Жанр: Драма
И умереть некогда
...потянув за собой сразу
сморщившийся ковер.
- Господин Рабо, прошу вас, умоляю...
- Мадам, - сказал он тогда, делая вид, будто начинает уступать, - я готов
сделать все, что в моей власти, чтобы вывести вас из затруднительного положения.
Я готов взяться за ваши дела - на некоторое время...
- Ну, хотя бы... хотя бы... - сказала она в приливе бурного восторга, хватаясь за
эту спасительную соломинку.
Если уж Гюстав начнет заниматься ее делами, то, будучи, судя по всему,
человеком, который серьезно относится к своим обязанностям, он внезапно не
бросит все и не оставит ее без поддержки.
- Я мог бы, скажем, в течение трех месяцев... - продолжал он.
- Шести... договоримся о шести. Ну, подарите мне эти шесть месяцев, господин Рабо!
- Хорошо, пусть будет шесть.
- Ах, господин Гюстав, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас!
За всю свою деловую жизнь, в которой было немало и гротескного и трагического,
Гюстав ни разу еще не оказывался в таком своеобразном положении. А мадам
Каппадос тем временем продолжала:
- Что мне для вас сделать? Скажите, пожалуйста!..
- Прежде всего оставьте мне мадам Люси. Дайте ей право подписи - при условии
контроля с моей стороны, что позволит мне, скажем, в случае с ЕКВСЛ да и в
других случаях, действовать через третье лицо. В то же время выдайте мне
доверенность... Нехорошо будет, если я всякий раз стану вам докучать...
- Нет. Этого совсем не нужно. Фритш вечно висел у меня на телефоне, цеплялся за
мои юбки, точно это могло что-то ускорить. Раз уж я оказываю вам доверие... Да и
потом - не разорите же вы меня.
- Это было бы довольно трудно. Во всяком случае, можете рассчитывать на мою
лояльность.
- Мадам Люси сразу оценила вас по заслугам.
- Мадам Люси очень добрая женщина.
- Она показалась мне очень сведущей.
- Она будет весьма полезна.
- А эта доверенность... когда я могу вам ее дать?
Она ощущала лихорадочное желание поскорее избавиться от забот, которые вот уже
двое суток, если не лишили ее сна, что было невозможно, во всяком случае
тяготили ее. Теперь она поднялась, словно, наконец, сбросила с себя невыносимую
тяжесть.
- Да, - повторила она, снедаемая нетерпением, - так как же насчет этой
доверенности?
- Но ведь нет никакой спешки.
- Нет, есть!
- Раз я получил ваше обещание, ваше согласие... Я буду действовать так, точно ваша
доверенность у меня в кармане. Вы оказали мне доверие, я могу ответить вам тем
же и с этой минуты действовать в полной уверенности, что вое, предпринятое мною
от вашего имени, будет потом вами утверждено. Тем не менее порядка ради я пришлю
вам завтра некоторые документы. Во-первых, бумагу насчет мадам Люси, а кроме
того - документ, которым вы уполномочиваете меня вести ваши дела. Теперь в
последний раз повторяю, что беру на себя эти обязательства ровно на шесть
месяцев. Я не хочу губить свою жизнь, погрязнув в делах, от которых однажды уже
избавился.
- Ах, мосье, я вам верю, но Каппадос, мой муж, всегда говорил...
- Это он говорил о себе. Я же всего лишь ваш толмач.
- Толмач?
Она явно не знала этого слова. Он пояснил:
- Ну, я толкую ваши мысли. Я действую вместо вас. Своих интересов у меня нет.
- В таком случае надо, чтобы они у вас были. Я дала Фритшу...
- Мне вы ничего не дадите.
- Но это же противоестественно!
- Хорошо, решим так: если я удачно поведу ваш корабль, то через шесть месяцев вы
сделаете мне подарок, который я предоставляю вам самой выбрать в зависимости от
достигнутых мною результатов.
- Но как я о них узнаю? - растерянно спросила она.
- Вы будете поддерживать контакт с мадам Люси, а уж она все вам расскажет,
потому что она будет знать обо всем.
Мадам Каппадос подала Гюставу руку, и тот протянул ей свою. Она пожала ее, и он
почувствовал в этом пожатии и силу мужчины, и слабость овдовевшей женщины,
которой нужна помощь, чтобы нести непосильную ношу.
Затем Гюстав вернулся к Фритшу. Мадам Люси ждала его у дверей. Она вопрошающе
посмотрела на него. Он все рассказал ей, и она вздохнула с облегчением, поняв,
что хотя Фритш и ушел из ее жизни, но всё - за исключением, конечно, любви,
которую она питала к нему и которая уже немало поистерлась, - остается попрежнему.
- Давайте, не теряя времени, браться за работу, - предложила она.
Он прошел следом за ней в комнату, где хранились папки с делами. Фритш спал
вечным сном в гостиной на стеганых атласных подушках: мадам Каппадос пожелала,
чтобы все было сделано как надо, поэтому гроб был из палисандрового дерева,
обтянутый атласом, с позолоченными ручками. Нет, о Фритше уже никто не думал, -
он был далеко, хотя и лежал рядом, и мадам Люси, которая все знала, но не могла
бы принять ни одного решения, не сумела бы ничего выторговать, вводила Гюстава -
дело за делом - в курс того, что было до Фритша, и того, что предпринимал Фритш
от имени своей хозяйки.
С первого же взгляда было ясно, что придется многое пересмотреть, и просто для
того, чтобы привести все в порядок, Гюстав дал себе слово это сделать. Нет,
Фритш не должен был подписывать на таких условиях, не должен был соглашаться на
такие ничтожные, хоть и верные прибыли, когда эти поистине необъятные средства
открывали огромные возможности для маневрирования. Правда, мадам Каппадос
частенько брала деньги, и Фритш безотказно давал ей столько, сколько она
просила, но это были крохи по сравнению с тем, что было рассыпано по разным
вкладам, нередко не приносившим никакого дохода. Обладание же таким состоянием -
большая сила, о чем Фритш явно не догадывался. А Гюстав, произведя весьма
предварительный подсчет, невольно громко воскликнул:
- О, с этим можно делать большие дела!..
"Тихо! Тихо! - тотчас осадил он себя. Я ведь сказал: шесть месяцев. Нельзя всетаки
живьем закапывать себя в могилу!.." Так он и подумал: "Все-таки!"
Первым, кого он увидел на другой день утром, за добрых четверть часа до
панихиды, был Джонсон. По счастью, в комнате, где стоял гроб, уже находились
мадам Люси и две ее приятельницы, все в черном. Гюстав раскрыл объятья, словно
был представителем семьи покойного, и прижал Джонсона к груди. Тот не оттолкнул
его, - лишь шепнул на ухо:
- Нам надо поговорить.
- Согласен, - сказал Гюстав. - Зачем же, по-вашему, я просил вас приехать?
И тут же придумал всякие предлоги, чтобы отложить разговор. Поговорить, конечно,
надо, но позже, когда позволят приличия, причем он прекрасно знал, что он
скажет. Он представил мадам Люси, добавив, что она является "доверенным лицом"
мадам Каппадос вместо "бедняги Фритша". Не успела старая дева отойти, как
Джонсон снова шепнул Гюставу на ухо:
- Женщина?! Это многое облегчает.
- Внешность бывает обманчива, - произнес Гюстав, скорчив гримасу. - Я со
вчерашнего дня занимаюсь ею, это твердый орешек, не сразу раскусишь: можно
подумать, что за этим лбом, под внешностью средненькой службистки, ограниченной
домашней хозяйки скрываются ум, воля и коварство опытного мужчины. Вы знаете,
что она была любовницей Фритша?
Джонсон смерил взглядом эту полувдову и, в свою очередь, скорчил гримасу. Ему
нравились высокие, стройные, начитанные и непременно дорогостоящие девицы, и
чтобы кто-то мог польститься на такую малопривлекательную, лишенную обаяния
толстуху - это просто не укладывалось у него в голове. Он подумал, что либо у
Фритша начисто отсутствовало воображение, либо, наоборот, оно было слишком
пылкое. Это отнюдь не возвеличило Фритша в его глазах, только позволило вполне
справедливо прийти к выводу, что тот не принадлежал к людям его породы. Зато его
успокаивало то, что Гюстав, - хотя многое тревожило его в поведении и поступках
последнего, которые еще требовали уточнения, - никогда не позарится на такую
женщину, и отсутствие мадам Каппадос подле мадам Люси и Рабо казалось ему
счастливым предзнаменованием.
Вдова миллиардера появилась как раз когда собирались выносить тело. Полотнища
черного крепа закрывали ее с головы до ног, что выглядело несколько странно, но
она ни в чем не знала меры и, следуя обычаю предков чтить и оплакивать
мертвецов, вырядилась соответственно, а очутившись перед гробом, начала бурно
проявлять горе.
Да, она оплакивала этого Фритша, который так часто ей докучал. Она плакала, как
плакала на груди мадам Люси, когда впервые увидела ее. С такой же
непринужденностью она будет смеяться, как только кладбище останется позади и все
будет забыто. А почему бы ей и не смеяться: ведь Гюстав прислал ей бумаги,
доверенность, и сейчас, уже подписанные ею, они лежали у нее в сумочке. Шесть
месяцев спокойной жизни!.. А там видно будет - она дала себе слово позаботиться
об этом и принять необходимые меры, чтобы так оно было и дальше. Служители
похоронного бюро как раз поднимали гроб, когда она подошла и осенила его широким
крестом с помощью ветки самшита, лежавшей в блюде со святой водою, которое
стояло на стуле.
В церкви среди горстки присутствующих, затем на кладбище, где все прошло очень
быстро, мадам Каппадос стояла в первом ряду, возле могилы, у самого края, рядом
с мадам Люси. Чуть поодаль от них стоял Гюстав. Костюм на нем был довольно
светлый - тот самый, в котором он был в Орли, когда там сгорело все, что он
привез с собой из Америки; он подумал было пришить к лацкану кусочек черного
крепа, но потом решительно отбросил эту мысль: просто надо выделить время и
одеться как следует - это становилось уже необходимо. Немного дальше стоял
Джонсон - Джонсон, который в эту минуту еще считал, что вместе со своим
союзником Фридбергом и экспансивным Беллони представляет наиболее активную и
цепкую часть ЕКВСЛ. Дальше простирался пологий холм, на склонах которого
раскинулось кладбище Пер-Лашез, где находился семейный склеп Фритшей, и за ним -
город, весь огромный Париж, с его домами, дымящими заводами, людьми, которые
суетятся, как муравьи, снуют туда, сюда без всякой цели. А дальше - вся
остальная Франция, Европа (опутанная нитями ЕКВСЛ), и моря, и Азия, и Австралия,
и два американских континента, и весь мир - мир, владычество над которым, что бы
ни делал Гюстав, чего бы он ни желал, как бы ни была тверда его воля, какой бы
сильной ни была любовь к Лоранс, являлось пределом его желаний, целью его жизни.
Мир, в котором человек его масштаба - он это знал - никогда не погибнет. Мир,
которым, однако, не под силу владеть одному человеку; каков бы ни был этот
человек, - он неизбежно погибнет, исчезнет, будет уничтожен, если нарушится
равновесие, ибо мир обладает силами, несоизмеримыми с силой этого пигмея, и хоть
он, возможно, и кажется другим людям гигантом, он будет в мгновение ока поглощен
и предан забвению, словно никогда и не существовал.
Глава XVIII
По окончании церемонии Гюстав с Джонсоном отправились вместе обедать. За столом
они говорили о разных пустяках. Тем не менее Джонсон пришел к убеждению, что не
ошибся и что от этого Рабо надо избавиться как можно быстрее: хоть он и
объяснил, почему приехал в Париж и что намерен предпринять в связи с ЕКВСЛ, он
был несомненно опасен - теперь Джонсон в этом не сомневался. Слишком он был
сильным, слишком изворотливым, слишком уверенным в себе - видимо, он лишь
случайно оказался простым шофером в Ницце. Такое предположение было бы
противоестественным для француза, но ньюйоркца это не могло удивить, и Джонсон
лишь еще больше укрепился в своем убеждении. Да, Рабо надо устранять. Любопытно,
что Гюстав в это же самое время точно так же думал о Джонсоне, с той лишь
разницей, что теперь у него уже было оружие - оружие, которое лежало у него в
кармане и позволяло это осуществить.
- Мы вместе возвращаемся в Ниццу?
- Я так полагал.
- Вечерним самолетом?
- Нет, - сказал Гюстав, - мы ничего на этом не выиграем, поэтому я забронировал
два спальных места в "Голубом экспрессе". Поужинаем вместе в вагоне-ресторане, а
потом спокойно выспимся.
Так все и произошло. Правда, Гюстав между обедом и отъездом провел шесть часов в
обществе мадам Люси, разбираясь в делах. Расстался он с ней, лишь отдав все
необходимые распоряжения: теперь он знал, что может ей довериться, что она точно
все выполнит. Прежде чем с ней расстаться, он рассказал, что задумал приобрести
участки в Симьезе, и хотя согласия ее не требовалось, она одобрила его
начинание: денег было столько, что, на ее взгляд, такое помещение капитала было
бы весьма удачным. В результате Гюстав уехал, увозя с собой, помимо
доверенности, скрепленной подписью мадам Каппадос и заверенной у нотариуса,
чековую книжку, которую он имел право заполнять и подписывать сам. Кстати,
первый чек он выписал на имя мадам Каппадос, которой понадобились деньги. О,
сущий пустяк - какой-то миллион! Она сделала кое-какие покупки, которые сама
считала излишними!
Поужинав и даже по-дружески выпив затем виски в вагоне-баре, Джонсон и Гюстав -
оба разделись в своем двухместном купе и на специально приготовленные для этой
цели плечики повесили свои пиджаки, в карманах которых находились некоторые
бумаги, не нарушившие, однако, добрососедских отношений между указанными
неодушевленными предметами, утрачивающими на время ночи всякую связь с живыми
владельцами. Затем оба улеглись один над другим, причем Гюстав уступил нижнее
место тому, кто пока еще был его патроном; оба испытывали известное недоверие
друг к другу, но лишь в той мере, в какой испытывают его обычно дельцы, что не
мешает им сохранять уверенность в себе, а потому и спокойствие.
Утром они прибыли в Ниццу. За эти три дня - день, ушедший на "болезнь" Гюстава,
и два других - на его "путешествие" - накопилось много дел. Джонсон указал на
это Гюставу, но тот и сам это знал. ЕКВСЛ стремительно развивалась, и надо было
принимать целый ряд решений. Правда, теперь с акционером Каппадос (и двумя
другими) справиться будет легче, поскольку обращаться придется к мадам Люси,
которую, насколько понял Джонсон, Гюстав совершенно околдовал. Однако Гюстав
принялся возражать: Джонсон не должен быть таким легковерным, мадам Люси не так
проста!
- Достаточно вспомнить, какими глазами она на вас смотрела!
- Вот именно, - сказал Гюстав, - то обстоятельство, что я не могу, а главное, не
хочу стать во всех отношениях заместителем Фритша, может привести к тому, что
она начнет противиться моим предложениям и даже возненавидит меня.
- Послушайте, старина, - произнес со смехом Джонсон, - ну, сделайте над собой
усилие: дела все-таки прежде всего!
- Вот именно, тем более что это - мои дела.
Несмотря на все свое хитроумие и опытность, Джонсон не сумел постичь скрытого
смысла этих слов. Они расстались на перроне вокзала.
- До скорой встречи в конторе, - сказал Джонсон. - Мне надо показать вам
обязательства, которые мы подписали в Италии.
- Я появлюсь очень скоро. Но мне все же нужно заскочить к себе.
- А мне - в "Рюль". Давайте встретимся через час.
- Я появлюсь, как только смогу.
- Обедать будем вместе?
- Нет, извините, не смогу. Моя невеста может обидеться. Я ведь только что
приехал, и мне надо немного побыть с ней.
- Для этого у вас еще будет весь вечер, - сказал Джонсон не очень любезным
тоном.
Да, Гюставу необходимо было увидеть Лоранс. Целых три дня! На этот раз он послал
ей две телеграммы. Последнюю - вчера вечером, чтобы сообщить о своем приезде. Но
на перроне никого: могла бы она все-таки приехать на вокзал! А, ладно! Пусть
даже она немножко подуется, зато он вернулся победителем, ему теперь не нужно
занимать, у него есть деньги, чтобы довести до конца свою затею в Симьезе. Он
не: будет все раскрывать Лоранс - она не поймет, а размеры его обязательств
перед мадам Каппадос только испугают ее. Что ж, будем молчать, но радость победы
все-таки остается. Не так уж худо возвращаться победителем. Во всяком случае,
Лоранс теперь будет знать, что он никогда ничего не обещает зря. Гюстав был бы
очень удивлен, если б ему сказали, что как раз эта его уверенность в себе и
рождала в ней опасения, страх, даже ужас, - у нее, которая располагала временем,
чтобы поразмыслить и все обдумать.
Он открыл квартиру своим ключом. Его телеграмма - та, которую он послал
накануне, - лежала на паркете, подсунутая под дверь телеграфистом. На секунду
сердце его сжалось: где же Лоранс? Телеграфист наверняка звонил, и если она не
ответила, значит, на то была причина.
Причина и в самом деле была: она спала... Спала так крепко и безмятежно, таким подетски
беспробудным сном, что он сразу успокоился и умилился, когда, войдя в
спальню, увидел ее лежащей в постели, полуприкрытой одеялом, из-под которого
виднелось ее прелестное плечо, всегда вызывавшее в нем прилив нежности. В эту
минуту он увидел на ночном столике наполовину пустой стакан воды и бутылочку со
снотворными таблетками. Он тотчас схватил ее - благодарение богу, в ней не
хватало только двух штук! Что это он вдруг вообразил? Кстати, теперь понятно,
почему она не слышала ни звонка телеграфиста, ни его появления в комнате.
Он cел на постель рядом с ней, нежно обнял ее, разбудил.
Она открыла глаза, но все никак не могла прийти в себя после снотворного. Потом,
еще теплая от сна, прижалась к нему.
- Три дня! - промолвила она. - Целых три дня!..
- Ты получила мою телеграмму... по поводу Симьеза?
Вместо ответа она сказала, продолжая свою мысль:
- Я уже решила, что ты никогда не вернешься!.. Мне это показалось вечностью.
Сначала Рим... потом...
- Зато я хорошо поработал. И видишь, - он победоносным жестом протянул ей
поднятую с пола телеграмму, - я тебя предупредил, я даже думал увидеть тебя на
вокзале.
- Должно быть, я спала, когда ее принесли, - сказала она. - Я не слышала звонка.
- Ты для этого приняла кое-что, - не без укора сказал он, указывая на бутылку с
таблетками.
- Когда тебя нет, я не могу глаз сомкнуть.
- Но ты же говорила мне, что, когда жила с бабушкой, у тебя был отличный сон.
- Тогда у меня не было тебя. А теперь все стало так серьезно, так важно. Ты
получил бумаги? - спросила она.
- Какие бумаги? - искренне удивился он.
- Ну, бумаги... для нашей... словом, бумаги из Курпале.
- Нет, - признался он. - Еще не получил.
- А ты туда ездил?
- Ну, еще бы!
Он солгал: правда, он думал съездить туда в первый день, по подсчитал, что у
него не хватит времени добраться до Сены-и-Марны, а потом так завертелся с мадам
Каппадос, мадам Люси, похоронами и Джонсоном, что у него не было времени даже
вспомнить об этом.
- Ты видел мэра?
- Нет. Его не оказалось на месте. Он куда-то уехал. Я совершил ошибку, приехав
туда так неожиданно и предварительно не справившись, там ли он. - И, заметив,
как потемнело лицо Лоранс, добавил: - Но я видел его заместителя.
- Ну и что?
- Он ничего не может без мэра.
- Не понимаю. Ведь речь идет о том, чтобы получить самые обычные бумаги: выписку
из метрики, справку о гражданстве...
- Все не так просто, Лоранс. Была война, и, как мне сообщили там, многие
регистрационные книги исчезли. Некоторые из них сожгли, потому что, как тебе
известно, в ту пору приходилось иной раз выдавать фальшивые удостоверения
личности. Теперь нужно специальное решение... О, я его добьюсь, конечно! Но мне
необходимо для этого повидаться с Шатрио!
- Значит, ты опять меня покинешь?
- Придется. Ты ведь хочешь, чтобы мы поженились? А кроме того, у меня появились
солидные дела в Париже, и мне придется регулярно ездить туда.
- Регулярно?
- Ну, для начала... раз в неделю.
- Гюстав, - сразу став серьезной, произнесла она, - Гюстав, я тебя умоляю, не
делай этого. Откажись от своих новых затей. Нам хватит, вполне хватит на жизнь.
Куда важнее, куда существеннее, чтоб мы были счастливы, чтобы у нас было время
насладиться нашим счастьем.
- Ты, значит, не хочешь, чтобы мы поженились?
- Да нет, хочу, конечно. И потому, что так будет лучше для нас обоих, и потому,
что я так воспитана, этого требует моя вера. И еще - из-за детей...
- На эту тему... у тебя... нет ничего нового?
Она ласково улыбнулась и погладила его по лицу.
- Нет... нет... пока еще нет. Но ведь это может случиться... при условии, конечно, что
ты внесешь свою лепту.
- Во всяком случае, - сказал он, - я дарю дом нашему будущему малышу... и моей
женушке.
- Я предупредила этого человека из Симьеза. Он ждет нас.
- Повидаемся с ним сегодня же... как только я выберу свободную минуту... А пока
отвези ему первый чек...
- Я?
- Да. Меня ждет Джонсон в конторе.
- Ты должен встретиться с ним сейчас же?
- Нам надо кое-что утрясти. Но я вернусь к обеду. Ты согласна покормить меня
обедом?
- Я, конечно, успею съездить в Симьез и вернуться, чтобы все приготовить тебе.
- Вполне. А еще лучше - вообще не езди в Симьез. Позвони этому человеку по
телефону и скажи, что я увижусь с ним в три часа и вручу ему деньги. Мне надо
самому повидаться с ним, поскольку у меня появились более широкие планы, я уже
по-иному на все смотрю.
- Но ведь нам нужен всего один дом!
- Конечно. Но надо, чтобы он окупился. И если возможно, даже с лихвой. Я хочу,
чтобы жилой массив "Под самым небом" возник, как нечто грандиозное,
удивительное. У меня теперь есть для этого средства.
И он возбужденно принялся объяснять.
- Я хочу приобрести не только тот участок, который ты видела, а весь холм. Это
будет большое и доходное дело - можешь не сомневаться. Но нам придется скупить
все вокруг и даже некоторые уже готовые виллы, как, например, "Фаворитку",
"Блистательную" и "Вперед смотрящую".
- Ты все это видел? Но ты же был там только два раза!
- Я все видел. Я даже знаю, кому эти виллы принадлежат. Еще тогда, когда я
наводил справки насчет участка, я запросил всю документацию, связанную с этим
районом, хоть и не знал, что она мне понадобится, и она находится сейчас у меня
в конторе. У меня есть принцип: ничего не оставлять на волю случая. И тем не
менее если случай представится, нельзя упустить его, надо быть наготове, всегда
наготове. Если я когда-нибудь обзаведусь гербом, моим девизом будет: "Semper
paratus"[9 - Всегда готов (лат.).].
- Ты тоже учил латынь?
- Как и все люди.
- Но тебе это, наверно, не слишком пригодилось?
- А тебе?
Оба рассмеялись.
- Я создам акционерное общество, - продолжал он. - Для начала вложу в него
двести миллионов.
- Двести миллионов!
- Ну да. С меньшими деньгами не обойдешься. Это минимум - на раскачку. А вообще
надо затратить миллионов пятьсот, прежде чем дело начнет приносить прибыль.
- Гюстав, я, кажется, сошла с ума! Я не ослышалась? Ты говоришь о сотнях
миллионов... собираешься...
- Но они у меня есть, - сказал он, - иначе я бы сидел себе тихонько. Дело это -
великолепное, и было бы обидно свести все к ерунде, затеять какое-то жалкое
строительство, которое принесло бы выгоду одним только нам.
- Но на это опять-таки нужно время!
- Ну и что же? Когда все будет запущено, я приторможу, остановлюсь, и мы заживем
с тобой спокойно. Но чтоб жить спокойно, надо быть богатым.
- Ты так считаешь?
- Не слишком, конечно, чтобы деньги не сожрали тебя, но достаточно богатым,
чтобы спокойно жить. И потом - пойми меня, - когда предоставляется такой случай...
Ого, уже десять часов! Что же это я прохлаждаюсь?! Ведь Джонсон ждет меня, чтобы
вместе просмотреть итальянские контракты. Интересно, какие глупости он натворил,
а особенно - какие он там подстроил ловушки. Так позвони этому типу по телефону,
как я сказал. Договорись с ним на три часа. Предупреди, что времени у меня будет
мало.
И он исчез за дверью, сбежал вниз по лестнице, сел за руль "бьюика", стоявшего
во дворе. Когда она выглянула в окно, он уже уехал.
Обедать он не вернулся. Не смог. Нельзя было прерывать разговор с Джонсоном,
пока все не утрясено, а одному богу известно, как этого трудно было добиться!
Расстались они в половине третьего, и Гюстав успел лишь наспех проглотить, даже
не замечая, что глотает, высохший сандвич у стойки бара в порту и запить его
безвкусным пивом. Лоранс, должно быть, уже отправилась в Симьез - ничего, он ее
там нагонит. Он не мог предупредить ее, что не заедет домой, но она, конечно,
все поняла, и он найдет ее в Симьезе. Ну, что поделаешь, придется ей кое с чем
примириться, пойти на некоторые жертвы, понять, что главное, во всяком случае
сейчас, кратчайшим путем достичь цели и постараться преуспеть.
Когда он прибыл к хозяину участка в Симьезе, Лоранс была уже там, и, увидев ее,
он обрадовался. Он любил ее, но пока не могло быть и речи о легкой, беззаботной
жизни: слишком многое было поставлено на карту, и груз обязательств был
настолько велик, что от малейшего неверного шага можно было угодить в пропасть.
Он улыбнулся Лоранс, но выражение ее лица осталось замкнутым, и она не ответила
на его улыбку. Он поспешил пояснить:
- Я был с Джонсоном. Очень важный разговор... Я просто не мог...
- Я это поняла, - сказала она, - можешь не извиняться. Если тебе придется теперь
каждый раз извиняться... Я подумала, что наверняка найду тебя здесь. Правда, в
какой-то момент я испугалась, что ты можешь не приехать: нечего сказать,
дурацкий был бы у меня вид!
- Но ты же знала, что я приеду.
- Еще бы, ведь речь идет о делах.
Ну, и черт с ней, с этой горечью. Пройдет. Зря она так себя повела - ведь он
печется об ее доме. Но он тут же забыл об этом и взялся за старика; времени у
него было в обрез: Джонсон ждал его в "Рюле" в половине пятого. Там же будет и
Беллони, специально приехавший из Рима.
- Вы подготовили бумаги, акт о продаже?
- Я его прочитала, - сказала Лоранc, - времени для этого у меня было достаточно.
- Оказывается, уже двадцать минут четвертого, значит, он опоздал на двадцать
минут. - Мне показалось, что все в порядке.
Гюстав перебил ее:
- Могу я сам с ним ознакомиться?
- Конечно, - сказал старик, протягивая ему акт.
Лоранc поразилась быстроте, с какою Гюстав пробежал текст. Не может человек так
быстро все понять, все схватить. Однако именно так обстояло дело. Еще держа
листок в руке, он сказал:
- Да... здесь более или менее отражено все то, о чем мы говорили... я имею в виду
пункты общего характера.
Он порылся в кармане, вытащил чековую книжку - одну из тех, которые вруч
...Закладка в соц.сетях
