Жанр: Драма
Номер 10.
...оворить с вами, Али, - начал премьер-министр, - о вашем опыте
жизни в нашей стране, о расизме, интеграции и этнических проблемах.
- Давайте лучше о крикете побалакаем, Эдвина, - предложил Али.
Но премьер-министр помнил предупреждение Александра Макферсона: "Держись
подальше от долбаного крикета и заставь себя следить за футболом. Новые Лейбористы - это
Новый Футбол".
Мужчины посидели в неловком молчании. Джек сделал вид, что читает меню. Али водил
пальцем по узору на скатерти, а премьер-министр отчаянно пытался припомнить, когда ему в
последний раз докладывали о крикете. Наконец он сказал:
- Английское управление крикета обратилось к нам за инструкциями, не провести ли
очередной отборочный матч между Индией и Пакистаном на нейтральной территории, в
Англии.
- На нейтральной! - захохотал Али. - На поле в Хедингли прольется кровь, это я вам
говорю, иннит. Поймите меня правильно, у меня нет предрассудков, некоторые мои лучшие
друзья - индийцы.
Когда принесли угощение, оно мало походило на идеальный чай со сливками, который
рисовался Джеку в воображении. Все сандвичи были липкими от майонеза, лепешки неумело
разогреты в микроволновке и шипели на тарелке, сливки подали в банке, а варенье - в
маленьких пластиковых корытцах, которые приходилось протыкать вилкой.
Джек подозвал Эмму и сообщил:
- Сандвичи пропитаны майонезом.
- Их и привезли с майонезом, - пробормотала Эмма.
- Откуда привезли? - пожелал знать Джек.
- С комбината в Бакстоне.
- Это же миль десять отсюда. Али профессионально уточнил:
- Почти пятнадцать.
- А кто печет лепешки? - спросил Джек. Девушка, похоже, не поняла:
- Печет? Они из Исландии.
- Из Исландии? - удивился премьер-министр, недавно побывавший в Рейкьявике. - Но
это же очевидный абсурд!
Али объяснил, что в Исландии есть национальная оптовая компания,
специализирующаяся на замороженных продуктах.
- Ну так чего, прибирать со стола-то? - поинтересовалась Эмма.
- Чай оставьте, - велел Джек.
Когда Эмма принесла счет, Джек оплатил все; ему не хотелось спорить с этой нервной
девицей, которая не знает настоящего значения слов "свежий", "традиционный" или
"садовый".
Когда они выходили из чайной, Эмма мрачно сказала им вслед:
- Я буду по вам скучать. Джек обернулся:
- Простите? Эмма повторила:
- Я буду по вам скучать. Джек сказал:
- Эмма, вы же не американка, и здесь не Америка. Тот, кто велел вам повторять эту
фразу, круглый дурак.
Девушка пожала плечами:
- Как хотите.
Тренькнула микроволновка, и Эмма отвернулась.
Проехав по дороге милю, они остановились на станции техобслуживания и купили
конфет, хрустящего картофеля, лимонад в бутылках и номер "Дейли мейл". Али никогда не
пропускал свой гороскоп - эти детские забавы так поднимают настроение. Он вставил в
магнитофон кассету с подборкой "Лучший соул всех времен", и, подъезжая к Стаффорду и
ужасам шоссе М6, все трое вслед за Эдди Флойдом распевали "Постучи по дереву".
Через четыре развязки они уже успели спеть "Под дощатым тротуаром", "Дождливый
вечер в Джорджии", "Сестра Соул", "Коричневый сахар" и "Когда мужчина в женщину
влюблен", но на шоссе их подхватил поток машин, они попали в пробку и оказались в сандвиче
между цистерной с черепом и костями на заднем борту и грузовиком с тремя ярусами блеющих
овец.
- Почему мы остановились? - спросил премьер-министр.
- Дорога перегружена, иннит, - ответил Али. - В Уолсолле всегда так. Я тут
последний раз ехал - три с половиной часа проторчал. Газету почитал, покемарил, а когда
проснулся, народ уже вышел из машин, ходит по дороге, друг с другом разговаривает.
Вообще-то прямо неплохо, - мечтательно вздохнул он. - Один тип в красной "астре" дал мне
банку "Лилта", когда я сказал, что пить хочется. Но вот что я вам доложу: если бы этот мудак
Эдвард Клэр там появился, его бы сожрали с потрохами.
Премьер-министр оглядел соседние машины и нервно возразил:
- Премьер-министр не отвечает за пробки, министр транспорта - Рон Филлпот.
- Рон Филлпот - алкаш, иннит, - сказал Али.
- Само собой, все знают, что алкаш. Его назначение заместителем премьера - просто
уступка левым, - пояснил премьер-министр.
Джек спросил:
- А разве правительство не строит где-то здесь Северную объездную дорогу?
- Это совместное предприятие общественного и частного капитала. Дорога будет
платная, - сообщил премьер-министр.
- А чего ради я должен выкладывать десятку? - удивился Али. - Я ведь уже плачу
дорожный налог, подоходный, местный и еще налог на топливо, иннит.
- Это разбой на большой дороге, Али, - согласился Джек. - Двести лет назад Дик
Терпин занимался тем же самым.
Следующие пару часов они плелись со скоростью пешехода, слушая в прямом эфире
неистовые дебаты о роли супруги премьер-министра. Надо ли, чтобы Адель видели, но не
слышали, или она имеет право выражать мнение по вопросам национальной важности?
Когда Питер, слушатель из Труро, позвонил в студию и сказал, что у Адель Флорэ-Клэр
яйца круче, чем у ее мужа, премьер-министр тайком поправил яички в трусах своей жены и
согласно кивнул.
Хассин из Кеттеринга утверждал, что Адель заняла правильную позицию в вопросе о ноге
Барри, хотя и полагал, что похороны бородавок - это чересчур.
Дозвонилась некая Сандра из Кардиффа и предложила компромиссный вариант: хоронить
бородавки коллективно. Она не могла точно сказать, сколько бородавок войдет в среднего
размера гроб, но была абсолютно уверена, что сотни, если не тысячи.
Когда доктор Сингх, лектор математики из Брунейского университета, сообщил, что в
средний гроб войдет приблизительно 51842 бородавки, Али выключил радио и снова поставил
кассету "Лучший соул всех времен".
Пока движение было парализовано, все трое разучили слова песни "Постучи по дереву" и
даже отработали в салоне машины танцевальный помер, включавший синхронное постукивание
по голове соседа.
Премьер-министр пережил миг прозрения. Никогда в жизни он не был так счастлив.
Всякий раз, когда заканчивалась "Постучи по дереву", он просил ее снова проиграть.
Наконец Али сказал:
- Нет уж, у меня уже на голове шишка, иннит. Джек, почитайте мне мой гороскоп, я
Козерог.
Джек прочел вслух:
- "Над вашей жизнью нависли грозовые тучи. Человек противоположного пола на вас
обижается - давно ли вы говорили о своей любви? Промедление может повлечь за собой
серьезные перемены в жизни, о которых вам придется пожалеть".
Али взял мобильник, позвонил домой и настойчиво поговорил с женой на урду. Когда
Али опять повел машину двумя руками, премьер-министр спросил:
- А что звезды сулят Рыбам?
- Я думал, у вас в мае день рождения, - удивился Джек.
- У меня-то да, - сказал премьер-министр, - а вот Малкольм Блэк - Рыба.
Джек прочел:
- "На этой неделе не упустите возможность реализовать себя. У вас есть и мужество, и
талант, так что дерзайте, вперед, возьмите то, что принадлежит вам по праву. Если вы
собрались переезжать на этой педеле, возможно, придется ненадолго отложить переезд - не
отчаивайтесь".
- Вот скотина, - прошептал премьер-министр, - стоит только отвернуться.
Он кивнул в ответ на вопрос Джека, читать ли прогноз для Тельцов - знак
премьер-министра.
- "Вас по-прежнему преследует знакомое чувство надвигающейся опасности. Не
прекращайте поисков. Возможно, теперь пора почивать на лаврах. Пусть другие делают
грязную работу. Вашего внимания требуют дела семейные".
- Джек, а вы кто по зодиаку? - поинтересовался Али.
Джек ответил:
- Рак, и тут чепуха всякая. - Но все же прочел, чтобы доставить Али удовольствие: -
"Роман буквально за углом. Однако если, увидев ее, вы снова спрячетесь в панцирь, можете
упустить поистине счастливую возможность. Не истек ли срок страховки на ваше домашнее
животное?"
Они остановились у заправки "Фрэнкли Сервисез" на шоссе М5, чтобы сходить в туалет.
Джек и Али вместе пошли в мужской, а премьер-министр последовал за дамами в женский.
Помочившись, премьер-министр долго сидел на унитазе. Он не мог смириться с тем, что
они едут на юг и что через два дня он снова погрязнет в болоте мирских забот. Казалось, он
готов не покидать кабинку вечность, слушая звуки спускаемой воды, жужжание сушилки для
рук и веселую болтовню женщин, прихорашивающихся перед зеркалом. Он обхватил голову
руками и сидел так, пока не услышал голос Джека:
- Эдвина, где вы там?
Глава семнадцатая
Малкольм Блэк сидел на диване, обняв одной рукой жену, Ханну. Его огромная голова
тяжело покоилась на ее хрупком плече. Он предупредил своего помощника и личного
секретаря, что хочет один час побыть наедине с женой, так чтоб ему не мешали.
- Пора тебе подстричься, Мал, - сказала Ханна. - Вчера по телику твои волосы
выглядели ужасно, будто бесплатный парик.
- Неужели так худо? - спросил он.
Их час истекал, а решение еще не было принято. Хочет она или нет, чтобы он стал
следующим премьер-министром? Если она скажет "нет", он сосредоточится на стабилизации
экономики и искоренении детской бедности. Если скажет "да", он навсегда изменит облик
Великобритании.
Малкольм принялся грызть ногти, но жена вырвала его руку изо рта.
- Хорошо сидим.
- Это могло бы стать приключением, - сказала Ханна.
Он засмеялся:
- Да уж, одно из тех ярких британских приключений, которые закапчиваются провалом и
поражением. Я мог бы стать Эрнестом Шаклтоном британской политики.
Ханна выпрямилась и посмотрела ему в глаза:
- На сколько баллов из десяти ты хочешь быть премьер-министром?
- На десять, - ответил он.
- Тогда лучше стань им, - сказала она. - У тебя неплохо получается для выскочки из
Гована, верно? - Она рассмеялась.
В детстве Малкольм был развит не по годам и в три годика наизусть рассказывал все
книжки про Томаса-Паровозика. Он бесконечно задавал вопросы, так что взрослые при первой
возможности спасались бегством. Со своими одноклассниками он словно жил в разных мирах и
старательно избегал контактов со сверстниками. В шестнадцать Малкольм поступил в
Эдинбургский университет, где влюбился в одну балканскую принцессу, и, если бы на ней
женился, стал бы королем в се стране. Малкольм был безнадежно неорганизован, и картотекой
ему служили карманы, набитые всякой всячиной. Наблюдая по телевизору футбол, он
отдавался игре с такой страстью, что Ханна боялась, как бы у него не лопнул какой-нибудь
кровеносный сосуд. Малкольм вырос на верфях Гована, и нищета, которую он там видел,
сделала его социалистом. Он питал глубокое и нежное чувство к младенцам и вообще к
маленьким детям. В Бога он не верил и находил поразительным, что премьер-министр, министр
внутренних дел и министр иностранных дел, как один, - члены Социалистического
Христианского движения. Все трое выглядели такими рационалистами. Малкольм как-то застал
их в кабинете, у каждого руки были сложены домиком, а глаза закрыты, и он понадеялся, что
они так размышляют, а не молятся.
Ханна Блэк уехала на вечернее мероприятие. Малкольм положил на колени папку
Моргана Клэра с домашним заданием. "Совместные предприятия с участием частного и
общественного капитала менее эффективны и более дороги, чем государственные проекты.
Обсудить". Малкольм написал: "Обсуждать нечего. СП доказали свою несостоятельность. При
рассмотрении проектов впредь необходима крайняя осторожность. Передача полномочий
региональным властям и СП снимает с центрального правительства ответственность за
неудачи, позволяя одновременно приписывать себе все заслуги в случае удач".
Али остановил машину на обочине у щита, на котором готическим шрифтом было
выведено: "Приют: превосходный интернат для собак. Первый поворот направо". Рядом висела
табличка "Продается" с названием риелторской фирмы и номером телефона.
Али пропустил вперед трактор, потом развернул машину и зашуршал шинами по длинной
гравийной дорожке. Издалека доносился собачий лай.
- Похоже, там куча собак, иннит? - испуганно сказал Али. - Я как-то с собаками не
очень, моего дядю в Лахоре однажды покусала собака, и он заболел бешенством.
Премьер-министр успокоил его:
- Вряд ли у Памелы на псарне есть бешеные собаки. Ведь тут один день пребывания
стоит сто фунтов.
- Шутите? - изумился Али.
Они подъехали к симпатичному дому в георгианском стиле. Из калитки вышла высокая
женщина со светлыми волосами, собранными на макушке, в сером жилете с начесом, линялых
джинсах в обтяжку и зеленых высоких сапогах. В руках она держала пластиковое ведро. Даже
издалека она до странности походила на премьер-министра.
Когда премьер-министр вылез из такси, она поставила ведерко и сказала:
- Боже, Эд! Тебе платье идет больше, чем мне.
Смех у нее был привлекательно низкий, с хрипотцой, словно после бронхита. Она вынула
из верхнего кармана жилета пачку сигарет "Сент-Мориц" и прикурила от розовой одноразовой
зажигалки. Тут же закашлялась и сказала:
- Эта дрянь меня убьет.
Выговор у нее был идеальный, но не чопорный, и Джеку она сразу понравилась.
Он и не заметил сначала, что ногти у нее грязные, а волосы перехвачены мужским носком.
Премьер-министр познакомил их, они пожали руки, посмотрели друг другу в глаза и
улыбнулись.
- Я так и знала, что однажды ты появишься, - сказала Памела.
Джек сразу же решил, что она обращается к нему, но ответил премьер-министр:
- Пам, меня здесь нет.
- Знаю, - улыбнулась она. - Ты в бункере, изображаешь великого полководца.
Премьер-министр отвел ее в сторонку и прошептал:
- Али, водитель, не знает, кто я такой, Пам, - не продай.
Али сидел за рулем, ожидая, пока англичане закончат свой странный приветственный
церемониал. Он подумал, не придется ли и его детям научиться делать вид, что они не рады
встрече с родней или новым знакомствам. Красивая сестра чокнутого мужика в светлом парике
постучала в окно машины и пригласила его в дом на чашку чая.
Али спросил о собаках и рассказал про дядю в Лахоре. Памела с интересом выслушала его
и заверила, что все собаки в падежных вольерах.
После того как они с Джеком пожали друг другу руки, она избегала смотреть на него и
обращалась в основном к Али, выпытывая подробности мучительной дядиной смерти.
Они подошли к низкому беленому зданию.
- Вот здесь живут паши постояльцы, - сказала она. - Я как раз собиралась их кормить.
Эдди, ступай и дом и завари чаю для Али. Джек поможет мне покормить собак.
Премьер-министр с облегчением покинул лающих и рычащих псов; отец в детстве не
разрешал ему заводить животных из соображений гигиены.
Джек ожидал обнаружить запах дезинфекции, каменные полы и клетки, по с изумлением
увидел уютные комнатки, ковры и мягкое освещение. У каждой собаки был отдельный вольер и
цветной телевизор. Несколько собак смотрели "Новости".
Пока Памела ходила из комнаты и комнату, раскладывая в миски "Педигри", Джек ни с
того ни с сего стал ей рассказывать о псе, который у него был в детстве. О том, что пес не
возражал, когда его использовали в качестве подставки для ног.
- И как его звали? - спросила Памела.
- Боб, - ответил Джек. Он не стал говорить, что никогда не называл пса по имени на
улице, иначе соседи стали бы дразнить и высмеивать собаку: на местном жаргоне слово "боб"
означало "какашки".
Ростом Памела была почти с пего, и Джеку это нравилось. Маленькие женщины пугали
его своей хрупкостью. Он не мог налюбоваться на ее милое лицо. Она обо всем говорила с
иронией. Он пытался вычислить, сколько ей лет, и в конце концов просто спросил.
- Сорок один, - немедленно ответила она. - Врут, что после сорока - лучший возраст.
- Так ведь пока только один год после сорока, - сказал Джек.
- Ну да, зато уже дерьмовый. Муж ушел от меня в январе, мой бухгалтер переехал в
Танжер, а сраное правительство Эда позволило британским корпорациям украсть мой
пенсионный план.
Джек с удовольствием слушал. Ее рассказ означал, что она доступна и ранима. Он
подумал, что мог бы рискнуть: попытаться осчастливить ее и восстановить ее пенсионный
план.
Джек спросил, есть ли дети, и с облегчением узнал, что нет.
- Я слишком люблю детей, чтобы заводить их, - сказала Памела. - Из меня вышла бы
жуткая мать. Я дико ленивая, ужасная эгоистка и вообще ненавижу, когда больно. Я слишком
много насмотрелась ковбойских фильмов, где жены ковбоев обрушивают воплями свой домик
на ранчо, пока рожают ковбоям сыновей.
- И почему-то всегда непременно сыновей, правда? - подхватил Джек.
- Ага, - улыбнулась Памела. - Для отца я стала двойным ударом. Не только дрянная
девчонка, а еще и мать убила.
- Косвенно, - сказал Джек.
Ему пришлось сдерживать себя, чтобы не прикоснуться к ней, не обнять ее. Он уже почти
разрешил себе положить руку на плечо Памелы, но побоялся напугать ее.
Они прошли в дом через заднюю дверь. К Джеку кинулся черный Лабрадор и уронил ему
под ноги резинового Санта-Клауса.
- Это Билл, - представила Памела. Джек погладил плюшевые уши собаки:
- Здорово, Билл.
На полу в маленькой подсобке стояла коробка с мусором; из нее выглядывало с
полдюжины пустых бутылок от "Столичной". Джек спросил, одна ли она живет.
Памела пнула коробку:
- Одна, ну и выпиваю маленько, а то одиноко. Джек почти обрадовался, что у нее есть
изъян, - появилась надежда, что ей может понадобиться его помощь. Ему захотелось о ней
заботиться. И вообще, подумал Джек, что-то я маловато пью. Он представил, как они вдвоем в
Испании, например, может, даже на корриде. Она - Ава Гарднер, а он Эрнест Хемингуэй, они
пьют и скандалят на людях. Джек спросил, нельзя ли рюмку водки. Он и целый стакан с
радостью бы ухнул.
Памела с сожалением покачала головой:
- В доме ни капли. Все забываю купить, когда в деревню наведываюсь.
"Значит, не алкоголичка", - подумал Джек, и у него отлегло от сердца. Впрочем, пусть
будет всем, чем пожелает. Ему плевать.
- Вино есть, - сказала она. - Но это же не выпивка, правда? Это скорее лекарство, раз
эти чертовы врачи говорят, что можно по два стакана в день.
Все расселись за большим кухонным столом. Стол был завален книгами, газетами,
счетами и последними предупреждениями. Али заснул почти мгновенно.
- Спекся на хрен, - посочувствовала Памела. - И чтобы уже никаких поездок в Лидс
сегодня!
Джек подумал, не будет ли ее брань действовать ему на нервы, когда они поженятся. Она
не слишком походила на женщину, которая покорно сносит критику.
- Почему Эндрю от тебя ушел, Пам? - спросил премьер-министр. - Другая женщина?
- Наверное, я ему надоела, - ответила Памела. - Я же такая надоеда, Эд. Поэтому и на
вечеринки не хожу, я же там всем надоедаю до слез. Со мной даже поговорить не о чем.
Джек поклялся больше не ходить на вечеринки, никогда. Он желал сидеть дома, чтобы
ему надоедала Памела.
- Я никогда не стряпаю, - сообщила Памела, - но продукты есть. - Она
неопределенно кивнула на кладовку и холодильник. - Уверена, вы что-нибудь найдете.
Она закурила очередную сигарету и сказала Джеку:
- Вы же полицейский, правда? А меня на прошлой педеле обокрали.
- Что взяли? - спросил Джек.
- Как обычно, - ответила она. - Телик, видео, серебро, все мои драгоценности.
- А ты заявила в полицию? - спросил премьер-министр.
- Бесполезно. Сигнализация не работает, так что чертовы страховщики все равно не
оплатят.
Джек хотел сказать, что готов снять все свои сбережения и купить ей драгоценностей
взамен украденных.
Словно прочитав его мысли, Памела добавила:
- Я по бирюлькам не скучаю. И так есть чем заняться. Посмотрите на этот дом. У меня
пять спален, две ванные, три гостиные и кухня, все завалено шмотками. Они у меня в печенках
сидят. До самой смерти ничего больше не куплю. Все, что мне нужно, это белая комната,
маленькая белая кровать, пепельница и немного книг.
Премьер-министр сказал:
- Ты описала тюремную камеру. И если дальше будешь водиться со своими непутевыми
друзьями, там и закончишь.
Он открыл дверцу холодильника и заглянул внутрь. Там обнаружилась тарелка с
красными яблоками, два стебелька зеленого лука, пакет с проросшей картошкой, банка сливок,
кусок чуть заплесневелого сыра и разные сверточки в отсеке для молочных продуктов.
- Тебя послушать, так я анархистка, - заметила Памела. - Просто мы против всего, за
что ты выступаешь, Эд.
Премьер-министр захлопнул холодильник и прошел в кладовку. Они слышали, как
каблуки постукивают по каменному полу. Премьер-министр вернулся в кухню.
- Есть абсолютно нечего, а я голоден.
- Не ной, Эдди. Это мне напоминает наше жуткое детство.
- Мое детство было полной идиллией, - возразил премьер.
- Ты не с Дэвидом Фростом разговариваешь, - сказала она. - Это я, Памела, и я там
была одновременно с тобой, не забывай.
- Можно пиццу заказать, - предложил Джек.
- "Домино" так далеко не развозят, а в деревне ни хрена нет. Она почти вымерла с тех
пор, как Эд позакрывал почтовые отделения.
Премьер-министр возразил:
- Я их не лично закрывал, Пам, в этих сельских почтовых отделениях уже нет
необходимости.
- А у меня есть! - заорала она. - Теперь чтобы сраную марку купить, надо в райцентр
херачить!
Премьер-министр попросил:
- Памела, пожалуйста, не выражайся.
Пока Памела и премьер-министр гавкали и рычали над костями политических
разногласий, Джек встал и начал собирать ужин. Он расчистил часть столешницы, нашел
кое-какой кухонный инвентарь и принялся стряпать. Тщательно проштудировав книгу Делии
Смит , он освоил репертуар из семи дежурных блюд. Своим умением он хотел сразить и
соблазнить Памелу. Он хотел продемонстрировать, как умеет печь пирог, натягивать палатку,
гладить белые льняные рубашки, лавировать в лондонских пробках, решать кроссворды в
"Индепендент" и попадать в яблочко из разных видов оружия - он мог убить террориста из
скорострельной винтовки с расстояния пятьсот метров.
Джека поразило, что, когда влюблен, все происходит в точности как в песнях и книгах.
Краски стали ярче, жизнь казалась полной удивительных возможностей. Джек вообще редко
пел и уж совсем никогда не пел в компании до сегодняшнего дня, в машине, однако теперь на
память ему пришли слова песни "Немножко нежности", и он вдруг поймал себя на том, что
напевает: "В том же поношенном платьице..." Его никто не слышал. Али по-прежнему храпел,
а премьер-министр с сестрицей все еще грызлись из-за успехов и неудач глобального
капитализма и того, кому из них больше внимания уделял отец.
Когда пирог с луком был готов, Джек поставил его на стол перед Памелой как чашу
святого Грааля. Она вознаградила его словами:
- Это же усраться можно, какая красота!
Он расставил другие блюда - жареную картошку и миску мятного горошка.
Памела открыла бутылку с натренированной легкостью и спросила:
- Али пьет?
Джек разбудил Али, и тот сказал:
- С волками жить, иннит, - и пропустил полстаканчика.
Джеку было приятно, когда подъели всё до последнего кусочка.
По предложению Памелы Али позвонил жене и сказал, что сегодня ночью не приедет.
Сальма ему не поверила, когда он объяснил, что заночует в сельской глуши, в доме рядом с
какой-то псарней, поэтому он вынес телефон в прохладу апрельского вечера и дал ей послушать
лай одиннадцати собак. Но Сальма не унималась:
- Али, не поступай со мной так. Ты же у другой женщины. Я знаю, кто она, это та
толстая шлюха, которая работает в овощном магазине.
Али вернулся в кухню и обратился к Джеку:
- Поговорите с моей мадам, Джек. Объясните ей, что я на работе.
Джек взял трубку и поговорил с Сальмой. Он сказал ей, что если она разрешит, то он
хотел бы привлечь Али еще на два дня.
Сальма сообщила:
- Мы с ним никогда не расставались больше чем на день, мне будет трудно. Вы должны
позаботиться о моем муже, проследите, пускай он кушает вовремя, а то он такой забывчивый.
Джек обещал. Потом поблагодарил Сальму и вручил телефон Али.
Али предпочел бы спать в своей машине - водительское сиденье раскладывается, а в
багажнике у него есть одеяло, по Памела и слышать об этом не хотела. Она отвела его на
второй этаж и предложила на выбор одну из четырех спален. Али выбрал детскую. Там стояла
кровать как раз ему по размеру. Роста Али был невысокого.
Премьер-министр был пьян. Так пьян, что все твердил Джеку и Памеле, что не пьян. Еще
он бесконечно твердил, что любит их очень-очень сильно. Потом расплакался и сказал, что
хочет к маме.
- Я ее не помню, Пам, - пожаловался он. - У меня в памяти была картинка, ее лицо и
волосы, но потом я понял, что это вовсе не мама, а актриса Джин Симмонс . Они у меня
как-то перепутались. Мама ведь была полная, правда? Я помню, как ее увозили в больницу, и
она была почти как Хэтти Жак .
Памела возразила:
- Мама не толстая была, Эд, а беременная, мной.
- А что, фотографий нет? - удивился Джек. Памела сказала:
- Было несколько. Мама не любила фотографироваться. На всех снимках, которые я
видела, она отворачивалась, поэтому лицо неясное. Эндрю забрал фотоальбомы.
- Зачем? - заорал премьер-министр. - Ведь она моя мать, а не его.
- В этом альбоме мамины фото вместе с Патси, его любимой лабрадоршей, - объяснила
Памела.
- А какая была мама? - потребовал премьер-министр.
Памела ответила:
- Не знаю. Спроси кого-нибудь, кто ее знал. В доме престарелых возле Челтнема живет
дядя Эрнест.
- Я хочу видеть его сейчас же, - объявил премьер-министр.
- Завтра, - сказал Джек. Премьер-министр стянул с себя блондинистый парик. Его
собственные волосы прилипли к черепу плоским блином. Памела и Джек, поддерживая
премьера, отвели его на второй этаж в элегантно обставленную комнату. Премьер-министр
настаивал, что разденется сам. Памела спросила:
- Тебе одолжить пижаму или ночную рубашку? Джек сказал:
- У него в сумке есть ночная рубашка, я за ним присмотрю.
Вернувшись на кухню к Памеле, он увидел, что та открыла третью бутылку. Ей хотелось
поговорить о брате.
- Ненавижу, когда люди наезжают на Эда, - сказала Памела. - Я-то сама не согласна
практически со всем, за что он выступает, и я ненавижу, как он шестерит перед янки, но он мне
брат, и я его люблю.
В десять она надела жилет и сообщила:
- Пора собак укладывать.
Джек отправился с ней. Уже много лет он не бывал в такой кромешной тьме. Он
посмотрел вверх, о
...Закладка в соц.сетях
