Жанр: Драма
Костры амбиций
...ечи и донес до последних дней XX столетия.
- Крамер, - повторяет он. - Крамер, Крамер, постойте-ка... Ах, Крамер! Да-да, о'кей,
вспомнил. Дело Генри Лэмба. Находящегося при смерти. Что можете сказать об этом деле?
- Типичная бодяга.
- У меня тут запрос из "Сити лайт" от англичанина по фамилии Фэллоу. Такой акцент у
человека! Словно слушаешь образовательную программу. Словом, он мне зачитал заявление
Преподобного Бэкона в связи с делом Генри Лэмба. Мне только этого не хватало. Слова
Преподобного Бэкона, акцент - английский. Вы Бэкона знаете?
- Ну, - отвечает Крамер, - я у него в офисе снимал показания матери Генри Лэмба.
- Англичанин ее тоже цитирует. Но главное - это письмо Преподобного Бэкона.
Сейчас, сейчас, постойте-ка, сейчас найду... ага, вот... ля-ля-ля... ля-ля-ля... цена человеческой
жизни в Бронксе... злодеяние... белый подросток из среднего сословия... ля-ля-ля...
ядерно-магнитный резонанс... Про ядерно-магнитный резонанс много. На всю страну, я думаю,
имеются две такие установки... ля-ля-ля... Ага, вот. Обвиняет Окружную прокуратуру в
непринятии мер. Мы якобы не хотим затевать расследование, потому что пострадавший юноша
- черный из микрорайона имени Эдгара По и будет слишком много возни.
- Херня все это. Липа.
- Понятно. Я это знаю, и вы это знаете. Но я должен отзвонить тому англичанину и
что-то ему ответить.
Оглушительный лязг.
- Сколько мне тут еще сидеть на цепи, я спрашиваю? - опять взорвался свидетель с
бицепсами. - Это не по закону!
- Слушайте, вы, - с непритворной яростью рявкнул Крамер, - хотите, чтобы вас
выпустили, сидите тихо. Ни хрена же не слышно из-за вас. - И снова Лубеллу:
- Извините, я звоню из участка. - Он загородил ладонью рот и низ телефонной трубки и
продолжает вполголоса:
- Тут в Следственном отделе трех свидетелей убийства приковали к ножкам столов, ну
они и беснуются. - Ему самому доставляет удовольствие эта маленькая зарисовка с театра
военных действий. Знай, Лубелл, наших!
- К ножкам столов? - одобрительно переспрашивает Лубелл. - Вот это да! Такого я
еще не слышал.
- Да, так о чем мы? - продолжает Крамер. - Нам только известно, что машина была
"мерседес-бенц" и номер начинался с R. Но, во-первых, мы даже не знаем, нью-йоркский ли
это номер. Это первое. Но допустим, что нью-йоркский. В штате Нью-Йорк "мерседесов",
регистрационный номер которых начинается с R, две тысячи пятьсот штук. Теперь дальше.
Вторая буква, нам говорят, вроде бы Е, или F, а может быть Р, или В, или R, то есть состоит из
вертикали слева и отходящих от нее вправо горизонталей. Но если даже так, все равно остается
почти полтыщи машин. Что же мы можем сделать? Перебрать по одной все полтыщи? Если
хотя бы имелся свидетель, который показывает, что пострадавшего сбила именно такая
машина, то еще можно было бы предпринять такое дело. Но свидетелей нет, кроме самого
парнишки, а он лежит без сознания и едва ли очнется. Кто сидел за рулем, никаких данных нет.
Известно только, что в машине было двое, мужчина и женщина, белые. И вообще у них концы с
концами не вяжутся.
- Ну, хорошо. Что я ему скажу? Что идет расследование?
- Расследование и правда идет. Но если Мартин не откопает свидетелей, уголовное дело
возбуждено не будет. Даже если парня действительно сшибла машина, по-видимому, удар был
не такой силы, чтобы на корпусе могли остаться доказательные следы, ведь на теле
пострадавшего нет повреждений, которые свидетельствовали бы о столкновении с машиной,
словом, во всей этой хреновой сказке - одни сплошные "если". На мой взгляд, это очередная
бодяга. Парень, похоже, хороший. И мать тоже производит хорошее впечатление, но, строго
между нами, я думаю, он просто угодил в какую-то историю, а матери лапши на уши навешал.
- А зачем ему тогда было сочинять про какие-то первые буквы на номерном знаке?
Сказал бы, что не помнит, и все.
- Почем я знаю зачем. Зачем вообще что-то делается в этом районе? Вы думаете, этот
тип, репортер, действительно напишет в газету?
- Не имею понятия. Я скажу, что, конечно, случай этот взят нами под тщательный
контроль.
- А больше звонков не было?
- Да нет. Похоже, Бэкон нащупал ход к этому газетчику.
- А Бэкону-то что за корысть?
- Так это его хобби: разные мерки - одни для белых, другие для черных, белое
правосудие и прочая лабуда. Что угодно, лишь бы прищучить мэра.
- Ну не знаю, - говорит Крамер. - Если он и из этой бодяги что-то для себя выжмет,
значит, он - чародей.
К тому времени когда Крамер положил трубку, прикованные свидетели уже опять
подняли лязг и галдеж. И он понял, что никуда не денешься - придется разговаривать с этими
тремя обалдуями и выспрашивать у них сведения о некоем Альфонсе, который застрелил
человека, который знал человека, который то ли знал, то ли нет, где находятся сорок костюмов.
И весь вечер пятницы пойдет псу под хвост, да еще придется сыграть в орлянку с судьбой и
возвратиться в Манхэттен на метро. Он еще раз заглянул в соседнюю комнату. Прекрасное
видение, красавчик с обложки "Ежеквартального журнала для джентльменов", по прозвищу
Альфонс, все еще сидел там, ел свинину на ребрышках и с упоением смотрел какую-то
телепередачу, а от экрана телевизора по его лицу бежали блики, то ярко-красные, как ожоги
первой степени, то синие, точно после лечения кобальтом.
Крамер вышел из Следственного отдела и сказал Гордону:
- Там свидетели нервничают. Тот, что всех здоровее, выразил желание накинуть свою
цепь мне на горло.
- Без цепи с ним никак было нельзя.
- Это понятно. Я вот что хочу спросить. Этот, по прозвищу Альфонс, он-то почему сидит
и глодает свиные ребрышки, без всяких цепей?
- Ну, за Альфонса я не беспокоюсь, Альфонс не удерет. Он пары спустил. И ему ничего
не надо. Да он ничего в жизни и не знает, кроме своего вшивого района. Небось не слыхал
даже, что Нью-Йорк на берегу Атлантического океана. Домашний. Нет. Альфонс не оборвется.
Он всего только виновный. А вот свидетели - другое дело, если б я не приковал свидетелей,
черта с два бы вам было с кого снимать показания. Только бы вы их и видели. Свидетелю дай
свободу, он тут же рванет куда-нибудь в Санто-Доминго.
И Крамер идет обратно в Следственный отдел, чтобы исполнить свой долг и допросить
троих негодующих сограждан в оковах - авось удастся нащупать какую-то логику в этой
типичной бодяге.
Так как по воскресеньям "Сити лайт" не выходит, в субботу после обеда в редакции почти
пусто. Остаются, главным образом, те, чья обязанность по штату - из потоков новостей,
которые толчками, с заминками ползут с телетайпов Ассошиэйтед пресс и Юнайтед пресс
интернэшнл, выуживать подробности, пригодные для следующего номера. В зале сидят три
репортера, да еще один дежурит в Полицейском управлении Манхэттена, все на случай, если
произойдет какая-нибудь катастрофа или массовое побоище и прольется столько крови, что
читатель "Сити лайт" будет рад подлизать ее и в понедельник. У телефона - помощник
редактора, который использует редакционную линию в личных целях: он по совместительству
продает университетским клубам оптом всякую университетскую бижутерию - значки,
зажимы для галстуков, булавки, перстни и прочее, а клубные заведующие перепродают ее
членам клубов по розничным ценам и разницу берут себе. Скуку и лень, охватившие этих
часовых прессы, не выразить словами.
Но в эту субботу там еще находится Питер Фэллоу. Он, в отличие от остальных, охвачен
трудовой лихорадкой. Из всех кабинок по периметру редакционного зала работа идет только в
его кабинке. Он сидит на краешке стула, в одной руке - телефонная трубка, в другой -
шариковая ручка "Байро". И горит азартом. Сквозь вчерашнее похмелье в мозгу сквозит даже
нечто вроде ясности мыслей.
На столе перед ним лежит телефонная книга округа Нэссо, он у них расположен на
Лонг-Айленде. Толстая такая книжища. Справочник. До сих пор Фэллоу слыхом не слыхал ни
про какой Нэссо, хотя проезжать через него, теперь ему помнится, проезжал - в тот раз, когда
втерся в собутыльники к музейному начальству Сент-Джона - Верджил Гуч III его звали, янки
обожают прицеплять римские цифры к именам своих сыновей - и тот пригласил провести
уик-энд на его дурацкой вилле в Нью-Хэмптоне, тоже Лонг-Айленд, у самого океана. Второго
приглашения уже не последовало, но... а, ладно, чего уж там... Что же до существования в
Нэссо поселка Хьюлетт, то оно и вовсе было для Фэллоу географическим открытием, однако
где-то в этом Хьюлетте уже звонит телефон, и Фэллоу страстно мечтает, чтобы там сняли
трубку. Наконец, на восьмой звонок, трубку снимают.
- Алло? - Голос запыхавшийся.
- Мистер Рифкинд?
- Да... - все также одышливо и подозрительно.
- Говорит Питер Фэллоу из "Сити лайт".
- Спасибо, не нужно.
- Как вы сказали? Я надеюсь, вы меня простите, что звоню вам в субботу.
- Напрасно надеетесь... Я один раз подписался на "Таймс". И получал его разве что раз
в неделю.
- Нет-нет, я не...
- То кто-нибудь стащит номер с крыльца, прежде чем я успею выйти, или дождем его
вымочит, или вообще забудут доставить.
- Я сам - журналист, мистер Рифкинд. Я пишу для газеты "Сити лайт".
В конце концов ему удалось довести это обстоятельство до сознания мистера Рифкинда.
- Ну, хорошо, - говорит тот. - Я вас слушаю. Я был во дворе, пил пиво и писал
объявление о продаже моей машины, хочу наклеить на боковое стекло. А у вас случайно нет
желания приобрести "тандерберд" восемьдесят первого года?
- Боюсь, что нет, - со смешком отвечает Фэллоу, словно в жизни не слышал ничего
остроумнее. - Дело в том, что я звоню, чтобы справиться об одном из ваших юных учеников,
некоем Генри Лэмбе.
- Генри Лэмб, Генри Лэмб. Что-то не припомню. Что он натворил?
- Да нет, он-то ничего не натворил. Он серьезно пострадал в уличном происшествии. -
И Фэллоу излагает обстоятельства дела с явным уклоном в сторону концепции
Вогеля-Бэкона. - Мне сказали, что вы были у него преподавателем английского языка.
- Кто вам это сказал?
- Его мать. Я имел с ней довольно длинную беседу. Она очень приятная женщина и
ужасно расстроена, как нетрудно понять.
- Генри Лэмб... А, ну да, я понял, о ком вы. Надо же, такое горе.
- Мне хотелось бы выяснить, мистер Рифкинд, каким учеником был Генри Лэмб?
- Каким учеником?
- Ну да. Можно ли сказать, что он был выдающимся учеником?
- Вы откуда приехали, мистер... Простите, назовите мне еще раз вашу фамилию.
- Фэллоу.
- ...мистер Фэллоу? Я так понимаю, вы не из Нью-Йорка?
- Нет.
- Тогда, конечно, откуда вам знать, что такое школа третьей ступени имени полковника
Джейкоба Руперта в округе Бронкс. Мы пользуемся в школе Руперта относительными
характеристиками, но термина "выдающийся" среди них нет. Наши располагаются в спектре от
"идет на контакты" до "может зарезать". - Мистер Рифкинд хихикнул. - Только, чур, не
говорите, что это я вам сказал.
- Ну, и как бы вы определили Генри Лэмба?
- Идет на контакты. Неплохой парень. У меня с ним никаких неприятностей.
- Можно ли сказать, что он хорошо учится?
- "Хорошо" в школе Руперта тоже не очень-то применяется. Посещает занятия или не
посещает - вот обычное мерило.
- И как Генри Лэмб, посещал занятия?
- Насколько я помню, да. Как правило, он присутствует в классе. На него всегда можно
рассчитывать. Вообще славный малый, по нашим стандартам.
- А был ли в школьной программе какой-то предмет, в котором он достигал особых
успехов или, скажем так, который ему лучше давался, к которому он был больше всего
склонен?
- Да нет, я бы не сказал.
- Нет?
- Мне трудно вам объяснить, мистер Фэллоу. Как говорится в латинском изречении, "ex
nihilo nihil fit" <Из ничего получается ничто (лат).>. У нас нет особого разнообразия в занятиях,
так что и сравнивать, собственно, не с чем. Мальчики и девочки сидят в классе, иногда
принимают участие в происходящем, а иногда их мысли витают где-то еще.
- А Генри Лэмб?
- Он славный малый. Вежливый. Слушает, что ему говорят. Не причиняет мне
неприятностей. Старается.
- Все-таки у него должны быть какие-то способности. По словам матери, он собирался
поступить в колледж.
- А вот это вполне возможно. Она, наверно, имела в виду Нью-Йоркский городской
колледж.
- Да, кажется, миссис Лэмб называла именно это учебное заведение.
- В Городском колледже свободный прием, если вы житель Нью-Йорка, окончили
среднюю школу и хотите продолжить учебу, можете поступить в Городской колледж, вас
примут.
- А Генри Лэмб, как вы считаете, школу кончит? Кончил бы?
- По-моему, да. Как я сказал, посещаемость у него очень хорошая.
- Какой, по вашему мнению, из него получился бы студент?
Вздох.
- Трудно сказать. Я не имею представления о дальнейшей судьбе наших выпускников,
поступивших в Городской колледж.
- Но все-таки, мистер Рифкинд, можете вы мне сказать хоть что-нибудь о Генри Лэмбе,
как он занимался, как вел себя, ну хоть что-нибудь?
- Вы должны иметь в виду, что в начале учебного года у меня в каждом классе сидит по
шестьдесят пять учеников, потому что известно, что к концу полугодия их количество
уменьшится до сорока, а к концу года - до тридцати. Тридцать - это все равно слишком
много, но такова реальность. Индивидуальным наставничеством такую систему на назовешь.
Генри Лэмб - неплохой юноша, в учебе старателен и хочет получить образование. Что еще я
могу вам сказать?
- Позвольте задать вам такой вопрос: как у него обстоит дело с письменными работами?
Мистер Рифкинд кричит в голос:
- С письменными работами?! Да в школе Руперта уже пятнадцать лет не дают
письменных работ! Или двадцать! Только тесты. Выбор ответа из трех и более вариантов.
Понимание прочитанного - вот что важно, вот единственное, что интересует педагогический
совет.
- Как у Генри Лэмба с пониманием прочитанного?
- Я должен посмотреть. Думаю, что неплохо.
- Лучше, чем у большинства? Или на среднем уровне? Или как бы вы оценили?
- Видите ли... Вам, конечно, трудно это понять, мистер Фэллоу как англичанину. Я не
ошибся? Вы ведь из Англии?
- Да, из Англии.
- Ну и, естественно - по крайней мере, так я думаю, - привыкли к такой системе, когда
в классе известно, кто на каком месте, у кого какие успехи, и так далее. Но наши ученики еще
не достигли того уровня, когда имеет смысл сравнивать успехи. Мы просто стараемся чуть-чуть
поднять их уровень, и дальше наша забота - чтобы они не скатились обратно. У вас в голове
"первые ученики", "отличники" и все такое, для вас, как я сказал, это вполне естественно. Но у
нас в школе имени полковника Джейкоба Руперта, отличник - это ученик, который посещает
занятия, не имеет привычки все ломать и крушить, прилежен и обучен чтению и арифметике.
- Ну хорошо, примем эти мерки. По этим меркам можно считать, что Генри Лэмб -
отличник?
- По этим меркам - да.
- Благодарю вас, мистер Рифкинд.
- Не стоит благодарности. Мне очень жаль, что с ним случилась беда. Кажется, неплохой
мальчишка. Нам не рекомендуется называть их мальчишками, но на самом деле они именно и
есть бедные, грустные, задерганные мальчишки, и у каждого - выше головы своих личных
трудностей. Только, чур, не говорите, что это я вам сказал, а то у меня тоже будет выше головы
личных трудностей. Да, послушайте, вы уверены, что не хотите купить "тандерберд"
восемьдесят первого года?
10
Субботние сатурналии
В это же время на другом конце Лонг-Айленда, в шестидесяти милях к востоку, только
что открылся летний сезон в Приморском клубе. Клубу принадлежит большое одноэтажное
оштукатуренное здание, стоящее поперек дюн, и сто ярдов пляжа, огороженного с обоих
концов канатами на металлических стойках. Помещения просторные, удобства всевозможные,
но все выдержано в благородно-аскетическом, натурально-гигиеничном стиле, который был
модным в 20-х и 30-х годах. Так что Шерман Мак-Кой сидит сейчас на веранде у простого
соснового столика, и зонт над ним большой, но заметно выгоревший. Вместе с ним - его отец,
мать, Джуди и время от времени появляется Кэмпбелл.
С веранды можно сойти - или, как Кэмпбелл, сбежать - прямо на песчаный пляж между
двумя канатами. И сейчас Кэмпбелл где-то у воды вместе с дочкой Роли Торпа - Элайзой и
дочкой Гарланда Рида - Маккензи. Шерман с внимательным видом не слушает, как отец
объясняет невестке свои разногласия с Тэлботом, клубным барменом, по вопросу о
приготовлении мартини, который у него в стакане имеет цвет слабого чая.
- ...не знаю почему, но лично я люблю мартини со сладким вермутом. И так взболтать,
чтобы пенился. А Тэлботу обязательно надо спорить.
Узкие губы отца сжимаются и разжимаются, знаменитый подбородок ходит вверх-вниз,
щеки морщит милая улыбка прирожденного рассказчика. Один раз, когда Шерману было
столько, сколько сейчас Кэмпбелл, родители устроили пикник за пределами канатного
ограждения. Своего рода турпоход. Вроде вылазки на дикую природу. Туземцы, те немногие,
кто остался на пляже в послеобеденное время, оказались мирными.
Шерман смотрит мимо отцовского лица на песчаный берег за канатами. Приходится
щуриться: там, где кончаются пляжные зонты и столики, дрожит слепящее солнечное марево.
Он переводит взгляд поближе - из-за спины отца видна круглая голова Полларда Браунинга за
соседним столиком. С Поллардом вместе сидят Льюис Сэндерсон-старший, в прежние годы
всегда именовавшийся "посланник Сэндерсон", его жена, и Кокер Чэннинг с женой. Каким
образом Чэннинг сумел попасть в члены клуба, это выше разумения Шермана, просто он всю
жизнь успешно втирается к таким людям, как Поллард. Поллард - председатель клуба. И
председатель их домового кооператива, между прочим, тоже. Надо же, эта тупая,
твердокаменная башка!.. Но теперь у Шермана такое настроение, что вид круглой головы
Полларда действует на него, отрадно-твердокаменный Поллард, надежный как скала, богатый
как Крез, неколебимый.
На мгновение губы отца перестают шевелиться, и слышен голос матери:
- Милый, не наводи на Джуди скуку своими разговорами про мартини. Ты совсем отстал
от жизни. Его теперь никто, кроме тебя, не пьет.
- Здесь, на взморье, пьют. Если ты мне не веришь...
- Это такой же вчерашний день, как откидные сиденья в машине, или вагон-ресторан в
поезде, или...
- Если ты мне не веришь...
- ...или продуктовые карточки, или хит-парады.
- Если не верите мне...
- Ты когда-нибудь слышала о певице Бонни Бейкер? - мать спрашивает у Джуди, не
обращая внимания на мужа. - Бонни Бейкер была звездой хит-парадов на радио. Ее называли
"малютка Бонни Бейкер". И вся страна ее слушала. А теперь кто о ней помнит?
Шестьдесят пять лет, а все еще красавица, думает о матери Шерман. Высокого роста,
прямая осанка, густые седые волосы - ни за что не хочет краситься, - настоящая
аристократка, даже больше, чем отец, хотя он-то как раз всю жизнь старается быть
аристократом. И как смолоду, так и теперь она покушается понемногу на авторитет всеми
почитаемого Льва "Даннинг-Спонджета".
- Незачем так далеко ходить, - отзывается Джуди. - Я вот разговаривала с сыном
Гарланда Лэндрамом, он студент, кажется, он сказал, в "Брауне".
- У Гарланда Рида есть сын-студент?
- От Салли.
- Ах, господи. Я совсем забыла про Салли. Как это ужасно, правда?
- Вовсе не ужасно. Современно, - говорит Джуди, не слишком весело улыбнувшись.
- Если не верите мне, можете спросить Тэлбота, - все-таки ввернул отец.
- Современно! - со смехом повторяет мать, пренебрегая Львом "Даннинг-Спонджета",
с его мартини и его Тэлботом.
- Так вот, - продолжает рассказывать Джуди, - я в разговоре с ним упомянула хиппи,
а он захлопал глазами. Не слыхал про них. Доисторическая древность.
- Здесь, на взморье...
- Ну да, как и мартини, - соглашается мать с Джуди.
- Здесь, на взморье, человеку еще дозволяются простые радости жизни, - договаривает
отец. - По крайней мере, до сих пор дозволялись.
- Мы с папой, Шерман, вчера были в Вейнскотте в том ресторанчике, знаешь, который
папе так нравится, вместе с Инес и Гербертом Кларками, и знаешь, что мне сказала хозяйка -
маленькая такая, очень миловидная женщина, помнишь?
Шерман кивает.
- По-моему, она очень мила, - говорит мать. - Так вот, когда мы уходили, она мне
сказала - только сначала я должна упомянуть, что Инес и Герберт выпили по два джина с
тоником, папа - три стакана своего мартини, и еще на столе было вино, - и она сказала мне...
- Селеста, что ты такое говоришь? Я выпил один мартини.
- Ну, может быть, не три, а два.
- Селеста.
- По крайней мере, она считала, что ты пил много, хозяйка так считала. Она мне говорит:
"Старые люди - мои самые хорошие клиенты. Теперь только они одни и пьют". Старые люди,
видите ли! Интересно, как она себе представляла: приятно мне это слышать?
- Она думала, что ты - двадцатипятилетняя, - говорит отец. И прибавляет, обращаясь
к Джуди:
- Вдруг оказалось, что я женат на Белой Ленточке <Белая лента - здесь: знак
принадлежности к старому Обществу трезвенников.>.
- На белой ленточке?
- Еще одна доисторическая древность, - пожимает плечами старший Мак-Кой. - Или
на мисс Последний-Писк-Моды. Ты всегда шагаешь в первых рядах, Селеста.
- Только в сравнении с тобой, милый. - Она улыбается и кладет ему ладонь на
запястье. - У меня и в мыслях нет лишить вас с Тэлботом вашего обожаемого мартини.
- За Тэлбота я не беспокоюсь, - отвечает Лев "Даннинг-Спонджета".
Шерман сто раз слышал рассуждения отца о том, как надо правильно смешивать мартини,
и Джуди тоже уже, наверно, раз двадцать - но все равно, что в них плохого? Мать они
раздражают, а его нет. Наоборот, приятно. Уютно. Привычно. Особенно это важно ему сегодня.
Чтобы все было привычно, как всегда, как всю жизнь, и ограждено канатами.
Уже одно то, что они не у себя в городской квартире, где воздух еще отравлен
произнесенными им словами: "Будьте добры, позовите Марию", заметно разрядило обстановку.
Джуди с Кэмпбелл, Бонитой и няней мисс Лайонс уехала на "универсале" еще вчера днем. Он
поехал в "мерседесе" следом, уже затемно. А нынче утром перед гаражом на заднем дворе их
старинной виллы он при солнечном свете с пристрастием осмотрел машину. И не обнаружил ни
малейших следов столкновения... С утра все казалось уже не так мрачно, включая Джуди. Она
мирно болтала за завтраком. И сейчас вот улыбается его родителям. Отдохнувшая... и
вообще-то вполне ничего... стильный вид... в бледно-желтом пуховом джемпере и белых
джинсах... Немолода, но с тонким, приятным лицом, это факт, такие лица с возрастом почти не
дурнеют... И прекрасные волосы... Конечно, диета и эта проклятая гимнастика... ну, и годы...
подсушили ее бюст, но в остальном фигурка у нее ладная, крепкая... Он ощутил приятный
щекот... Может, сегодня ночью... или во время послеобеденного отдыха!.. А что? Это может
сломать лед, возродить весну, вернуть солнце... на более прочном фундаменте... Если только
она согласится, тогда эта неприятная семейная ссора... с ней будет покончено. Может быть, и
вообще весь эпизод можно тогда считать исчерпанным.
Прошло уже четверо суток, и нигде ни звука о несчастье с долговязым, щуплым
подростком при въезде на шоссе в Бронксе. Никто не постучался к Шерману в дверь. Ну и
потом, за рулем-то была она. Она же сама ему об этом напомнила. И морально он был тогда
прав, что ни говори (то есть можно не бояться божьего суда). Он защищал свою жизнь. Свою и
ее...
Возможно, все это было ему божьим предостережением. Взять бы Джуди и Кэмпбелл и
уехать из этого сумасшедшего Нью-Йорка. Бросить Уолл-стрит, всю эту гигантоманию.
Честное слово, надо быть самонадеянным болваном, чтобы лезть во Властители Вселенной и
каждый день очертя голову ставить все на карту, хорошо хоть пронесло. Господи, клянусь, что
никогда больше... Продать бы квартиру и жить... хотя бы тут, в Саутгемптоне, круглый год...
Или в Теннесси... Его дед Вильям Шерман Мак-Кой перебрался в Нью-Йорк из Ноксвилла
тридцати одного года от роду... Провинциал в глазах таких людей, как Браунинги... Ну и что?
Чем плохи работящие американцы-провинциалы? Шерман ездил с отцом в Ноксвилл. Видел
вполне приличный дом, где вырос его дед... Красивый такой городок, Ноксвилл, трезвый,
умеренный... Поселиться бы там, поступить на службу в местную брокерскую контору...
Хорошая, нормальная работа, без претензий на то, чтобы крутить весь мир волчком, работать от
девяти до пяти или какие у них там рабочие часы в городах вроде Ноксвилла; зарабатывать в
год тысяч девяносто или сто - десятую часть, если не меньше, от того, что ему по глупости
казалось необходимым до сих пор, и хватит за глаза... И чтоб был дом "под старину", с
высокой забранной сеткой верандой... зеленый газон акра на два, механическая газонокосилка,
которую можно иногда потаскать по траве самому, и чтобы ворота гаража открывались по
команде волшебной коробочки, прикрепленной к лобовому стеклу, а в кухне бы на стене висела
магнитная доска, на которой оставляют друг другу записки. Уютная, добрая жизнь.
Уайлдеровский "Наш городок"...
Джуди улыбается чему-то, что сказал отец, отец улыбается от удовольствия, что она
оценила его остроумие, мать улыбается, глядя на них, и дальше за столиками улыбаются
Поллард, и Роли, и "посланник Сэндерсон", скрестивший тощие старческие ноги, улыбается
ласковое приморское солнце первых дней июня, оно прогрело Шерману кости, и впервые за две
недели забота его отпустила, и он тоже улыбнулся жене, отцу, матери, словно не переставал
слышать, о чем они болтали.
- Папа!
Со света под тень над столами, с песка на помост взбежала Кэмпбелл.
- Папа!
Малышка совершенно ослепительна. Ей уже почти семь, и она больше не бутузик, а
изящная девочка, у нее стройные ножки и ручки, и крепкие мышцы, и нигде ни малейшего
изъяна. Одета в купальный костюмчик с черными и белыми буквами вразброс по розовому
фону. Остановилась, вся разрумянившаяся от солнца и бега. Это дивное явление снова вызвало
улыбки на лицах деда, бабки и Джуди. Шерман отодвигается от столика и раскидывает руки, он
готов заключить ее в объятия. Но Кэмпбелл останавливается перед ним. Она прибежала не для
того, чтобы лас
...Закладка в соц.сетях
