Жанр: Экономика
13 женщин, которые изменили мир
...НАЯ КАРЬЕРА
Каллас возвратилась в Нью-Йорк из Афин летом 1945 года, чтобы добиваться
достойной ее карьеры. Она не испытывала никакого страха, несмотря на личную
неустроенность, и позже говорила о своем переезде в Соединенные Штаты и о
разлуке с семьей и друзьями: "В двадцать один год, одна и без единого цента,
я взошла в Афинах на корабль, отплывающий в Нью-Йорк. Нет, я ничего не
боялась." Она встретилась со своим любимым отцом только для того, чтобы
узнать, что он живет с женщиной, которую она была не в силах переносить.
Доказательством того, что Каллас всю жизнь была крайне вспыльчива, явилась
пластинка, разбитая ею собственноручно на голове у этой женщины, после того
как мачехе не понравилось ее пение. Каллас провела следующие два года,
пробуясь на роли в Чикаго, Сан-Франциско и Нью-Йорке. Эдвард Джонсон из
нью-йоркского "Метрополитен-Опера" предложил ей ведущие партии в "Мадам
Баттерфляй" и "Фиделио". Что касается участия в "Баттерфляй" , Каллас
вспоминает, что ее внутренний голос посоветовал ей отказаться от роли. Она
самокритично признавалась: "Я была тогда очень толстой - 210 фунтов. Кроме
того, это была не самая моя лучшая роль." Мария, никогда не колеблющаяся,
чтобы честно высказать свое мнение, объяснила свое решение так: "Опера
по-английски звучит слишком глупо. Никто не воспринимает это всерьез."
("Life", 31 октября 1955 г.) Тем временем Каллас в Нью-Йорке подписала
контракт на выступления в Вероне, в Италии, в течение августа 1947 года,
дебютировав в "Джиоконде". В Вероне ею восхищался маэстро Туллио Серафин,
который стал ее руководителем на следующие два года. Он приглашал ее на роли
в Венеции, Флоренции и Турине. Судьба вмешалась, и дала Марии первый большой
шанс, когда ведущая певица в беллиниевских "Пуританах" заболела. Счастливый
случай сыграл свою роль, и ей предложили в качестве испытания колоратурную
партию в опере. Каллас всегда имела экстраординарную память и потрясла
музыкальный мир, блестяще выучив роль всего за пять дней.
Карьера Каллас продвигалась. Итальянское оперное общество приняло ее, и
она решила сделать Италию своим домом, местом, где она наконец была нужна и
желанна. В течение этого времени ее постоянно осыпал знаками внимания и
восхищения итальянский промышленник, которого угораздило быть еще и
фанатиком оперы - итальянский миллионер Джиованни Батиста Менеджини. Он был
бакалавром и был на двадцать семь лет старше нее. Всегда порывистая, Каллас
вышла замуж за Батисту меньше чем через год после знакомства - 21 апреля
1949 года. Он был ее менеджером, руководителем и компаньоном в течение
следующих десяти лет.
Каллас уже приняла обязательство выступать в Буэнос-Айресе, в Аргентине,
в течение 1949 года и оставила своего новоиспеченного мужа через день после
бракосочетания, чтобы закончить трехмесячное выступление в "Театро Колон".
Затем она открыла сезон "Нормой" в Мехико в 1950 году. Каллас была одинока в
этой стране третьего мира, где она испытывала острую нехватку близких
родственных или дружеских отношений. Одиночество и неустроенность достигли
апогея, и она все время ела для достижения психологического комфорта. В
начале 50-х Каллас стала очень массивной, и ее вес начинал становиться
препятствием для сценической карьеры. Ипохондрия не знала никаких границ. Ее
письма были заполнены заверениями в одиночестве и страхе. Она была постоянно
больна и ежедневно писала мужу: "Я должна признаться, что я заболела в этой
проклятой Мексике с момента приезда. Я не чувствовала себя хорошо ни единого
дня. " И позже: "Я побила собственный рекорд - 8. 30 утра, а я все еще не
могу заснуть. Я думаю, что скоро сойду с ума здесь, в Мексике."
Каллас была раздражительна, угрюма и постоянно больна фактически в каждом
городе, где она пела. Она была всегда своим самым строгим критиком, требуя
совершенствования, что приводило к борьбе со всеми директорами опер и с
большинством актеров, с которыми она работала. Каллас дебютировала в "Ла
Скала", спев "Аиду" в 1950-м. Именно здесь она была наконец признана
бесспорным талантом. Каллас была печально известна как певица, игнорирующая
традиционные шаги по лестнице успеха. Мария бессознательно решила, что она
лучшая и должна начинать с самой вершины, что раздражало женщин, которым
приходилось годами бороться за свои шанс, и все для того, чтобы их обошла
молодая дебютантка. Позиция Каллас была такова: "Или у вас есть голос, или у
вас его нет, и если у вас он есть, вы сразу начинаете петь ведущие партии."
Она официально была принята в труппу "Л а Скала" к открытию сезона 1951-го
года в этом великом театре. Это побудило журнал "Life? дать ей самую высокую
оценку, какую только можно дать оперной звезде: "Ее особое величие было
достигнуто в давно забытых, музейных произведениях, которые были вынуты из
нафталина только потому, что наконец-то нашлось сопрано, которое может это
спеть." И Говард Таубмэн из "New York Times" заявил, что она вернула прежний
блеск титулу примадонны.
К 1952 году вокальный гений Каллас достиг пика. Она пела "Норму" в
Королевской Опере "Ковент Гарден" в Лондоне. Как раз в это время пресса
начала издеваться над ее огромными размерами и весом. Некий критик написал,
что у нее ноги, как у слона. Она была потрясена и немедленно села на строгую
диету и потеряла сотню фунтов за восемнадцать месяцев. Ее муж рассказывал по
секрету, что она заразила себя глистами, чтобы стимулировать потерю веса.
Это подействовало. Рудольф Бинг пригласил ее на три представления "Травиаты"
в "Метрополитен-Опера" в сезоне 1952/1953 г. Она отказалась, потому что у ее
мужа не было визы. Это обозлило Бинга и положило начало десятилетней вражде
с человеком, которого вряд ли Каллас стоило иметь в качестве врага. Эта
конфронтация задержала ее дебют в Америке вплоть до представления "Нормы" в
Чикаго 1 ноября 1954 года. Каллас мгновенно стала сенсацией. Бинг признал
себя побежденным в отношениях с этой непостоянной звездой v, немедленно
начал переговоры о ее выступлении в "Метрополитен-Опера" Каллас впервые
спела Медею в "Л а Скала" в 1953 году, и ее трепетное исполнение принесло
этой относительно мало известной опере огромный успех. Дирижировал Леонард
Бернстайн, и он был восхищен ее талантом. Относительно ее исполнения он
сказал: "Публика была без ума. Каллас? Она была чистое электричество."
Бернстайн на всю жизнь стал другом и сторонником Каллас. Бинг подписал с
Марией контракт о ее дебюте в Нью-Йорке в "Норме" на открытии сезона
1956/1957 г. Каллас была блестяща, но это заключалось прежде всего не в ее
голосе или игре, а в ее стиле. Бернстайн сказал о ней:
"Она была не большая актриса, а великолепная индивидуальность."
Драматическое чутье Каллас и ее искрометный сценический талант отличали ее,
помогали ей менять мир оперы. Ее менеджер студии звукозаписи Джеймс Хинтон
подчеркивает сценическую жизненность Марии:
"Те, кто слышал ее только в записи.., не могут вообразить общую
театральную жизненность ее натуры. Как певица она очень индивидуальна, и
голос ее так необычен по качеству звучания, что легко понять, что не всякое
ухо может услышать это." ("Современная биография", 1956) Каллас часто
говорила: "Я помешана на совершенствовании" и "Я не люблю среднего пути".
"Все или ничего" было ее девизом. Каллас всю жизнь была трудоголиком и имела
обыкновение говорить: "Я работаю, поэтому я существую". Ее приступы
депрессии усиливались попытками похудеть и переутомлением, вызванными
нервным напряжением и ее этикой, заставлявшей работать на износ. Она
непрерывно искала средства от болезни и нервного истощения. Доктор Коппа
уверял ее: "Вы здоровы. У вас нет никаких отклонений, следовательно, вы не
нуждаетесь в лечении. Если вы больны, то это связано с вашей головой."
Постоянные приступы болезни вынуждали Каллас отменять многие
представления. Ее восторженная, но непостоянная публика упрекала ее за
подобные отмены. Британская пресса осудила "очередную забастовку Каллас" в
середине пятидесятых, когда она была обманута администрацией "Ла Скала"
(было объявлено, что она больна, в то время, как она пыталась исправить
ошибку в программе, допущенную производственной компанией). Затем она была
замешана в скандале в "Ла Скала", когда оставила сцену после первого акта
из-за болезни, в то время как в зале находился президент Италии. Это привело
к судебным процессам и проявлениям недовольства со стороны деятелей
итальянской сцены. Годами позже Каллас реабилитировали, но ее репутация была
испорчена.
Как постоянная шумиха, так и законные действия ожесточили Каллас. Она
была действительно эмоционально очень чувствительной женщиной-ребенком, на
чем основывались многие ее профессиональные проблемы. Именно во время этих
деловых кризисов она в первый раз решила поставить личную жизнь выше
искусства. Она отменила выступление в опере Сан-Франциско 17 сентября 1958
года по болезни. Директор Курт Адлер был разъярен и подал жалобу в
Американскую гильдию музыкальных артистов, которая позже объявила ей выговор
на судебном заседании. Эти постоянные сражения только укрепляли ее репутацию
взбалмошной артистки, которая подобно Норме была в постоянных конфликтах
между своими священными клятвами и страстным желанием любви и поклонения.
Каллас говорила:
"Мы платим за эти вечера. Я могу проигнорировать это. Но мое подсознание
не может... Я признаю, что бывают времена, когда какая-то часть меня
польщена высоким эмоциональным накалом, но вообще я не люблю ничего из
этого. Начинаешь чувствовать себя осужденной... Чем больше у вас
известности, тем больше ответственность и тем меньше и беззащитней вы себя
чувствуете" ("Lowe", 1986).
После представления "Нормы" в Риме в 1958 году Мария была представлена
судостроительному магнату Аристотелю Онассису Эльзой Максвелл, известной
американской газетной фельетонисткой и устроительницей вечеров. Каллас и ее
муж были приглашены на яхту Аристотеля "Кристина", пользующуюся дурной
славой, и с этого момента ее карьера отступила на второй план по сравнению с
огромной потребностью в любви и привязанности. Эта ранимая женщина была
легкой добычей для любящего земные радости, распутного Онассиса. Подобно
Медее, Каллас не колебалась пожертвовать всем, чтобы удовлетворить свои
романтические желания. После романа с Аристотелем Каллас дала только семь
представлений в двух городах в течение 1960 г, и только пять представлений в
течение 1961 г. Она спела свою последнюю оперу, "Норму", в 1965 году в
Париже, где она жила после того, как ее бросил Онассис. После брака
Аристотеля с Жаклин Кеннеди Каллас согласилась играть Медею в кинофильме
Пьера Пазолини в 1970 г. Это оказалось большое произведение искусства, но
коммерческая неудача. Ирония заключалась в том, что в своем последнем
представлении она должна была играть роль, показывающую, как в зеркале,
образ ее агонии и мучений. Каллас была отвергнутой женщиной, и было что-то
пророческое в том, что Пазолини выбрал ее на такую роль именно в тот момент,
когда ее мучитель, Онассис, умирал: "Вот женщина, в каком-то смысле самая
современная из женщин, но в ней живет древняя женщина - странная,
мистическая, волшебная, с ужасными внутренними конфликтами" (Пазолини, 1987)
ТЕМПЕРАМЕНТ: ИНТУИТИВНО-ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ
Эта гонимая страстями женщина была интровертом с развитой интуицией,
внутренне глубоко переживающим свои эмоции. Она относилась к жизни
эмоционально и личностно. Ее страсть к жизни была скрыта, пока она не
появлялась на сцене в спектакле, особенно в моменты высокой психологической
нагрузки. Это было вредно для неустойчивой маниакально-депрессивной
личности, которая отчаянно нуждалась в признании и привязанности. Каллас
вела себя в отношениях с людьми таким же самым образом, и эта неспособность
отделить выдуманное от реальной жизни причинила ей много сердечных мук за
всю жизнь. Эмоциональные взрывы и лихорадочная драма - важные и ценные
качества на сцене, но часто теряют свою привлекательность в реальной жизни,
в профессиональных отношениях. Каллас было предназначено жить и умереть
эмоционально.
Будучи замужем за Батистой, Каллас была очень дисциплинированной. Батиста
говорил, что дома она была так же обязательна, как и на сцене. Он написал в
своей биографии: "Она была дисциплинирована и дотошна в музыкальной
подготовке, так что это согласовалось с ее домашними привычками." Мания
совершенствования и порядка приводила ее в состояние паники перед каждым
спектаклем и вызывала серьезное беспокойство. Впоследствии у нее были
сильные головные боли и бессонница. Она была так же бескомпромиссна, как
Тэтчер и Меир, хотя по уму уступала им. Именно ее нетерпимость и
нетерпимость критики поставили ее особняком. Она никогда не отступала, когда
чувствовала, что она права, по любому поводу и говорила: "Они говорят, что я
упрямая. Нет! Я не упряма; я права!"
Каллас, замкнутая женщина-ребенок, была неуверенной и непостоянной. Она
прожила жизнь в вечном стремлении освободиться от детских призраков
неполноценности. "Я нетерпелива и импульсивна, и я одержима идеей
совершенствования." В перспективе это высказывание выросло в утверждение для
прессы по поводу ее постоянной неудовлетворенности: "Я никогда не
удовлетворена. Я лично неспособна наслаждаться тем, в чем я преуспела,
потому что я вижу в увеличенном виде то, что я могла бы сделать лучше."
Стремление Каллас быть совершенной не знало никаких границ, то же - и ее
преклонение перед страстью: "Я страстная артистка и страстный человек". Во
многих отношениях она была странно прозорлива, как видно из философского
комментария относительно жизни и работы из ее мемуаров в итальянском журнале
"Oggi" (1957):
"Я - человек, который упрощает. Некоторые люди родились сложными,
родились, чтобы усложнять. Я родилась простой, родилась, чтобы упрощать. Я
нахожу приятным свести проблему к элементам так, чтобы можно было видеть
ясно, что я должна делать. Упрощение проблемы - полпути к решению ее...
Некоторые люди усложняют, чтобы скрыть что-либо. Если вы собираетесь
упрощать, вы должны иметь мужество."
Это глубокое утверждение достойно человека с высококлассным образованием.
Упрощение комплекса - сущность всего большого творчества, новшества и
решения проблемы. Это принцип, используемый Эдисоном и Эйнштейном для
решения великих загадок вселенной. Каллас хорошо понимала собственные
интуитивные сильные и слабые стороны. Ее интуитивная мощь вела к вере в
оккультизм, и когда турецкая цыганка сказала ей: "Вы умрете молодой, мадам.
Но вы не будете страдать", - она поверила ей. Она фактически исполнила
предсказание цыганки, умирая в своей парижской спальне в возрасте пятидесяти
четырех лет.
Каллас была близорука большую часть своей жизни. Она носила очки с семи
лет и плохо видела в восемнадцать. По примеру большинства творческих гениев,
Мария "сделала из лимона лимонад". Она стала запоминать каждую ноту каждой
партитуры, потому что она не видела дирижерской палочки. Таким образом, она
стала полностью самостоятельным исполнителем, который мог двигаться по сцене
и исполнять роль легче, чем если бы она ориентировалась только на дирижера.
Она получила полную свободу, которой у других исполнителей, не имеющих
проблем со зрением, не было. Эта замкнутая, чувствительная, организованная
женщина с хорошей интуицией добилась огромного успеха, часто несмотря на
свой характер, а не благодаря ему.
МЕЖДУ СЕМЬЕЙ И КАРЬЕРОЙ
Сестра Каллас, Джекки, написала в биографии: "Я отдала свою жизнь семье,
Мария отдала свою жизнь карьере". Хотя на самом деле Каллас сделала нечто
совсем другое - она посвятила жизнь освобождению от детских страхов
неполноценности и ненадежности. Она искала счастья и нашла его, реализовав
мечту детства о пении. Она говорила: "Я хотела быть большой певицей," - и
определяла собственную эмоциональную дисфункцию таким образом: она только
тогда чувствовала, что ее любят, когда пела. Эта движимая эмоциями женщина
вышла замуж за человека намного старше себя, чтобы изжить комплекс Электры
(символическая влюбленность в отца), но также и ради стабильности как
артистки. Она никогда не брала фамилию Менеджини, а носила собственное имя в
браке, подобно многим женщинам своего дела (Маргарет Мид, Эн Рэнд, Джейн
Фонда, Лиз Клейборн, Мадонна и Линда Вачнер). Она была всегда известна как
Каллас, хотя Джиованни Батиста Менеджини был ее приемным отцом, менеджером,
руководителем, любовником и врачезателем.
Менеджини был богатым итальянским промышленником, который любил оперу и
Марию. Он отчаянно боролся со своим семейством, которое восприняло дело так,
будто корыстолюбивая молодая американка польстилась на его деньги. Он
оставил свою фирму, состоявшую из двадцати семи фабрик: "Берите все, я
остаюсь с Марией". Он был преданным мужем, способствовал ее карьере и
пытался защищать ее от клеветников. Она вышла за него замуж импульсивно. Они
были обвенчаны в католической церкви в 1949 году, несмотря на то что она
принадлежала к Греческой ортодоксальной церкви. Это обернулось ахиллесовой
пятой через одиннадцать лет, когда Церковь отказала ей в разводе, чтобы она
могла выйти замуж за Онассиса.
В течение раннего периода ее брака с Батистой Каллас часто заговаривала о
возможности иметь ребенка и думала, что это могло бы избавить ее от многих
физических недугов. Кажется, она никогда серьезно не рассматривала
возможность семейной жизни с человеком настолько старше ее. Батисте было
значительно за 60, ей - за 30 в то время, когда она была наконец готова
пожертвовать своей профессиональной жизнью для улучшения личной. У нее были
романы, но ее привлекали люди театра вроде режиссера Лукино Висконти и
Леонарда Бернстайна, которые были гомосексуалистами ("Lowe", 1986). После
того, как она встретила Аристотеля Онассиса, ничто более не имело значения,
включая Батисту. Она говорила:
"Когда я встретила Аристо, который был так полон жизни, я стала другой
женщиной".
Каллас впервые встретила Онассиса на балу в Венеции в сентябре 1957 года,
когда Эльза Максвелл, искусная сводница, представила их друг другу. Эльза
была бисексуалкой, безрезультатно домогалась Марии и решила утонченно
отомстить, провоцируя этих двух непостоянных греков (Станикова, 1987). В
1959 году врач предписал Марии морской воздух. Она и Батиста приняли
приглашение Аристотеля совершить круиз на печально известной яхте Онассиса
"Кристина". Их злосчастный вояж, который начался с Уинстоном Черчиллем, Гари
Купером, герцогиней Кентской и другими высокопоставленными особами, положил
конец браку Каллас. Между двумя греческими любовниками на борту яхты
завязался бурный роман, который сокрушил оба их брака. Всегда ребячливая,
Каллас, когда Батиста упрекал ее в скандальном романе, сказала: "Когда ты
видел, что у меня ноги подкашиваются, почему ты ничего не сделал?" А всего
за год до встречи с Онассисом она говорила репортерам: "Я не могла бы петь
без него (ее мужа). Если я - голос, он - душа". Такова была
привлекательность Онассиса.
По словам Батисты, "Мария казалась более ненасытной, чем я когда-либо
видел. Она танцевала непрерывно, всегда с Онассисом. Она сказала мне, что
море было роскошно, когда оно штормило. Она и Онассис были влюблены и
танцевали за полночь каждый вечер и занимались любовью. Онассис был только
на девять лет моложе, чем Батиста. Хотя ее муж и был миллионером и
промышленником, он впоследствии был вежлив с космополитом Онассисом. Батиста
говорил по-итальянски и на ломаном английском, в то время, как Онассис бегло
говорил по-гречески, по-итальянски, по-французски и по-английски. Он имел
миллиарды, а Батиста - миллионы, и Онассис тратил их легкомысленно, в то
время как Батиста был бережлив. Онассис устроил вечер в честь Каллас в
знаменитом Дорчестерском отеле в Лондоне и засыпал отель красными розами.
Это не было в духе ее консервативного мужа. Каллас была буквально повержена
международным ловеласом.
После злосчастного рейса Каллас переехала в парижскую квартиру, чтобы
быть возле Онассиса. Он развелся с женой, согласившись жениться на Каллас, и
поклялся ей устроить настоящую семью. Она была в экстазе впервые в жизни, и
в любви была подобна подростку в свои тридцать шесть лет. Она фактически
прекратила петь и посвятила жизнь истинной любви. Однако итальянский
католический брак с Батистой мешал ее бракоразводным планам, и она смогла
получить развод только через много лет. Батиста использовал свое влияние на
церковные круги, чтобы задержать развод, пока Онассис не встретился с Жаклин
Кеннеди и не женился на ней (Менеджини, 1982; Станикова, 1987).
Каллас пожертвовала карьерой и браком для Онассиса, не получив взамен
ничего, кроме многолетнего дешевого романа до и после его брака с Джекки.
Она забеременела от него в 1966 году, когда ей было сорок три. Ответ
Онассиса был: "Аборт". Это был приказ (Станикова, 1987). Сначала она не
думала, что это серьезно, пока он не сказал ей: "Я не хочу ребенка от тебя.
Что я буду делать еще с одним ребенком? У меня уже есть двое." Каллас была
сломлена. "Мне потребовалось четыре месяца, чтобы прийти в себя. Подумайте,
как бы наполнилась моя жизнь, если бы я устояла и сохранила ребенка." Друг и
биограф Каллас Надя Станикова спросила ее, почему она поступила так? "Я
боялась потерять Аристо". Ирония в том, что когда посыльный Онассиса прибыл
с сообщением о его свадьбе с Жаклин Кеннеди, Мария сказала ему пророчески:
"Обратите внимание на мои слова. Боги будут справедливы. Есть на свете
правосудие." Она была права. Единственный сын Онассиса трагически погиб в
автокатастрофе вскоре после аборта Каллас, а его дочь Кристина умерла вскоре
после смерти Онассиса в 1975 году.
Мария сообщила журналу "Woman's Wear Daily" по поводу свадьбы Онассиса и
Джекки: "Сначала я потеряла вес, потом я потеряла голос, а теперь я потеряла
Онассиса". Каллас даже предприняла попытку самоубийства в парижской
гостинице. Онассис непрерывно осаждал ее после своего сенсационного брака с
Джекки. Он имел наглость заявить ей, что разведется с Джекки, чтобы жениться
на ней, и она была достаточно несчастна, чтобы поверить ему. Когда Онассис
умер в марте 1975 года, она сказала: "Ничего больше не имеет значения,
потому что ничего никогда не будет так, как было... Без него." Эта
талантливая женщина пожертвовала и карьерой, и браком - совсем как Медея -
ради своего греческого любовника. Подобно Медее, Каллас потеряла все. Ее
собственные личные потребности в семье и друге никогда не были
удовлетворены. Она закончила свои дни в парижской квартире с двумя пуделями
- вместо детей.
Каллас сообщила лондонскому журналу "Observer" в феврале 1970 года, что
самым важным в ее жизни была не музыка, хотя этот комментарий был сделан
после того, как ее карьера была окончена. Она сказала: "Нет, музыка - не
самая важная вещь в жизни. Самая важная вещь в жизни - общение. Это то, что
делает человеческие трудности терпимыми. И искусство - наиболее глубокий
путь общения одного человека с другим.., любовь более важна, чем любой
артистический триумф."
Странно, что мы поклоняемся тому, что быстротечна и недоступно, и
игнорируем то, что легко и доступно. Мария покорила мир оперы и более не
находила это важным, но потерпев поражение в романтической любви,
превозносила этот деликатный момент своей жизни. Она никогда не ценила
любовь или семью во время своего лихорадочного восхождения к вершине как
признанная международная оперная звезда. А когда она поняла, что является
истинными жизненными ценностями, они уже были недоступны для нее. Она
пожертвовала всем для своей профессиональной жизни и отрицала важность
личной жизни, а затем она пожертвовала своей профессией для Онассиса только
для того, чтобы потерпеть неудачу в обеих областях.
ЖИЗНЕННЫЕ КРИЗИСЫ
Этому не по летам развитому чудо-ребенку на роду были написаны
неприятности со дня ее зачатия в Афинах, в Греции. Ее родители потеряли
любимого сына, Вассилиоса, умершего от тифозной лихорадки только за год до
зачатия Марии. Семейство все еще было в трауре, когда мать поняла, что она
беременна. Евангелия была поглощена мыслями о другом мальчике. Когда Мария
родилась в Нью-Йорке через девять месяцев, мать отказалась смотреть или
трогать ее в течение четырех дней, потому что она была девочкой и не была
заменой для любимого потерянного сына. Не слишком идеальное начало жизни для
любого человека. Мария никогда не забывала этого раннего отторжения и
отплатила за него, когда в 1950 году она сказала матери "прощай" и никогда
больше не разговаривала с ней.
В возрасте шести лет Мария попала в автокатастрофу в Нью-Йорке. Врачи
ожидали, что она умрет. Газеты упомянули о ней как об "удачливой Марии".
Именно вскоре после выздоровления Мария стала одержима музыкой. Такая
одержимость после эпизода, чуть не закончившегося трагически
...Закладка в соц.сетях
