Жанр: Драма
Не жалейте флагов
...только очень
молодых офицеров. Но он говорит, есть сколько угодно других приличных
частей, и там можно сделать куда более блестящую карьеру. Генерал Гордон был
сапером, и я уверена, многие из тех, кто сейчас генералы, начинали простыми
пулеметчиками. Я не хочу, чтобы ты болтался в форме по Лондону, как твой
приятель Питер Пастмастер. Он тратит все свое время на девиц. Эта умница
Эмма Гранчестер всерьез прочит его в мужья своей Молли, а Этти Флинтшир и
бедная миссис Ван Антробус - своим дочкам. Не знаю, о чем они думают. Я
знала его отца. Марго устроила ему жуткую жизнь. Разумеется, это было
задолго до того, как она вышла замуж за Метроленда, собственно говоря, его
тогда еще и не звали Метролендом. Так вот, - сказала леди Сил, решительно
превозмогая поток нахлынувших воспоминаний. - Я хочу, чтобы ты занялся
чем-нибудь серьезным. Сэр Джозеф дал мне такую анкету, знаешь, которую
заполняют, чтобы стать офицером. Речь идет о так называемом дополнительном
запасе. Я хочу, чтобы ты заполнил ее до того, как отправишься спать. А там
уж мы позаботимся о том, чтобы она попала куда следует. Я уверена: теперь,
после того как свалили этого гнусного Белишу, все будет гораздо легче.
- Видишь ли, мама, я что-то не могу себя представить младшим офицером.
- Как бы не так, милый, - решительно сказала леди Сил. - Если б ты
начал служить, когда ушел из Оксфорда, ты был бы сейчас майором. Ну, а в
военное время продвижение идет быстро, ведь стольких убивают. Я уверена: как
только ты попадешь в армию, тебе найдут широкое поле деятельности. Надо лишь
с чего-то начать. Помнится, лорд Китченер говорил мне, что даже он был
когда-то младшим офицером.
Вот как все было. Безилу вновь угрожала перспектива начать карьеру. "Не
беспокойся, - сказал ему Питер Пастмастер. - Из дополнительного запаса
никогда никого не берут". Но Безил беспокоился. Недоверие ко всякого рода
анкетам глубоко коренилось в его душе. Он понимал, что ему в любой момент
могут принести телеграмму с предписанием явиться в какой-нибудь барак у
черта на куличках, где он и проторчит всю войну, подобно Смолвуду, уча три
десятка ополченцев всесторонне использовать местность. Нет, вовсе не этим
была мила ему война, а теми возможностями, которые она открывала никчемнику.
Три дня он был как на иголках и наконец решил зайти в военное
министерство.
Он отправился туда без определенной цели, движимый убеждением, что в
недрах этой обширной организации непременно найдется гусыня, которая снесет
ему золотое яичко. В первые дни войны, когда он пытался заинтересовать
власти своим планом аннексии Либерии, не раз случалось, что он лишь с трудом
добивался приема. Теперь он допускал, что, пожалуй, хватил тогда малость
через край. Начальник имперского генерального штаба несомненно занятой
человек. На этот раз он будет действовать скромненько.
Водоворот, клокотавший в начале сентября в вестибюле министерства,
казалось бы, нисколько не убывал. Такая же - а быть может, грустно отметил
он про себя, та же самая - толпа офицеров всех званий пыталась получить
пропуска. Среди них он увидел единственную фигуру в штатском и тотчас
признал в нем человека, с которым познакомился в министерстве информации.
- Привет, - сказал он. - По-прежнему торгуете бомбами? Маленький
сумасшедший с чемоданом приветствовал его чрезвычайно радушно.
- Не хотят обращать внимания. В высшей степени безотрадное учреждение,
- пожаловался он. - Не хотят впускать. Меня послали сюда из адмиралтейства.
- А вы пробовали министерство авиации?
- Бог с вами! Они-то и послали меня в министерство информации. Где я
только не бывал. В министерстве информации, надо сказать, были необычайно
вежливы. Совсем не то что внешние бурбоны, В министерстве информации всегда
находили свободную минуту принять человека. Да только я всегда чувствовал,
что ничего не добьюсь.
- Идемте со мной, - сказал Безил. - Мы пройдем. Ветераны ашантских и
зулусских кампаний охраняли вход. Безил наблюдал, как они, остановили
генерала. "Пожалуйста, заполните бланк, сэр, и кто-нибудь из посыльных
проводит вас в отдел". Они могли справиться с любым человеком в форме, но
Безил и сумасшедший коммивояжер были для них неизвестной величиной.
Генерал-это всегда генерал, а человек в штатском может оказаться кем угодно.
- Ваши пропуска, господа, будьте любезны.
- Все в порядке, сержант, - сказал Безил. - За этого человека я
ручаюсь.
- Да, сэр, но кто вы такой, сэр?
- Пора знать. ВР-тринадцать. Мы не заводим пропусков и не называем
себя.
- Очень хорошо, сэр. Прошу прощения, сэр. Вы знаете, как пройти, или
дать вам посыльного?
- Разумеется, знаю, - огрызнулся Безил. - Присмотритесь-ка лучше к
этому человеку. Он не будет называть себя, и у него не будет пропуска, но,
вероятно, вам придется часто видеть его здесь.
- Очень хорошо, сэр.
Двое в штатском прошли через бурлящую толпу военных в тишину коридоров
за ограждением.
- Большущее вам спасибо, - сказал человек с чемоданом. - Куда мне
теперь идти?
- Перед вами открыты все пути, - сказал Безил. - Не торопитесь. Идите
куда захочется. Пожалуй, я бы на вашем месте начал с главного священника
вооруженных сил.
- А где он помещается?
- Туда наверх, - неопределенно пояснил Безил. - Туда наверх и
прямо-прямо.
Маленький человечек серьезно поблагодарил его, просеменил по коридору
неровной, плохо координированной побежкой сумасшедшего и исчез за поворотом
лестницы. Не желая больше компрометировать себя актом милосердия, Безил
повернул в противоположную сторону. Перед ним убегали в прекрасную
перспективу двадцать или больше закрытых дверей, за каждой из которых мог
открыться путь к славе и похождениям. Он пошел по коридору не спеша, но
целеустремленно. С таким видом, думал он, идет на условленную встречу важный
агент; с таким видом, наверное, шел по галерее суда в Джолифорде Мыльная
Губка {Мыльная Губка - персонаж романов английского писателя Роберта Смита
Сэртиса (1803-1864).}.
Это была перспектива, полная скрытых возможностей, но в данный момент
нуждавшаяся в орнаменте, - перспектива из линолеума и сумрачных панелей;
свет приходил только с дальнего конца ее, так что возникшая в нем фигура,
приближаясь, виднелась лишь силуэтом, притом довольно смутным силуэтом;
фигура эта подходила все ближе, но лишь когда она оказалась в нескольких
ярдах от него, тогда только сообразил Безил, что перед ним и есть то самое
украшение, которого так недоставало суровой архитектурной схеме, - ибо это
была девушка в форме, с нашивкой младшего капрала на плече и с лицом,
отсвечивающим неземной глупостью, которая поразила Безила в самое сердце.
Но, должно быть, классический этот образ принадлежал трезвой
действительности, такую быструю, безмолвную и пронизывающую радость испытал
Безил. Он повернулся на месте и зашагал за младшим капралом по линолеумной
дорожке, которая вмиг представилась ему веселой, как ковровая дорожка в
театре или кино.
Младший капрал вел его долгим путем. Время от времени девушка
останавливалась обменяться приветствием с проходящими военными, выказывая
одинаковую игривую ласковость всем чинам, начиная от генералов и кончая
скаутами второго класса; она явно пользовалась здесь успехом. В конце концов
она свернула в дверь, на которой значилось: "Помза Внубе". Безил последовал
за ней. В комнате был еще один младший капрал - мужчина.
Этот младший капрал сидел за пишущей машинкой - бледное прыщеватое
лицо, большие очки и сигарета в углу рта. Он не поднял глаз на вошедших.
Младший капрал-женщина улыбнулась и сказала:
- Ну вот, теперь вы знаете, где я живу. Заглядывайте почаще, когда
будете проходить мимо.
- Кто такой Помза Внубе? - спросил Безил.
- Это полковник Плам.
- Кто такой полковник Плам?
- Ой, он такой милый. Подите взгляните на него, если хотите. Он у себя.
- И она кивнула на застекленную дверь с надписью "Не входить".
- ПОМощник ЗАместителя начальника службы ВНУтренней БЕзопасности, -
сказал младший капрал-мужчина, не поднимая глаз от машинки.
- Пожалуй, я бы согласился работать у вас, - сказал Безил.
- Все так говорят. Когда я сидел на пенсиях, то же говорили.
- Я мог бы занять его место.
- Милости просим, - сердито отозвался младший капрал-мужчина. - Весь
день подозреваемые, подозреваемые, подозреваемые, все иностранные имена, и
хоть бы одного расстреляли.
- Сюзи, поди сюда, потаскушка, - ворвался в разговор громкий голос
из-за стеклянной двери.
- Это он, дорогуша. Взгляните на него разочек, когда дверь откроется.
Усики у него просто прелесть.
Безил заглянул за дверь и увидел худое военное лицо и, как выразилась
Сюзи, усики просто прелесть. Полковник увидел Безила.
- Это еще что за черт?
- Не знаю, - легкомысленно ответила Сюзи. - Взял да и вошел за мной
следом.
- Эй вы, подите сюда, - сказал полковник. - Кто вы такой и что вам тут
надо?
- Видите ли, - начал Безил, - все произошло в точности так, как вам
доложили. Я просто вошел следом за младшим капралом. Но, раз уж я здесь, я
мог бы сообщить вам ценные сведения.
- Если это так, то вы отрадное исключение у меня в отделе. В чем дело?
До сих пор понятие "полковник" связывалось в представлении Безила с
обликом пожилого пенсионера-садовода из списка "Только для приема в саду".
Однако эта грозная личность, одних с ним лет, была совсем другого поля
ягода. Перед ним был второй Тодхантер. Что он, Безил, мог бы выдать ему за
ценные сведения?
- Могу я говорить совершенно свободно при младшем капрале? - спросил
он, стараясь выиграть время.
- Да, конечно. Она не понимает ни слова ни на каком языке.
Вдохновение пришло.
- По министерству бегает сумасшедший, - сказал Безил.
- Ну так что же? Их тут сотни. Это все, что вы хотели сказать?
- При нем полный чемодан бомб.
- Надеюсь, он сумеет добраться до службы разведки. Имени его вы,
конечно, не знаете? Нет. Заведем на него карточку, Сюзи, с порядковым
номером и внесем его в список подозрительных лиц. Если его бомбы взорвутся,
мы узнаем, где он. Если нет - неважно. Эти типы обычно больше вредят себе,
чем другим. Ну-ка, Сюзи, сбегай закрой дверь. Я хочу поговорить с мистером
Силом.
Безил был ошарашен. Когда Сюзи закрыла дверь, он сказал:
- Неужели мы с вами уже встречались?
- Еще как. Джибут - тридцать шестой год, Сен-Жан-де-Люз - тридцать
седьмой, Прага - тридцать восьмой. Вы меня, конечно, не помните. На мне не
было тогда этой формы.
- Вы были журналистом?
Смутное, оживало в памяти Безила воспоминание о скромном, ненавязчивом
лице среди сотни скромных, ненавязчивых лиц, которые время от времени
появлялись и исчезали в его поле зрения. За последние десять лет ему под тем
или иным предлогом не раз удавалось выбираться на периферию новейшей
истории, в тот полумир, что населен многочисленными, слегка, зловещими
фигурами, орбиты которых скрещивались и пересекались, - вездесущими
мужчинами и женщинами, вольнонаемными служащими армии дипломатов и прессы.
Среди этих теней, как он с трудом припоминал, он видел и полковника Плама.
- Случалось. Мы как-то напились вместе в "Бар Баск", в ту ночь вы еще
подрались с корреспондентом Юнайтед Пресс.
- Насколько мне помнится, он победил.
- Еще как. Мне пришлось отвезти вас в отель. Что вы сейчас делаете,
кроме как подкатываетесь к Сюзи?
- У меня была мысль заняться контрразведкой.
- Так я и думал, - сказал полковник Плам. - Все хотят заниматься
контрразведкой. Глядите-ка! - прибавил он, когда глухой взрыв слегка потряс
комнату. - Похоже, ваш сумасшедший добился успеха с бомбами. Выходит, вы
накапали на него не зазря. Пожалуй, вы не хуже любого другого справитесь с
работой.
Наконец-то он дождался ее, этой сцены, которую он так часто
репетировал, - сцены из приключенческих рассказов его юности, лишь слегка
подправленной и подновленной рукою мастера. Наконец-то он перед ним, этот
худой, властный человек, который следил за всеми его шагами на жизненном
поприще, говоря: "Наступит день, и родина найдет ему применение..."
- Какие у вас связи?
Да, какие у него связи? Аластэр Дигби-Вейн-Трампингтон, Анджела Лин,
Марго Метроленд, Питер Пастмастер, Барбара, новобрачная из Грэнтли Грин,
мистер Тодхантер, Пупка Грин... Пупка Грин. Ага, голубушка.
- Я знаю нескольких очень опасных коммунистов, - сказал Безил.
- Интересно, есть ли они в нашей картотеке. Сейчас справимся. В
настоящий момент мы не очень-то интересуемся коммунистами. Наши
государственные деятели по некоторым соображениям побаиваются их. Но мы все
же присматриваем за ними, так, между прочим. За коммунистов я не могу вам
много заплатить.
- Видите ли, - с достоинством сказал Безил, - я пришел к вам с
намерением послужить родной стране. Я не особенно нуждаюсь в деньгах.
- Как, черт побери? Что же вам тогда надо? Сюзи я вам не отдам. Я чуть
ли не с дракой отбивал ее у этой старой скотины, что заведует пенсиями.
- Это мы решим потом. Форма - вот что мне действительно сейчас надо.
- Господи помилуй! Зачем?
- Мать грозится сделать из меня взводного командира. Полковник Плам
принял это несколько неожиданное заявление с явным сочувствием.
- Да, - сказал он, - Форма вещь неплохая, что и говорить. Так вот.
Во-первых, вы будете говорить мне "сэр", а если попытаетесь завести шашни с
женским персоналом, я применю дисциплинарные меры. Во-вторых, для человека с
головой форма - наилучший способ маскировки. Никому и в голову не придет
подозревать солдата в том, что он всерьез интересуется войной. Пожалуй, я
могу вам это устроить.
- Какое у меня будет звание?
- Младший лейтенант, полк "Кросс и Блэкуэлл".
- "Кросс и Блэкуэлл"?
- Да, строевая служба.
- Ого! А вы не можете устроить что-нибудь получше?
- За наблюдение за коммунистами - нет. Поймайте мне фашиста - и я,
может быть, сделаю вас капитаном морской пехоты. - Тут зазвонил телефон. -
Да, это Помза Внубе... Да, да, бомба... Да, нам все известно... Главный
священник? Очень прискорбно... Ах, только начальник службы военных
священников, и вы полагаете, он поправится? К чему тогда весь этот шум?..
Да, мы в отделе все знаем об этом человеке. Он уже давно числится в нашей
картотеке. Он с приветом. Да, да, все верно: папа, рыба, идиот, ваза, ель,
тетя - привет. Нет, я не хочу его видеть. Заприте его как полагается.
Надеюсь, у нас в здании хватает обитых войлоком камер.
Весть о покушении на главного священника дошла до отдела религии
министерства информации поздно вечером, когда сотрудники уже собрались
уходить. Она вызвала у всех приступ лихорадочной деятельности.
- Позвольте, - брюзгливо сказал Эмброуз. - Вам-то все на руку. А вот
мне будет в высшей степени затруднительно объяснить это редактору
"Воскресного дня без бога в семейном кругу".
Леди Сил была потрясена.
- Бедняга, - сказала она. - Как я понимаю, он остался совсем без
бровей. Опять, наверное, эти русские.
Третий раз со времени возвращения в Лондон Безил пытался дозвониться до
Анджелы. Он слушал повторяющиеся гудки - пятый, шестой, седьмой, затем
положил трубку. Еще не приехала, подумал он. Хорошо бы показаться ей в
форме.
Анджела считала звонки - пятый, шестой, седьмой. Затем все стало тихо в
квартире. Тишину нарушал лишь голос из приемника: "...Подлое покушение,
потрясшее совесть цивилизованного мира. Телеграммы соболезнования
непрерывным потоком поступают в канцелярию главного священника от
религиозных деятелей четырех континентов..."
Она настроилась на Германию; хриплый надменный голос говорил о "попытке
Черчилля устроить вторую Атению, бросив бомбу в военного епископа".
Она повертела ручку настройки и поймала Францию. Здесь некий литератор
делился впечатлениями о поездке на линию Мажино. Анджела наполнила стакан из
бутылки, стоявшей у нее под рукой. Неверие во Францию стало у нее своего
рода одержимостью. Оно не давало ей спать по ночам и вторгалось в ее дневные
сны - длинные, томительные сны, порождаемые снотворным; сны, в которых не
было ничего фантастического или неожиданного; чрезвычайно реалистические,
скучные сны, которые, как и явь, не сулили радости. Прожив так долго
совершенно одна, она теперь часто разговаривала сама с собой; так
разговаривают одинокие старухи; ходят по улицам с мешками всякой ерунды в
руках и, присев на корточки, мелют ерунду. Она и сама была как те старухи,
что, сидя на пороге и роясь в собранной за день ерунде, разговаривают сами с
собой и разбирают отбросы. Она часто видела и слышала таких старух по
вечерам в улочках по соседству с театрами.
Сейчас она говорила сама с собой громко, словно обращаясь к кому-то на
белой тахте в стиле ампир:
- Линия Мажино и Анджела Лин - линии наименьшего сопротивления, - и
засмеялась своей шутке, и вдруг почувствовала слезы на глазах, и
расплакалась не на шутку. Затем взяла себя в руки. Лучше пойти в кино...
Питер Пастмастер в тот вечер пригласил девушку в ресторан. Он выглядел
очень элегантно и старомодно в синем офицерском кителе и длинных брюках в
обтяжку. Они обедали в новом ресторане на Джермин-стрит.
Девушка была леди Мэри Медоус, вторая дочь лорда Гранчестера.
Присматривая себе жену, Питер ограничил круг своих исканий тремя девицами:
Молли {Молли - уменьшительно-ласкательное от Мэри.} Медоус, Сарой, дочерью
лорда Флинтшира, и Бетти, дочерью герцогини Стейльской. Поскольку он
собирался жениться из старомодных, династических побуждений, то и выбрать
себе жену предполагал на старомодный, династический манер среди еще
уцелевших представителей олигархии вигов. Собственно говоря, он не видел
почти никакой разницы между тремя девушками и даже, случалось, обижал их, по
рассеянности путая имена. Ни одну из них не обременял и фунт лишнего веса;
все были горячими поклонницами мистера Хемингуэя; у всех были любимые собаки
со схожими различиями. И все они быстро смекнули, что лучший способ развлечь
Питера - это дать ему повод похвастать своими былыми бесчинствами.
За обедом он рассказывал Молли о том, как Безил выставлял свою
кандидатуру на парламентских выборах и как он, Соня и Аластэр подложили ему
свинью в его избирательном округе. Молли добросовестно смеялась, когда он
описывал, как Соня бросила картофелиной в мэра.
- Некоторые газеты не разобрались толком, как было дело, и написали,
что это была пышка, - объяснил он.
- Весело же вы проводили время, - грустно сказала Мэри.
- Все это было и прошло, - чопорно сказал Питер.
- Правда? Ну, а я надеюсь, что нет.
Питер взглянул на нее с вновь проснувшимся интересом. Сара и Бетти
приняли его рассказ так, словно это была история о разбойниках с большой
дороги - нечто чрезвычайно старомодное и затейливое.
После обеда они пошли в кино по соседству с рестораном.
Вестибюль был погружен в темноту, только в кассе слабо светилась синяя
лампочка. Голос кассирши говорил из темноты:
- За три шиллинга шесть пенсов мест нет. Много свободных мест за пять
шиллингов девять пенсов. Пять шиллингов девять пенсов - сюда. Не
загораживайте проход, пожалуйста.
У окошка кассы происходила заминка. Какая-то женщина тупо смотрела на
синий свет и твердила:
- Мне не надо за пять шиллингов девять пенсов. Мне надо за три и шесть.
- За три и шесть нет. Только за пять и девять.
- Как же вы не понимаете? Дело не в цене. За пять и девять - это
слишком далеко. Я хочу поближе, за три и шесть.
- Нет за три и шесть. Есть только за пять и девять, - отвечала девушка
под синей лампочкой.
- Ну решайте же, леди, скорее, - сказал солдат, стоявший. за женщиной.
- Она очень смахивает на миссис Лин, - сказала Молли.
- Да ведь это Анджела и есть, - сказал Питер. - Что с ней такое?
Анджела наконец купила билет и отошла от окошка, пытаясь разобрать в
полутьме, что написано на билете, и недовольно ворча:
- Я же сказала, что это слишком далеко. Я ничего не вижу, когда сижу
слишком далеко. Я же сказала: за три и шесть.
Она поднесла билет к самым глазам и, не заметив ступеньки, оступилась и
села на пол. Питер подбежал к ней.
- Анджела, что с тобой? Ты не ушиблась?
- Со мной ничего, - отвечала Анджела, как ни в чем не бывало сидя на
полу в полутьме. - Нисколько не ушиблась, благодарю вас.
- Господи, так вставай же.
Анджела близоруко сощурилась на него со ступеньки.
- Ах, это ты, Питер, - сказала она. - А я и не узнала тебя. С этих мест
за пять шиллингов девять пенсов никого не узнаешь, слишком далеко. Как ты
поживаешь?
- Да вставай же, Анджела.
Он протянул руку, чтобы помочь ей встать. Она сердечно пожала ее.
- А как Марго? - любезно осведомилась она. - Я ее последнее время
совсем не видала. У меня столько дел. Впрочем, это не совсем так. По правде
сказать, я не особенно хорошо себя чувствую.
В проходе начала собираться толпа. Из тьмы донесся голос кассирши,
совсем по-полицейски сказавший:
- Что тут происходит?
- Подними ее, балда, - сказала Молли Медоус. Питер охватил Анджелу со
спины и поднял. Она не была тяжела.
- Вставунюшки-поднимунюшки, - сказала Анджела, норовя снова сесть.
Питер крепко держал ее, радуясь темноте. Неподобающая ситуация для
офицера королевской конной гвардии в форме.
- Леди стало дурно, - сказала Молли ясным, повелительным голосом. -
Прошу вас, не толпитесь вокруг. - И кассирше: - Вызовите такси.
В такси Анджела молчала.
- Я этого... того... - сказал Питер. - Мне ввек не оправдаться перед
тобой за то, что я впутал тебя в эту историю.
- Милый мой, не смеши людей, - сказала Молли Медоус. - Мне очень даже
весело.
- Ума не приложу, что с ней такое, - сказал он.
- Неужели?
Когда они приехали на Гровнер-сквер, Анджела вышла из такси и
озадаченно огляделась.
- А я думала, мы собирались в кино, - сказала она. - Что, плохая
картина?
- Билетов не было.
- А, помню, - сказала Анджела, энергично кивая. - Пять шиллингов девять
пенсов.
Тут она снова села, прямо на тротуар.
- Послушай, - сказал Питер леди Мэри Медоус. - Бери такси и езжай
обратно в кино. Оставь мне билет в кассе. Я буду через полчаса. Мне кажется,
лучше довести Анджелу до квартиры и вызвать врача.
- Дудки, - сказала Молли. - Я поднимусь с тобой. Перед своей дверью
Анджела вдруг встряхнулась, нашла ключ, отперла замок и твердым шагом вошла
в квартиру. Грейнджер еще не спала.
- Зачем вы остались? - сказала Анджела. - Я же сказала, что вы мне не
понадобитесь.
- Я очень беспокоилась. Вам не следовало выходить. - И увидев Питера: -
Ах, добрый вечер, милорд.
Анджела повернулась и поглядела на Питера, словно впервые увидела его.
- Привет, Питер, - сказала она. - Заходи. - Она рассматривала Молли, с
видимым усилием сосредоточивая на ней свой взгляд. - А знаете, - сказала
она, - я, конечно, очень хорошо вас знаю, вот только не могу вспомнить
вашего имени.
- Молли Медоус, - сказал Питер. - Мы просто довели тебя до квартиры.
Теперь нам надо идти. Грейнджер, миссис Лин нездоровится. По-моему, лучше
вызвать врача.
- Молли Медоуе... Господи боже, я, случалось, гостила в Гранчестере,
еще когда вы пешком под стол ходили. Кажется, это было давно-давно... А вы
хорошенькая, Молли, и платье у вас красивое. Заходите. Заходите оба. Питер
корчил гримасы, но Молли вошла.
- Найди себе что-нибудь выпить, - сказала Анджела, усаживаясь в кресло
возле приемника. - Детка, - обратилась она к Молли, - по-моему, вы еще не
видели мою квартиру. Дэвид Леннокс отделал ее в самый канун войны. Дэвид
Леннокс... Люди говорят много недоброго о Дэвиде Ленноксе... Ну да бог с
ними... - Ее сознание вновь начало затуманиваться. Она сделала решительную
попытку овладеть собой. - Это мой портрет, его писал Джон. Десять лет назад.
Он был почти готов, когда я вышла замуж. А это мои книги... Ах, что это я
сегодня такая рассеянная. Извините меня. - И с этими словами она забылась
тяжелым сном.
Питер беспомощно озирался. Молли спросила у Грейнджер:
- Может, уложить ее в постель?
- Когда она проснется, я буду здесь. Я управлюсь.
- Это точно?
- Совершенно точно.
- Ну что же, Питер, тогда пошли в кино.
- Хорошо, - ответил он. - Ради бога, прости, что я тебя сюда притащил.
- Что ты! Это так интересно! Питер все еще не мог успокоиться.
- Грейнджер, - сказал он, - миссис Лин выходила сегодня вечером? В
гости или куда-нибудь еще?
- Нет, милорд. Она весь день была дома.
- Одна?
- Совсем одна, милорд.
- Странно. Ну что же, Молли, пошли. Спокойной ночи, Грейнджер.
Присматривайте за миссис Лин. По-моему, ей следовало бы обратиться к врачу.
- Я присмотрю, - сказала Грейнджер. Они молча спустились в лифте, оба в
глубокой задумчивости. В парадном Питер сказал:
- Чудно.
- Очень чудно.
- Знаешь, - сказал Питер, - не будь это Анджела, я бы решил, что она
под мухой.
- Милый мой, она вдребезги пьяна.
- Ты уверена?
- О господи, вдребезжину.
- Не знаю, что и подумать. Оно, конечно, на то похоже, но чтобы
Анджела... К тому же служанка говорит, она весь вечер сидела дома. То есть,
я хочу сказать, напиться в одиночку... Молли вдруг обхватила Питера за шею и
крепко поцеловала.
- Боже мой! - сказала она. - Ну, идем же в кино. С Питером впервые
случалось, чтобы его так целовали. Он до того удивился, что не сделал в
такси поп
...Закладка в соц.сетях
