Аквинский,
а также его отношение к разуму людей, к соотношению рациональности
выбора отдельного человека и божественного провидения.
Частные вопросы не могут рассматриваться вне универсума, наоборот,
универсальные воззрения определяют подход к частностям. Так, поиск
основания для обмена рассматривается как проблема "справедливой
цены", которая воздаст всем участникам обмена по заслугам, т.е.
обеспечит справедливое "количество стоимости". Вместе с тем это
"количество стоимости" должно быть равным "затратам труда и
издержек" участников, т.е. обеспечивать не только справедливость, но
и равенство. Строго говоря, упор на издержки как основание цен сделал
^По: Шумпетер И. История экономического анализа. Summa Theologiae. Q. 1.
Дунс Скот, который обратил основное внимание на издержки производителей
и торговцев. У Фомы Аквинского большее внимание уделено
собственно общественной оценке товара, а также сделан упор на
оценке товара контрагентами сделки. И. Шумпетер отмечает, что
Фома Аквинский в основном принимал во внимание позицию продавца,
а не покупателя, но следует отметить также, что он выдвигал важное
ограничение о том, что в сделке не должен пострадать покупатель.
Постоянное совмещение частных и общих проблем, проблем
рационального выбора и этических норм демонстрирует специфику
мышления средневекового человека. У Фомы Аквинского многие исследователи
наблюдают наметившийся переход от чисто нормативного
подхода к подходу позитивному, от преобладания нормативных оценок
к рациональным рассуждениям. Так, английский историк философии
Средневековья Ф. Коплстон отмечает, что Фома Аквинский "признает
существование этики, которая разработана благодаря размышлению о
человеческой природе и которая - во всяком случае в принципе - может
быть известна и нехристианскому философу (имеется в виду Аристотель.-
Е.К.)"^. И. Шумпетер вообще считает рассуждения Аквината
вполне утилитарными и рациональными'^. Мне кажется, что в данном
случае скорее имеется попытка вписать позитивный подход в нормативное
средневековое сознание, своеобразный симбиоз универсальности,
символизма, и иерархичности средневекового мышления с началом
рациональности и, может быть, утилитаризма. Последнее свойство
наиболее чуждо средневековью. Фома Аквинский явился автором
наиболее популярного варианта неутилитарной, абсолютной этики, но
аргументом для существования того или иного явления он часто
выдвигает полезность его с точки зрения общества. Это, конечно же,
не тот утилитаризм, который будет развит в XVIII-XIX вв., здесь нет
прямого оправдания эгоизма и расчетливости. Поэтому представляет
интерес подробнее разобрать сложную конструкцию рассуждений
Фомы Аквинского в его социально-экономических взглядах.
Опорой в социально-экономическом учении Фомы Аквинского
служит трактовка вечного, естественного, человеческого и божественного
закона. В центре наук об обществе стоит понимание связи естественного
и человеческого законов. Во-многом Фома Аквинский опирается
на античных (в частности римских) ученых, юристов. Показательно
понимание им естественного закона. В нашем толковании естественным
является закон природы, объективный и независимый от человека,
например закон всемирного тяготения. Для Средневековья это было нс
так. Естественным Фома Аквинский считал закон (право), который
является предписанием, императивом, обязательным для "правильных"
действий людей. В его универсуме не существует морально нейтральных
явлений, процессов, а тем более поступков людей. Перед нами универсум,
организованный принципиально по-иному, чем мир Локка,
^Коплстон Ф.Ч. История средневековой философии. М., 1997. С. 227.
^См.: Шумпетер И. Указ. соч. С. 240.
Гоббса, а тем более Бентама. Естественный закон направлен на достижение
блага, он отражает провидение Бога. Таким образом, перед нами
высшее правило, оно указывает на то, что нужно делать, чтобы достичь
блага. Как же понимается благо? Это - стяжание Бога, созерцание
Его в небесах, жизнь в Боге и с Богом. Как и в любом виде абсолютной
этической теории, в учении Фомы Аквинского благо противопоставляется
удовольствию и власти. Достижение блага связано с запретом на
ряд действий. Фома Аквинский не отнимает у человека свободы воли.
Человек может направить свои помыслы и к другим целям, но это
будет как раз ограничение его воли в чисто естественном и провиденциальном
смысле. Зло порождается ущербностью воли. Морально
обязательный поступок совпадает с высшим благом, ибо естественный
закон "есть участие вечного закона в разумной твари"'^.
Показательным является связь естественного и вечного закона
через разум, интеллект человека. Разум также становится морально
ориентированной категорией. Отклонения разума от велений естественного
закона не могут рассматриваться как естественные, это - недостаток,
ущербность понимания. Фома Аквинский идет в этом отношении
даже дальше. Он признает не действующим, т.е. необязательным
к исполнению человеческий закон, который бы отклонялся от
естественного, так как это - не закон, "извращение закона'"^.
С этой точки зрения необходимо оценить степень утилитарности и
подходе Фомы Аквинского к социально-экономическим проблемам.
Естественно, он ставил разум во главе общественной организации человечества,
все должно быть разумным в происходящих событиях в
экономике и политике, но разум он связал с божественным провидением
и стремлением к благу, а не к удовольствиям. Способность к рассуждениям
дает людям возможность процветать, пользоваться достижениями
своих предков, увеличивать богатство, унаследованное от предыдущих
поколений, но направлено все движение не к утилитарным ценностям, а
к высшему духовному идеалу^. Такое переплетение в системе Фомы
Аквинского нормативного направления и обоснования "рассудительной
разумности" как основы человеческого прогресса породило уникальный
феномен социально-экономической концепции, которую трактуют до
сих пор как высшее достижение средневековой схоластики.
Приоритет нормативного подхода определяет в учении Фомы Аквинского
подход ко всем явлениям как выражениям идеального бытия.
Сквозь временное, повседневное видится вечное, несменяемое. Собственно
средневекового мыслителя вещи занимают не сами по себе, он
хочет понять их соотношение с их сущностью, с вечной истиной. От
предшественников Фому Аквинского отделяет только то, что он "поднял
статус" тварного мира, показал его как проявление божественного
провидения, а не как вместилище зла, порождение дьявола, греховный
^По: Хрестоматия по истории философии. М.: Владос, 1997. Summa Theologiae.
4.2. Вопр.91.
^Там же. Вопр. 95.
^Там же. Вопр. 97.
и неустойчивый мир, обреченный на скорый конец. Фома Аквинский
поднял статус человека в мире и в Боге, развил идеи абсолютной этики
и связал их с разумом.
Важно отметить, что Фома Аквинский признавал, что конечные
вещи, явления, могут быть несовершенными, неполными, так же, как и
поступки человека, законы государства. В каждом отдельном случае
сущность. Божий промысел выражены не совершенно точно и полно.
Именно эта неполнота, несовершенство тварного мира по сравнению с
Богом и его промыслом порождает необходимость применения для
изучения мира, общества позитивного анализа. Этот анализ должен
показать вещи и явления такими, каковы они есть в их несовершенстве.
Выявить их сущность можно как из нормативных установок,
так и из обобщения, анализа. Для Аквината уже важно то, что мы
можем изучать конечные явления, данные в опыте, т.е. опираться на
эмпирические факты. Весьма наглядно этот подход был продемонстрирован
Фомой Аквинским в доказательствах бытия Бога' ". Даже в
такой отвлеченной области св. Фома стоит на почве эмпирического
анализа и старается дойти до Бога через обобщение конкретных
явлений и процессов.
Таким образом, Фома Аквинский применяет синтетический метод
исследования общества: от известной незыблемой нормы разум
приходит к постижению несовершенного мира в его конкретном виде и
его ограниченности, а от исследования этого мира разум идет к норме,
как бы "проглядывающей" сквозь несовершенство и незавершенность
мира. Аквинат пытается понять мир одновременно как в его конкретном
несовершенстве и незавершенности, так и в его потенциальном
движении к норме. Для него было ясно, что человеческий разум
может справиться с этой задачей, поскольку естественный закон
предполагает участие разума в вечном законе Бога на основании того,
что, напомним, сам естественный закон есть "участие вечного закона в
разумной твари".
Вместе с тем Фома Аквинский шел дальше в своих рассуждениях
об общественной жизни и ее исследовании. Познание предполагает
выработку практических рекомендаций по улучшению социальных
условий. В отношении хозяйственной жизни, как уже отмечалось, у
Аквината преобладают субъективные оценки явлений ценообразования,
а также денег и процента. Для него было необходимо рассмотреть
поведение людей, оценить их действия в тех или иных случаях,
показать, в каких условиях люди поступают греховно (например
при обмене), а в каких - нормально. Указание на норму поведения в
данном случае равнозначно выявлению пути улучшения, исправления
самого мира, так как возвращает деятельность человека к моральному
закону.
В применении к проблеме цены метод Фомы Аквинского дал
следующие результаты. Рассуждая о мошенничествах, возможных при
^По: Хрестоматия по истории философии. Summa Theologiae. Ч. 1. Вопр. 2.
обмене, Фома Аквинский замечает, что в коммерции "есть что-то
низменное", т.е. само занятие располагает к нарушению моральной нормы.
Конечно, в идеальном случае торговец не должен наживаться на
обмене, поскольку "справедливая цена" должна возмещать "затраты"
контрагентов торговли, быть равной для покупателя и продавца по
"величине стоимости". Сам торговец, также являющийся одним из
участников сделки, может претендовать на прибыль лишь при особых
условиях: он сам затратил усилия и должен обеспечить себе за счет
своего труда средства к существованию; он желает обеспечить
средства для благотворительных целей; он желает служить общественной
пользе, возмещая служение нормальным (умеренным) вознаграждением;
кроме того, он может улучшить качество вещи,
использовать различие в стоимости вещи на разных рынках в разное
время, должен возместить риск, возникающий при торговле'^.
Фома Аквинский больше всего акцентирует умеренность в величине
вознаграждения, его сопоставимость с затратами торговца, его трудом,
а также направления использования этого вознаграждения. Особенно
следует отметить то, что вознаграждение должно воспоследовать от
удовлетворения общественных нужд (общественная польза).
На современный взгляд такие рассуждения кажутся казуистикой.
С одной стороны, автор понимает, что торговая прибыль - не совсем
законна, близка к мошенничеству, спекуляции. С другой стороны, автор
пытается найти ей основание, т.е. как бы "оправдать". С точки же
зрения современного позитивного экономического анализа и утилитарных
этических установок остается непонятным, зачем ее вообще надо
оправдывать. Для средневекового мыслителя только такой уровень
рациональности мог быть допустимым, поскольку ограниченный опыт
рыночных отношений здесь проходит через особенности мировоззрения
и этических установок Средневековья. По сравнению с учением Аристотеля
здесь намечается прогресс, так как, по мнению Фомы Аквинского,
всякая общественно полезная деятельность должна быть вознаграждена,
но в то же время были привнесены христианские моральные
ограничения, которых не знал Аристотель. Метод исследования отражает
не мировоззрение, а изменение метода, углубление его реалистичности,
развитие позитивного анализа в следующие века (XIV-XVI)
приведет к изменению самого мировоззрения.
Ту же характеристику метода можно отнести и к рассмотрению
проблемы ростовщичества в сочинении Фомы Аквинского^. Ростовщичество
осуждается как совершенно незаконный вид наживы.
В известном письме герцогине Брабантской Фома Аквинский называл
ростовщичество гнусным и постыдным занятием. В основном своем
труде Аквинат приводит более сложную аргументацию. В сущности в
этом месте он развивает свое понимание денег и капитала. Деньги он
считает изобретением общества для облегчения обмена, никакой другой
^По: Шумпетер И. Указ. соч. Surnma Theologiae. Ч. 2. Вопр. 77.
^См.: Там же. Вопр. 78.
ценности в деньгах Аквинат не видит. Употребление денег происходит
в момент обмена, получать за использование денег еще какую-либо
плату нельзя, поскольку это означало бы продажу употребления вина
отдельно от самого процесса употребления. В противовес употреблению
денег рассматривается употребление дома. В случае с домом
услуга может быть продана отдельно от самого предмета (аренда
дома). Аренду же денег Фома Аквинский считает невозможной. Таким
образом, можно по-разному подходить к аргументации Аквината против
взимания процента. И. Шумпетер в упомянутом сочинении считает, что
Фома Аквинский имеет в виду, по всей видимости, что "цена любого
товара, выбираемого мерой стоимости, по определению равна единице"^'.
Отметим, что аргументация Фомы Аквинского основана на том,
что деньги трактуются как чисто общественная функция, у которой
просто не может быть отдельной цены, они сами не являются для
автора товаром, или даже вещью. Ростовщичество осуждается не
столько за саму надбавку к цене., сколько за мошенническую торговлю
тем, чего нет.
Надо сказать что для ростовщичества Фома Аквинский никаких
оснований не находит, поэтому вопрос о происхождении процента им не
ставится. Он предполагает рассматривать не процент, а возможное
вознаграждение или выгоды кредитора. Наряду с моральным вознаграждением
(благожелательство и т.п.), может существовать и материальное
вознаграждение при совместном участии в делах, использовании
залога, нанесении убытков от упущенной выгоды Все эти
основания для определенного возмещения издержек кредитора можно
найти у римских юристов, но употребление этих аргументов Фомой Аквинским
несколько иное. Все дело сводится к совершенствованию
хозяйственной практики на основании строгого соответствия деятельности
людей естественному закону. Фома Аквинский не столько объясняет,
почему все-таки люди платят вознаграждение владельцам денег
(хотя элемент объяснения тут также имеется), сколько предлагает
разделять различные виды хозяйственных действий по их соотношению
с требованиями естественного закона.
В целом в идеях схоластов, на примере Фомы Аквинского, ясно
прослеживается стремление иерархизировать свои теории. Иерархичность
мышления проявляется в экономических воззрениях схоластов
не менее ярко, чем универсальность и символизм. В социально-политических
воззрениях Фомы Аквинского основное место занимает
иерархия видов человеческой деятельности, т.е. идея разделения
труда, но в своеобразном преломлении средневекового мышления.
На самое высокое место в обществе Аквинат ставит, разумеется,
лиц, которые наименее связаны с необходимостью добывать материальные
средства к жизни^. Духовные занятия, дающие свободу самовыражения
через самосовершенствование стоят выше всего, а занятия,
^Там же. С. 242. Прим. 16.
^См.: Там же. Вопр. 97.
находящиеся под влиянием случая и обстоятельств - на последнем
месте. В таких занятиях, как торговля больше места для корысти и
эгоизма, чем в занятиях земледелием или ремеслом, следовательно,
торговля стоит ниже ремесла и земледелия.
Также рассмотрена и иерархия видов собственности. Наиболее
полным выражением естественного закона должна быть, безусловно,
общая собственность типа монастырской. Самые совершенные люди
собственности не имеют, но в миру, среди несовершенных людей собственность
играет важную общественную роль. Фома Аквинский применяет
иерархичность построения, чтобы показать полезную, но ограниченную
роль частной собственности в обществе. Частная собственность
помогает людям поддерживать порядок в обществе, закрепляет за
людьми плоды их усилий^. Можно сказать, что в вопросе о частной
собственности Фома Аквинский переходит на позиции эгоизма и
утилитаризма, но не следует забывать, что этому явлению отведено
определенное место в иерархии мира, что высшим идеалом является
не корысть, а благо, а частная собственность годится для тех, кто
не может, пока, обратить свою волю к чистому благу. Частная собственность
у ФомыАквинского- это атрибут не свободы, а ограниченности
воли.
В области хозяйственной практики мы также встречаем своеобразный
симбиоз "рационально-нормативного" мышления. Показывая
идеальные отношения, Фома Аквинский не выступает с требованиями
"отменить" торговую прибыль или процент, но намечает нравственные
пути улучшения хозяйственной практики. Этот прием продолжал
использоваться в схоластике и в дальнейшем (У. Оккам, Н. Орем,
Р. Бэкон, Раймонд Луллий, Дунс Скот и др.). Нельзя "отменить"
несовершенный мир, нельзя его мгновенно преобразовать, но нельзя и
взирать на него отвлеченно-нейтрально. В этом направлении схоласты
пытались преодолеть ограниченность мистического опыта, замыкавшегося
на индивидуальном уровне, но не доходили до моральной нейтральности
научных доктрин XX в.
Симбиоз "рационально-нормативного" мышления схоластов являлся
попыткой выразить в теории всеобщий универсум, в котором сочетались
бы как всеобщие идеи, так и анализ тварного мира, как настоящее
положение этого мира, так и пути его развития, т.е. приближения
к идеальному состоянию. Такой универсум не мог быть прочным,
он был внутренне противоречивым, поскольку рациональный
анализ действительности все больше расходился с нормативными установками,
углубленное изучение отдельных проблем мешало воссоздать
универсальную систему. Мир в представлении авторов позднего
Средневековья начинает распадаться на множество сфер и отраслей, в
каждой из которых оказываются свои законы. Кроме того, мир
оказывается изменчивым, у него имеется множество вариантов
развития.
^См.: Там же. Вопр. 64.
Все изменения в мышлении и мировоззрении человека привели к
увлечению познанием мирских законов вне божественных истин, как бы
независимо от них, к разделению науки и теологии, к появлению множества
самостоятельных наук. Так уже в XV в. в Эпоху Возрождения
вырабатывается представление об индивиде как самоценном субъекте и
объекте исследования, который может сам творить мир, стать чуть ли
не равным Богу в своих творческих возможностях. Бог становится
художником мира, а художник или ученый - Бого^ в своих произведениях.
Но этот период был только этапом в выработке представлений
об эгоистической личности, рациональном индивиде, который стремится
к удовлетворению своих потребностей. В XVIII-XIX вв. сама вера
постепенно превращается из самоценного акта в способ удовлетворения
потребностей. Социолог XIX века Г. Тард уже унифицирует все
общественные науки в том числе и экономическую теорию как области
утилитаристской философии.
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ
ВАСИЛИЯ ТАТИЩЕВА
У выдающегося русского ученого-энциклопедиста Василия Татищева
(1686-1750) сложилось свое антропологическое основание хозяйственных
отношений. Это прежде всего связано с его концепцией науки.
По его мнению, наука должна была представлять собой обобщение
жизненного опыта человека в самом широком смысле. Можно сказать
что теория для Татищева практична, а практика - теорстична. Поэтому
наука, знания для него являются не столько умозрительной теорией,
сколько умением, навыком, "способом", которые помогают не только
человеку вообще, но и его профессиональным делам, в частности.
Кредо Татищева- "человеку нужно век жить, век и учиться", так
как "до старости истинного добра понять нс способен'". Кроме того,
у каждого возраста человека - своя наука. Поэтому в жизни он
проходит много училищ: это и наставления отца, и жизненные школы.
и, собственно, занятия в учебных заведениях, самообразование и практическое
приобретение знаний, в том числе и хозяйственных. Поэтому
основа науки-приобретение "внутреннего знания"^.
По мнению Татищева, благоразумный человек и "в убожестве (т.е.
нищете. -Д. П.) довольнее, нежели глупый в богатстве и чести" (Там
же. С 51). Что же составляет основу "внутреннего знания"? Для этого
человеку необходимо познать разницу между добром и злом. "то есть,
что ему полезно и нужно, и что вредно и непотребно". Татищев
приводил слова Апостола Павла в послании к римлянам: "мудрование
телесное ни на что полезно, а мудрование духовное на все полезно".
Современный перевод этого места в Библии более категоричен: "Помышления
плотские суть смерть, а помышления духовные - жизнь и
мир" (Послание Ап. Павла к Римлянам. 8; 6). Добро, которое приобретается
"духовным мудрованием", "есть такое обстоятельство.. через
которое мы можем истинное наше благополучие приобрести и
сохранить"^. "Истинное благополучие" - одно из центральных этических
понятий Татищева. Но эта категория сметалась почему-то вне поля
зрения большинства исследователей его научного наследия. Именно с
этого понятия начинается рассмотрение экономических аспектов
поведения людей.
"Истинное благополучие" - многомерное понятие. Во-первых, это
"благополучие" - "истинное совершенство" человека. "Совершенство" -
^Татищев В.Н. Избранные произведения. Л., 1979. С. 68.
^Там же. С. 52.
^Там же. С. 51, 52.
высшая степень каких-либо качеств, состояние законченности чеголибо,
а также безукоризненность и полнота. Второй признак "благополучия"
- "сущее удовольствование' (или "удовольствие"). Современному
человеку может показаться, что такая терминология, собственно,
и обозначает удовольствия, приятности, утехи и т.п. Однако оба этих
русских слова - "удовольствование" и "удовольствие" имели совсем
иной смысл. Они обозначали и "снабжение вдоволь", и "наделение
нужным", "довольствование" (чем-либо), "доставление потребности жизни",
но главное- "состояние довольства" или "достатка". Татищев
предполагал, что признаком достижения человеком материального
достатка является отсутствие нужды. Таким признаком "истинного
благополучия" является "исполнение воли человека". Слово "воля" для
русского человека всегда имело какой-то особый смыл. Это прежде
всего отсутствие "неволи" - крепостничества и других форм зависимости,
а также определенный произвол в поступках, "простор" в действиях,
свобода. Это слово означает и "власть", "право", "могущество", а
также "желание" и "стремление". У Татищева это понятие имело и
этическое содержание, означая нравственную силу человека или нравственную
"часть" человеческого "духа".
"Духовное мудрование" позволяет человеку найти определенную
форму поведения, в основе которой - исполнение его нравственных сил.
Но, чтобы достичь "состояния довольства", человеку необходимо познать
свой "состав" - "частей свойства и силы". Татищевский человек
"состоит" из двух весьма различных, по мнению ученого, свойств: "вечнаго
и временнаго, совершеннаго и несовершеннаго, т.е. души и тела"^.
Рассматривая роль "души" и ее "свойства", Татищев отмечал
"великое" у философов несогласие" о том, как "душа" производит все
"движения в теле". Ученый зафиксировал три направления мысли.
Первые два близки друг другу, поскольку рассматривают движения
тела "единственно от души" или "от Бога". А "третие мнение и, как
мнится, не безвероятное, Лейбницево, что согласное от души и тела",
но не может свидетельствовать о "дуализме" татищевского мировоззрения.
Во-первых, вопрос о дуализме поставлен чрезвычайно робко и
под прикрытием научного авторитета. Во-вторых, вопрос вопросов
"о первичности" находится как бы внутри основной проблемы Татищева,
проблемы "души" и ее свойств. И, наконец, третье - ученый
смело критиковал точку зрения, что младенец "оживотворяется"
(одухотворяется. - Д.П.) лишь через 40 дней: это происходит сразу, во
время зачатия. Но Татищев подчеркивал другое: новый организм не
может начать функционировать: "без действа живости или души".
Татищев не сомневался в духовной первооснове тварного мира.
Поэтому становится ясным, что означает "движение", "согласное от
души и тела". По мнению ученого, "душа частей не имеет, она "нераздельна"
и "бессмертна"^. А нечто "несовершенное", т.е. тело не
^Татищев В.Н. Указ. соч. С. 53.
^Там же. С. 54, 55.
может быть причиной всего. Но Татищев избежал решения вопроса
"о первичности" и поставил проблему взаимодействия "души" и "тела",
подметив их определенное "согласие". Но последнее не есть свидетельство
мировоззренческого дуализма Татищева в противоположность
монизму. Дело в том, что "материя" и "дух" в его философии неравные
по значению понятия. И не случайно поэтому все последующие
антиномии ученого связаны с исследованием "внутреннего знания"
человека.
Далее Татищев предпринял анализ нетелесного "состава" человека.
По его мнению, "душа" имеет "ум и волю, или хотение, и сими
(с ними. - Д.П.) человек наиболее властвустся, в их добром порядке все
его благополучие зависит". Ум как "силу души" ученый отличал от
разума- совершенствующегося ума, исправление которого идет от
"науки"^. Определенный интерес представляет категория "воляхотение".
"Хотение" - это "намерение", "стремление", "желание",
"побуждение" (к чему-либо). Поскольку "воля" есть прежде всего
нравственная сила человека, то "воля-хотение" есть не что иное, как
нравственное стремление, или определенный побудительный мотив.
Татищев впервые в отечественной науке поднял проблему нравственной
мотивации человеческой деятельности.
Все образы "внутренних стремлений" человека Татищев назвал
"склонностями", а это "от творца всем при создании купно с душою
вкоренено..." В нашем контексте слово "склонность" означает определенную
внутреннюю "способность", "расположенность" или "готовность"
в смысле нравственных возможностей человека. Татищев полагал,
что "воля-хотение" состоит из трех главных "частей" или "склонностей":
"любочестия", "любоимения" и "плотоугодия". Поскольку эти
понятия произошли у Татищева от "совершенства пребывания и удовольствия",
"склонности" могут быть "порядочными" и "умеренными"
или "беспорядочными" и "надмерными". "Порядочные склонности"
указывают на такие свойства человека, которые представляют некий
эталон, идеал его поведения. Татищев подчеркивал, что если эти
"склонности" в "намеренном от Бога порядке... употребляем и поступаем,
то добродетелями и плодами духа имящем, и тем они суще суть".
Если у нас отсутствует чувство меры, "или во избыточество и надмерность
творим, то себе вред, следственно, грех производим". Татищев
даже перечислял те "страсти", которые порождают грехи: гордость,
властолюбие, сребролюбие, "роскошность", "ленность", пьянство,
обжорство и т.п.^
Главное свойство души человека- "любочестие". Оно не равнозначно
"честолюбию" - исканию внешних признаков чести, общественного
признания, почестей и т.п. "Любочестие" - искусственно созданное
слово, оно означает "любовь к чести, достоинству, самому себе
и ближнему". Все это позволяет Татищеву значительно усилить
^Там же. С. 55.
^Там же. С. 58, 59, 62.
смысловую нагрузку двух компонентов нового понятия, поскольку одно
из значений глагола "любить" - "чувствовать предпочтение" или "избирать".
Татищев обратил внимание на предпочтительность, избирательность
внутреннего "поведения" человека и его конкретных действий.
Поэтому он считал, что "любочестие... удерживает от всякого
злодеяния и непристойности, зане почтение и преимущество ни чем
более приобрести может, как добродетельным житием и охранением
себя самого и ближнего от всяких внешних нападений, чрез что
нам и власть от других допускается". Для "сохранения чести" против
злоумышленников необходима "оборона", а для этого человеку нужна
бодрость, осторожность и мужество. Все это без "силы ума"
невозможно^.
По мнению Татищева, "любочестие" - высшая склонность души
человека, поскольку оно - результат ведения не только праведной
жизни, но и свидетельство ее превосходства. В этих условиях человек
обретает особое нравственное положение среди людей, высшее достоинство.
Всю "силу ума" (а у Татищева эта сила - духовно-нравственная)
человек и направляет на защиту не только себя, но и ближнего.
В этой "склонности" человека стяжается все лучшее, что в нем
существует, при обуздании "надмерности" страстей.
Добродетельное житие человека закрепляется, по мнению Татищева,
в "любоимении". Оно необходимо каждому для содержания
"себя и своих домашних, и ежели избыток имеем, то и другим не
могущим питание приобрести служить можем, а чрез то получа от них
любовь и почтение паки пользуемся'^. Понятие "любоимение" носит
этико-хозяйственный характер. Суть его достаточно сложна, поскольку
слово "имение" неоднозначно. Оно обозначало не только "владение"
(включая и земельное) и, собственно, "поместье", но и "то, что кто-либо
имеет" ("имущество"), "состоянье", "собственность" и, наконец, "достаток".
Выдвинув "любоимение" как особую экономическую категорию,
Татищев пытался соединить этику и хозяйство. Он подчеркивал
глубоко нравственный характер собственнических основ домохозяйства,
без которых ни человек, ни его семья существовать не могут. Семейное
хозяйство должно обладать не только избранным, но и достаточным
набором имущественных благ, необходимых для жизнедеятельности.
У Татищева "переход" от этики к экономике происходит в условиях
семейных, а не индивидуальных предпочтений. В этой связи он полагал,
что не только индивид, но и семья как некая социально-экономическая
единица не самодостаточна в хозяйственном отношении. Дело в том,
что "любоимение" предусматривает не только предпочтение "достатку",
но возможность хозяйственного "избытка". Более того, существование
последнего нравственно и экономически оправдано. И переме^Там
же. С. 59.
^Там же.
щение "избытков" туда, где испытывается "недостаток" жизненных
средств - норма хозяйственной жизни. Это и есть обычный экономический
механизм достижения "достатка", а само это действо - служение
людям.
Но Татищев указывал на реальный источник образования "избытков":
мыслитель советовал "быть трудолюбивым и по приобретении
имения бережным'"". Человек, заботящийся о семье, не забудет и о
ближнем. Поэтому "служение людям" не просто моральная обязанность
обеспеченного сверх меры человека - это естественный образ жизни.
Отсюда, на первый взгляд, странное понятие "любоимение", при
котором частная собственность домохозяйств выступает и как условие
определенного нравственного хозяйствования, и как некая условность,
поскольку ее реальный "избыток" создает предпосылки функционирования
других экономических единиц.
Следует обратить внимание на определенный семейно-коммунитарный
характер "любоимения", показывающий связь с хозяйственной
взаимопомощью. Поэтому социально-экономический строй Татищева -
это своеобразное хозяйственное сообщество семей разного экономического
потенциала. А "служение" другим семьям воспринимается как
своего рода предпринимательство, которое не отличается от благотворительности
и наоборот.
Экономика представляется мыслителю не идеальной и жесткой
системой, а возможной организацией, возникающей все время на
определенных семейно-коммунитарных принципах, построенных на
отношениях взаимопомощи. Форма хозяйственной системы для Татищева
относительна, но принципы ее построения в определенной степени
абсолютны. Частное хозяйство (домохозяйство) в такой системе и
безусловно, и условно, поскольку разнообразные его формы, сотрудничая,
создают особое и нравственное, и хозяйственное "поле" взаимодополняющего
единства.
Третья "склонность" человека - "плотоугодие". У Татищева оно
состояло из "насыщения плоти" и "супружеского сожития". В его сочинении
проводится обширное доказательство того, "что в меру употребляемое
есть полезное, а надмерное - яд или отрава". При этом
мыслитель полагал, что "избыточество и недостаток в надлежащем
происходит в нас от недостатка разумной любви к себе самому"^. Так
мыслитель нашел своеобразный принцип нравственного оправдания
своеобразного эгоизма: он необходим для самосохранения человека, а,
значит, и всех окружающих его людей.
Татищев полагал, что разумная любовь человека к самому себе -
естественный, или "врожденный" закон. А "закон естественный имеет
за основание любовь", или в другом варианте: "на любви единой закон
основан"^.
^Татищев В.Н. Указ. соч. С. 59.
^Там же.
^Там же. С. 51, 60, 61.
По мнению Татищева, "избыточество" и "недостаток" не имеют
никакого "преткновения" в хозяйственной жизни. Самому акту хозяйственного
взаимодействия людей ученый придавал высокий смысл. "Тако
зане человек по естеству, - отмечал ок, - желает быть благополучен,
но оное никако без помощи других приобоести и сохранить не может,
убо должны мы оных, от кого какую любовь или милость получили,
возмездно любить, или от кого паче надеемся милость, помощь и
добродеяние получить должны ему заимственно он нас самих равное
изъявить..." Для человека помощь и добродеякие в самом широком
смысле нравственная обязанность. Не меньше нравственных обязательств
несут и получатели "избытков". Татищев цитирует Евангелие:
"Вся елико хощете, да творят вак: Человецы. и вы творите, им
такожде"'^ (сп.: "Итак во всем как хотите, чтобы с вами поступали
люди, так поступайте и вы с нимк", Мф. "; 12;.
Эквивалентность во взаимоотношениях названа Татищевым "заимодательной
любовью". Именно она является основой установления
хозяйственных связей и составляет организационную основу экономики.
При таких условиях любой хозяйствующий субъект условен, поскольку
находится в сложной "паутине" социально-экономических отношении.
Поэтому никто не может быть ни одиноким рыболовом или охотником,
ни Робинзоном
Татищев выступал ярким сторонником ограничения потребления.
Считая "кзбыточествс' в еде "самоубийством", он советовал каждому
найти в этом деле своего рода золотую середину, достигая этого
"постом или воздержанием'. Но и при таких обстоятельствах необходимо
знать меру, и "пост должен быть по обязательствам нашего
звания или состояния'. Изнурять постом свою плоть может тот, 'кто
никакой должности (обязанности. -Д.П.) кому-либо чем служить или
помоществовать ("вспомоществовать' - в другом варианте. - Д.П.) нс
имеет...". Если те, у кого на попечении находятся престарелые, жена,
дети или "подчиненные", ь том числе "рабы", то онк могут не изнурять
себя постом, поскольку их задача не только "разумным трудом
пропитание и удовольствие (достаток.- Д.П.) подавать или в делах
полезных наставление, распорядки (устройстве. - Д. 77.), обиженным
оборону и пр. творить..."'^.
В хозяйственной системе, описанной Татищевым, присутствует и
управление- "наставление", и есть определенное устройство- "распорядки",
и даже система социальной безопасности- "оборона" и "смирение"
конкретных обидчиков. Татищев нарисовал достаточно сложную
социально-экономическую организацию' поскольку речь о своеобразном
расширении семейного хозяйства, в нем есть и зависимые люди - "иные
подчиненные".
Но рассматривая такое семейное хозяйство, Татищев распространял
"семейные отношения" и на подчиненный несемейный элемент
^Татищев В.Н. Указ. соч. С. 61. 62.
^Там же. С. 62, 63, 64.
этого социума. К тому же он ввел иерархию отношений в самой семье.
Такое взаимопроникновение отношений внутренне уравновешивало
семейную организацию, и отношения упорядочивались и смягчались,
принимая патриархальные черты.
Чтобы объяснить сложные "распорядки" семейного хозяйства
расширенного типа, связанные с отношениями господства-подчинения,
Татищеву необходимо было обосновать неравенство людей. По его
мнению, "душа" состоит из "ума" и "воли-хотения". А "воля" имеет три
основные склонности, которые могут приобрести характер добродетелей
или, наоборот, превратиться в результате какой-либо "надмерности"
в "порок", т.е. "грех". Ум- "сила души" - может быть свойственен
и "прочим животным", он же имеется у людей "глупейших по
природе". Согласно Татищеву, только исправленный "науками" ум
становится "разумом". Поэтому, человеку необходимо так "прилежать,
чтоб ум над волею властвовал, и сило яко лошадь, служащую нашей
пользе, а оный яко узду правящую употребляют'"^. Татищев писал об
особой нравственной силе преображенного ума - разума, который и
составляет основу человеческого духа. Эта, по его образному выражению,
"правящая узда" - особая внутренняя сила для ограничения и
удержания человека и людей от "страстей". Однако не все люди
обладают подобными нравственными возможностями самосовершенствования.
По мнению Татищева, все люди различаются не только по телесному
строению, но и по духовному складу. А последний и определяет
человеческую сущность, поскольку телесные "члены" и "орудия"
душой "в движения приводятся, великую между собою разницу
имеют, и одни (люди, - Д.П.) других правильнее и порядочнее действуют,
следственно один человек другаго во всем (своем - другой
вариант текста. - Д.П.) мнении и поступках порядочнее быть может".
Для убедительности Татищев приводил примеры врожденных качеств
животных (у которых есть ум, но нет разума), чтобы доказать, что
бедняк таков от рождения, и, если б не помощь других людей, "смерть
купно (вместе. -Д. П.) с началом живота (жизни. -Д. П.) являлась".
Поэтому устроено так, чтобы "он (бедняк. -Д.П.) помощь ближнего
всегда полезною и нужною почитал, и для того любовь взаимно
показать тщился..."^. Но, помимо врожденного неравенства, возможно
и приобретенное: Татищев предложил идею своего рода "возрастных
сословий". Жизнь каждого отдельного человека Татищев делил на
четыре "стана": младенчество- от рождения до 12 лет, юношествоот
12 до 25 лет, мужество- от 25 до 50, а затем после 50 лет
приходила старость. По мнению мыслителя, для каждого возраста
характерно преобладание своих "склонностей" и "страстей", которые и
определяют мотивы социального, хозяйственного и прочего поведения
людей.
^Татищев В.Н. Указ. соч. С. 58.
^Там же. С. 65, 66.
Так, для младенческого возраста характерно непостоянство. Младенец
лишен социальной ориентации и нуждается "в призрении и
научении". Юноша подвержен стремлению к роскоши и "плотоугодию".
Он любит все, что с этим связано, а "покой, славу и богатство презирает".
Но это самое лучшее время для занятия наукой. Пребывая в
"стане мужском", человек стремится к "любочестию". Зная все свои
возможности и уповая на храбрость и мужество, он "возжелает от всех
почтения", а потом ищет и власти. У человека в этом возрасте появляется
много соперников, но проявляются "способности к военным
поступкам, яко в насилии, тако и в коварстве..." Кроме того, "мужеского"
возраста человек "в смотрении и хранении имений (имущества,
собственности. -Д.П.) более принадлежат, нежели прежде...", и "все
свои дела с довольным разсуждением и советом начинают и ревностно
производят". И, хотя "сей возраст, - подчеркивал Татищев, - в наивысшей
степени человеческого совершенства начинается, однако ж помощи,
советов людских и собственнаго искуства (знание, навык, мастерство,
ремесло. -Д.П.), еже учением имянуем, лишиться без страха, вреда
и беды не можем". Ученый описал самое плодотворное время совершенствования
ума человека как период прохождения наиболее
серьезных "училищ" и овладения соответствующим "учением".
Старость- "последняя жизни человеческой степень". С ее приходом
человек "будет прилежать наиболее о приобретении знания
истиннаго добра, то есть спокойности души, а для того более в законе
божим поучается и ко исполнении воли его поощряется". Старый человек,
имея "меланхоличной темперамент", будет иметь такие "склонности",
при которых "любоимение над роскошностию и любочестием
властвовать будет". Но Татищев оправдал и старческие пороки и
"несчастия", когда слабеющая надежда приобрести "имение" и "страх
скудости или недостатка побудит на скупость и сребролюбие..."^.
Итак, три основные фактора определяют внутренние различия
людей, их, соответственно, неравенство. Их естественные различия по
рождению (врожденные) и по возрасту (возрастные), а также приобретенные
по знаниям, "наукам" и с помощью разнообразного жизненного
опыта. Приобретенные различия утоляют "страсти" и облагораживают
силу ума. Предложенный Татищевым метод диагностики
антропологических различий, при всей кажущейся простоте, достаточно
сложен. Ведь целостная картина характера человека представляет
собой сложное совмещение нескольких уровней анализа "склонностей" и
"страстей" личности. И это признал сам Татищев, описывая возможность
парадоксальной ситуации, когда можно "во сто лет за незнание
младенцем и в младые лета старым за разум имяноваться"^. Попытка
создания, пусть даже упрощенной, шкалы "склонностей" человека со
всеми его "силами" и "слабостями" - деяние в определенной мере
оригинальное для того времени. Поэтому Татищев как государственник
^Там же. С. 66-68.
^Там же. С. 68.
предлагал тогдашней власти изменить принципы государственного
строительства. Он полагал, что при формировании социально-политической
иерархии необходимо сочетание двух принципов - к "естественным"
качествам человека добавляются приобретенные. Причем
Татищев, по существу, ставил на первое место не "природные", а
благоприобретенные "склонности" человека. Таким образом, социальная
среда становилась своеобразным воспитателем человека. Но главное
другое: Татищев советовал правителю обеспечить создание такого
общества, в котором человек находится в "стане", который соответствует
его добродетелям. Но, поскольку в течение жизни человек изменяется,
то и социальные обязанности ("чины", "должности", "службы"
и т.п.) его тоже нс могут быть постоянными. Татищев предложил
модель достаточно мобильного по тем временам общественного
устройства.
Заметим, что в высшей степени нравственной будет такая политика
государства, которая послужит пробуждению и выявлению "добродетелей"
народа.
Татищев полагал, что по "природе всякой человек, каков бы ни
был, желает": во-первых, быть умнее других, но иметь от них
"почтение и любовь"; а во-вторых, поскольку всякому "необходимо
помощь других нуждна", то он ищет себе умных и способных помощников
- "жену, друзей и советников". Но последние не в состоянии
все "потребные услуги приносить" и необходимо "служителей иметь".
В настоящем случае слово "служитель" имеет самый широкий смысл.
Деле в том, что глагол "служить" означает "быть пригодным, полезным",
"быть нужным, надобным", "быть орудием, средством цели",
"подавать помощь", "оказывать услуги по своей воле", "быть или
состоять на государственной или иной службе", "занимать место с
известными обязанностями", "состоять в услужении", "прислуживать",
"быть служакой". И весь этот лексический "куст" прекрасно раскрывает
многомерное татищевское понятие "служитель", поскольку речь
идет о разнообразных формах и степенях "службы', и о ее агентахслужителях".
Согласно Татищеву, только собственный разум каждого
человека должен судить о достоинствах "друга и помощника", а также
и "раба" - "какая от кого польза (помощь. - Д.П.) быть может и по
тому онаго употреблять"^.
Таким образом, Татищев представил самую общую формулу как
"единственного человека", так и общества - самого большого социума.
Первый тип отношений - "горизонталь" равных по "стану". Это отношения
"человек-друзья". "Друг"-человек, равный другому, "ровня".
При этом "Друг" может быть близким человеком и посторонним.
К этому "срезу" социальных связей относятся и отношения типа "человек-советники"
и "человек-помощники". У Татищева они неразличимы.
Существовал и иной тип отношений- это отношения господин-"раб".
Это "вертикальный срез" социальных связей. Вероятно, у Татищева
^Там же. С. 83.
понятие "раб" носило самый общий смысл. Раб - это не только
невольник, крепостной, холоп, но и вообще человек, не располагающий
внутренними возможностями распоряжаться собой, вести себя по своему
усмотрению. Этот человек подчинен воле господина или правителя.
Это подтверждается и тем, что Татищев уподоблял "правительство -
душе, а подвластных - телу". Ученый полагал, что отношения "властьподданные"
и "господин-подвластные" строятся на одной основе. Все
зависимые люди должны "яко чада и рабий, верный и покорный быть и
все не токмо повеление его безпрекословно исполнять, но и всеми
возможностньми ему советом и делом всиомогать и противное его
власти, чести и силе, не ожидая повеления, благоразсудно и ревностно
отвращать". Причем Татищев расписал и все "необходимости": "иной
способен на разсуждение, другой к обороне, ин же к трудам и
работам"^. Интересно, что это краткое определение индивидуальных
способностей Татищев относил как к "друзьям" и "помощникам", так и к
"рабам". Он придерживался мнения, что реальный общественный
статус человека может быть определен только его службой
отечеству.
Положительные знания не только избавляют человека от "злочестий",
но и делают его в определенной мере творцом своей жизни,
открывают возможности для социального роста. Любой "служитель", к
какому бы чину не относился - от дворянина до слуги - должен хорошо
справляться со своей "должностью" - обязанностью. Но это еще не
означает, что в таком обществе отсутствует социальная мобильность.
Человек может и должен переходить из одного "стана" - сословия в
другой, прекрасно исполняя свою "должность" и совершенствуя свои
индивидуальные внутренние "способности".
Несомненный интерес представляет попытка Татищева моделировать
сам характер человеческих отношений. Взаимоотношения
людей могут, по его мнению, приобретать некие "состояния", или
модели разной степени сложности. Свое происхождение они берут
из "естественного закона". Эти "состояния" связаны и с политикой
власти- "мудростью гражданской". Эта мудрость тоже основана на
естественном законе, "но разность обстоятельств в том состоит, что
оной учит разуметь, что право, а что неправо, сей же токмо о внешнем,
что полезно или вредно быть может". В чем же цель такой политики
(и прежде всего экономической), основанной на естественном праве?
Государство обязано осуществлять свои полномочия в определенных
пределах, которые "подсказаны" самой природой человека. А поскольку
"непрестанное желание к приобретению благополучия от Бога в нас
вкоренено", то каждый имеет право "все по оному принадлежащее
снискать, приобретать и сохранить, но с разумом и добрым порядком".
Татищев подчеркивал, что очень важно "из разсуждения (исследования.
- Д.П.) разных человеческих состояний особливо же о тех, которые
в каком-либо сообществе с другими состоят, чтоб един другому в
^Там же. С. 119-120, 83.
благополучии не превреждал, если при том собственнаго лишен быть не
хочет"^.
Таким образом, существует как бы внешняя цель государственной
политики. И она касается всех условий поддержания таких отношений
между людьми, которые не "повреждают" благополучия каждого.
А благополучие человека есть результат действия совершенствующего
ума - "силы души", - который приводит в добрый порядок основные
человеческие "склонности": "любочестие", "любоимение" и "плотоугодие".
Но Татищева, по всей видимости, очень беспокоило то, что
просвещение народа со стороны власти все же не сможет обеспечить
благотворное влияние на весь народ "науки" и "училищ". Поэтому
власть должна стать не просто создателем необходимых условий, в том
числе экономических, но и быть гарантом "неприкосновенности" чести,
имущества, условий удовлетворения потребностей. Но у Татищева
естественный закон, выступающий в качестве внутренней основы
саморегуляции человеческого поведения (в том числе хозяйственного)
может не совсем совпадать (по индивидуальным формам проявления) с
унифицирующей по своему характеру политикой государства. И это
тем более удивительно, что ученый все время отмечал "внешний"
характер политики.
Государственное управление - "правительство" - должно опираться
на "внутренние" качества людей, которые Татищев называл "склонностями".
А ведь две коренные "склонности" из трех - "любоимение" и
"плотоугодие" - понятия, в определенной мере, экономические. Но
экономику Татищев относил к "нуждным" и "телесным" наукам. Однако
ученый не противоречил себе, поскольку экономическая политика как
бы делает то, что невозможно совершить в условиях хозяйственной
саморегуляции, которая носит "внутренний", этический характер. По
Татищеву, "экономия" - не просто "телесная" наука, а облагороженная
"телесность" - "любоимение" и "плотоугодие" в заданных пределах.
Грубая экономика превращается в "нравственное" хозяйство. Поэтому
и появляется у Татищева такое не совсем, на первый взгляд, ясное
понятие, как "любоимение".
Татищев обращал внимание на двойственный характер "науки" как
положительной науки: "первое бо (же. - Д.П.) разсуждает о единственном
человеке, другое о обществе..." Единство этого подхода
позволяет ему создать модели социумов - "разных человеческих
состояний", понять процесс их образования и эволюции от "малых и
великих" обществ, или "сообществ", до "главного" общества, состоящего
из "власти" и "подданных". Татищев предлагал модели
"человеческих состояний" двух разновидностей: простые и сложные.
В их основе лежат такие "правила мудрости", которые носят двойственный
характер.
Первый ареал "человеческих состояний" дается в "Разговоре"
достаточно подробно. Модели поведения (прежде всего хозяйственного)
^Татищев В. Н. Указ. соч. С. 119, 118.
регулируются "правилами благоговения" и имеют непосредственное
отношение к "внутреннему собственному и высшему благополучию".
Эти правила, по существу, определяют характер индивидуальной
саморегуляции. Коррекция посредством разума трех известных "склонностей"
человека продвигает его к такому положению, если бы он
"к совершенству, пребыванию и угобжению (обогащению. -Д. П.)
истинному принадлежит.. ."^.
Другое "человеческое состояние" в социальной концепции Татищева
связано с "правилами справедливости". Эти правила, которые
касаются власти и "должностей" - обязанностей людей, "до внешняго,
то есть телеснаго и общественнаго покоя принадлежат". Власть имеет
"право силою препятствие отвращать и надлежащего требовать и
домогаться, из котораго происходит суд и война". Но любой "человек
другому в разсуждении права должен хранить и исполнять". А делать
это необходимо "из должности любви и обещания или договора".
Татищев анализировал и, собственно, конкретные "человеческие
состояния", когда уже не один человек, а множество людей стремятся
"к сохранению добраго дружества", или "содружества". Конечно, в
основе этих отношений - естественный закон разумной любви к самому
себе. И "содружество" - "как состояние" - есть не что иное, как "внешние"
отношения между людьми. Но правила "учтивости" и "пристойности",
действующие в этих социумах, имеют отношение и к "благонравию".
А потому они служат своеобразным проявлением того естественного
закона, который определял внутреннюю суть человека^".
Аналогичным образом реализуются "правила благоразумия", или
"политические". По мнению Татищева, для их исполнения требуется
исключительная предосторожность, дабы достичь поставленной цели.
И эта "мудрость есть двоякая". С одной стороны, она касается человека,
который должен свою "волю исправить и в порядок привести", а,
с другой стороны, Татищев имел в виду отношения между людьми.
Ученый обращал внимание на необыкновенную деликатность настоящей
политики. Он даже сравнивал "политическую мудрость" с учебой,
где обучающимся, т.е. обществу в целом, власть дает "урок", что
может быть и какой-то задачей, собственно учением (просвещением)
или назиданием "наукой впредь"^.
Рассмотренные Татищевым модели "разных человеческих состояний",
в определенной мере проясняют принципы функционирования
общества. Татищева более интересует статика формирования, нежели
динамика "состояний". В "Разговоре" ученый выделил три разные
"общества": "супружеское, отеческое - с чады, домовое - господина с
рабами (имеются в виду зависимые люди. - Д.П.)\ главное же общество
почитается, которое состоит из власти и подданных". Позднее в
"Истории Российской" Татищев ввел понятие четвертого "общества",
^Татищев В.Н. Указ. соч. С. 119, 83. 118. 117.
^Там же. С. 117.
^Там же. С. 1 17, 60.
обратив внимание на "единодомовные или хозяйские сообсчества", основанные
на принципах общей безопасности и единства экономических
интересов. Причем Татищев обратил внимание на существование
разнообразных промыслов и ремесел.
Любая форма "человеческого состояния" строится у Татищева на
основе преодоления определенной недостаточности и достижения
определенной полноты. Поэтому тот или иной тип сообщества есть
результат достижения его члена определенной гармонии существования
за счет тех или иных отношений с другим или другими членами,
"малыми обществами" и т.д. Однако в "Разговоре двух приятелей о
пользе науки и училищах" Татищев определяет одинаковость "правительства"
в отношении двух социумов. Это "домовое сообщество" и
"великое общество" - власть и подвластные или государство и "общенародие",
т.е. общество. Любой их правитель прежде всего "должен
яко отец о чадах, и господин дома о приобретении всем пользы (помощи
или облегчения. - Д.П.) и покоя (мира, отсутствия возмущения. - Д.П.)
прилежать, вредительское пресекать и отвращать, а обидимых судом
защищать и оборонять"^.
Власть и ее управленческие функции отождествляются у Татищева
со старшинством, жизненной мудростью. Это соответствует его
концепции возрастных "станов", выявляющих преобладающие "склонности"
человека в определенный период его жизни. Но главное -
патриархальность "правительства" и в семье, и в "домовом обществе",
и в государстве. Не случайно монархическая концепция предпочтительной
для России власти носит у ученого ярко выраженный патриархальный
характер. Самодержец - отец своих подданных, а общество,
которым он управляет- большая семья, и он "не имеет причины к
разорению онаго ум свой употребить, но паче желает для своих детей в
добром порядке содержать и приумножать"^.
Кроме "правил содружества" существуют и "правила справедливости",
которые имеют непосредственное отношение к "высшему
покою" людей, а точнее - сословному миру. И Татищев не обошел
этого деликатного вопроса. Конечно, у власти есть право применять
силу, но он считал, что это крайняя мера и допустима только в случае
появления серьезных препятствий на пути к "надлежащему" положению
дел. Ведь "воля по естеству человека толико нужна и полезна, что ни
едино (одно. -Д.П.) благополучие ей сравняться не может и ничто ее
достойно, ибо кто воли лишаем, тот купно всех благополучий лишается
или приобрести и сохранить не благонадежное". Итак, кто состоит в
неволе, тот ничего не может. Невольничество, или рабство - это такое
положение человека, когда он не может "по своему хотению покоиться,
веселиться, чести, имения снискивать и оные содержать", и все
остается в воле того, кто над ним владычествует. По мнению
Татищева, невольник- не тот, кто под влиянием силы и других
^Татищев В.Н. Указ. соч. С. 1 19.
^Там же. С. 149.
обстоятельств был лишен воли, а тот, у кого нет воли или "хотения"
иметь какую-то собственность, достаток, снискать уважение окружающих
людей. Таким образом, потенциально рабом или экономически
зависимым мог быть любой человек. Однако Татищев против "воли"
человека как "неразсудного своевольства" - произвола, наносящего ему
вред персонально, а, значит, и окружающим людям^.
В подобных условиях Татищев выдвинул идею ограничения "воли".
Он предложил наложить на человека три "узды неволи". При этом он
различал "узду по природе", "узду по своей воле" и "узду по принуждению".
Первая "узда" распространяется на всех, кому "недостаточествует
собственнаго... разума", и "тогда должно и нуждно повиноваться
родителям и хранителям". Эту природу и имеет монархическая власть.
Монарх становится своеобразным хранителем благополучия и покоя
всех людей в своем государстве. Поэтому свобода в условиях такой
"неволи" есть "природное разрешение". Это понятно в отношении
ребенка, который взрослеет и "узда" ослабевает, но если совершенствуется
человек, и ему становиться все более ненужной отцовская опека
самодержца, которого он может быть даже мудрее. Конечно, здесь есть
определенное противоречие действия монархической власти. Но монарх
становится законадавцем - хранителем "добрых" обычаев, на которых
покоится изначальное суверенное право всего народа вообще. При
изменении законов необходимо "хранить обычаи древние", которые, по
сути, основаны на естественном законе. "Например, - подметил Татищев,
- до царства Бориса (Бориса Годунова. - Д.П.) в Руссии крестьянство
было все вольное, но он слуг, холопей и крестьян зделал крепостными...".
Татищев по-своему критиковал крепостничество.
К этому важному вопросу он вернется в "Разсуждении о ревизии
поголовной и касаюсчемся до оной" (1747), и вновь подтвердит свое
отрицательное отношение к закрепощению русских крестьян в конце
XVI в. Но трудно отменить то, что стало "обычаем". "Ныне же можно
ли ту вольность без смятения возобновить, - ставил вопрос Татищев. -
и все те распри, коварства и обиды пресечь, требует пространного
разсуждения и достаточно мудраго учреждения, дабы. исча в том
пользы, большого вреда не нанести. Для того я оное ("крепость". -
Д.П.) оставлю в прежднем и обычаях вкоренившемся порядке". За эти
мыли Татищева обычно называют крепостником. Ученый считал, что,
"где польза общая требует, тамо не нужно на древность и обычаи
смотреть, токмо притом надобно, чтоб причины понуждающие внятно
изъяснены были". Он предлагал менять старые "обычаи" постепенно, а
окончание реформы сохранять в тайне. Но Татищев вновь подчеркивал,
что подобное возможно, где власть "не самодержавная и
опасности не подлежит"^.
Идейные колебания Татищева вполне объяснимы, если мы рассмотрим
другие две "узды". "Узда по своей воле" или "своевольная
^Татищев В.Н. Указ. соч. С. 119, 121.
^Там же. С. 121, 125, 381, 126.
неволя" происходит, по его мнению, от нужды человека. Человек, не
способный добыть себе пропитания, одежды, заиметь жилище, а так же
защитить себя, может "отдать" себя в неволю господину на основе
договора. Так "происходят неволи холопа или слуги". К тому же такой
договор представляется Татищеву общественным согласием, благодаря
которому многие обретают благополучие, безопасность и власть над
собой. Ученый подчеркивал, что "общее благополучие собственному
предпочитается". В условиях "пространных" государств такой договор
должен быть особенно крепким, а "единая воля" правителя будет очень
мощной. Поэтому в России самодержавная власть концентрировала
полномочия большого населения. Кроме того, самодержавие подкрепляется
союзами между "разными властьми". А это - правители "домовых
обществ", т.е. дворяне, домохозяева и т.п.
Итак, критикуя голое насилие над человеком посредством лишения
его "воли" (и это противоестественно его природе) Татищев оправдывал
стремление упразднить эту "узду по принуждению". Но, в то же
время, он ничего не имел против экономического принуждения людей к
труду, оформленного в виде договора. И не случайно, ученый часто
подчеркивал патриархальный характер власти как самодержавия, так и
"домовых обществ", обращая внимание на "помогательные" функции,
требующие возмездности. Отеческая опека как над подданными, так и
над крепостными и зависимыми людьми создает определенный "покой"
и порядок.
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Современное состояние экономики в нашей стране и в мире в целом
ставит перед экономической наукой новые задачи. Их решение требует
кроме всего прочего расширения эвристической базы и информационного
поля экономической науки, повышения ее ориентированности
на человека. В книге на основе изучения экономической истории
показывается, что экономическая наука нередко искала причины
экономических явлений в особенностях природы человека. Это дает
возможность утверждать о возникновении устойчивой традиции, сохраняющейся
во времени и подхваченной многими экономическими
школами. Обращение к антропологическим данным давало новый
импульс развитию экономической мысли, способствовало разрешению
проблем, имеющих как общетеоретический, так и прикладной характер.
Книга обобщает и систематизирует этот многовековой опыт, выявляет
общее и особенное в становлении и развитии антропологических
традиций, методологических и методических подходов различных школ,
систему доказательств. Тем самым демонстрируется наличие процесса
вызревания в рамках экономической науки самостоятельного научного
таксона "экономическая антропология". Предлагаются версии по
определению системы факторов, детерминирующих исторический
процесс социально-экономического развития общества, объяснение
моделей поведения человека в сфере управления, производства, обмена
и распределения, с привлечением новейших данных по антропологии,
психофизиологии и т.п.
Книга обосновывает необходимость выделения в качестве самостоятельного
научного направления "экономическая антропология",
определить и уточнить объект его исследования, особенности его
методологических и методических подходов на основе изучения и
систематизации антропологических традиций в экономической науке.
Предварительный структурный анализ имеющейся информации по
истории экономической мысли показал, что междисциплинарные связи
экономической и антропологической наук не случайны, носят достаточно
устойчивый характер, отличаются преемственностью. Это свидетельствует
о формировании в рамках экономической науки системы
научных знаний, которая требует внимательного изучения, определения
ее специфики как в методологии, так и в методике исследования.
Предпринятый анализ показывает, что характер, специфика и
степень использования антропологических данных на отдельных этапах
развития экономической науки и разными экономическими школами
различаются и достаточно существенно. Поэтому в небольшой по
объему книге применяется выборочный подход - предпочтения отдаются
тем этапам и тем школам, которые оказали большее влияние на
становление и развитие методологии и методики, а также понятийного
аппарата антропологических традиций.
Систематизация и обобщение опыта экономической науки по
использованию антропологических данных поможет выявить основные
сферы и направления их наиболее плодотворного применения в современных
условиях с учетом специфики нашей страны, переходного
периода, подготовить конкретные предложения в этом направлении.
Закладка в соц.сетях
