Жанр: Драма
Ангелы ада
...ручья
и изрыгал долгие, брутальные обличительные речи в адрес копов, стоявших от него
всего лишь в двадцати ярдах. Он качался
из стороны в сторону и вопил в ярких, ослепительных вспышках света с крыльца,
держа бутылку пива в одной руке и
потрясая кулаком в сторону столь презираемых им объектов: "Эй вы, подлые,
трусливые мудаки! Какого хуя вам надо? Ну
давайте, лезьте сюда, и увидите, что получите... да будут прокляты на хуй ваши
говенные души!". Затем он засмеялся и
замахал своим пивом: "И, блядь, не подъебывайте ко мне, вы, дети говноедов.
Идите сюда. Вы, блядь, получите здесь всю
хуйню, которую заслужили".
К счастью, кто-то уволок его, все еще голого и выкрикивающего ругательства,
обратно на вечеринку. Его пьяный наезд на
копов мог обернуться для всех настоящим кошмаром. В Калифорнии и большинстве
других штатов полицейские не могут
законно вторгнуться в частные владения, если: (1) у них нет полной уверенности в
том, что там совершается преступление,
(2) они не "приглашены" владельцем или обитателем собственности.
Представление, устроенное голым типом, можно было бы расценивать поразному,
если бы у копов было
соответствующее настроение, это - раз. И два - если бы на тот момент -
раскочегаривания вечеринки - облаву можно было бы
осуществить без всякого насилия. Просто перейти разделяющий мост, и все. Сами
ангелы не позволили бы замести себя
спокойно и безо всякого скандала - они были слишком пьяны, чтобы думать о
последствиях.
Совсем немного времени потребовалось, чтобы легенды о Ла Хонде
распространились среди других отделений Ангелов.
Отряд разведчиков из Окленда проверил ее достоверность и вернулся обратно с
такими восторженными отзывами, что Ла
Хонда быстро стала Меккой для ""отверженных"" со всей Северной Калифорнии. Они
являлись туда без предварительного
приглашения или предупреждения, обычно группами от пяти до пятнадцати человек, и
зависали там, пока им не становилось
скучно или пока не кончалась ЛСД, которую до знакомства с Кизи пробовали лишь
немногие.
Задолго до того как outlaws обнаружили Ла Хонду, вольные кислотные
вечеринки уже вызывали тревогу среди
респектабельных любителей ЛСД - ученых, психиатров и других персонажей с полянок
бихевиористики, полагавших, что это
вещество можно принимать только когда проходит тщательно контролируемый
эксперимент. Причем в таком эксперименте,
по их мнению, должны участвовать лишь тщательно отобранные субъекты, находящиеся
под постоянным наблюдением
опытных "проводников". Считалось, что такие меры предосторожности страхуют от
дурных трипов. Любой потенциальный
съезд крыши у какого-нибудь неуравновешенного типа, просочившегося в процессе
отбора, мог быть быстро нейтрализован
накачкой под завязку транквилизаторами в тот самый момент, когда подопытный
возжаждал крови или попытался оторвать
свою собственную голову, чтобы получше рассмотреть, что там у него там внутри.
"Среди ценителей кислоты существует и
точка зрения меньшинства - торжественная подготовка к подконтрольному
эксперименту с ЛСД может не только
ликвидировать опасность "плохих" путешествий, а, напротив, их стимулировать.
Многие "подопытные" к тому времени
находятся под таким жестоким впечатлением от всего прочитанного и услышанного,
и, когда они наконец глотают капсулу,
их реакция уже четко сформулирована в их собственном сознании. Когда эксперимент
идет не по ожидаемому ими руслу -
или их всех не удовлетворяет своими результатами и расстраивает - среди
"подопытных" может начаться паника. А паника -
плохой трип в любом случае, с кислотой или без."
Люди, участвующие в подконтрольных экспериментах, чувствовали, что
принародные ЛСД-оргии обернутся катастрофой
для их собственных исследований. Кое-какой оптимизм все-таки сохранялся, стоило
лишь задуматься, что может произойти,
когда Ангелы, боготворящие насилие, групповухи и свастику, окажутся в толпе
интеллектуальных хипстеров, марксистских
радикалов и пацифистов. Нервы накалялись до предела при одной только мысли, что
кто-нибудь мог бы оставаться в такой
обстановке трезвым и его сознание не было бы затуманено... Но, разумеется,
такого и быть не могло. Когда все пьяны,
обкурены и обдолбаны, не найдется ни одного, способного сделать объективные
записи, ни одного "проводника", способного
успокоить невменяемых, ни одного разумного наблюдателя, способного загасить
костры или спрятать ножи для разделки
мяса... полное отсутствие какого-либо контроля.
Тех, кто регулярно посещал вечеринки Кизи, все это особенно не беспокоило,
в отличие от тех, кто знал о них только
понаслышке. Его анклав был открыт для народа лишь в том смысле, что любой,
чувствовавший себя так же, как компания
Кизи, мог беспрепятственно пройти через ворота на мосту... но, попав внутрь,
человек, не говоривший с ними на одном
языке, мог почувствовать крайнее смущение и замешательство. Кислотные фрики не
страдают многословным
гостеприимством. Они не сводят глаз с незнакомцев или смотрят просто сквозь них.
Многих гостей такой прием здорово
пугал, и они больше никогда туда не возвращались. Те же, кто оставались, в
большинстве своем представляли богемные
круги, беглецов из этого мира. Их чувство взаимозависимости заставляло беречь
друг друга от попадания в эпицентр
выплеска личной враждебности или неприязни. Вот почему здесь через ручей всегда
были копы, которые в любой момент
могли ворваться на вечеринку непрошенными гостями. "Оглядываясь назад, я думаю,
что копы вели себя сдержанно вовсе не
потому, что они понимали: незаконные аресты могут поставить их в неудобное
положение чуть позже, в зале судебного
заседания. Я уверен, что они к тому же думали, что тактика выжидания принесет
свои плоды: пока копы выжидают,
полоумные безумцы в анклаве Кизи уничтожат сами себя, и тем самым спасут
налогоплательщиков от расходов, связанных с
подготовкой списка дел, назначенных к слушанию с последующим запутанным и
сложным судебным разбирательством."
Даже "Проказники" чувствовали себя не совсем уверенно с Ангелами, так что
первую вечеринку пришлось заметно
подогревать ЛСД. Позже, когда угроза насилия окончательно улетучилась, кислотой
закидывались вовсю. Сначала Ангелы
употребляли ее осторожно, никогда не привозили с собой свою, но довольно быстро
они наладили получение кислоты на
своей собственной территории... так что перед каждым пробегом в Ла Хонду
происходил общий сбор капсул, которые они
тащили к Кизи и распространяли там, за деньги или еще за какое-нибудь
вознаграждение.
Как только ""отверженные"" восприняли ЛСД как правильную, ништяковую вещь,
они начали обращаться с ней так же
безбашенно, как и с другими своими любимыми игрушками и развлечениями. Чуть
раньше тем летом был достигнут
консенсус относительно того, что любое вещество, достаточно мощное, чтобы лишить
человека возможности ездить на
байке, не должно употребляться... но, когда после нескольких вечеринок у Кизи
общее сопротивление было сломлено,
Ангелы принялись заглатывать ЛСД, как только наркотик попадал им в руки. А это,
разумеется, происходило даже чересчур
часто благодаря их многочисленным контактам на подпольном наркорынке. В течение
нескольких месяцев им пришлось както
ограничивать себя - хронически не хватало наличных. Если бы было налажено
бесперебойное обеспечение Ангелов
кислотой, и месяца бы не прошло, как наверняка половина тогдашних outlaws уже
спалила бы свои мозги дотла. Однако
случилось так, что Ангелы забрасывались кислотой в допустимых пределах -
человеческий организм выносил такие дозы без
напряга. Одни становились просто более разговорчивыми, а другие - замолкали
вообще. ЛСД - гарантированное лекарство от
скуки, болезни, распространенной среди Ангелов Ада не меньше, чем в любых других
слоях Великого Общества... и в те дни
в "Эль Эдоб", когда вообще ничего не происходило и не хватало денег на пиво,
кто-нибудь, например Джимми, или Терри,
или Скип, могли объявиться с капсулами, и все вместе предпринять спокойное
путешествие Куда-Нибудь Еще.
Вопреки всем ожиданиям, большинство Ангелов становились под кислотой
необычайно тихими. За редким исключением,
с "кайфующими" Ангелами было проще контактировать, чем с трезвыми как стеклышко
и нормальными на их собственной
территории. Кислота нивелирует, сводит на нет многие из их условных рефлексов.
Остается лишь немного угрюмого
коварства или довольно вялая готовность драться, а это именно те чувства,
которые руководят Ангелами в их отношениях с
чужаками. Их агрессивность улетучивается; исчезает недоверие, которое делает их
похожими на выставляющих все свои
колючки диких животных, чувствующих западню. Это было так странно, что я до сих
пор всего так и не понял. Тогда у меня
возникало довольно странное ощущение, что наступало как бы затишье перед бурей,
и они не могут заглотнуть столько
кислоты, чтобы испытать ее действие по полной программе, и что рано или поздно
вся атмосфера, все испытанные
ощущения будут сведены на нет чьей-нибудь чертовски замедленной реакцией. Но
существовала масса доказательств, что
кислота их действительно накрывает. Ангелы наплевательски относятся к тому, что
психиатры считают пределом безопасной
дозировки; они удваивали, а затем утраивали допустимый максимум, часто
закидывались 800 или 1 000 микрограммами в
течение 12 часов. Некоторые начинали подолгу рыдать и завывать, бормоча
бессвязные и бессмысленные фразы людям,
которых никто кроме них больше не видел. Другие впадали в кататонический криз и
долго-долго молчали, а затем внезапно
возвращались к жизни, рассказывая истории о путешествиях в далеких землях и о
совершенно невероятных видениях.
Однажды ночью Маго потерялся в лесу, и его охватила паника.... Он кричал, звал
на помощь, пока кто-то не вывел его
обратно на свет. Как-то другой ночью Бродяга Терри решил, что он уже умер как
человек, но возродился к жизни в виде
петуха, которого должны были зажарить на костре, как только смолкнет музыка. И,
когда заканчивалась та или иная мелодия,
он подскакивал к магнитофону и вопил: "Нет! Нет! Пусть она играет, играет!".
Outlaw, чье имя я забыл, прыгал на "горных
лыжах" с почти перпендикулярного двухсотфутового склона на глазах у полиции; все
аплодировали ему, когда он перескочил
через край, но кто-то успел схватить его буквально на лету и помогал удерживать
равновесие, пока из-под каблуков его сапог
вылетали огромные комья земли. Один-единственный раз Ангел попытался задушить
свою "благоверную" на крыльце дома
Кизи. Прошло меньше часа после того, как он проглотил свою первую и последнюю
капсулу. Больше никто никого не убил и
не поранил.
Мой собственный опыт приема кислоты довольно скуден, если рассматривать его
с точки зрения тотального заглатывания
ЛСД; он варьировался в зависимости от той компании, в которой я находился, и в
зависимости от обстоятельств... и если бы
мне пришлось вновь выбирать любое из полудюжины путешествий, которые я помню, я
бы повторил одну из тех вечеринок с
Ангелами Ада в Ла Хонде, со всем этим подавляющим безумным светом, копами на
дороге, скульптурой Рона Буассе, смутно
вырисовывающейся на фоне деревьев и большими громкоговорителями, вибрирующими в
такт звукам песни "Mister
Tambourine Man" Боба Дилана. Атмосфера была наэлектризована до предела - в таких
случаях говорят: "В воздухе пахло
грозой". Если от Ангелов исходило ощущение опасности, то оно было весьма
интригующим и гораздо более реальным,
нежели все, что может каким-то образом получиться в результате проходящего под
контролем эксперимента или у изысканно
хрупкого сборища прекрасно образованных правдоискателей, жаждущих познания
заключенной в капсуле мудрости. Прием
кислоты вместе с Ангелами - это было настоящим приключением; они были слишком
невежественны, чтобы знать, чего
ожидать, и слишком дикими, чтобы чего-нибудь бояться. Они просто глотали продукт
и тащились... что, наверное, так же
опасно, как говорят эксперты, но такой трип получается гораздо ядренее, чем
путешествие, в которое ты отправляешься, сидя
в какой-нибудь стерильной палате со снисходительным "проводником" и оравой
нервных хипстеров-притворщиков.
Насколько мне известно, не было случаев, чтобы "отверженные" мотоциклисты под
действием ЛСД начинали безумствовать.
Возможно, психика хулигана слишком бедна, чтобы стойко переносить своего рода
скрытое безумие, вызыванное кислотой.
Законодатели, требующие запрещения ЛСД, неизменно ссылаются на преступления,
совершенные интеллигентными
энтузиастами из среднего или высшего классов, до этого не замеченными в какихлибо
связях с криминалом или
бандитизмом. Убийство разделочным мясным ножом в Бруклине быстро дало ход
расследованию в Сенате США.
Предполагаемый убийца, подающий большие надежды выпускник университета,
утверждал, что улетел под ЛСД на три дня и
не может вспомнить содеянного. "В Июне 1966 года." Законодательный орган штата
Калифорния выпустил жесткий закон
против ЛСД сразу после того, как один полицейский чиновник из Лос-Анджелеса
клялся и божился, что кислота заставляет
людей залезать голыми на деревья, бегать с воплями по улицам, ползать на
четвереньках по лужайкам, с аппетитом поедая
траву. Один студент в Беркли вышел из окна третьего этажа со словами: " На мой
трип уйдет столько же времени, сколько
занял бы путь до Европы". При падении он разбился насмерть.
Ни один из этих инцидентов не был связан с тем элементом американского
общества, который обычно ассоциируется с
криминальным поведением. Преступления, совершенные под действием психоделиков,
так же, как и взвинчивание цен,
уклонение от уплаты налогов и растраты, психоделические преступления, судя по
всему являются пороком более
зажиточных классов. И это никак не связано с ценой на ЛСД: от 75 центов за
капсулу, или куб, и до 5$. Последняя цифра -
максимальная цена за двенадцатичасовой трип немыслимой интенсивности. Героин, в
отличие от ЛСД, является несомненно
пороком представителей низшего класса, и по-прежнему обходится для большинства
наркоманов в пределах 20$ в день, но
обычно - гораздо дороже.
Сейчас трудно сделать определенные выводы, и лихорадка с принятием новых
законов по ЛСД в 1965 и 1966 годах,
наверное, сорвет любые значимые исследования этого вещества на многие годы. А
между тем, Эксперимент Кизи должен
был бы быть отмечен, проанализирован и, может быть, расширен исследователями,
придерживающимися подобных
убеждений. Даже в своем сокращенном виде этот эксперимент опровергнул
общепринятое мнение относительно: (1)
природы ЛСД, (2) структуры и привыкания к кислоте личности хулигана или (3) и
то, и другое. "После трех или четырех
месяцев хронического злоупотребления кислотой у большинства Ангелов поехала
крыша, начала убывать, так сказать, по
конусу. Одни страдали ужасающими галлюцинациями и полностью отказались от приема
этого вещества. Другие боялись,
что оно сведет их с ума или приведет к тому, что они разобьются на своих
мотоциклах. К 1966 году лишь очень немногие
продолжали употреблять кислоту более или менее постоянно. Один из таких
любителей сказал мне, что ЛСД - самое лучшее,
что было в его жизни. "Я перестал волноваться, как только закинулся первой
капсулой", - говорил он. В сентябре 1966 года
Кизи нежданно-негаданно возвратился в Штаты и почтил своим недолгим визитом
несколько "андеграундных" вечеринок и
пресс-конференций. Он сказал, что, проведя полгода к югу от границы, решил
возвратиться в Америку, как "вечный беглец, и
насыпать солью раны Джея Эдгара Гувера". Красный фургон Кизи либо недостаточно
быстро ездил, либо его водитель
слишком неумело крутил баранку, но уйти от своры гончих Джея Эдгара им не
удалось. Когда я написал эти строки, Кизи
был освобожден под залог, сумма которого превышала тридцать тысяч долларов, и
ожидал суда по обвинениям, по которым
его могли засадить в тюрьму на срок от одного года до пяти лет. Лично мне
кажется, что следовало бы оставаться в
Асунсьоне и найти там работу."
Один из лучших званых вечеров в Ла Хонде пришелся на уик-энд Дня труда 1965
года, первую годовщину монтерейского
изнасилования. К тому времени блицбросок Ангелов к вершинам скандальнойп
популярности был в самом разгаре, и они
постоянно общались с прессой. Репортеры и фотографы ошивались вокруг "Эль Эдоб"
почти каждый уикэнд - задавая
вопросы, фотографируя и надеясь стать свидетелями какого-нибудь отвратительного
действа, чтобы на следующий день
поднять скулеж на первых страницах своих изданий. Полиция Окленда отрядила
специальный квартет, которому было
поручено постоянно вести тщательное наблюдение за Ангелами. Они периодически
объявлялись в баре, добродушно
улыбались в ответ на поток оскорблений и долго толкались рядом с байкерами,
чтобы убедиться: outlaws знают, что они под
колпаком. Ангелы обожали такие визиты, им гораздо больше нравилось базарить с
легавыми, чем с симпатизирующими им
чужаками или даже с репортерами, количество которых в "Эль Эдобе" росло не по
дням, а по часам. Несмотря на крепнущую
дурную славу "отверженных", полиция Окленда никогда не сдавливала горло Ангелам
своими наездами до предсмертного
хрипа, чего нельзя сказать о политике в отношении других отделений. Даже когда
энтузиазм полицейских и оказываемое ими
давление достигло апогея, все равно отношения отделения Баргера с местным
законом имели специфический оттенок. Сонни
объяснял это как создание потенциального единого фронта в связи с давно
ходившими слухами о готовящемся восстании
чернокожих в Восточном Окленде, который и негры, и Ангелы считали своей
территорией. Легавые, по его словам,
рассчитывали на Ангелов, чтобы " держать ниггеров в ежовых рукавицах".
"Они ниггеров больше боятся, чем нас, - заметил Сонни, - потому что тех до
хера, а нас мало".
Отношения Ангелов с неграми из Окленда были такими же противоречивыми, как
и с полицией. Их понятие о цвете кожи
странным образом искажено и подмухлевано, так что отдельные "хорошие цветные"
находятся по одну сторону баррикад, а
масса "сумасшедших ниггеров" - по другую. Один из "Кочевников" (бывшее отделение
в Сакраменто) снимал квартиру
пополам с художником-негром, который устраивал все вечеринки Ангелов, не
испытывая никакой неловкости.
"Отверженные"" называли его "настоящим клевым чуваком".
- Он - художник, - сказал мне Джимми однажды вечером на вечеринке в
Окленде. - Я не очень-то разбираюсь в искусстве,
но говорят, что он - клевый".
Чарли - еще один "хороший цветной". Жилистый, маленький негр, ездивший с
Ангелами так долго, что очень трудно
объяснить, почему же он до сих пор не член клуба. "Черт, я восхищаюсь маленьким
ублюдком, - сказал мне один Ангел, - но
он никогда не попадет в клуб. Он-то думает, что попадет, но кишка у него
тонка... блядь, да для этого только и требуется -
отрезать два черных яйца, и я могу тебе сказать, кого ребята будут искать в
комнате в первую очередь".
Я никогда не спрашивал Чарли, почему он не ездит с "Драконами" Ист Бэй,
общенегритянским клубом outlaws, таким же,
как и "Трепачи" из Сан-Франциско. У "Драконов" такой же, как и у Ангелов,
наполовину надуманный порыв и накал
страстей, и их компания, с воем несущаяся по хайвею, как ни ворчи, смотрится
ярко и эффектно. Они предпочитают
разноцветные шлемы, а их байки, кричащая смесь чопперов и мусоровозок, - все как
один "харлеи 74". "Драконам", как и
Ангелам, в большинстве своем за двадцать, и почти все они практически
безработные. Так же, как и у Ангелов, у них
отмечается исключительная тяга к различным поступкам и действиям, от которых за
километр несет насилием или чем-то в
этом роде. ""Трепачи" старше прочих байкеров во всех отношениях. История клуба
уходит своими корнями во времена
существования "Пьяных Задир". " В прошлом "Трепачи" показывали высокий класс, -
посетовал один из Ангелов Окленда. -
Но сегодня они только и делают, что сидят в своем баре и играют в домино"."
Как-то унылым вечером в пятницу, вскоре после моей встречи с Ангелами из
Окленда и задолго до того, как мне стало
известно о существовании "Драконов", я стоял в дверях "Эль Эдоб"... и вдруг
парковочную стоянку заполонили около
двадцати больших, блистающих хромом байков, на которых сидела наидичайшим
образом выглядевшая компания негров, -
такое я видел впервые в жизни. Они свалились как снег на голову, в сопровождении
остервенелого рева моторов, и
спешились так непринужденно, важно и уверенно, что моим инстинктивным желанием
при их появлении было бросить пиво
и бежать без оглядки. Я проболтался с Ангелами достаточно долго, чтобы врубиться
в подспудный смысл их представлений
о "ниггерах"... и вот сейчас они оказались здесь - банда черных коммандос,
вломившихся прямо на командный пункт
Ангелов Ада. Я отошел от двери и передислоцировался в такую точку, откуда можно
было бы беспрепятственно рвануть на
улицу, когда начнется махаловка цепями.
Той ночью в баре сидело примерно тридцать Ангелов, и многие из них
опрометью бросились наружу, не выпуская из рук
свое пиво, чтобы посмотреть, что за гости такие к ним пожаловали. Но было
непохоже, чтобы они готовились к драке. И в
тот момент, как "Драконы" вырубили свои двигатели, Ангелы приветствовали их
дружескими насмешками, начиная от " а не
вызвать ли легавых" и заканчивая "запереть вас, ублюдков, чтобы не наводили ужас
на и без того охуевших от страха
граждан". Баргер обменялся рукопожатием с Льюисом, президентом "Драконов", и
спросил, что слышно. "Где вы это,
чуваки, все прячетесь? - спросил Сонни. - Если бы почаще сюда приезжали, могли
бы попасть в газеты". Льюис засмеялся и
представил Сонни, Терри и Пузо каким-то новым членам "Драконов". Большинство
черных outlaws, похоже, знали
настоящие имена Ангелов. Некоторые из них зашли в бар, а другие шатались по
парковке, то и дело пожимая руки знакомым
и восхищаясь байками. Разговор шел по большей части о мотоциклах, и, хотя он был
подчеркнуто дружелюбным, все же
чувствовалась определенная сдержанность. Тут Сонни представил меня Льюису и
некоторым членам его команды. "Это -
писатель, - сказал Баргер с улыбкой. - Бог его знает, о чем он пишет, но он
хороший человек". Льюис кивнул и пожал мне
руку. "Как поживаешь? - сказал он. - Если Сонни говорит, что у тебя с ним о`кей,
то и у нас с тобой о`кей". При этих словах
он так широко улыбнулся, что мне почудилось, будто он вот-вот зайдется в
приступе хохота, давая мне ясно понять, что
сразу раскусил, что я за штучка такая - хитрый мошенник и кидала, но не
собирался портить шутку, выдав меня Сонни с
потрохами.
"Драконы" пробыли около часа, а затем умчались туда, куда они, собственно,
и направлялись. Позже Ангелы не
приглашали их на свои вечеринки, и мне показалось, что обе команды испытали
облегчение оттого, что их встреча в "Эль
Доб" прошла так гладко. Судя по всему Ангелы вообще забыли о существовании
"Драконов", как только те скрылись из
виду. Привычная для "Эль Эдоб" суета возобновилась... знакомая пивная скукотища,
рев музыки хонки-тонк из автомата,
приезжающие и уезжающие байки, разлетающиеся по столу для игры в пул шары, и
хриплая, резкая, изобилующая
повторами болтовня людей, которые так много времени провели вместе, что могли
расправляться со скукой однимединственным
способом - упиваясь до зеленых чертей и полной потери рассудка.
Сонни уехал, как обычно, рано, и, когда он
садился на свой черный "спортстер" на парковке, я вспомнил о "Драконах" и
спросил, чем объяснить их дружеские
отношения с Ангелами. "Да на самом деле мы не так уж и близки, - ответил Баргер,
- и, пока я президент, сердечными
друзьями нам не бывать. Но они не похожи на большинство ниггеров. Они нашего
поля ягода".
Больше я никогда не видел "Драконов" в "Эль Эдоб", но остальных негров,
заявлявшихся в паб, ждал совершенно другой
прием. Однажды вечером, на выходные в конце августа, в бар зашли четверо. Всем
было за двадцать, одеты в спортивные
куртки без галстуков, а один из вошедших был настолько большой, что едва
протиснулся в дверь, - почти семь футов ростом,
и весил он где-то фунтов двести пятьдесят или триста. Бар был забит до отказа,
но эти четыре негра нашли какой-то
свободный закуток, и верзила завязал судя по всему дружескую беседу с Доном
Мором, фотографом, который только что
получил титул "Почетного Ангела". Остальные "отверженные" проигнорировали вновь
прибывших, но через полчаса Мор и
черный Голиаф начали материть друг друга. Предмет их ожесточенного спора так и
остался тайной, покрытой мраком.
Позже Мор рассказывал, что по ходу их беседы купил "большому ниггеру" два пива.
"Затем он заказал еще одно, - объяснял
Мор, - и я сказал ему, что буду последним мудаком, если за него заплачу. Вот и
все, что случилось, старый. Он напрашивался
на неприятности, как только сюда зашел. Когда я сказал, чтобы он сам купил себе
это чертово пиво, так как я заплатил за
первые два раунда, он стал насмехаться - и я пригласил его выйти со мной
подышать свежим воздухом".
Пока до остальных Ангелов дошло, что назревает драка, двое уже приняли
боевые стойки на парковке. Но к моменту
обмена первыми ударами место поединка было уже окружено плотным кольцом
зрителей. Мор налетел на своего огромного
противника без лишних предисловий, резко бросился вперед и со всей силой ударил
негра по голове - на этом драка
закончилась.
Негр, не видя ничего перед собой, дернул рукой, и в ту же секунду на него
обрушились все остальные. Ему одновременно
вломили и в живот, и по почкам. На его голове - живого места не осталось... Один
из его друзей рванул было на выручку, но
наткнулся на каменное предплечье Тайни и грохнулся, потеряв сознание. У
оставшихся двоих хватило сообразительности,
чтобы смыться. Монстр отшатнулся на мгновение назад, затем ринулся вперед, все
еще размахивая руками, пока ему не
вмазали сбоку и отправили в легкий нокаут. Трое "отверженных" попытались
схватить его, но он вырвался и, как слон,
ворвался в бар. Глядя на него, нельзя было сказать, что он получил серьезные
травмы, но из нескольких небольших порезов
шла кровь, и, после града ударов, обрушившихся на него со всех сторон
...Закладка в соц.сетях
