Жанр: Драма
Фокус-покус
...ть одну свою победу в возрасте до 20 лет я с
уверенностью не могу - путаются события и фантазии. Все одинаково похоже
на сон. Так что я начал с Шэрли Керн, с которой я занимался любовью,
когда мне минуло 20. Шэрли - это мой стартовый номер.
Сколько имен окажется в списке? Пока еще рано подводить итоги, но
подумайте, не стоит ли поместить это число, каким бы оно ни оказалось, на
моем надгробии - это была бы славная и загадочная эпитафия, а?
----------------------------------------------------------------------------
Я искренне сожалею, если сломал жизнь кому-нибудь из этих женщин,
которые верили, когда я говорил, что люблю их. Мне остается только
уповать на то, что Шэрли Керн и все остальные живут хорошо.
Если это утешит тех, чья жизнь не сложилась, скажу, что моя
собственная жизнь была сломана на Выставке Технического Творчества.
Отец спросил меня, нет ли все-таки какой-то внешкольной работы, в
которой я мог бы себя проявить? А до окончания школы оставалось всего 8
недель! Так что я ему сказал, чтобы посмеяться - ведь он прекрасно знал,
что наука меня интересует куда меньше, чем его самого, - что есть у меня
последняя возможность прославиться - Выставка Технического Творчества
нашего Округа. Я учился на "хорошо" по физике и химии, но нужны они мне
были не больше, чем гвоздь в одном месте.
Но отец вскочил со стула, охваченный болезненным возбуждением.
- Пошли в подвал, - сказал он. - Нас ждет работа.
- Какая еще работа? - сказал я. Время было за полночь.
И он мне ответил:
- Ты примешь участие в Выставке Технического Творчества и займешь
первое место.
----------------------------------------------------------------------------
Так я и сделал. Точнее, в Выставке принял участие и занял первое
место мой отец - он только потребовал, чтобы я подписал свидетельство,
что вся работа проделана мной собственноручно, и запомнил бы наизусть все
его объяснения по этому поводу. Это относилось к кристаллам, к тому, как
и почему они росли.
Соперники у него были слабенькие. Куда было подросткам из семей, где
почти никто из родителей не имел высшего образования, тягаться с 43летним
инженером-химиком, двадцать лет проработавшим на производстве?
Тогда главным занятием населения по-прежнему оставалось сельское
хозяйство - кукуруза, свиньи, крупный рогатый скот. Единственным сложным
индустриальным объектом был Барритрон, и только горстка таких знатоков,
как мой отец, разбиралась в химических процессах и аппаратуре.
Подавляющее большинство рабочих компании спокойно исполняло свои
обязанности, - делали, что велят, совершенно не интересуясь теми
чудесами, которые выходили из-под из рук, словно по волшебству оказываясь
на погрузочных платформах упакованными, снабженными этикетками и
адресованными во все концы света.
Вспомнилось мне, как погибшие американские солдаты - по большей части
тинэйджеры - дожидались погрузки, упакованные, снабженные этикетками и
адресованные в разные места, на погрузочных платформах во Вьетнаме. Много
ли вы найдете людей, которые интересовались процессом производства этого
странного конечного продукта? Кому до этого было дело?
Маленькой горстке людей.
----------------------------------------------------------------------------
Теперь мне кажется, что нас с отцом не заклеймили как мошенников и не
выбросили мой экспонат с Выставки Технического Творчества, в результате
чего я сижу здесь и жду суда, вместо того чтобы быть знаменитым
корреспондентом "Нью-Йорк Таймс", принадлежащей корейцам, лишь по одной
причине: нас пожалели. По-моему, все окружающие решили, что наша
маленькая семья уже достаточно настрадалась. По правде сказать, в нашем
округе никому никакого дела не было до науки.
Остальные экспонаты отличались такой серостью и убожеством, что
лучшие из них, вместе со своими честными авторами, выглядели бы просто
глупо на Выставке Достижений Штата, в Кливленде. Наша игрушка имела
товарный вид, будьте уверены. Может быть, наш экспонат имел одно
бесспорное преимущество с точки зрения экспертов, когда они прикидывали,
с чем победителю округа придется столкнуться в Кливленде: наш экспонат
был исключительно непонятен и отменно неинтересен среднему американцу.
----------------------------------------------------------------------------
Я сохранял философское спокойствие, благодаря марихуане и алкоголю,
пока общество решало, предать ли меня анафеме, как мошенника, или
увенчать, как гения. Возможно, и отец тоже чем-то накачался. Бывает, что
нипочем не разберешь. Я служил под командованием 2х генералов во
Вьетнаме, которые ежедневно принимали по кварте виски, но догадаться об
этом было мудрено. Вид у них был всегда серьезный, даже торжественный.
Так вот мы с отцом и отправились в Кливленд. Он был в отличном
настроении. Я-то знал, что нам несдобровать. А он дал мне единственное
ценное указание: развернуть плечи пошире, когда буду давать объяснения у
своего экспоната, да не попадаться судьям на глаза с сигаретой в зубах.
Он имел в виду обычные сигареты. Он не знал, что я курю _другую_марку_.
----------------------------------------------------------------------------
Я не оправдываюсь - ну, баловался наркотиками в самые тяжелые
времена, в старших классах. Уинстон Черчилль тоже бывал в полном отрубе,
накачавшись коньяком и накурившись кубинских сигар, - в самые тяжелые
времена 2 мировой войны.
----------------------------------------------------------------------------
А Гитлер, само собой, благодаря передовой германской науке и
технологии, был среди первых представителей человечества, чей мозг
превратился в паутину при помощи амфетамина. Говорят, он буквально жевал
ковры. Ням-ням.
----------------------------------------------------------------------------
Мать с нами в Кливленд не поехала. Она стеснялась выходить из дому -
такая она была громадная, толстая. Мне приходилось после школы бегать
вместо нее за покупками. И дома тоже приходилось заниматься хозяйством -
ей было слишком трудно передвигаться. Моя привычка к домашнему хозяйству
очень пригодилась - сначала в Уэст-Пойнте, а потом - когда моя теща и
жена потеряли рассудок. Для меня это было на самом деле отдыхом, я мог
расслабиться, потому что видел - я делаю что-то бесспорно нужное, доброе,
и все мои беды забывались, пока я во зился по хозяйству. А как у моей
матери разгорались глаза, когда она видела, что я ей приготовил!
Жизнь моей матери - пример неподдельного успеха, 1ственный в этой
книге. Она вступила в ряды Борцов с Избыточным Весом, когда ей было 60 -
как мне теперь. А когда на нее свалился потолок в лавке у Ниагарского
водопада, она весила всего 52 килограмма!
----------------------------------------------------------------------------
Эта библиотека набита историями поддельных триумфов, что заставляет
меня сильно сомневаться в ее полезности. Когда люди читают о великих
победах, это сбивает их с толку - насколько я имел возможность убедиться,
даже для белых людей, принадлежащих к высшему и среднему классу, нормой
является поражение. Особенно нечестно вешать лапшу на уши юнцам, оставляя
их в полном неведении о тех чудовищных подвохах, которые их ждут, и ролях
суперзвезд в похабных комедиях, которые для них предназначены, да и кое о
чем куда, куда хуже этого.
----------------------------------------------------------------------------
Выставка Технического Творчества штата Огайо была развернута в
прекрасной Аудитории Мелленкампа, в Кливленде. Ряды кресел убрали и
расставили вместо них столы для экспонатов. Некий намек на мое тогда еще
отдаленное будущее заключался в том, что зал был подарен городу
Мелленкампами - семейством угольных магнатов и судовладельцев, которое
подарило Таркингтоновскому колледжу эту самую библиотеку. Это произошло
задолго до того, как они продали шахты и суда Британско-Оманскому
концерну со штаб-квартирой в Люксембурге.
Но настоящее было достаточно мрачным. Пока мы с отцом собирали наш
экспонат, остальные участники выставки смотрели на нас, как на пару
клоунов, может, вроде Лоурела и Харди - отец был толстый и расторопный, а
я тощий и тупой. Дело было в том, что отец суетился и все делал сам, а я
торчал рядом, подыхая со скуки. Мне хотелось только одного - выбраться
оттуда, забиться в укромный уголок или спрятаться за деревом и выкурить
сигарету. Мы грубо нарушали самое главное правило Выставки, а именно:
юный изобретатель должен был лично проделать всю работу, с начала и до
конца. Родителям и учителям запрещалось - в письменном виде! - оказывать
нам какую бы то ни было помощь.
Это было все равно что записаться на любительскую гонку на
бульдозере, который я будто бы самолично построил, а выехать на старт на
отцовском феррари "Гран Туризмо".
----------------------------------------------------------------------------
Мы вовсе не работали над нашим экспонатом в подвале. Когда отец
сказал, что нас ждет работа, мы действительно спустились в подвал. Но
пробыли мы там минут 10, пока он что-то придумывал, все больше
возбуждаясь. Я молчал.
То есть я сказал пару слов.
- Закурю, не возражаешь? - сказал я.
- Кури, кури, - сказал он.
Для меня это была большая победа. Это значило, что отныне я могу
курить в доме, где угодно, и он ничего мне не скажет.
Потом он вернулся в гостиную, и я следом за ним. Он уселся за мамин
письменный стол и составил список предметов, которые понадобятся для
Выставки.
- Что ты делаешь, Па? - сказал я.
- Тш-шш, - сказал он. - Я занят. Не мешай.
Я и не мешал. У меня и без того было о чем подумать. Я был в полной
уверенности, что подцепил гоноррею. Во всяком случае, какую-то заразу,
которая мне здорово досаждала. Но к врачу я не ходил, потому что доктор,
согласно закону, был обязан сообщить обо мне в Департамент
Здравоохранения, и родителям тоже об этом сообщают, как будто им своих
несчастий мало.
Но эта инфекция, какая бы она ни была, сама прошла бесследно, я тут
ни при чем. Значит, это была не гоноррея - та гложет тебя неотступно и
никогда сама не проходит. А с чего ей проходить самой? Ей хорошо, тепло и
не дует. Стоит ли кончать тусовку? Вы только поглядите, какие ребятишки
здоровые, веселые!
----------------------------------------------------------------------------
Со временем я 2 раза словил настоящую гоноррею - один раз - в
Тегусигальпе, в Гондурасе, а потом еще раз - в Сайгоне, теперь
переименованном в Хо Ши МинСити, во Вьетнаме. И оба раза я рассказывал
докторам про ту историю, в старших классах.
Они сказали, что это был, должно быть, дрожжевой грибок. Жаль, что я
не открыл хлебопекарню.
----------------------------------------------------------------------------
С тех пор отец являлся домой с работы, принося детали для экспоната,
сделанные по его заказу в Барритроне: подставки и демонстрационные
витрины, объяснительные таблички и этикетки, напечатанные в типографии,
которая много работала для Барритрона. Кристаллы прибыли из фирмы
химических препаратов в Питтсбурге, тоже работавшей с Барритроном. А один
кристал, помнится мне, прибыл издалека - из самой Бирмы.
Фирма химических препаратов, - должно быть, не без труда - составила
для нас потрясающую коллекцию кристаллов - то, что они нам прислали, явно
не входило в их обычный ассортимент. Ради того, чтобы угодить такому
солидному заказчику, как Барритрон, они, должно быть, обратились к
человеку, собиравшему и продававшему кристаллы из-за их редкостной
красоты и ценности, для которого это были не химические вещества, а
драгоценности.
Как бы то ни было, эти кристаллы, достойные музейных витрин,
заставили отца сказать те знаменитые слова, последние слова, которые он
произнес, рассыпав их на кофейном столике в нашей гостиной и не сводя с
них восхищенных глаз:
- Сын, проигрыш нам не грозит.
----------------------------------------------------------------------------
Однако, как говорит Жан-Поль Сартр (в "Крылатых словах" Бартлетта): "Ад -
это другие люди"*. Другие люди во мгновение ока расправились с нашим
непобедимым экспонатом в Кливленде, 43 года тому назад.
/* Цитата из пьесы Сартра "При закрытых дверях" (1944). (Здесь и далее
примечания псрводчика.)./
Как тут не вспомнить генералов Джорджа Армстронга Кастера у Литтл
Бигхорна, и Роберта И.Ли под Геттисбергом, и Уильяма Уэстморленда во
Вьетнаме.
----------------------------------------------------------------------------
Кто-то, помнится мне, 1 раз повторил знаменитые последние слова
генерала Кастера: "Откуда прут эти проклятые индеи, так их перетак?"
----------------------------------------------------------------------------
Мы с отцом, а вовсе не наши великолепные кристаллы, стали на время
самым популярным экспонатом в Аудитории Мелленкампов. Мы стали
образчиками извращенной психологии. Остальные участники и их менторы
собрались возле нас и устроили нам форменный допрос. Они-то знали,
фигурально выражаясь, на какую кнопку нажать, чтобы мы бледнели,
краснели, извивались и улыбались, ну, и прочее в этом роде.
Один участник спросил отца, сколько ему лет и в каком он классе
учится.
Самое время, чтобы собрать наши вещички и смыться оттуда. Судьи до
нас пока еще не дошли, и репортеры тоже. Мы еще не поставили табличку,
где значилось мое имя и школа, которую я представлял. Мы еще не
произнесли ни одной фразы, которую стоило бы увековечить.
Если бы мы смотали удочки и незаметно слиняли в тот самый момент,
оставив пустой стол, то, возможно, попали бы в историю американской науки
как выбывшие участники - по болезни или еще по какой причине. Там уже был
один пустой стол, всего в пяти метрах от нашего. Мы с отцом знали, что он
останется пустым, нам сказали, почему. Предполагаемый участник вместе со
своим папой и мамой находился в больнице в Лиме, Огайо - не в той Лиме,
что в Перу. Это был их родной город. Накануне, отправляясь в Кливленд,
они едва успели подать машину задом от своего дома - а в багажнике у них
был выставочный экспонат, - когда в них врезался сзади какой-то пьяный
водитель.
Ничего особенного не произошло бы, если бы у них в багажнике не
лежали несколько бутылок с разными кислотами - тот самый экспонат, -
бутылки перебились, кислота смешалась с бензином. Обе машины мгновенно
вспыхнули.
Этот экспонат, кажется, должен был продемонстрировать несколько
способов применения для пользы Человечества кислот, к которым многие люди
относились с опаской и пренебрежением.
----------------------------------------------------------------------------
Люди, которые глазели на нас и засыпали нас вопросами, послали за
судьей - уж очень им не понравилось то, что они видели и слышали. Они
хотели, чтобы нас дисквалифицировали. Мы были не просто жулики. Мы были
посмешищем!
Меня чуть не вырвало. Я сказал отцу:
- Па, честное слово, лучше нам отсюда убраться. Что-то мы не
рассчитали.
Но он сказал, что стыдиться нам нечего и что никто не дождется, чтобы
мы удирали домой, поджавши хвост.
Вьетнам!
Судья, конечно, пришел и без труда выяснил, что я вообще никакого
понятия о нашем экспонате не имею. Тогда он отозвал отца в сторонку и
попробовал с ним договориться как мужчина с мужчиной. Он вел себя
дипломатично. Он вовсе не хотел возбуждать враждебные чувства в нашем
родном округе, который послал меня в Кливленд как своего представителя. И
он отнюдь не хотел унижать отца, почтенного члена общества, который, судя
по всему, просто прочел правила не очень внимательно. Он не хотел
позорить нас, формально дисквалифицируя - это могло вызвать нежелательный
ажиотаж в прессе. Но отец, со своей стороны, не должен был настаивать на
том, чтобы мой экспонат участвовал на равных и законных основаниях в
общей экспозиции.
Он сказал, что, когда настанет наша очередь, он вместе с остальными
судьями просто пройдет мимо нас, не сказав ни слова. Они сохранят общий
секрет - что мы вообще ничего не могли выиграть.
Такой был договор.
История.
5
----------------------------------------------------------------------------
В этом году победительницей оказалась девчонка из Цинциннати.
Оказалось, что у нее был тоже экспонат, связанный с кристаллографией. Но
она, в отличие от меня, или сама вырастила свои кристаллы, или насобирала
их в ручейках, пещерах и угольных шахтах, в радиусе 100 километров от
дома. Звали ее Мэри Алиса Френч, я помню, но в финале, на Национальной
Выставке в Вашингтоне, округ Колумбия, она оказалась где-то в хвосте.
Когда ее отправляли на Финальную Национальную Выставку, город
Цинциннати, говорят, настолько преисполнился гордости и уверенности в
победе, или по крайней мере в том, что ее кристаллы займут почетное
место, что мэр учредил "День Мэри Алисы Френч".
----------------------------------------------------------------------------
Теперь я невольно думаю об этом - времени у меня предостаточно, чтобы
подумать о людях, которым я причинил зло, - и спрашиваю себя, не
послужили ли мы с отцом невольной причиной ее ужасного провала в
Вашингтоне. Вполне вероятно, что судьи в Кливленде присудили ей Первый
Приз, чтобы подчеркнуть моральный контраст между ее экспонатом и нашим.
Может быть, в этом судействе наука отошла на задний план, и на фоне
нашего постыдного мошенничества эта девочка дала судьям бесценную
возможность научить школьников золотому правилу, которое выше всех
законов науки: береги платье снову, а честь смолоду.
Как знать?
----------------------------------------------------------------------------
Много, много лет спустя после того, как сердце Мэри Алисы Френч было
разбито в Вашингтоне, а я стал преподавателем в Таркингтоне, у меня
учился паренек из Цинциннати, ее родного города. Его родня с материнской
стороны недавно продала единственную уцелевшую ежедневную газетенку и
главную телекомпанию и кучу радиостанций и еженедельных газет в придачу
султану Брунея, которого считают самым богатым человеком на Земле.
Этот ученик выглядел лет на 12, когда его к нам привезли, а на самом
деле ему был 21, но голос у него так и не ломался, а ростом он был 150
см. После сделки с султаном он, по слухам, стоил лично 30 000 000
долларов, но шарахался от собственной тени.
Он умел читать, писать и считать и сам выучил даже алгебру и
тригонометрию. Он был, пожалуй, самым сильным шахматистом за всю историю
колледжа. Но в обществе он совершенно терялся, и, видимо, так и не смог
это преодолеть, потому что до смерти боялся всего на свете.
Я его спросил, не знал ли он женщину в Цинциннати, мою ровесницу
примерно, по имени Мэри Алиса Френч.
Он ответил:
- Никого я не знаю, ничего я не знаю. Пожалуйста, больше со мной не
говорите. И остальным скажите, чтобы они ко мне не лезли.
Я так и не узнал, что он сделал со своими деньгами, если он вообще
чтото в жизни сделал. Мне сказали, что он женился. Что-то не верится!
Не иначе, как его прибрала к рукам какая-нибудь расчетливая девица.
Ловкая особа. Должно быть, купается в золоте.
----------------------------------------------------------------------------
Вернемся на Выставку Технического Творчества в Кливленде: когда судья
с отцом обо всем договорились, я рванул к ближайшему выходу. Мне был
необходим свежий воздух. Я искал новую, иную планету - или смерть. Все
было лучше, чем то, что со мной творилось.
Выход мне преградил человек в потрясающем костюме. Другого такого во
всем зале не было. Невероятно, но факт: он был одет так, как я сам буду
одет, когда стану подполковником Регулярной Армии, на груди у него
пестрели ряды орденских колодок. Он был в парадной форме, с золотыми
аксельбантами, в сапогах, с "крылышками" парашютно-десантных войск в
петлицах. Мы тогда ни с кем не воевали, и офицер при полном параде среди
толпы штатских производил сногсшибательное впечатление. Его
откомандировали на выставку с заданием навербовать многообещающих юных
ученых для своей "альма матер". Военной Академии Соединенных Штатов в
Уэст-Пойнте.
Академия была создана вскоре после Гражданской войны, так как страна
нуждалась в офицерах со специальным инженерным образованием, которое
считали главным условием победы в тогдашней военной науке - в основном
это касалось картографии и артиллерии. Теперь, когда появились радары,
ракеты, самолеты и ядерное оружие, возникли те же самые проблемы.
А я оказался в Кливленде, и на груди у меня, над самым сердцем,
красовался громадный круглый значок, похожий на мишень, с надписью:
"УЧАСТНИК".
Этот подполковник, которого звали Сэм Уэйкфилд, не только заманил
меня в Уэст-Пойнт. Во Вьетнаме, где он был в чине генерал-майора, он
наградил меня Серебряной Звездой за выдающуюся доблесть и мужество. Он
вышел в отставку за год до окончания войны и стал Президентом
Таркингтоновского колледжа, ныне Таркингтоновской Тюрьмы. А когда я
пришел из армии, он нанял меня учить детей физике и звонить в колокола,
колокола, колокола.
Вот какие слова сказал мне Сэм Уэйкфилд, самые первые его слова,
когда мне было 18, а ему 36:
- Куда спешим, сынок?
----------------------------------------------------------------------------
- Куда спешим, сынок? - сказал он. И добавил: - Если у тебя есть
свободная минутка, давай поговорим.
Ну, я остановился. И это была самая большая ошибка в моей жизни. Там
было сколько угодно выходов, и надо бы мне выбрать любой из них. Все
остальные выходы в ту минуту вели в Мичиганский Университет, в
журналистику, в мир музыки - к целой жизни, в которой я мог одеваться,
выражаться и самовыражаться, как моей душе угодно. Любой другой выход,
вполне возможно, привел бы меня к жене, которая не свихнулась бы и не
повисла бы тяжким грузом у меня на шее, и к детям, которые любили бы и
уважали меня.
Каждый из этих выходов привел бы меня к каким-то неприятностям, я
понимаю - это дело житейское. Но не думаю, чтобы я угодил воевать во
Вьетнам, а потом - учить неспособных к учению детей в Таркингтоновском
колледже, а потом вылетел бы из Таркингтона и снова учил неспособных к
учению на том берегу озера, пока не произошел величайший в истории побег
из тюрьмы. А теперь я сам сижу в тюрьме.
Но я выбрал 1 единственный выход, блокированный Сэмом Уэйкфилдом.
Так уж мне подфартило.
----------------------------------------------------------------------------
Сэм Уэйкфилд спросил меня, не подумывал ли я когда-нибудь о карьере
военного. Передо мной был человек, получивший ранение во 2 мировой войне,
1ственной войне, в которой я не отказался бы сражаться, воевавший и в Корее.
Впоследствии он уйдет в отставку за год до окончания Вьетнамской
войны и станет Президентом Таркингтоновского колледжа, а потом пустит
себе пулю в лоб.
Я ответил, что меня уже приняли в Мичиганский Университет, а
солдатская лямка меня не привлекает. Да, дело у него с ходу не
заладилось. Напоролся на юнца, который вышел на Выставку Технического
Творчества на уровне штата и честно мечтает поступить в Калифорнийский
Технический или МТИ, или в любое другое место, где не приходится все
время держать свои мысли по стойке "смирно". Сэм был готов на что угодно.
Он таскался по всей стране, подбирая отбросы Выставок Технического
Творчества. Он не поинтересовался моим экспонатом. Ему не было дела до
моих отметок. Ему нужен был я, как таковой, а каков я, ему было
наплевать.
А тут подоспел и отец - разыскивал меня. Не успел я опомниться, как
Па и Сэм Уэйкфилд уже хохотали и жали друг другу руки.
Отец выглядел таким счастливым, каким я не видел его много лет. Он
мне сказал:
- Для наших там, дома, это будет получше, чем приз на Выставке.
- Что будет получше? - сказал я.
- Ты только что выиграл место в Военной Академии Соединенных Штатов,
- сказал он. - Наконец-то у меня сын, которым я могу гордиться.
Семнадцать лет спустя, в 1975, я, в чине подполковника, стоял на
крыше Американского посольства в Сайгоне, следя за тем, чтобы только
американцы попадали на борт вертолета, который перебрасывал вконец
деморализованных людей на корабли, стоявшие на рейде. Мы продули войну!
----------------------------------------------------------------------------
Неудачники!
----------------------------------------------------------------------------
Я был еще не самым бездарным из юных дарований, которых Сэм Уэйкфилд
уговорил поступить в Уэст-Пойнт.
Со мной в классе учился паренек из захолустной школы в Вайоминге,
который проявил технические способности смолоду: он сконструировал
крохотный электрический стул для крыс, с привязными ремнями и черным
капюшончиком, в комплекте.
Его звали Джек Паттон. Он не состоял в родстве с "Кровавым
Потрошителем" Паттоном, прославленным генералом 2 мировой войны. Он стал
моим шурином. Я женился на его сестре, Маргарет. Она приехала с
родителями на выпускной бал, и я в нее влюбился. Как мы танцевали!
Джека Паттона застрелил снайпер в Хюе - произносится "Уэй", Он был
подполковником саперных войск, Я там не был, но мне сказали, что пуля
угодила ему прямо в лоб. Вот это меткий глаз! Тот, кто в него стрелял,
был настоящий победитель.
Однако снайпер недолго оставался победителем. Это почти никому не
удается. Мне говорили, что ему было лет 15, не больше. Это был мальчишка,
а не взрослый мужчина, но, раз уж он влез в мужские игры, плата с него
полагалась полная, без скидок. Когда они его убили, то засунули его
маленькие причиндальчики ему в рот - чтобы остальные поостереглись
становиться снайперами.
Закон и порядок. Скорый суд, правый суд.
Поспешу вас заверить, что ни в одном из вверенных мне подразделений
надругательство над телами врагов не поощрялось, и я не стал бы смотреть
на это сквозь пальцы. В одном взводе из моего батальона придумали класть
пиковые тузы на вражеские трупы, видно, вместо визитных карточек. Это,
строго говоря, не являлось надругательством, но я с этим покончил.
То, что пехотинец может сделать с телом врага своими жалкими
подручными средствами, ни в какое сравнение не идет, само собой
разумеется, с обычными, неотвратимыми, абсолютно будничными последствиями
бомбежки или артобстрела. Я как-то
...Закладка в соц.сетях
