Жанр: Драма
Лансароте
... безлюдной бухте. Черные скалы окаймляли полоску белого песка, почти
отвесно спускавшуюся к морю.
Я сразу пошел купаться, Пэм и Барбара - тоже. Оставаясь на расстоянии нескольких
метров от них, я все же чувствовал, что они примут меня в свою игру. Я подумал,
что мне стоит подольше пробыть в воде. И в самом деле, когда я вышел на берег
обсушиться, они уже лежали в обнимку на полотенцах. Пэм положила руку на лобок
Барбары, которая слегка раздвинула ноги. Руди с насупленным видом сидел чуть
поодаль; он так и не снял шорты. Я разложил полотенце в двух шагах от полотенца
Барбары. Приподнявшись, она обернулась ко мне. "You can come closer..."[11 -
Можете подойти ближе... (англ.)] Я подошел. Пэм села на корточки над лицом
Барбары, чтобы та могла лизать ее. Лобок у нее был выбрит, и губы тоже, а между
ними открывалась четко обрисованная, не слишком длинная щелка. Я осторожно
коснулся грудей Барбары. Ощущать их округлость было так приятно, что я от
удовольствия надолго закрыл глаза. Затем снова открыл и провел рукой по ее
животу. У нее все было не такое, как у подруги: густые русые волосы на лобке,
крупный клитор. Солнце стояло в зените. Пэм была близка к оргазму, она странно
повизгивала, это напоминало мышиный писк, как мы его себе представляем. Внезапно
кровь прилила к ее груди, и она кончила, тихо заурчав от наслаждения. Затем
глубоко вздохнула и села на песок рядом со мной.
- Вам понравилось? - В этом вопросе все же звучала легкая ирония.
- Очень. Правда, мне очень понравилось.
- Я заметила...
У меня все еще стояло. Она обхватила мой член рукой и стала мягко и ритмично
массировать его.
- Я уже отвыкла оттого, чтобы мне вставляли, но с Барбарой вы можете
попробовать.
- С удовольствием, но... - Я почувствовал себя полным идиотом. - У меня нет с
собой презервативов.
Она расхохоталась, обменялась несколькими фразами по-немецки с Барбарой.
- Это не страшно, - весело сказала она и гибко выпрямилась. - Мы что-нибудь
придумаем и займемся вами. А сейчас пошли купаться.
Поднявшись на ноги, я заметил, что Руди исчез. Его полотенце осталось лежать на
песке. Несколько секунд я колебался, потом решил не думать о нем. Разве я сторож
брату моему? Так или иначе, он должен быть где-то здесь, неподалеку. "Your
friend look sad..."[12 - У вашего приятеля грустный вид... (англ.)] - сказала мне
Барбара, плескаясь в воде. "Yes... His life is not funny".[13 - Да... Жизнь у него
невеселая... (англ.)] - Это еще было мягко сказано. Она сочувственно кивнула; а я
ломал голову, что бы еще ей сказать. С английским у меня дело всегда обстояло
неважно, меня хватало от силы на три фразы, но что поделаешь? Впрочем, Барбара
вроде бы тоже не очень свободно изъяснялась по-английски. Я вытерся, разложил
полотенце на песке рядом с ней и, набравшись духу, произнес:
- You look a good girl. May I lick your pussy?[14 - Вы такая милая девушка.
Можно полизать вам щелку? (англ.)]
- Ja, ja![15 - Да, да!(нем.)] - Возможно, я выразился не совсем точно, но она
явно поняла, о чем речь.
Она поднялась и присела на корточки так, чтобы мое лицо оказалось у ней между
бедер - очевидно, она привыкла к этой позе. Сначала я чуть тронул большие губы,
потом вставил два пальца, - но она почти не реагировала, по-видимому, у нее все
зависело от клитора. Я сильно нажал языком на упругий бугорок; она задышала
глубже. Я знал, что делать дальше; это обещало истинное наслаждение. У нее был
пряный, мускусный вкус, чуть приглушенный морской солью; ее большие груди тихо
покачивались над моим лицом. Я стал быстрее двигать языком, как вдруг
почувствовал, что ее тело напряглось. Она приподнялась. Я повернул голову: в
нескольких метрах от нас стоял Руди, печальный и пузатый.
- Come! - весело крикнула Барбара. - Come with us![16 - Идите сюда!
Присоединяйтесь к нам! (англ.)]
Он покачал головой, пробормотав что-то вроде: "Нет, это не то...", и грузно уселся
на песок. Секунду Барбара колебалась, потом снова раздвинула колени так, чтобы
ее щелка оказалась над моим лицом. Я положил руки на ее ягодицы и стал лизать ее
со всевозрастающим пылом; в какой-то момент я закрыл глаза, чтобы лучше ощутить
вкус. Чуть погодя я почувствовал, что маленький ротик Пэм смыкается вокруг
кончика моего члена. А солнце по-прежнему припекало; это было божественно. У Пэм
была своя, особая манера сосать, она почти не шевелила губами, а водила языком
вокруг головки, то очень быстро, то упоительно замедляя это движение.
Наслаждение, которое испытывала Барбара, становилось все сильнее, ее стоны - все
громче. В момент оргазма она судорожно выгнулась и издала протяжный вопль. Я
открыл глаза: с откинутой назад головой, с развившимися волосами, с торчащими к
небу грудями она была волнующе прекрасна, словно древняя богиня. А Пэм
продолжала ласкать меня ртом, и я чувствовал, что тоже вот-вот кончу.
- Пэм, хватит... - взмолился я.
- Ты не хочешь кончить сейчас?
Барбара улеглась на спину, она размеренно, глубоко дышала. "Ну, давай..." - сказал
я наконец Пэм. Она знаком велела мне придвинуться к Барбаре и положила руку на
мой член, затем обменялась с подругой несколькими фразами по-немецки. "Барбара
говорит, что для мужчины ты лижешь очень хорошо...", - перевела она, прежде чем
обхватить другой рукой мою мошонку. Я глухо застонал. Она поднесла мой член к
груди Барбары и начала быстро и энергично массировать его, сомкнув пальцы вокруг
основания головки. Барбара взглянула на меня и улыбнулась; в момент, когда она
стиснула с боков свои груди, чтобы сделать заметнее их округлость, я разрядился
прямо на нее. Я был словно в трансе, перед глазами все плыло; как сквозь туман я
увидел, что Пэм размазывает сперму по грудям Барбары. Я разлегся на песке,
совсем обессиленный; туман перед глазами становился все плотнее. Пэм стала
слизывать сперму с грудей подруги. В этом было что-то неизъяснимо трогательное;
у меня на глазах выступили слезы. Так, в слезах, я и заснул, обняв Барбару за
талию.
Пэм трясла меня за плечо, чтобы разбудить. Я открыл глаза. Над морем садилось
солнце. "Пора возвращаться, - сказала она. - Пора возвращаться, мистер француз".
Я машинально оделся, чувствуя блаженную расслабленность. "Какой чудесный вечер..."
- тихо сказал я, направляясь к машине. Она кивнула. "Мы можем купить
презервативы, - добавил я. - В Плайя-Бланка есть аптека".
- Ну, если тебе это доставит удовольствие... - ласково ответила она.
Руди и Барбара ждали нас у машины. Пэм села впереди. В сумерках ржаво-красный
цвет равнины приобретал теплый оттенок, близкий к оранжевому. Несколько
километров мы проехали в полном молчании, потом Пэм сказала Руди:
- Надеюсь, мы вас не шокировали, там, на пляже?
- Да что вы, мадемуазель. - Он грустно улыбнулся. - Просто я немного... Немного...
Вы должны простить меня, - вдруг сказал он.
Когда мы вернулись в отель, Руди, как обычно, хотел сразу пойти спать, но Пэм
настояла, чтобы мы поужинали вчетвером; она знала один симпатичный ресторанчик в
северной части острова.
Картофель, который выращивают на Лансароте, - мелкий, сморщенный, но очень
вкусный. Варят его там по-своему: кладут в глиняный горшок с крышкой и наливают
на дно немного очень соленой воды. Испаряясь, вода покрывает картофелины коркой
соли, и это не дает им потерять вкус.
Пэм и Барбара жили под Франкфуртом. Барбара работала в парикмахерской. Чем
занималась Пэм, я толком не понял: кажется, это было что-то связанное с
финансами, и большую часть работы можно было выполнять с помощью Интернета.
- Я не считаю себя лесбиянкой, - сказала Пэм. - Просто я живу с Барбарой, вот и
всё.
- Ты ей никогда не изменяешь?
Пэм слегка покраснела.
- Да... Да, сейчас мы не изменяем друг другу. Только если с мужчиной, иногда, но
это совсем другое, это единичные случаи.
Я взглянул на Барбару, которая с аппетитом уплетала картошку. Сидевший напротив
нее Руди почти не ел, только ковырялся в тарелке; в разговоре он тоже не
принимал участия. Он приводил меня в отчаяние, я уже не знал, что с ним делать.
Барбара поглядела на него, улыбнулась и сказала: "You should eat. It's very
good".[17 - Вы должны поесть. Это очень вкусно (англ.)] Руди тут же послушался и
подцепил на вилку картофелину.
Они собирались переселиться в Испанию, объяснила Пэм, как только она сможет
выполнять работу целиком через Интернет. Нет, не на Лансароте, скорее на Майорку
или на Коста-Бланка.
- На Майорке с немцами были проблемы, - заметил я.
- Знаю... - ответила Пэм. - Но это временно. Так или иначе, мы теперь живем в
объединенной Европе. И немцы больше не хотят оставаться в Германии, это
противная, холодная страна, и потом, по их мнению, там слишком много турок. Как
только у них заведется немного денег, они едут на Юг; и никто не сможет их
остановить.
- Не исключено, что Турция тоже примкнет к объединенной Европе, - заметил я. -
Тогда немцы смогут поехать туда.
Она усмехнулась:
- Что ж, может быть, они так и сделают... Немцы вообще странные люди. Хоть они мои
соотечественники, но я все равно их люблю. На Майорке у нас с Барбарой много
друзей, и немцев, и испанцев. Приезжай к нам, если захочешь.
Затем она рассказала мне, что они с Барбарой хотят иметь детей. Рожать, скорее
всего, будет Барбара, ей прямо не терпится бросить работу. Они не собирались
прибегать к искусственному оплодотворению; проще попросить об этом кого-нибудь
из друзей, она знала нескольких мужчин, которые согласны были оплодотворить
Барбару.
- Это меня не удивляет... - произнес я.
- Может быть, ты сам хотел бы? - спросила она вдруг.
Я не знал, что ответить; я был в полном замешательстве. Потому что я
действительно хотел этого, пусть раньше мне такое и в голову не пришло бы, но
теперь я хотел, и даже очень. Пэм поняла, что слишком поторопилась. Она
дружелюбно похлопала меня по руке:
- "Мы еще обсудим это... - сказала она. - Мы обсудим это с Барбарой".
Чтобы сгладить ощущение неловкости, мы стали говорить об испанках и пришли к
единодушному выводу: с ними очень даже стоит заняться любовью. Помимо того что
они вообще любят секс, что у них часто бывают большие груди, они, как правило,
славные девчонки, безо всяких там штучек, без самомнения, - не в пример
итальянкам, настолько уверенным в собственной красоте, что, несмотря на их
великолепные природные данные, в постель с ними не хочется. За этой ни к чему не
обязывающей беседой мы скоротали время до десерта - крем-брюле с корицей; потом
выпили по рюмочке анисовки. Я то и дело поглядывал на Руди, но мне так и не
удалось вовлечь его в разговор; он сидел молча, словно в каком-то отупении.
Желая его расшевелить, я брякнул:
- А бельгийки? Что можно сказать о бельгийках?
Он посмотрел на меня с таким ужасом, как будто я раскрыл перед ним бездну.
- Бельгийки - гадкие, извращенные создания, которые наслаждаются собственным
унижением, - высокопарно начал он. - Я вам сказал еще при первой встрече: по
моему мнению, Бельгия - это страна, которой не должно было существовать на
свете. Помню, в одном центре альтернативной культуры я видел плакат, на котором
было написано буквально так: "Разбомбите Бельгию!" Я был полностью согласен с
этим. Если я женился на марокканке, то именно для того, чтобы не дать себя
сцапать какой-нибудь бельгийке. А потом она меня бросила, - добавил он
изменившимся голосом. - Она снова обратилась в свой поганый ислам, забрала моих
дочек, и больше я их никогда не увижу.
Барбара взглянула на него с таким состраданием, что у него на глаза навернулись
слезы. Она не поняла ни единого слова, ничего, кроме интонации; но этого ей
хватило, чтобы осознать: перед ней человек, доведенный до крайности.
Что тут можно было еще сказать? Да ничего. Я налил Руди еще рюмку анисовки.
На обратном пути мы почти не разговаривали. В холле отеля Пэм и Барбара
расцеловали Руди в обе щеки, пожелав ему спокойной ночи. Я пожал ему руку,
неуклюже потрепал по плечу. Право же, у мужчин все это получается гораздо хуже.
Когда я шел в номер Пэм и Барбары с презервативами в кармане, то чувствовал себя
по-дурацки: у меня уже не было настроения. Пэм объяснила ситуацию Барбаре,
которая перебила ее и произнесла длинную тираду по-немецки. "Она говорит, что ты
не прав, что именно сейчас надо заняться любовью; от этого нам всем станет
лучше. И я с ней согласна", - сказала Пэм, кладя руку на мой член. Она
расстегнула мне брюки, и они упали на пол. Барбара разделась догола, опустилась
передо мной на колени и взяла в рот мой член. Это было поразительно: сначала она
захватила губами кончик, а потом медленно-медленно, сантиметр за сантиметром,
втянула его весь целиком; и тут заработал ее язык. Через две минуты я
почувствовал, что больше не могу сдерживаться, и крикнул: "Сейчас!" Барбара
поняла, опрокинулась навзничь на кровать и расставила колени. Я быстро надел
презерватив и вошел в нее. Сидевшая рядом на кровати Пэм ласкала себя, глядя на
нас. Я входил в нее глубоко, сначала медленно, потом быстро, а Пэм гладила ей
груди. Она испытывала наслаждение, приятную расслабленность, но до оргазма было
еще далеко, и тут вмешалась Пэм. Положив руку ей на лобок, Пэм указательным и
средним пальцами стала быстро и ритмично поглаживать клитор. Я замер. Стенки
влагалища Барбары сжимались вокруг моего члена в такт ее дыханию.
Изобретательная Пэм взяла другой рукой мою мошонку и очень осторожно
помассировала ее, продолжая еще быстрее ласкать клитор Барбары. Она проделала
это так ловко, что мы кончили одновременно - я с коротким, резким криком,
Барбара - с долгим, хриплым урчанием..
Я обнял Пэм и стал быстро целовать ей плечи и шею, а Барбара начала ее лизать.
Чуть позже Пэм кончила, почти без шума, с тихим повизгиванием. Обессиленный, я
пошел к дополнительной кровати - рассчитанной на ребенка, - а в большой кровати
Пэм и Барбара обнимались и сосали друг друга. Я был голый и счастливый. Я знал,
что теперь отлично высплюсь.
глава 8
Мы не выработали плана на следующий день, даже не назначили время встречи.
Однако к одиннадцати часам отсутствие Руди начало меня беспокоить. Я постучал к
нему - ответа не было. Я спросил о нем у портье. Мне сказали, что Руди уехал
рано утром неизвестно куда, забрав все свои вещи. Да, покинул отель насовсем. Я
сообщал эту новость Пэм и Барбаре, загоравшим у бассейна, когда ко мне подошел
портье с конвертом в руке. Руди оставил письмо для меня. Я решил прочесть его у
себя в номере. Это было письмо на нескольких страницах, написанное черными
чернилами мелким, аккуратным почерком.
Дорогой месье!
Прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что в эти дни вы обращались со мной
как с человеком. Для вас, вероятно, это совершенно естественно; а для меня -
отнюдь нет. Вы, очевидно, не представляете, что значит быть полицейским; вам не
приходит в голову, что мы - замкнутое сообщество со своими законами, к которому
остальные люди относятся с недоверием и презрением. А еще вы не представляете,
каково быть бельгийцем. Вам невдомек, с каким насилием - скрытым или явным, - с
какой подозрительностью и страхом сталкиваемся мы при наших самых обыденных
человеческих контактах. Попробуйте, например, спросить у прохожего в Брюсселе,
как пройти на такую-то улицу; результат ошеломит вас. Мы, жители Бельгии, уже не
являемся тем, что принято называть "обществом"; у нас больше не осталось ничего
общего, кроме чувства унижения и страха. Знаю, эта тенденция характерна для всех
европейских наций; однако в силу различных причин (которые, вероятно, сумеет
сформулировать какой-нибудь историк), в Бельгии этот процесс деградации зашел
особенно далеко. Еще хочу заверить вас, что ваше поведение с этими девушками из
Германии нисколько меня не шокировало. Мы с моей женой в последние два года
нашего супружества регулярно посещали клубы для пар с "нонконформистскими"
запросами. Она получала от этого удовольствие, я - тоже. И однако, через
несколько месяцев, сам не знаю почему, все изменилось к худшему. То, что вначале
было веселым праздником, избавлением от запретов, постепенно свелось к
тоскливому разврату, холодному, с изрядной долей нарциссизма. Мы не сумели
вовремя остановиться. В итоге мы стали попадать в унизительные ситуации,
пассивно наблюдая за подвигами сексуальных монстров, в которых сами по возрасту
уже не могли участвовать. Наверно, именно это заставило мою жену - существо
умное, тонкое, блестяще образованное - обратиться к чудовищному мракобесию
ислама. Не знаю, была ли эта катастрофа неотвратимой; но когда я думаю об
этом, - а я думаю об этом все последние пять лет, - не вижу, каким образом можно
было избежать того, что случилось.
Секс - могучая сила, настолько могучая, что всякая связь между людьми, в которой
секс не присутствует, оказывается в чем-то неполноценной. Есть языковой барьер,
а есть барьер плоти. Мы оба с вами - мужчины, поэтому контакт между нами мог
быть лишь ограниченным, и я прекрасно понимаю, чего вы добивались, устраивая
поездку вчетвером, с Пэм и Барбарой; понимаю и благодарен вам за это. Но для
меня, увы, уже слишком поздно. Ужас депрессии в том, что она тормозит всякое
стремление к сексуальным актам, - единственному спасению от беспросветной тоски,
которая терзает человека в этом состоянии. Вы не представляете, чего мне стоило
одно решение приехать сюда.
Знаю, то, что вы прочтете дальше, причинит вам боль, вам покажется, будто в
происшедшем есть и ваша вина. Но это не так, и я снова повторю: вы сделали все,
что было в ваших силах, чтобы вернуть меня к "нормальной" жизни. Короче говоря,
я решил вступить в ряды последователей азраилитской веры. Раньше я уже
встречался с их представителями в Бельгии; но я не знал, что крупный центр этого
движения находится на Лансароте, и приезд сюда в какой-то мере помог мне сделать
решающий шаг. Я знаю, что вступление в "секту" и связанный с этим отказ от
привычной формы индивидуальной свободы на Западе всегда воспринимается как
тяжелый жизненный крах. Попробую объяснить вам, почему в данном случае такая
оценка несправедлива.
Чего мы можем ждать от жизни? По-моему, нельзя не задавать себе этот вопрос. Все
религии, каждая по-своему, пытаются на него ответить; а люди неверующие
формулируют его в тех же словах.
Азраилитская религия дает свой, совершенно новый ответ на этот вопрос: она
предлагает каждому, здесь и сейчас, обрести физическое бессмертие. На практике
это делается так: у каждого новообращенного берется образец кожи, который затем
сохраняется при очень низкой температуре. Движение поддерживает постоянные
контакты с научными центрами, занимающими передовые позиции в области
клонирования человека. По мнению авторитетнейших специалистов, конкретная
реализация этого проекта - вопрос нескольких лет.
Но Азраил идет дальше, он предлагает людям сделать бессмертными также их мысли и
воспоминания - путем перевода памяти на промежуточный носитель, перед тем, как
внедрить ее в мозг клона. Правда, это предложение - скорее из области научной
фантастики, поскольку в данный момент никто не знает, как технически осуществить
подобный замысел.
В любом случае странно, по-моему, называть "сектой" организацию, дающую такие
новаторские и прагматичные ответы на вопросы, к которым традиционные религии
подходят с гораздо более иррационалистичных и символистских позиций. Самое
уязвимое место в учении азраилитов - это, конечно, существование анаким,
инопланетян, будто бы создавших жизнь на Земле сотни миллионов лет назад. Но,
во-первых, такая гипотеза вполне логична, а во-вторых, мы знаем: для того, чтобы
объединиться, людям всегда был нужен некий высший принцип.
Термин "секта" нельзя применить к азраилитам и с финансовой точки зрения. Каждый
новый сторонник движения вносит в общину двадцать процентов от своих доходов -
ни больше, ни меньше. Разумеется, если он решит покинуть свой дом и поселиться с
единоверцами, его взнос может стать более значительным. Именно так решил
поступить я. Мой дом потерял для меня всякую ценность; с тех пор, как жена и
дочери уехали, это уже не дом. Жить в этом квартале стало опасно, и вдобавок я
как полицейский подвергаюсь там постоянным оскорблениям. Я собираюсь продать дом
и поселиться в одной из азраилитских общин, расположенных в Бельгии.
Все это может показаться чересчур скоропалительным, и я не стану уверять вас,
будто речь идет о зрелом, обдуманном решении, принятом после долгого
рассмотрения всех доводов "за" и "против". Но я хочу, чтобы вы поняли: на
теперешнем этапе моей жизни мне в любом случае нечего терять.
В заключение этого длинного письма я хотел бы еще поблагодарить вас за терпение
и человечность и пожелать в будущем всего самого лучшего вам и вашей семье.
С любовью
Руди
Я отложил письмо, совершенно подавленный. Значит, они заставят его продать дом,
а деньги отнимут. Всю жизнь человек экономил, влезал в долги, чтобы жить в
собственном доме - и вот чем это кончилось Хотя, с другой стороны, они могли
быть и честными. Вот что хуже всего с этими сектами: пока не разразится скандал,
нельзя ничего знать наверняка.
Я вкратце пересказал письмо Пэм и Барбаре. Мы единодушно решили никуда сегодня
не ездить. Я пошел в агентство и аннулировал заказ на машину, а остаток дня
провел у бессейна вместе с девушками. Пэм дочитала роман Мари Деплешен, он ей не
особенно понравился. Я посоветовал почитать книгу Эмманюэля Каррера "Противник";
правда, у меня она была, конечно же, по-французски, но я готов был растолковать
ей трудные места. Сам я был не в состоянии читать; я разлегся в шезлонге и
смотрел на проносившиеся по небу облака. В голове я ощущал пустоту, да так оно
было и лучше.
Вечером мы легли втроем, обнявшись, в большую постель, но между нами ничего не
произошло. Просто нам хотелось защитить друг друга, словно нам угрожала какая-то
зловещая невидимая сила, орудовавшая на этом острове. С другой стороны, Азраил,
возможно, был настоящим провидцем, вполне вероятно, что его идеи действительно
способны помочь людям. Одно не вызывало сомнений: то, что случилось с Руди,
могло случиться с каждым из нас; теперь никто не в безопасности. Никакое
положение в обществе, никакая привязанность не могли отныне считаться прочными.
Мы жили во времена, когда что угодно могло неожиданно возникнуть среди нас и что
угодно могло исчезнуть без следа.
На следующее утро Пэм и Барбара проводили меня в аэропорт. Мы больше не
возвращались к разговору о ребенке, которого хотела бы родить Барбара; но, когда
мы прощались у арки металлодетектора, мне показалось, что она сжимает меня в
объятиях с особенной теплотой. Пэм махнула мне рукой, и я свернул в коридор,
через который пассажиры проходили на посадку.
Когда самолет взлетал, я в последний раз взглянул на бесчисленные вулканы: в
свете зари они казались темно-красными. Что было в этом зрелище - утешение или
угроза? Я не знал ответа; но в любом случае оно означало способность
возродиться, начать все сначала. Возрождение через огонь, подумал я; самолет
набирал высоту. Затем он проделал вертикальный разворот в сторону океана.
В Париже было холодно, все кругом выглядело обыденно противным. Стоит ли зря
тратить силы? Все мы знаем, что такое жизнь и к чему она приводит. Мне надо было
снова привыкать к зиме, которой не было конца, и к двадцатому веку, который тоже
никак не хотел закончиться. В глубине души я понимал Руди. Он был не прав в
одном: можно, очень даже можно жить, ничего не ожидая от жизни; чаще всего
именно так и живут. Люди сидят дома и радуются, что телефон не звонит; а когда
он звонит, не берут трубку, и сообщение записывается на автоответчик. Если нет
новостей - это хорошая новость. Так думает большинство людей; да и я тоже.
Но даже когда от жизни нечего ждать, она все еще чревата опасностью. Я заметил,
что в квартале, где я живу, становится все больше наркоторговцев. Я решил, уже в
который раз, переехать и выбрал жилье поблизости от Национального Собрания;
знакомым я говорил, что мне надо перебраться поближе к работе, но на самом деле
я хотел жить в районе, где кругом полно полицейских. Мне совершенно не
улыбалось, чтобы в меня всадил нож какой-нибудь псих, которому не хватает на
дозу.
Прошло несколько месяцев. За это время я не раз получал открытки от Пэм и
Барбары и отвечал на них; но встретиться нам так и не довелось. Иногда я вырезал
из газет заметки об азраилитской церкви. Но это бывало достаточно редко: секта
неохотно рассказывала о себе. Наиболее значительная статья появилась в журнале
"Нувель обсерватер" 23 марта; на фотографии были изображены двенадцать мужчин в
белых одеяниях с вышитой звездой. В центре стоял Филипп Лебёф, он же Азраил.
Члены секты с гордостью демонстрировали маленький, наивно-трогательный макет из
полистирола - будущий "городок для приема инопланетян". Руди в этой группе не
было. Над проектом шла успешная работа, сообщалось в статье; местные власти в
Лансароте дали согласие на строительство, которое должно начаться в ближайшие
месяцы.
Восемнадцатого июня 2000 года в Монреале состоялась публичная дискуссия: целью
ее организаторов было поддержать идею клонирования человека. Впервые
встретившиеся на одной площадке пророк Азраил и американский ученый-генетик
Ричард Сид объявили о создании общей структуры, свободной от какой-либо
религиозной зависимости (доктор Сид, по его словам, был и остается христианином
и последователем методистской церкви). Выяснилось, что некая группа инвесторов,
созданная в рамках "Вэлиент венчур лимитед корпорейшн", уже собрала несколько
миллионов долларов на строительство будущей лаборатории. Участник дискуссии,
писатель Морис Ж.Дантек, с большим энтузиазмом рассказал о ней в одной
провинциальной газете; по его словам, это было первое заметное выступление
интеллектуалов в защиту клонирования человека. По этому поводу в газете
"Либерасьон", в разделе "Отклики", разгорелся оживленный спор, который был
прерван начавшимися школьными каникулами.
Скандал разразился в декабре, за несколько дней до Рождест
...Закладка в соц.сетях
