Жанр: Драма
Электропрохладительный кислотный тест
...ан...
- ...только это не их выражения, это язык надзирателей, копов, прокурора, судьи. Это
сплошные цифры. Один, например, говорит: "Что стряслось с бедолагой таким-то?" А
другой отвечает: "Да он же в 34-м",- это тюремный корпус. "Его взяли по 211-й"...- для
каждой вещи у них свои цифры, полиция по радио так общается...- "его взяли по 211-й,
но он может отвертеться и сесть по 213-й, получит от трех до пяти, а при хорошем
поведении - полтора". Копам это все по душе. Если вы играете в их игру, у них
улучшается самочувствие. Гонятся они, к примеру, за каким-нибудь малым, ловят его,
наставляют пистолеты, и дернись у него хоть один мускул, тут же с готовностью вышибут
ему мозги, зато потом, как только они упекут его в тюрягу, кто-нибудь из них его навестит
и спросит о здоровье жены, а тому полагается отвечать: спасибо, мол, хорошо, а как ваши
детишки, то есть, наигрались мы с тобой в "полицейских и воров", а теперь вполне можем
друг другу понравиться. И многие из тех, что там сидят, этим правилам следуют; ведь
других-то они не знают. Когда ты в бегах, ты тоже играешь по их правилам. Как-то раз в
Хейт-Эшбери я услышал, как что-то ударилось позади меня о тротуар, - оказалось, это
выпал из окна ребенок. Сбежалась куча народу, а одна женщина плачет и пытается его
поднять, причем я знаю, что мне надо подойти и сказать, чтобы она его не трогала, но я
этого не сделал. Я боялся, что меня узнают. А потом я увидел, как неподалеку, на той же
улице, коп оформляет штраф за неположенную стоянку, и хотел подойти и попросить его
вызвать "скорую помощь". Но и этого я не сделал. Я пошел себе дальше. А вечером я
слушал по телевизору новости, и там рассказали о ребенке, который выпал из окна и
умер в больнице.
Так вот что делает с человеком игра в "полицейских и воров". Только это уже моя
мысль. Разгадывая притчи, я смотрю вокруг, на лица сидящих. Взоры всех устремлены на
Кизи, и все они, я в этом ничуть не сомневаюсь, думают: так вот что делает с человеком
игра в "полицейских и воров". Несмотря на скептицизм, который я принес в их среду, я
начинаю вдруг испытывать их чувства. Я в этом уверен. Я чувствую, что становлюсь
искушенным в чем-то таком, чего внешний мир - мир, откуда я пришел, - вероятно, не в
состоянии уразуметь, а это и есть метафора - все происходящее,- древняя и глубокая,
глубже, чем...
С залитой солнцем Харриет-стрит входят два парня, с виду явные торчки, и
направляются к Кизи. Один молодой, в спортивном свитере и индейских бусах, на
которых висит амулет.- короче, типичный кислотный торчок. Однако другой, постарше,
чрезвычайно опрятен. У него длинные черные волосы, однако аккуратно расчесанные,
слегка подкрученные, как у галантного кавалера, усы, однако аккуратные, расписанная
немыслимыми цветами рубашка, однако чистая, хорошо сшитая и дорогая, черная
кожаная куртка, только не мотоциклетная, а больше похожая на пиджак, и пара
английских ботинок, которые наверняка обошлись ему долларов в 25-30. Поначалу здесь,
в Норт-Биче, он выглядит чужаком, этаким бродягой с тысячедолларовым гардеробом.
Однако взгляд у него абсолютно честный. Резкие черты его худого лица дополняются
парой глаз, горящих огнем истины. Он говорит, что зовут его Гэри Голдхилл и он хочет
взять у Кизи интервью для выходящей в Хейт-Эшбери газеты "Оракул", когда, мол, можно
это сделать?.. Но совершенно очевидно, что снять камень с души ему необходимо
немедленно - дело неотложное.
- Дело в том, Кен,- говорит он с английским акцентом, но это акцент людей среднего
класса, приятный акцент жителей центральных графств. - Дело в том, Кен, что многие
люди обеспокоены твоими словами или тему как пишут о твоих словах газеты,- об
"окончании кислотной школы". Тебя многие уважают. Кен, ты один из героев
психеделического движения, - у него типичная для жителей английских центральных
графств манера разбивать длинные слова на слоги: пси-хе-де-ли-чес-кое дви-же-ние, - и
они хотят знать, что ты имеешь в виду. В Хейт-Эшбери происходит прекраснейшая вещь,
Кен. Многие впервые открывают двери своего разума, но такие люди, как ты, должны им
помочь. У нас только два пути, Кен. Мы можем либо изолировать себя от мира, уйдя в
монастырь, либо основать религию на основе деятельности Лиги Духовного Развития,-
Лиги Ду-ховно-го Раз-ви-тия,- и употреблять кислоту и траву законным образом, в
качестве священных ритуалов, и тогда никому не придется изо дня в день пугаться
каждого стука в дверь.
- Может, употреблять все это в качестве священных ритуалов еще хуже, - говорит
Кизи.
- Тебя не было почти год, Кен.- говорит Голдхилл. - Ты можешь и не знать, что
происходит в ХейтЭшбери. Движение ширится, Кен, и тысячи людей уже нашли для себя
нечто прекрасное, они очень искренни и преисполнены любви, однако страх и паранойя,
Кен, ожидание стука в дверь приводят к страшным вещам, Кен. Все это ответственно за
множество скверных улетов. Люди ловят не тот кайф, Кен, ведь стоит им принять кислоту
как они начинают чувствовать, что в любой момент может раздаться стук в дверь. Мы
должны объединиться. Ты должен помочь нам, Кен, а не действовать против нас.
Кизи поднимает голову и смотрит не на Голдхилла, с куда-то в дальний угол
погруженного в темноту гаража. Потом, все еще глядя вдаль, он начинает говорить тихим
отрешенным голосом:
- Если вы не понимаете, что я помогал вам всеми фибрами своей души... если вы не
понимаете, что я для этого сделал, через что мне пришлось пройти...
...сгущается, сгущается...
- Я знаю, Кен, но репрессия...
- Мы сейчас переживаем период, подобный периоду Святого Павла и раннего
христианства, - говорит Кизи. - Святой Павел сказал: если тебя обосрут в одном городе,
иди в другой город, если же и в том городе тебя обосрут, иди в третий...
- Я знаю, Кен, но ты велишь людям прекратить прием кислоты, а они прекращать не
собираются. Они открыли двери своего разума, о существовании которых и не
подозревали, и это прекраснейшая вещь, а потом они читают в газетах, что человек,
которого они всегда уважали, вдруг велит им остановиться.
- Есть куча вещей, о которых я не могу рассказать газетчикам,- говорит Кизи. Он попрежнему
смотрит вдаль, а не на Голдихилла.- Как-то ночью в Мексике, в Мансакильо, я
принял немного кислоты и бросил на "И-цзин". А "И-цзин"... самое замечательное в "Ицзин"
то, что любовных посланий она не признает, она влепит тебе оплеуху, если ты ее
заслужил... так вот, по книге вышло, что мы подошли к какому-то пределу, мы больше
никуда не движемся, настало время искать новый путь... и я вышел на улицу, а там
разразилась гроза, повсюду сверкали молнии, я поднял руку к небу, сверкнула еще одна
молния, и внезапно у меня появилась вторая кожа из молнии, из электричества, словно
костюм из электричества, и я понял, что внутри нас находятся ростки супергероизма и что
мы можем стать либо супергероями, либо ничем. - Он опускает глаза. - Этого я газетчикам
сказать не мог. Разве им это скажешь? Тогда бы в тюрьму меня уже не посадили, меня
отправили бы в Пескадеро.
...сгущается... сгущается...
- Но большинство к этому еще не готово, Кен,говорит Голдхилл. - Они только начинают
открывать двери своего разума...
- Однако нельзя же, войдя в эту дверь, все время возвращаться и снова в нее
входить...
- ...и кто-то должен помочь им в эту дверь войти...
- Только не говори, что не надо углубляться в дебри, - говорит Кизи. - Только не
говори, что надо перестать быть первопроходцем, вернуться и помочь этим людям войти в
дверь. Если Лири хочет этим заниматься, вот и хорошо. Это хорошая вещь. кому-то же это
надо делать. Но кому-то надо быть и первопроходцем и оставлять зарубки, чтобы за ним
могли пойти другие. - Кизи вновь поднимает голову и смотрит далеко во тьму. Нужно
обладать хоть какой-то верой в то, что ты пытаешься делать. Проще простого верить,
когда идешь по проторенной дорожке. Но вы не должны терять веры в нас на всем пути.
Кто-нибудь типа Глизона... вот такое расстояние Глизон прошел вместе с нами, - Кизи
разводит дюйма на два большой и указательный пальцы. Он был с нами до тех пор, пока
наша фантазия соответствовала его собственной. Но как только мы пошли дальше, он
перестал нас понимать и поэтому начал чинить нам препятствия. Он... потерял веру.
Потерял веру!.. туман залива превращается в пар и шипит внутри моего старого
черепа...
Вера! Далше! Да, крайне необычное ощущение возникает, когда сидишь в окружении
светящихся красок на жалкой, пузырящейся от нарывов Харриет-стрит и вдруг осознаешь,
что, сидя в этом неправдоподобном хлебозаводе-складе-гараже, находишься в среде
общины, исповедующей вероучение Цон-Иша-па, и в среде сангхи, в среде манихейства и
черни, подвергаемой гонениям у Врат, в среде Заратуштры, Майдхиоймаонгхи и пятерых
правоверных перед Виштапу, в среде Магомета, Абу-Бекира и апостолов среди
фарисействующих корейш Мекки, в среде Гаутамы и собратьев в пустыне, оставляющих
родню свою по крови ради семьи истинной - тайного сообщества сангхи... короче говоря,
в среде истинного мистического братства... Только пребывают братья в несчастной старой
Америке шестидесятых, заваленной полиэтиленом фирмы "Формика", без единой
песчинки пустыни, без единого обрывка пальмового листа, без единого кусочка плода
хлебного дерева, без манны небесной в пустыне, лишь ловя флюиды, исходящие от
магнитофона "Ампекс" и фокусов с кувалдой "Уильяме Лок-Хед", глотая приготовленные с
математической точностью в лабораториях наркотики ЛСД-25. ИТ-290, ДМТ, а вовсе не
напиток "сома", устремляясь вдаль в аэропортовских комбинезонах с американскими
флагами и в автобусе "Интернейшнл Харвестер" - да мало того! - средь скопления
зефирных лиц и до блеска начищенных черных туфель...
IV. ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ О МОЕМ БУДДЕ?
Сегодняшняя фантазия... Уже поздний вечер, и большинство Проказников смоталось
со Склада: кто принять душ в квартире Кишки, бывшего Ангела Ада, который держит
психеделическую лавку под названием "Совместные авантюры", кто - туда, кто - сюда...
На Складе остались лишь Кизи и еще человека два. Кизи стоит у дальней стены, во мраке
Центральной Аппаратной, среди магнитофонных пленок, коробок с кинофильмом,
маркированных липкой лентой, блокнотов, микрофонов, проводов, катушек, динамиков,
усилителей. Архивы Проказников... а на записи монотонно, словно на спиритическом
сеансе, бубнит потусторонний голос:
"...удачный контрудар... новое важное сообщение..." Новое важное сообщение...
Сегодняшняя фантазия... "Фантазия" - слово, которое Кизи все шире и шире употребляет
для обозначения планов, авантюр, суждений о мире, честолюбивых замыслов. Это
хорошее слово. Оно и ироническое, и нет. Означать оно может все что угодно; от того,
как бы раздобыть грузовичок-пикап - "такая у нас фантазия на этот уик-энд", - до какойнибудь
жуткой нелепости на пороге чего-то... вроде сегодняшней фантазии, которую
каким-то образом надо облечь в слова на Окончании Кислотного Теста. Но как ее
высказать? Кизи роется в коробках с кинопленкой и рассортированных... Архивах... Разве
можно попросту выйти и о б ъя в и т ь сегодняшнюю фантазию - нет, этого нельзя было
сделать даже в прежние времена, когда это казалось проще простого! Вот, к примеру,
Голдхилл. который только что был здесь с истиной в глазах. Он пойдет дальше
большинства прочих. Кизи смог это увидеть. Голдхилл был полностью открыт... он попал в
самую точку. У него есть своя фантазия - Лига Ду-хов-но-го Раз-ви-тия, к тому же он как
раз тот редкий тип, у которого может появиться желание действовать даже в соответствии
с их фантазией - его и Проказников. На т а к о е способен лишь редкий тип людей.
Потому что неизбежно настает минута, когда необходимо передвинуть манеж цирка
Проказников еще дальше в сторону Города-Порога. И в такой момент некоторые неплохие
ребята непременно пугаются: "Эй, постойте!" К примеру, Ралф Глизон с его статьями в
"Кроникл" и собственной хипповой командой. Глизон - один из тех людей... Кизи нетрудно
припомнить каждого из них - людей, которые считали его великим до тех пор, пока его
фантазия соответствовала их собственной. Но как только он продвигался дальше - а он
постоянно продвигался дальше, - они приходили в замешательство и обижались... Пленка
все наматывается:
"...удачный контрудар... сквозь конские затруднения и дружеские сношения... кровь,
что пригодилась ему при сношении... наводит на мысль о его двадцатилетнем сидении в
яблочном пюре..."
Только счастливчикам да Веселым Проказникам под силу разобраться в этих
сверхзвуковых трелях!.. скорее всего...
"...удачный контрудар..."
...Сегодняшняя фантазия... Даже тогда, на Перрилейн, где все были молоды,
интеллигентны и обладали аналитическим умом, а пределом всему мнилось лишь небо, - и
то он никоим образом не мог просто выйти и сказать; "Подойдите поближе, друзья..." На
его счет у них имелась собственная фантазия; он был "неотшлифованным алмазом". Ну
что ж-ж-ж, неотшлифованным алмазом быть не так уж плохо. В 1958 году он поступил на
семинар по писательскому мастерству Стэнфордского университета, и на Перри-лейн его
приняли, потому что он был первосортным неотшлифованным алмазом. На Перри-лейн
обосновалась стэнфордская богема. Как говорят представители богемы, Перри-лейн была
настоящей Аркадией - Аркадией по соседству с площадкой для гольфа. Она представляла
собой скопление обшитых прогнившим гонтом двухкомнатных коттеджей в дубраве, но не
просто средь зеленеющих деревьев, а средь вьющихся растений, усиков жимолости,
множества почек, побегов, устремленных к земле усиков и щебечущих птиц, как на
лучших иллюстрациях Артура Рэкама к "Медведю-лакомке". Мало того, место это было
отмечено печатью истинной культуры. Некогда там жил Торстен Веблен. Жили и два
лауреата Нобелевской премии, о которых знал каждый, хотя никто и не мог вспомнить,
как их звали. Коттеджи сдавались всего за шестьдесят долларов в месяц. Поселиться на
Перри-лейн было все равно что добиться членства в престижном клубе. Каждый из
живущих там знал кого-то еще из живущих там, другой возможности пробраться туда
попросту не было, а со временем между всеми, естественно, налаживалось очень тесное
общение, и атмосфера, царившая там, напоминала атмосферу жизни в коммуне. Ни одна
дверь на Перри-лейн не запиралась, за исключением тех редких случаев, когда возникала
ссора.
Не жизнь была, а благоденствие. Перри-лейн представляла собой типичную богему
пятидесятых. Все сидели и, покачивая головами, обсуждали то, как поколебали
тамошнюю веру в Христа прошедшаяся по Европе механистическая американская
цивилизация и однотипное жилищное строительство... и что из того, что не работает
водопровод, главное - они овладели искусством жить. Изредка кто-нибудь устраивал
оргию или просто трехдневную пьянку, но образцом жизни служил добрый старый
романтизм в духе грека Зорбы с сандалиями, простотой и возвратом к изначальным
ценностям. Время от времени они предпринимали паломничество на сорок миль к северу,
в Норт-Бич, чтобы воочию увидеть, как это происходит на самом деле.
Главными знаменитостями Перри-лейн были два прозаика - Робин Уайт, который как
раз в то время написал удостоенный Харперовской премии роман "Слоновья горка", и
Гвен Дэвис, нечто вроде Дона Пауэлла Западного побережья. Так или иначе, все
именитые обитатели Перри-лейн понимали, что Кизи до них далеко.
В нем с первого взгляда можно было признать провинциала типа джек-лондоновского
Мартина Идена, провинциала со страстным стремлением к интеллектуальности. Родом он
был из Орегона - какого черта, кто и когда хоть раз был родом из Орегона? - и обладал
провинциальным орегонским протяжным произношением, чересчур развитой
мускулатурой, мозолистыми руками, а лоб его, когда он долго думал, покрывался
морщинами все это было просто великолепно.
Уайт взял Кизи под свое крылышко и раздобыл им на двоих с женой Фэй коттедж на
Перри-лейн. Перрилейнское общество одобрило эту идею не раздумывая. От Кизи в
любую минуту можно было ждать в е л и к ол е п н ы х поступков. Как в тот раз, когда они
вместе обедали - совместные обеды устраивались там частенько, - а некий приезжий
разглагольствовал о непередаваемой утонченности творений Джеймса Болдуина, Кизи, не
переставая жевать, не преминул ввернуть словечко типа "ну-да, ну-да, малыш, не знаю,
не знаю, я не со всем, что ты говоришь, согласен". Тогда гость аккуратно положил на стол
нож и вилку и, обращаясь к остальным, говорит:
- Я буду счастлив выслушать л ю б о е мнение, которое сочтет нужным высказать
мистер Кизи, - как только он научится есть с тарелки и не прижимать при этом большим
пальцем мясо.
Великолепно! В средней школе в Спрингфилде, штат Орегон, он был признан
"наиболее способным преуспеть", а потом окончил Орегонский университет, где целиком
отдавался спорту и развлечениям студенческой братии - всему, чем полагается
заниматься среднему молодому американцу. Он был на первых ролях в борцовских
состязаниях в весе до 174 фунтов и в студенческих спектаклях. Окончив колледж, он
даже отправился в Лос-Анджелес и какое-то время склонялся по Голливуду, всерьез
подумывая заделаться кинозвездой. Однако стремление писать, творить, словно
непостижимым образом расцветший портулак, прорвалось-таки сквозь весь его густой
наносный среднеамериканский вздор, и он начал писать и даже закончил один роман о
студенческом спорте под названием "Конец осени". Опубликован роман так и не был и,
вероятно, уже никогда не будет, но Кизи долго не отпускало страстное желание написать
эту вещь. Что же до его происхождения, то оно тоже было прекрасным. Перри-лейнское
общество каким-то образом разузнало, что родители его были переселенцами,
выбравшимися во времена Депрессии из района пыльных бурь и осевшими в Орегоне
невозделанном, пропитанном влагой Орегоне, где они принялись обрабатывать
неподатливую землю и охотиться на медведей, а реки были быстрыми, и лосось бился
серебром в двужильных весенних реках.
Что касается его жены Фэй, то и она вышла из подобной семьи, только из Айдахо,
полюбили они друг друга в средней школе в Спрингфилде и на первом курсе колледжа
сбежали и поженились. Однажды у них зашел спор о том, кто из них двоих рожден в
самой неприглядной собачьей конуре - он в своей развалюхе в Ла-Хунте или она в
Айдахо. Он был абсолютно уверен, что Рандаун в этом смысле и в подметки Ла-Хунте не
годится но стоило им добраться до Айдахо, как ему немедленно пришлось признать свое
поражение. Разговаривала Фэй еще тише, чем Кизи. Да она попросту почти ничего и не
говорила. Хорошенькая, необыкновенно привлекательная, она была настоящей мадонной
тех холмистых мест. А их коттедж на Перри-лейн... кстати, все прочие коттеджи были
тщательно, в духе богемы, доведены до жалкого состояния, до крайней п р о с т о т ы -
круглые бумажные японские абажуры, грубая рогожа, светлые соломенные коврики, ножи
и вилки из шведской нержавеющей стали и васильки в горшках собственного
изготовления. Их же коттедж представлял собой попросту дешевую лачугу. На задней
веранде постоянно ржавело что-нибудь типа сломанной стиральной машины, а двор
зарастал амарантом, фукусом и гниющим горохом. Так или иначе, было просто... в е л и к
о л е п н о... иметь их с Фэй под рукой в качестве у ч е н и к о в во время перрилейнских
софистических упражнений на темы жизни и искусства.
Прекрасно!.. сегодняшняя фантазия... Но как растолковать им?.. как раскрыть такие
доступные тайны, как Капитан Чудо Вспышка... как Жизнь... да и та же С уп е р м о л о д
е ж ь...
"...новое важное сообщение... удачный контрудар..." ...если они составили о нем
четкое и ясное представление как о толстокожем неотесанном сыне западной земли,
только что явившемся из Спрингфилда, штат Орегон? Отец его, Фред Кизи, и вправду
приучил их с младшим братом Джо по прозвищу Чак к охоте, рыбалке и плаванию в том
возрасте, когда все это у них еще едва получалось, к тому же он заставлял их заниматься
боксом, бегом и борьбой, мчаться на надувных плотах из автомобильных камер средь
порогов рек Уилламет и Маккензи - полноводных, с множеством камней и с верной
смертью, пенящейся совсем рядом, внизу. Но все это делалось не для того, чтобы они
смогли приручить зверей, леса, реки, дикий, мятущийся, содрогающийся Орегон. Главная
цель состояла в том, чтобы дать им шанс добиться большего, чем отец, а отец добился
очень многого всегда, как и подобает мужчине, требуя того, что полагается ему по праву,
к тому же вовсе не на передовых рубежах продвижения переселенцев... Кизи-старший
составлял часть хлынувшей в сороковых годах с Юго-Запада миграционной волны, но был
он не из странствующих рабочих, а из тех предприимчивых протестантов, которые
смотрели на Западное побережье как на страну деловых возможностей. Начав чуть ли не
на голом месте, он создал в долине Уилламет торговый кооператив фермеров, разводящих
молочный скот, - Кооперативное общество фермеров "Юджин",- влив его впоследствии в
крупнейшую в округе компанию по розничной торговле молочным скотом "Дэригоулд". Он
был одним из тех, кто крупно преуспел в послевоенные годы, и на склоне лет он
поселился не в старой усадьбе с деревянной обшивкой и громоотводами, а в современном
пригородном доме пастельных тонов, уютном и неброском, на улице под названием
Дебора-лейн. Потрясающая послевоенная американская электропастельная волна,
накатившая на пригороды! - она пронеслась по долине, оставляя за собой скоростные
автострады, невиданные автомобили, торговые центры, взмывавшие на тридцать футов
ввысь электрические суперизваяния компании "Сайн-энд-Сигнал" - "Восемь Новых
Плексигласовых Выставочных Экспонатов!" - волна свободы и мобильности, волна
автомобилей, денег, чтобы за них платить, и времени, чтобы ими наслаждаться; хочешь -
плюй в потолок, утопая в роскоши собственных четырех стен, хочешь носись по стране
технологических чудес на моторных катерах, а то и, как в случае с людьми вроде его
отца, в личных самолетах...
Есть вещи, которые так или иначе заставляют его вспомнить вдруг родной городок. -
вот, к примеру, стоит старый белый, обшитый досками дом, где они жили, а позади него.
немного подальше,- вышка радиостанции "Кей-Оу-Ар-И" с мерцающим на верхушке
красным огоньком - по ночам он опускался на колени помолиться и видел небо и
мерцающий огонек,- и его нередко посещала мысль, что этому красному огоньку он и
возносит свои молитвы. Как раз здесь поворачивало старое шоссе, и казалось, что кто-то
постоянно едет мимо в три или четыре утра, борясь со сном, а им были видны огни в
городке, там, где шло строительство, и дорога, казалось, ведет прямиком к этим огням, но
они убегают в сторону от поворота, и Кизи с отцом выходили посмотреть, не нужно ли
помочь этому малому выбраться из навозной жижи - бегом вдоль уличных фонарей! -
вознося молитвы красному сигнальному огоньку радиовышки! - по короткой прямой к
"Ресторану Грегга для автомобилистов", как он назывался тогда, теперь он называется
"Ресторан Спока", на проспекте Франклина, у моста через реку. Это был большой
ресторан для школьников на открытом воздухе - с громадной новейшей объемной
рекламной вывеской пастельных тонов с бегущим светящимся курсивом, с прожекторами,
подносами, снабженными зажимами, официантками в свободных синих брюках,
гамбургерами, завернутыми в нечто вроде вощеной оберточной бумаги,- дымящимися,
прессованными и поджаренными на рашпере, с луком, а также с горчицей и кетчупом,
который выдавливался из пластиковых тюбиков. Субботние вечера, когда все
наслаждаются путешествиями, - какой-то малый на стоянке у Грегга двинулся на своей
машине не в ту сторону, отчего никто не может двинуться с места. Чем громче все
сигналили, тем большую непреклонность этот малый проявлял. Словно бы э т о и был
тест. Он поднимает стекла и запирает двери, так что теперь до него уже не добереться, и
протискивается дальше своей дорогой. Этот малый против Кизи. Короче, Кизи идет на
кухню, берет одну из картофелин, из которых там готовят картофель по-французски,
выходит и затыкает малому выхлопную трубу, отчего глохнет двигатель, и теперь уже
стоп, малыш, приехали. Малыш предъявляет Кизи обвинение в преднамеренной порче
мотора, и Кизи попадает в суд для малолетних и пытается растолковать судье, что
происходит в субботний вечер в ресторане Грегга: Жизнь... то ч у в с т в о... Жизнь...
Жизнь подростковой Америки конца сороковых - начала пятидесятых, автомобильноресторанная
Жизнь - именно в этом она и заключалась... но разве это кому-нибудь
растолкуешь?
Ну конечно же! - то ч у в с т в о - ночной простор, свобода, работает мотор и
прибывает адреналин, путешествие в неоновом великолепии новой американской ночи,
верх блаженства - оказаться в первой волне самой необычной молодежи в мировой
истории, всего лишь в 15, 16, 17 лет, облачившись в сверхмодные наряды в виде розовых
рубашек из ткани "Оксфорд", брюк с безупречными стрелками, полудюймовых плетеных
ремней, башмаков-скороходов... со всей этой шестью- и восемьюцилиндровой мощностью
под ногами и со всем этим неоновым волшебством над головой, что так или иначе
неотделимо от таких супергероических поэм технологического века, как реактивный
двигатель, телевидение, атомные субмарины, ультразвуковая техника... Послевоенные
американские городские предместья восхитительный мир!.. и пускай ко всем чертям
катятся интеллектуальные хулители американской автомобильной цивилизации... Откуда
им было знать, что это такое, а знали бы - давно взлелеяли бы его в себе... то чувство...
принадлежности к подлинной Супермолодежи!.. к первому поколению чертенят...
чувствующих себя защищенными от всех горестей и катастроф. Родители еще помнили
болото всеобщего порядка, Войну и Депрессию - но Супермолодежь знала лишь
волнующий прилив великого воздаяния, когда не осталось уже ничего всеобщего...
Жизнь! Восхитительное место, восхитительная эпоха, скажу я вам! Подлинный Неоновый
Ренессанс... А мифы, которые в то время брали за душу,не Геракл, не Орфей,
...Закладка в соц.сетях
