Жанр: Экономика
Происхождение центральных банков
...личества капитала в
обращении, она создавала предпосылки для возникновения торговых кризисов и
стимулировала циклическую динамику производства. Во-вторых, спровоцировав
кризис, она усугубляла положение, сокращая объемы кредитования и вызывая
вынужденную продажу товаров. Объяснение, данное Гайером происхождению бумов,
оказалось весьма близким современным воззрениям австрийской школы о
"сверхинвестициях". Ему, однако, так и не удалось дать сколько-нибудь
удовлетворительное объяснение непосредственным причинам кризиса и депрессии.
Логика Гайера приводит к теории недопотребления. Результатом избыточного
предложения капитала становится перепроизводство потребительских товаров,
которые не могут быть поглощены рынком, поскольку спрос на них может
увеличиться только с падением цен. Разумеется, более дешевый капитал означает
уменьшение процентной ставки. Однако этот элемент издержек настолько мал, что
вряд ли может оказать существенное влияние на конечные цены потребительских
товаров.
Гайер рассматривал банковскую теорию с позиций, близких современной теории
равенства инвестиций и реальных сбережений. Трудности, сопровождающие
разрешение банковского вопроса, считал Гайер, лежат не столько в теории,
сколько в практике [там же, с. 227]. Теория однозначно считает, что
необеспеченная эмиссия должна быть приведена в равновесие с объемом свободного
капитала, однако, поскольку этот объем нам неизвестен, сознательно достичь
такого равновесия невозможно. Из этого Гайер сделал вывод, что следует вообще
прекратить эмиссию необеспеченных банкнот, а свободный капитал лучше
привлекать через развитие депозитного бизнеса. В переходный момент сокращение
массы искусственных банковских денег должно строго соответствовать росту
депозитов. Для достижения такой согласованности эмиссия должна быть
централизована в руках единственного института. Гайер понимал, что даже в
условиях единообразия эмиссионной деятельности сложности интернационального
характера все же останутся в силе. Односторонний отказ какой-либо страны от
"искусственного банковского капитала" стал бы бесцельным и, вместе с тем,
весьма хлопотным занятием, поскольку решившаяся на такой шаг страна оказалась
бы под воздействием преумножения банковского капитала в других государствах и
вряд ли устояла бы перед их более низкими процентными ставками.
Закон Пила также не являлся достойным разрешением проблемы, поскольку он не
доводил принципов денежной теории до логического конца. Следовало бы либо
запретить необеспеченную эмиссию как таковую, либо приравнять ее размер к
объему свободного денежного капитала. Поскольку Закон не предусматривал ни
того, ни другого, он был не в состоянии предотвратить кризис. Когда же кризис
возникал, Закон еще более усугублял ситуацию, провоцируя панику вместо того,
чтобы облегчить условия кредитования и тем самым уменьшить потери предприятий.
Точка зрения Гайера и Телькампфа, предлагавших полностью запретить фидуциарную
эмиссию, не учитывала ряд важных аспектов проблемы денежного обращения. Избрав
в качестве начальной точки ситуацию, когда существующая денежная масса уже
содержит банкноты, многие из которых не обеспечены золотом на 100 процентов,
они недооценили трудности дефляционного процесса, сопутствовавшего бы возврату
к "идеальной" ситуации. Этот процесс привел бы к гораздо более жестоким и
долгосрочным потрясениям, чем те, что так пугали Гайера и Телькампфа в случае
движения в противоположном направлении. И что еще более важно — движение к
"идеальной" ситуации могло оказаться бесцельным, поскольку ни одно из
возможных значений размера денежной массы ни в коей мере не было бы истиной в
последней инстанции. Что действительно имеет значение, так это колебания
совокупного объема денег, а все, к чему призывала теория Гайера, сводилось к
требованию не допускать дальнейшего роста этого объема. Таким образом,
экономическая система, однажды достигнув состояния равновесия с существующим в
данный момент объемом денежной массы, в дальнейшем не должна была вновь и
вновь приспосабливаться к меняющейся ситуации.
Распространяя свои рассуждения на одни только банкноты и их влияние на
совокупную денежную массу, Гайер и Телькампф также игнорировали сложности,
возникающие при введении в анализ вкладов до востребования и последствий
изменения скорости их обращения.
Рассмотрим в качестве исходной ситуацию, когда имеется некоторое количество
вкладов до востребования и все или, по крайней мере, какая-то часть из них,
являются не вкладами соответствующих сумм наличных денег, а повторно
депонированными ссудами, ранее выданными банками и также не обеспеченными
золотом на все сто процентов. Такие вклады меняют объем эффективно
циркулирующей денежной массы за счет изменений в скорости обращения
(выраженной в числе чеков, выписанных за отрезок времени).
Таким образом, задача удержания размера денежной массы на одном уровне может
время от времени однозначно требовать увеличения количества находящихся в
обращении денег в виде банкнот. Так может случиться, например, в случае, когда
снижение депозитной активности (увеличение средней продолжительности времени,
в течение которого депозиты остаются невостребованными) требует от банков,
желающих поддерживать объем эффективной денежной массы на прежнем уровне,
выдачи новых займов, а новые заемщики предпочитают банкноты депозитам до
востребования. Как только средства депонированы в банке, с экономической точки
зрения уже не имеет значения, какая часть вкладов примет в дальнейшем форму
бумажных денег. Все зависит от выбора, сделанного публикой, — в пользу
депозитов на текущем счету или банкнот.
Приверженцы менее жесткого направления денежной школы, а также сторонники
банковской школы рассматривали банкноты в качестве средства "экономии
драгоценных металлов", что, как правило, следовало понимать как
"предоставление более дешевого кредита". Будучи представителями наиболее
жесткого крыла денежной школы, Гайер и Телькампф рассматривали банкноты лишь в
качестве более удобного способа перемещения и транспортировки денег. Следует
отметить, что такие авторы, как Тук (Tooke) и Вагнер, видели единственный
недостаток увеличения массы бумажных денег в возможности их дальнейшего
обесценения (и роста уровня цен), а поскольку такое расширение часто не
сопровождалось падением покупательной способности денег, они делали вывод, что
рост денежной массы не всегда представляет собой зла [см. Wagner, "Beitrage
zur Lehre von den Banken", c. 81--86]. Гайер же, в конце концов, увидел, что
изменения объема денежной массы приводят к сдвигам в структуре производства с
определенными нежелательными последствиями.
В последующих работах Телькампф также придерживался мнения, что, если план
объединения эмиссии в одних руках и привязки ее к золоту не может быть
реализован, следующей лучшей альтернативой является шотландская система.
Похоже, что Телькампф относился к этой системе как к очень хорошему запасному
варианту.
Споры в Германии завершились рядом публикаций, увидевших свет в начале 1870-х
годов, как раз накануне образования Рейхсбанка (Reichsbank). Среди этих
публикаций был памфлет Леопольда Лас-кера (Leopold Lasker) ["Bankfreiheit oder
nicht?", 1871]. Он утверждал, и, наверное, не без оснований [особенно в свете
того, что аргумент Лонгфилда оставался практически неизвестным немецкой
публике], что еще не было убедительно показано, почему банковская сфера должна
служить исключением из правила свободного предпринимательства, применимого к
любым другим областям экономической жизни, и что против идеи "Банкфрайхайта"
— банковской свободы ("Bankfreiheit") — так и не было приведено серьезных
аргументов. Два трактата на тему банков и кредита были опубликованы в эти годы
Вагнером и Книесом (Knies)соответственно [A. Wagner, "System der deutschen
Zettelbankgesetzgebung unter Vergleichung mit der Auslandischen, zugleich ein
Handbuch des Zettelbankwesens", 1870--1873. С. G. Knies, "Geld und Kredit", в
двух томах, 1873--1879]. Каждый из них поддерживал противоположные стороны
спора. Вагнер, однако, к тому времени успел попасть под влияние исторической
школы и, таким образом, уже не был столь бескомпромиссным приверженцем
свободной системы.
Он настаивал на том, что абсолютного решения в пользу какой-то одной из систем
не существовало вообще, и каждая из них могла быть оправдана при определенном
стечении обстоятельств. Однако Вагнер отказался лишь от немногих постулатов
своей прежней позиции и сохранил свои симпатии к идеалам свободного
банковского бизнеса.
Среди прочих, Вагнер стремился разрушить теорию о том, что эмиссия банкнот
приносит неисчислимые прибыли. Такой взгляд служил питательной средой для
критики Книеса в адрес свободной системы. Он писал, что производство банкнот
должно быть объектом специального регулирования, потому что их создание ничего
не стоит [там же, т. I, с. 313]. Вагнер же указывал на существование издержек
управления и, что особенно важно, на стоимость капитала значительных размеров,
необходимого для эмиссионного бизнеса.
Не признавал Вагнер и необходимости выделить банковский бизнес из прочих сфер
производственной деятельности и распространить на него принцип неограниченной
ответственности. Вместе с тем Вагнер считал целесообразным проведение реформы
всего свода законов о бизнесе, которое бы установило особые условия для
функционирования различных его сфер. Руководствуясь этой идеей, он приступил к
созданию "Нормативбедингунгена", который можно было бы применить к банковскому
бизнесу. В частности, размер банковского капитала должен был удовлетворять
некоторому минимальному уровню, номинал банкнот ограничивался снизу,
межбанковский обмен банкнотами должен был проводиться на регулярной основе
один либо два раза в неделю, а в отношениях с публикой устанавливался принцип
открытости.
Существование подобных правил рассматривалось Вагнером как явление, вполне
совместимое с идеей абсолютного "Банкфрайхайта". Что касается других правил,
часто включавшихся в банковское законодательство, например, контроля за
деятельностью банков, фиксации пропорций эмиссии по отношению к размерам
банковского капитала или закрепления определенных форм обеспечения векселей,
то их Вагнер считал несовместимыми с принципами абсолютного "Банкфрайхайта".
Однако если полную свободу не понимать слишком буквально, можно было и
согласиться на некоторые из этих правил.
Как и Михаэлис, Вагнер делал особый упор на необходимости быстрой ликвидации
неплатежеспособных банков. Если предъявленная к погашению банкнота не могла
быть оплачена в главном офисе выдавшего ее банка либо в его отделениях и
филиалах на местах и в течение короткого отрезка времени (например, трех дней,
как предлагал Вагнер) банк все еще не был в состоянии уплатить по своим
обязательствам, любой кредитор этого банка должен был иметь право обратиться в
суд с требованием о его ликвидации. Единственным оправданием для банка могли
служить лишь форс-мажорные обстоятельства, как, например, иностранная агрессия
[там же, с. 634].
Вагнер возражал Михаэлису в вопросе о том, какой из типов резервных
требований, предъявляемых к банковской эмиссии, лучше — континентальный, он
же германский ("Дриттельдекунг"-"Dritteldeckung", или металлическое
обеспечение в размере одной трети эмиссии), либо система Пила (фиксированная
фидуциарная эмиссия). Книес и Михаэлис остановили свой выбор на системе Пила.
Вагнер же предпочитал "Дриттельдекунг". Даже признавая, что выбор значения для
этого норматива (одна треть) совершенно произволен, он все же считал такой
подход гораздо менее жестким, нежели систему Пила или американскую систему
депонирования облигаций.
Говоря об опыте, который Германия извлекла из событий 1866 г., заставившем
многих обратить внимание на преимущества системы центрального банка и
согласиться с доводами его сторонников, Вагнер признавал, что такие
преимущества действительно были продемонстрированы. Тем не менее, он считал,
что эти преимущества вовсе не обязательно являются преимуществами
исключительно привилегированного и монопольного центрального банка. Не только
Прусский Банк, но и близкие к нему по масштабам банки, такие как банки
Франкфурта, Лейпцига и Бремена, а также более мелкие центральные банки, или,
как их можно было бы назвать, центральные банки второго порядка, в разгар
кризиса оказывали поддержку фирмам с добротной репутацией [там же, с. 357].
Частичное отречение от своих идей Вагнера, когда-то являвшегося
бескомпромиссным приверженцем Банкфрайхайта, ознаменовало конец активной
оппозиции централизованной банковской системе в Германии.
Глава X. Дискуссия в Англии в период после 1848 г.
Наше описание того, как менялись в Англии взгляды на преимущества и недостатки
свободной банковской системы в сравнении с монополизированной системой
эмиссионной деятельности, закончилось на работах Джеймса Вилсона,
опубликованных в конце 40-х годов прошлого века. Начиная с 1844 г., а может
быть и раньше, единственный вопрос практического плана в Англии формулировался
следующим образом: следует ли накладывать ограничения на размер эмиссии в
условиях централизованной банковской системы? Собственно же проблема выбора
между свободной и привилегированной эмиссионной деятельностью обсуждалась
крайне редко. Тем не менее, дискуссия, разгоревшаяся по этому вопросу среди
специалистов континентальной Европы в области экономики и финансов, не могла
остаться полностью незамеченной их английскими современниками.
Английская экономическая литература 50-х годов демонстрирует почти полное
пренебрежение проблемой банковской свободы. Ссылки на эту проблему чрезвычайно
редки, и едва ли можно назвать что-то еще, кроме пары посвященных ей работ.
Одной из этих работ является книга профессора одного из ирландских
университетов Р. Х. Миллса (R. H. Mills), чей курс лекций, посвященный
банковской сфере, был опубликован отдельным изданием ["The Principles of
Currency and Banking", 1857]. Миллс, в частности, говорил следующее: "безумные
масштабы экспансии и контракции бумажных денег являются неизбежным следствием
системы, имеющей до сих пор многочисленных сторонников и которая лишь недавно
была взята под контроль, ...системы, допускающей существование в стране
большого числа эмиссионных банков" [там же, с. 70]. Чтобы обосновать это
утверждение, Миллс дословно процитировал аргументацию Лонгфилда, и, похоже,
что эта цитата по сей день осталась единственным упоминанием лонгфилдовских
аргументов. [Найссер (Neisser) недавно использовал ту же аргументацию в своей
статье "Notenbankfreiheit?" в журнале Weltwirtschaftliches Archiv за октябрь
1930 г.] И это несмотря на то, что его взгляды представляют собой, пожалуй,
самый важный дискуссионный вопрос в теории данной проблемы.
Вторая из двух вышеупомянутых работ принадлежала перу Херберта Спенсера
(Herbert Spenser). [Статья "Essays on State Tampering with Money and Banks"
была впервые опубликована в журнале Westminster Review за 1858 г., а затем
включена в третий том книги "Essays Scientific, Political and Speculative".] В
ней он решительно отверг государственное вмешательство в сферу банковского
бизнеса и поддержал идею жесткого применения законов о банкротстве к
неплатежеспособным банкам. Спенсер считал, что это оказалось бы достаточным и
эффективным средством контроля за сверхэмиссией.
Несколько событий, произошедших в 60-х годах, способствовали возобновлению
дебатов. Расстройства денежной системы Соединенных Штатов, а также публикация
в 1865 г. во Франции книги Купле "Денежное обращение" ("La Circulation
Monetaire") породили комментарии журнала Экономист (The Economist). Этот
журнал, следовавший традициям Уилсона и редактировавшийся его зятем Уолтером
Бэйджхотом (Walter Bagehot), как и раньше, частенько высказывался в пользу
плюралистской банковской системы. Показания свидетелей перед Французской
Банковской Комиссией и оказавшийся не слишком удачным первый опыт
функционирования национальной банковской системы в Америке обеспечили
питательную среду для регулярной публикаций заметок подобного типа в 1867 г.
Влияние Франции на дискуссию в Англии оказалось особенно сильным. Оксфордский
профессор политической экономии Бонами Прайс (Bonamy Price) привлек внимание
публики к разногласиям во взглядах ведущих участников дискуссии — Воловски и
Шевалье. [См. Fraser's Magazine, 1868. "The Controversy on Free Banking
betweeen M. Wolowski and M. Michael Chevalier". Анализ проблемы, сделанный
самим Бонами Прайсом, не принес ничего особенно нового. См. его "Principles of
Currency," 1869.] Вдобавок к этому, благодаря проведению Банковского Опроса,
между английскими и французскими экономистами были установлены и прямые
контакты. Бэйджхот был призван для личного свидетельствования перед Комиссией,
а Хэнки, Ньюмарч, Паттерсон и Дж. С. Милль представили свои письменные
меморандумы. Воловски посетил Лондон в 1866 г. и присутствовал на собрании
Клуба Политической Экономии. На этом собрании Бэйджхот зачитал статью,
призванную ответить на вопрос, "следует ли доверить заботу о соответствии
золотых резервов банковским обязательствам какому-то одному банку, либо
следует распределить эту ответственность между несколькими банками?" [См.
"Political Economy Club, Centenary Volume", Vol. VI, c. 86]
Реакция в Англии на новость о том, что Банк Франции принял политику изменения
учетной ставки в ответ на движение золотых резервов, была в целом
положительной. "Экономист" провозгласил это событие долгожданным признанием
принципов, которые журнал отстаивал на своих страницах в течение многих лет.
Теория учетной ставки, в то время пока еще не вполне разработанная в части
объяснения всех последствий применения этого инструмента и, в особенности, его
воздействия на структуру цен и доходов страны, получила в Англии довольно
широкое распространение. Произошло это под влиянием работ Мак-Леода ['Theory
and Practice of Banking", 1865] и Гошена ["Foreign Exchanges", 1861],
которым-таки удалось показать миру банковского бизнеса, что учетная ставка
может быть использована в качестве средства воздействия на платежный баланс и
золотые потоки.
Гошен подверг критике французскую школу низкой учетной ставки [в статье "Seven
Per Cent", опубликованной в Edinburgh Review за январь 1865 г. и затем
воспроизведенной в книге Гошена "Essays and Addresses on Economic Questions"].
Он настаивал на том, что высокая учетная ставка во Франции на протяжении
нескольких предшествующих лет должна восприниматься отнюдь не как результат
вмешательства в естественное развитие событий, на чем настаивали братья
Перейр, а как результат свободной игры, что привело к росту спроса на
свободный капитал и, следовательно, к росту цен на него.
Тем не менее, в Англии существовали и сторонники братьев Перейр. Наиболее
известным среди них был журналист по имени Паттерсон, авторитет которого был
столь высок, что ему даже было предложено представить свой меморандум на
рассмотрение Французской Комиссии [см. "Evidence", т. V, p. 559]. Он
распространил на ситуацию с Банком Англии мнение о том, что увеличение им
учетной ставки обусловлено именно существованием монополии на эмиссионную
деятельность и попытками монополиста максимизировать свою прибыль. Изменения
учетной ставки представлялись Паттерсону безусловным злом, избегать которое
следовало любыми средствами всегда и везде, за исключением случая свободной
эмиссионной деятельности, когда эти изменения становились "естественными"
["The Economy of Capital", 1864]. Против монополии Банка Англии выступил и
Гатри (Guthrie) ["Bank Monopoly, The Cause of Commercial Crises", 1864].
Зачастую противореча сам себе, он, тем не менее, привлек внимание публики к
одному из важных аспектов функционирования свободной системы, при которой
резервы были бы рассредоточены среди множества банков. Гатри считал, что в
условиях свободы, когда каждый из банков должен иметь собственные золотые
резервы, связь между банковскими запасами золота и эмиссией оказалась бы куда
более тесной. В этой ситуации сверхэмиссия и порождаемый ею отток драгоценных
металлов могли бы быть приостановлены еще до того момента, когда они стали бы
представлять реальную угрозу. В случае проявления подобной тенденции Гатри
предполагал следующее развитие событий. "Все банки, будучи одновременно
дилерами на рынках золота и кредитов, и храня лишь то количество золота,
которое необходимо для ведения собственною бизнеса, моментально почувствовали
бы исчезновение золота из своих сейфов, и были бы вынуждены, независимо от
объемов эмиссии и депозитов, в тот же момент урезать объемы кредитования, дабы
те соответствовали количеству наличности, находящейся в распоряжении банков."
[Там же, с. 41] Это означало бы, что в условиях свободной системы банки были
бы не в состоянии избежать жесткого следования правилам золотого стандарта и
принципам обращения бумажных денег. Любопытно, однако, что общий смысл этих
высказываний противоречил тезису самого же Гатри об ошибочности политики Банка
Англии. Тезис этот сводился к тому, что вместо того, чтобы удерживать цену
золота на фиксированном уровне, Банку Англии следовало бы позволить этой цене
колебаться в соответствии с изменением спроса и предложения, как это
происходит с ценой любого другого товара. По мнению Гатри, именно монополия
Банка Англии служила главной причиной экономических кризисов. Мак-Леод
придерживался того же мнения, хотя так и не смог убедительно обосновать его
[см. его "Theory and Practice of Banking", Vol. I (c. 479 в издании 1902 г.)].
Еще одной чертой научной мысли континентальной Европы того времени,
проявившейся и в Англии, была резкая критика в адрес всякой фидуциарной
эмиссии. Во главе группы европейских критиков стояли Цернуччи и Модест во
Франции, а также Телькампф и Гайер — в Германии. В Англии эти взгляды
пропагандировал Эдмунд Филиппс (Edmund Philipps) ["A Plea for the Reform of
the British Currency and the Bank of England Charter", 1861]. Хронологически
его работы предвосхитили деятельность его коллег из континентальной Европы, за
исключением Телькампфа. При этом, однако, они привлекли к себе гораздо меньше
внимания. Филиппс считал, что пока Банк Англии выпускает больше банкнот, чем
количество золота, которое имеется в его распоряжении для их погашения, он
будет вынужден иногда внезапно отзывать часть банкнот и поднимать учетную
ставку. Рассуждая далее, Филиппс предполагал, что если даже Банк Англии не
согласится принять условие поддержания конвертируемости в толковании Филиппса,
любой из акционерных банков с радостью пойдет на это [там же, с. 11]. Однако
аргумент этот так и не нашел своих приверженцев в Англии и остался практически
незамеченным.
Вернемся к более общим аспектам проблемы выбора между единообразием и
плюрализмом в банковской эмиссии. Замечания Бэйджхота перед Французской
Комиссией ограничивались специфическими вопросами, имеющими отношение только к
Франции. Он считал, что французская система была хуже английской, поскольку в
Англии всякий городок имел два или три банка, что создавало такие условия для
сбора и использования сбережений, которые отсутствовали во Франции. На вопрос
о том, какая из банковских систем, единообразие либо плюрализм, представлялась
ему наилучшей для Англии, Бэйджхот отвечал, что на тот момент это было
безразлично. Результат, к которому должно было вести банковское многообразие в
Англии, уже был достигнут: привлечение свободных сбережений и предотвращение
их бесцельной растраты было к тому времени хорошо налажено. Теоретические же
споры, добавил Бэйджхот, я здесь вести не должен ["Evidence", т. I, с. 35].
Дж. С. Милль заметил в своем меморандуме, адресованном организаторам
Банковского Опроса во Франции, что важность выбора между единообразием и
плюрализмом в банковской сфере вообще сильно преувеличена. Всеми признавалось,
что плюралистская система ведет к развитию кредитной сети. Это одновременно
давало почву для похвал в адрес этой системы со стороны ее сторонников и
критики — со стороны врагов.
Милль, однако, считал, что свободная система на самом деле не способна
реализовать ни свои преимущества, на которые так рассчитывала одна из сторон,
ни недостатки, на которые обращала внимание противоположная сторона. По
истечении периода адаптации, считал Милль, мы обнаружили бы, что все денежное
обращение сконцентрировалось в руках некоторого числа банков, причем в
совокупности их поведение и кредитные услуги оказались бы почти в точности
такими же, как поведение и услуги единственного банка в прежней системе.
Отдельно взятый банк мог увеличить свою эмиссию и удержать ее на новом уровне
лишь в течение ничтожно короткого промежутка времени, поскольку он сразу терял
бы свои резервы в пользу других банков. Рост объемов кредитования мог иметь
место лишь в том случае, если он вызывался какими-либо общими, одновременно
действующими на все банки причинами. Но ведь в точности такой же эффект эти
причины оказали бы и на единственный банк в рамках унитарной системы.
Следовательно, с точки зрения практической, значительных различий между двумя
этими системами не существовало. [См. "Evidence", т. V, с. 592--593. См. также
свидетельства Миля перед Английской Выборной Комиссией по Банковскому
законодательству (English Select Committee on the Bank Acts, 1857, Q. 2039).]
То, что Бэйджхот, напротив, считал различия между двумя системами реальными и
значительными, становится понятным из его статей в журнале "Экономист", а
также из опубликованной им в 1873 г. книги "Lombard Street". В первую очередь,
преимущество большого количества местных состояло в гораздо более быстром
распространении банковского бизнеса по территории страны. Система распыленной
банковской эмиссии готовит почву для депозитного бизнеса, воспитывая у людей
доверие к банкам. Такого доверия гораздо легче добиться через эмиссию банкнот,
поскольку банкам в это
...Поділитися у соцмережах
