Жанр: Драма
Снег в трауре
...диться, что дом на месте, цел, все еще
принадлежит ему.
- Нет, - ответил он.
Марселен отступил назад. Губы передернуло нервной ухмылкой.
- Ну так вот! Имей в виду, - сказал он. - Я все узнал у нотариуса. Ты не можешь
отказаться от раздела имущества. - При этих словах он вынул из кармана листок
бумаги и сунул его Исаю.
- Мэтр Петифон мне записал. Читай:
"Статья восемьсот пятнадцатая Гражданского Кодекса: "Любой гражданин может
потребовать раздела имущества, невзирая на запрет и возражения противной
стороны". По-моему, все яснее ясного.
- Не знаю, - сказал Исай.
- Дом принадлежит нам обоим, и закон дает мне право, когда я пожелаю, если
пожелаю, продать его и получить свою долю.
- Когда пожелаешь, если пожелаешь?
- Да. А ты выбирай. Или мы договоримся по-доброму, найдем покупателя, назначим
хорошую цену и поделим деньги. Или дом пойдет с молотка, по суду.
Он бросил бумагу на стол.
- Прочти. Здесь все написано...
Исай провел рукой по холодной, шероховатой стене. Он гладил дом, как живое
существо.
- Никто не может заставить человека уйти из родного дома. Ни судьи, ни
нотариусы, ни полиция.
Марселен расхохотался, раскосые глаза сузились, зубы обнажились по самые десны.
- Вот дурья башка! Да кто ты такой! Кто тебя слушать станет. А будешь
упрямиться, тебя упрячут, куда подальше. И не в тюрьму. а в сумасшедший дом.
Давно пора!
Перед глазами мелькнула огненная вспышка. В голове кружил водоворот мыслей. Все
тело содрогнулось от наполнившей его небывалой силы. Исай встал во весь рост.
Занес над головой тяжелые кулаки. Изо рта рвались жалкие нелепые звуки.
- Ти.., ти.., та...
Марселен метнулся к двери, и уже оттуда крикнул:
- Что ты?
В хлеву заблеяли овцы. Исай опустил руки. Воздух отдавал горечью.
- Ты меня разлюбил, Марселен, - сказал он.
Марселен пришел в себя и выпрямился, как после прохода лавины. Он был бледен.
Часто моргал глазами. Подбородок у него заострился.
- Как можно тебя любить, - еле слышно проговорил он. - С тобой же невозможно
спорить. Ты не способен рассуждать здраво.
Подумай еще. Скажи, что ты согласен. И я забуду обо всем.
Наступило молчание. Дом ждал.
- Это правда, что я не могу помешать продаже?
- Если ты мне не веришь, давай пойдем вместе к нотариусу. Он тебе объяснит.
Покажет в книге.
- А когда дом будет продан?
- Я еще не знаю. Мэтр Петифон должен позвонить сегодня вечером.
- Кому?
- Тому господину с севера. Он поговорит с ним о нашем доме.
- По телефону?
- Да. А завтра утром даст мне ответ.
- Значит, дом будет продан завтра утром?
- Да нет же, голова твоя садовая! - воскликнул Марселей. - Завтра утром я просто
пойду к мэтру Петифону, и он скажет мне, подходит ли клиенту наш дом.
- . А если подходит?
- Надо будет дождаться его приезда, договориться обо всем. Раньше Рождества он
все равно не приедет.
- А если наш дом ему не подходит?
- Тогда поищем другого покупателя.
- Это займет много времени?
- Наверное.
Исай вздохнул с облегчением. Опасность была не так близка.
- Ну что, понял теперь? - спросил Марселен.
- Понял.
- Согласен?
- Нет.
Марселен бросил на него быстрый взгляд - как чернилами брызнул. Он хотел было
продолжить спор. Потом провел по воздуху рукой, будто сметал невидимую паутину,
и сказал:
- Я не хочу тебя торопить. Обещай мне подумать еще раз. Постепенно ты привыкнешь
к этой мысли. А когда все будет позади, ты сам скажешь мне спасибо.
- Я обещаю тебе подумать, - сказал Исай. - Но это ни к чему.
Марселен снял с гвоздя куртку, накинул ее на плечи и вышел. Исай долго не
двигался с места. Рот у него открывался и закрывался.
По щекам текли слезы. Потом он пошел, шаркая ногами, к двери. Марселен уже исчез
за поворотом дороги.
- Ты куда, Марселен? - крикнул Исай.
Ответа не последовало. Падали редкие снежинки. Горы, наполовину скрытые туманом,
незыблемо стояли, как и много веков назад, отрицая возможность перемены как в
природе, так и в жизни человека. Их присутствие обнадеживало. Каждый камень,
казалось, одобрял Исая. Он поднял с земли дощечку и нехотя стал обстругивать ее
ножом: "Это нотариус сбил его с толку". Он вернулся в дом, взял со стола бумагу
и медленно прочел:
"Любой гражданин может потребовать..." Он узнал руку мэтра Петифона. Потом
свернул листок и положил его в карман.
- Во всем виноват я... Не сумел ему объяснить... Не нашел нужных слов... Мне
надо было сказать:
Дом - неказистый, но мы не вправе его продавать: был бы жив отец, он бы этого не
позволил..."
Этот довод казался таким неоспоримым, что захотелось сейчас же увидеть брата и
все ему объяснить. Где он? Наверное, у Жозефа, заливает досаду вином. Такой уж
он есть. От вина он еще злее, потом болеет. В порыве сострадания Исай отправился
следом за братом. Он шел широким шагом, под ногами скрипел чистый снег. Руки
болтались вдоль тела и били его по бедрам. Он глубоко дышал.
- Мальчишка! Совести у него нет...
Показались первые дома, они были как никогда черные и приземистые под белыми
шапками снега. На краю деревни, притулившись у дороги, стоял дом Мари Лавалу.
Открытое крыльцо вело прямо в дом, не защищенный от холода и зноя. Навстречу с
лаем бросилась большая рыжая собака.
- Исай! Ты пришел починить сеновал?
Мари Лавалу, сгорбившись, вышла из дома с корзиной за спиной. Она весело
улыбалась беззубым ртом. Щеки у нее порозовели.
Исай отвел взгляд. Волна стыда прошлась по всему телу. Он покраснел., - Нет.
Сегодня мне некогда. Давай завтра...
- Ты торопишься? Верно, идешь к Жозефу?
- Как ты догадалась?
- Все мужчины уже там.
Его охватил безотчетный страх.
- Что такое?
- Они собрались потолковать. И есть о чем! А я иду в лес за хворостом...
Исай обернулся ей вслед: по серой дороге ковыляла крепенькая черная фигурка.
Большая рыжая собака бежала следом, обнюхивая землю, подняв хвост трубой.
В деревне было пусто. Только в кафе Жозефа царило оживление. Исай толкнул дверь
и остановился на пороге, привыкая к полумраку и гулу голосов. Из трубок шел дым.
Все были возбуждены. У чугунной печки грелись мокрые собаки. Марселен сидел за
большим столом вместе с Белакки, Колозом, Руби и Бардю.
- Проходи, Исай! Ты как раз вовремя! - крикнул Жозеф. - Подвиньтесь! Пропустите
его к Марселену. Пусть сидят рядом!
Исай улыбнулся всем по кругу, перешагнул через скамью и сел справа от брата.
Марселен вертел в руках стакан с белым вином. Голова его отяжелела, взгляд был
мутным.
- Ничего, что я пришел? - прошептал Исай. - Ты не против?
- Делай, что хочешь! - ответил Марселен.
- Я уже все обдумал...
- Ты слышал новость, Исай? - спросил мэр. - Сегодня в десять утра из города
вышла группа спасателей. Две связки по три человека. Их повел Николя Сервоз. Это
в такое-то время года? Думаешь, они пройдут?
Исай пришел поговорить с братом и теперь чувствовал себя так, будто сбился с
пути. Он смотрел по сторонам и не мог понять, что хотят от него все эти люди.
Наконец он разобрался в своих мыслях и сказал:
- Раз Николя Сервоз так решил, значит, все правильно. Он свое дело знает...
- Он знает свое дело. Но это большой риск, - заметил полицейский.
- Верно, риск большой, - согласился Исай.
- Да это безумие, - воскликнул мэр, - ставить на карту жизнь шести человек! Если
бы еще речь шла о спасении людей. Так нет! По радио передали, что там только
трупы и мешки с почтой. Они рискуют из-за мешков с почтой! Из-за никому не
нужной бумаги!
Воспользовавшись шумом, поднявшимся после слов Белакки, Исай нагнулся к брату и
зашептал:
- Давай уйдем отсюда, я тебе объясню, почему не хочу продавать дом. Я хорошо
объясню - ты не будешь сердиться. После твоего ухода я нашел нужные слова.
Толчком в бок Марселен заставил его замолчать.
- В четыре они будут на леднике, - уточнил Жозеф.
- Считай в пять, - вздохнул Бардю. - Хорошая стоянка, ничего не скажешь! Но
самое страшное начнется завтра.
- Надо было им выйти ночью и пройти ледник днем, - предложил мэр. - Было время,
когда ты проходил его за день, Исай.
Исай вздрогнул. Он опять погрузился в свои заботы, и слова мэра застали его
врасплох.
Нить его размышлений прервалась и повисла в воздухе.
- Исай! С тобой говорят! - крикнул Жозеф.
- Да. Когда-то я проходил его за день. Но это было лето. А сейчас начало ноября.
Время - хуже не придумаешь! На высоте свыше трех тысяч метров горы покрыты
снегом или коркой льда. И с каждой минутой становится все хуже. Они пойдут
вслепую, по колено в мокром снегу. В холод, в туман.
- На его месте я бы пошел по южному склону, - сказал Бардю.
- Ты что, спятил? - удивился Жозеф. - Там же совершенно гладкая скала.
- Ну так что?
- Да в такое время это все равно что идти с завязанными глазами.
Исай робко потянул Марселена за рукав.
- Пойдем отсюда. Здесь нам свои дела не решить.
Вместо ответа Марселен допил вино, отер рукавом рот и попросил Жозефа:
- Включи радио!
- Еще рано. Новости - через пять минут, - ответил Жозеф.
Он положил руку на единственный в их деревне приемник. Все почтительно
посмотрели на темный деревянный ящичек с эбонитовыми ручками. Он покоился на
прибитой к стене полочке, у камина, притягивая к себе таинственным матовым
блеском. С антенны лохмотьями свисала сажа.
- Все равно сейчас еще ничего не известно, - заметил мэр.
- Пойдем, Марселен, - позвал Исай. - Ну, зачем тебе этот самолет? Пойдем домой.
Нам надо о многом поговорить.
- Плевал я на этот самолет, - процедил сквозь зубы Марселен, - тут хоть мне не
приходится сидеть один на один с тобой. Я тут душу отвожу.
Исай опустил глаза. Сознание затуманилось, стало трудно дышать.
Вокруг него говорили о лавинах, скалах, снаряжении и долгих переходах;
превозносили достоинства Сервоза, перечисляли трудности похода. Вдруг мэр
сказал:
- Уже полдень.
- Ты уверен? - недоверчиво спросил Жозеф.
Он посмотрел на часы, вынул из кармана очки в металлической оправе, водрузил их
на свой огромный нос и чинной походкой подошел к приемнику. Голоса смолкли.
Кончиками пальцев Жозеф осторожно коснулся ручек приемника. Зажегся зеленый
огонек.
- Он нагревается, потерпите немного.
Наконец послышался пробивающийся сквозь треск голос.
- Политические новости, - уточнил мэр.
Марселен взял со стола бутылку вина и наполнил стакан. Исай хотел его
остановить.
- Тебе потом будет плохо.
- Мне плохо не от вина, а от твоего ослиного упрямства!
- Да помолчите вы там! - прикрикнул на них Жозеф.
Все ждали, затаив дыхание, не отводя глаз от приемника. Диктор говорил без
остановок плавно, вежливо и монотонно.
- Вот! - сказал Колоз. - Начинается!
- Несмотря на гололед, туман и лавиноопасную обстановку группа спасателей из
шести опытнейших проводников во главе со старшим инструктором Николя Сервозом
сегодня, в десять часов утра, вышла в горы, намереваясь добраться до обломков
самолета "Блу Флауэр", совершавшего рейс по маршруту Калькутта - Лондон. Хотя и
нет никакой надежды на то, что кто-нибудь из пассажиров выжил в этой
авиакатастрофе, в месте трагедии был сброшен запас продовольствия и
медикаментов. Хорошо подготовленные и оснащенные новейшим снаряжением спасатели
обеспечены всем необходимым: провиантом, санями для раненых, портативной
радиостанцией и сигнальными ракетами. По последним сообщениям, они идут вперед
двумя связками по три человека, их продвижение затруднено из-за глубокого снега,
покрывшего горные склоны. Вчера, во время футбольного матча между сборными
Франции и Англии...
Жозеф выключил радио, и голос умолк.
- Это все? - спросил Марселен.
- А что они еще могли передать? - бодро отозвался Жозеф. - Завтра сообщат более
подробные сведения.
Мужчины поднимались один за другим, качали головой, расплачивались и
направлялись к двери.
- Пока, Жозеф.
- Я еще загляну к тебе.
- Будут новости, скажи.
- Ну, теперь мы можем уйти? - спросил Исай.
Они вышли последними. Марселен шагал, заложив руки в карманы, уставившись в
землю. От одного взгляда на него Исай впал в замешательство. Он забыл
заготовленные в отсутствие брата слова. Как там? "Отец не позволил бы... Был бы
жив отец..." Уже у самого дома он остановился и сказал:
- Ты только посмотри на него, Марселен.
Ты чувствуешь? Он же наш.
- Мы станем только счастливее, когда он будет принадлежать другим.
- Может, стоит подождать? Посмотрим...
- Я и так уже слишком долго ждал.
- Завтра ты пойдешь к нотариусу?
- Да, с этим надо кончать.
- А если я не хочу с этим кончать?
Марселен стиснул зубы. На его скулах заиграли желваки. Они вошли в дом, и Исай,
как обычно по вечерам, стал готовить ужин.
Глава 4
- Исай! Исай! Иди скорей сюда!
Это был голос браконьера Бардю. Исай, который уже два часа чинил сеновал Мари
Лавалу, распрямился, отложил молоток и крикнул: "В чем дело?" Снежный вихрь,
прорвавшийся сквозь щели в стене, заглушил ответ. Сгущались сумерки, в глубине
сарая стоял полумрак. Работы оставалось немало: надо было законопатить все дыры.
На деревянных гвоздях висели две косы и трое грабель. Исай обошел копну сена,
свесился с крутой лестницы и снова крикнул:
"В чем дело?" Потом стал спускаться вниз.
Колени у него дрожали. Сердце вдруг тревожно сжалось. После того разговора с
братом он со страхом ждал дурных новостей.
Рано утром, не сказав ни слова, Марселен уехал в город. Может быть, он уже
вернулся с нотариусом, с судьей, с полицией. И эти люди, сойдясь все вместе на
хуторе, уже продают дом.
- Черт возьми! Неужели это правда?
Он скатился по ступеням и очутился рядом с Мари Лавалу и Бардю. Вид у них был
озабоченный. Старый браконьер, морщинистый, обрюзгший человек с заросшим седой
щетиной лицом, сокрушенно качал головой.
- Ну, что там у тебя? - спросил Исай.
- Сервоз... Сервоз погиб, - тихо проговорил Бардю.
Мысли Исая были так далеко, что он не сразу понял смысла сказанного.
- Погиб? - машинально повторил он.
- Да... Сегодня утром... При переходе через ледник... Край трещины подломился.
Снежным потоком его смело в пропасть... Накрыло шестиметровой толщей снега...
Когда его откопали, он был уже мертв.
- Матерь Божия! - пролепетала Мари Лавалу. - Какая смерть! И ради чего! Из-за
чужого самолета!
Она взглянула на Исая, как бы спрашивая его мнения. Но Исай молчал и не
двигался.
- У бедняги остались жена и дети! - снова запричитала Мари Лавалу. -
Представляю, что сейчас творится в городе.
Ее покрытое морщинами лицо с круглыми выцветшими глазами дрожало от возмущения.
В одной руке она держала нож, в другой - картофелину. Исай, не отрываясь,
смотрел на нож, на картофелину и проникался сознанием реальности непоправимой
беды. Вот и Сервоз, друг юности, свидетель его лучших лет, сошел с тропы. С
уходом этого человека каждый в их краях почувствует себя немного осиротевшим и
несчастным.
- Вот уж горе так горе! - пробормотал Бардю.
- Да, Николя Сервоз, - с усилием выговорил Исай, - Николя Сервоз был большой
человек. Сколько дорог мы с ним исходили!.. И так нелепо погибнуть!.. Не надо
было ему...
Если бы я был рядом, я бы его остановил...
Слова застревали у него в горле.
- Группа возвращается назад, - сказал Бардю. - Они несут тело. Правительство
приказало прекратить поиски. Слишком велик риск. Это мне рассказал парнишка
Антуанетты. Он только недавно вернулся из города.
- Я бы его остановил, - не мог успокоиться Исай. - Он всегда ко мне
прислушивался... Поругался бы немного, а потом сказал:
"Твоя правда, Исай". - Вдруг он закричал: Как же он упал? Почему они не удержали
его? Они же были в связке.
- Если ты хочешь узнать подробности, иди к Жозефу, - сказал Бардю.
- Да. Перевелись нынче хорошие проводники. Нынешние-то - барышни кисейные.
Голову потеряли... Упустили Сервоза...
- Иди к Жозефу, - сказала Мари Лавалу - А как же сеновал?
- Темно уже. В другой раз закончишь?
- Не удержали Сервоза... Нет больше Сервоза!
Мари взяла его за плечи и подтолкнула к двери. Снег таял, у дверей дома стояло
грязное месиво. Мужчины со всей деревни собрались у Жозефа, чтобы обсудить
новость.
Даже господин кюре пришел. Никто не пил.
Все сидели со скорбными лицами. Исай был как во сне, до него долетали только
обрывки разговора.
Посол Индии приехал в город... Похороны Сервоза через два дня... Объявлен
национальный траур... Он бы все равно не прошел... Он бы прошел... Не повезло...
А я тебе говорю, с самого начала было ясно - дело дрянь!.. Да, дорого нам
обходится эта груда железа... Вот скажите, господин кюре, посылать людей на
верную гибель - это по-христиански?
Исай незаметно вышел. Ему вдруг захотелось побыть одному, проститься с Сервозом
в дороге, на свежем ветру. Он медленно брел к хутору. Снег скрипел под ногами.
Холодный ясный вечер спустился на землю. На небе зажигались звезды - Прощай,
Николя!.. Ничего, Николя... - повторял Исай.
Изо рта у него шел пар, и порой ему казалось, что это чья-то неприкаянная душа
маячит перед ним, кружится, приплясывая, и растворяется в воздухе. Он миновал
кладбище, лежавшее на пригорке за деревней, поднялся к церкви, открыл дверь и
вступил под сень холодного каменного храма. Пустые скамьи были вытерты до
блеска. В глубине алтаря светилась золоченая резьба. Исай помолился, произнес
имя Сервоза, перекрестился и пошел домой. Теперь он успокоился, как человек,
уладивший важное семейное дело. Он уже вглядывался в густую тьму, искал глазами
дом. Вдруг он заметил огонек.
Ну, конечно. Это в его доме, в их доме. "Неужели Марселен уже вернулся? Даже к
Жозефу не заглянул? Ни с кем не повидался?"
Исай прибавил шагу, потом побежал, дыша открытым ртом, согнув руки в локтях.
Дверь была приоткрыта. Исай толкнул ее.
- Привет, Зай, - сказал Марселен.
Он сидел за столом и ел козий сыр с ржаным хлебом. Рядом с ним, под керосиновой
лампой, лежала развернутая газета. Толстый растрепанный словарь в забрызганной
чернилами голубой обложке был под рукой.
- Ты уже вернулся? - удивился Исай. - А я думал, ты пойдешь сначала к Жозефу -
Что там делать?
- Поговорить с людьми...
- Не люблю болтунов. Чего зря лясы точить? Сервоза все равно не вернешь. Что,
разве не так?
Исай кивнул головой в знак согласия.
Марселен перелистнул страницу газеты. Читая, он не переставал жевать.
- Хочешь есть? - спросил Исай -Да.
- Еще рано.
- Хочу лечь пораньше.
- Ты устал?
- Да.
- Город тебя утомляет, - сказал Исай. - Ты не создан для такой жизни.
Он сел напротив, вынул нож, прочертил на буханке хлеба крест, отрезал кусок и
поднес его ко рту.
- А я совсем не хочу есть, - заговорил Исай - У меня сердце разрывается от горя.
Кусок в горло не идет.
Он жевал хлеб и украдкой смотрел на брата. Склоненное над газетой лицо Марселена
выражало сильное недовольство. Чем он был расстроен: смертью Сервоза или ответом
нотариуса? В сердце, как болезнь, поселилась тревога. Но он все никак не решался
задать вопрос, который вертелся у него на языке.
Чтобы оттянуть время, он спросил:
- Газету купил?
- Да.
- Они пишут о смерти Сервоза?
- Нет. Это будет в завтрашнем номере. Посмотри-ка фотографию разбившегося
самолета, ее снял летчик, летавший на разведку.
Снимок был нечетким, изображение - размыто: белый скалистый склон, вершина,
затянутая густой пеленой тумана. То здесь, то там виднелись черные точки,
напоминавшие раздавленных насекомых.
- Это обломки самолета, - сказал Марселен. - Или трупы.
- Пресвятая Дева! - воскликнул Исай.
Но думал он о мэтре Петифоне.
- Самолет пролетал десятью метрами выше, - пояснил Марселен. - Министр
внутренних дел приказал прекратить поиски.
Ничего не скажешь, вовремя!
- А откуда летел самолет?
- Я же говорил, из Калькутты. Это в Индии.
- А где, примерно, Индия?
- Посмотри в словаре. Для этого я его и достал.
- Покажи мне, - попросил Исай.
Он все медлил, оттягивая разговор с братом.
- Отстань, - огрызнулся Марселен. - Найди сам. Я там закладку положил.
Исай стал листать словарь. В глазах пестрило от колонок текста и серых
иллюстраций. Он остановился на странице, заложенной клочком газетной бумаги:
"Индия". Широкая розовая коса отходила от материка с изрезанными берегами.
Поверхность земли была испещрена извилистыми линиями, пунктиром, черными
кружками, как изъеденная болезнью кожа. Он прочел наугад несколько названий:
Бомбей, Мадрас, Хайдарабад, Калькутта...
- Калькутта...
Он смотрел на эту точку на карте.
- Значит, они вылетели отсюда?
- Да.
- А это далеко от нас?
- Надо посмотреть карту мира. Целых десять тысяч километров по прямой. Край
света!
- Да, край света!
Исай перевернул страницу. На обратной стороне друг под другом помещались
картинки с видами страны: храмы в тесном кольце гримасничающих скульптур,
колоннады под открытым небом, сторукие танцующие боги или боги, сидящие с
задумчивой улыбкой на устах, священные слоны, дворцы в руинах, современные
дворцы. Весь этот сказочный фейерверк брызнул искрами в глаза Исая. Он закрыл
книгу. Искры потухли. За дверью тихо блеяли овцы. Марселен доел сыр.
- Да-а... - протянул Исай. - У них все совсем по-другому. Интересно, у них есть
церкви, как у нас?
- Нет.
- Большая страна, - вздохнул он.
Потом встал, налил себе стакан молока и, не торопясь, выпил. Теперь можно было
спросить о главном. Только как лучше начать? Он перебирал в уме слова, отделяя
хорошие от плохих. "Если я еще буду медлить, Марселен ляжет спать, и я ничего не
узнаю до завтрашнего утра". Это было выше его сил. Он хотел все знать и боялся
правды. Он стоял на краю пропасти. Бездна притягивала его.
- Марселен, - заговорил он.
- Да.
- Хотел у тебя спросить... Ты был у нотариуса?
- Да, был.
- Ну и что?
- Ничего не вышло.
В наступившем молчании было слышно, как с крыши сорвался пласт снега.
- Почему не вышло? - Сердце учащенно билось.
- Мэтр Петифон позвонил клиенту.
- Господину с севера?
- Да. Тот передумал. Покупает дом в другом месте. Говорит, наш слишком далеко от
города.
От радости у Исая подкосились ноги, и он оперся руками о стол. Марселен криво
усмехнулся и сказал с горечью и раздражением:
- Ну, теперь ты доволен?
На его обмякшем лице появилось унылое выражение: он сдался. На щеках
обозначились две морщины. У него был такой беспомощный, потерянный вид, что Исаю
стало стыдно за свою радость. Волна жалости толкнула его к брату. Он нагнулся,
положил руку ему на плечо.
- Не огорчайся, Марселен. Все устроится.
Ты найдешь кого-нибудь еще.
Внезапно до него дошла вся его непоследовательность.
- Ты сам не знаешь, чего хочешь, - буркнул Марселен. - Сначала ты был против
продажи дома. А теперь, когда все провалилось, ты меня утешаешь.
- Я не хочу, чтобы ты так огорчался, - сказал Исай.
Все в нем переворачивалось при мысли, что Марселен подавлен своей неудачей. Он
вдруг почувствовал, что готов отказаться от самого дорогого, только бы снова
увидеть улыбку на лице брата.
- Завтра мы вместе пойдем к нотариусу, - не унимался он.
- Зачем? Я уже обо всем его предупредил.
Как только у него появится покупатель, он даст мне знать. Но это займет не один
месяц, - ответил Марселен.
Он закрыл лицо руками.
- Я был уверен, что все пройдет гладко. Я все так хорошо продумал. Огаду был
согласен. Рад до смерти. И вот теперь все рухнуло. Чертов дом! Чтоб ему пусто
было!
Исай перекрестился.
- Не бери грех на душу, Марселен. С Божьей помощью ты его продашь.
Марселен с силой тер кулаками выпуклый лоб, как будто хотел разгладить его.
- Одни слова! Пустые слова! Дни проходят. А я не нахожу себе места! Слышишь? Я
схожу с ума! Идти снова на лесопильню или куда-нибудь еще? Ни за что? Я хочу
немедленно уехать!
Он со всего размаха стукнул кулаками по столу. Лицо было освещено, на коже
проступили белые прожилки. Уголки глаз покраснели. Он медленно произнес: "Это
невыносимо..."
- Успокойся, - сказал Исай. - Сколько людей достойны сострадания более, чем мы.
Пассажиры самолета... Сервоз... Жена Сервоза...
- Хотел бы я быть на его месте. Он больше не нуждается ни в чем.
Марселен встал и обвел комнату неприязненным взглядом: "Какая мерзость!" Потом
схватил газету, скомкал ее, пнул ногой скамью.
- Пошли спать, - сказал Исай. - Завтра ты во всем разберешься.
- Нет, - ответил Марселен.
Исай взял керосиновую лампу. Он был на голову выше брата и оттого чувствовал
себя сильным и ответственным за него. Свет лампы скользнул по потолку. Камин
отступил во тьму. Один за другим они вошли в спальню. Вместе с ними в комнату
проник свет.
Исай встал на колени между кроватями и помолился.
Исай лежал на спине с открытыми глазами и слышал, как вертится и вздыхает
Марселен.
За окном белел снег. Было холодно и тихо.
А в дом все не приходил покой. После всего, что они сказали друг другу, Исай не
знал, радоваться ли ему, что удалось сохранить дом, или печалиться оттого, что
не вышло, как задумал Марселен. Разрываясь между противоположными чувствами,
Исай исходил тоской и искал у ночи ответа. Тьма окружила его: глаза блуждали в
темноте, он вдыхал, вбирал в себя ночную мглу.
- Ты спишь, Зай? - простонал Марселен.
- Пытаюсь, но сон не идет.
- Послушай, что я хочу у тебя спросить.
Голос Марселена звучал тревожно и юно, как у взбудораженного мальчишки, который
не может заснуть. Словно ему не тридцать, а двадцать или даже пятнадцать лет.
Это было так приятно.
- Ну, говори, - пробормотал Исай.
- Как ты думаешь, не лучше ли было Сервозу обойти ледник стороной и, подниматься
по южному склону?
Исай приподнялся на локте:
- Да, я тоже так считаю. Не хотел говорить вчера у Жозефа, но я думаю именно
так. Только они были слишком нагружены, чтобы взобраться по той стороне.
- И кто это придумал тащить сани, теплые одеяла, медикаменты? Ведь там никого не
осталось в живых.
- Ну, не скажи. Тут ни за что нельзя поручиться, а вдруг бы потребовалась помощь
раненым. Сервоз обо всем позаботился. Это был его долг.
- Да я ничего и не говорю. А мог он обернуться за один день, если бы пошел по
южному склону?
- Да, мог. Для легкой связки это в два раза быстрее, чем через ледник.
Послышался вздох, и голос Марселена зазвучал приглушенно, издалека.
- А ты хорошо знаешь южный склон?
- Да
...Закладка в соц.сетях
