Жанр: Драма
Зеленый король
...миями союзников. Именно в эти армии входили английские
части, в личном составе которых были рассеяны палестинские евреи.
Среди них четыре сержанта, в том числе Элияху Коэн по прозвищу Бен-Гур,
создатель в кибуцах "Палмы" --
"Моссад Алиа-Бет" — организация, созданная в 1937 году в Тель-Авиве "Хаганои"
— отрядами самообороны в еврейских поселениях Палестины. Целью "Моссада"
было всеми средствами, особенно путем иммиграции, укрепить эти поселения. "Алиа"
буквально означает "валет" (прим. автора).
оборонительного отряда "Хаганы" в ядра будущей израильской армии.
Арази разработал с четырьмя сержантами хитрый план,
как тайком использовать материальные ресурсы — различное снаряжение и
всевозможные виды продовольствия — армии Ее Величества. Кроме того, Арази
создал сеть радиосвязи, связавшей Неаполь с Антверпеном через Париж, Марсель и
Афины. Радиопередатчик (тоже кра-денный) был установлен в городке близ
Мадженты, что в тридцати километрах от Милана; он давал возможность
поддерживать контакт с руководителями "Хаганы" в Тель-Авиве.
В этой оккупированной Италии в распоряжении Арази были грузовики, люди,
свободно говорящие по-английски, унтер-офицеры, одетые в надлежащую форму... Он
дерзко создал фиктивную воинскую часть. С поддельными документами, но реальным
местом дислокации: большим гаражом в центре Милана, который совершенно
официально считался реквизированным Британской Армией. Все это он дополнил
цехом изготовителей поддельных бумаг, коим поручалось составлять
командировочные предписания, способные обмануть военную полицию, а также
поддельные документы для транзитных беглецов. Таким образом и возникла 412-я
рота*.
21 августа 1945 года группа из тридцати пяти нелегаль ных эмигрантов погрузилась
в Бари на двадцатипятитонное рыболовецкое судно "Далин", в действительности
"Сириус", чьим настоящим портом приписки было Моно-'поли, местечко в сорока
километрах южнее на Адриатическом побережье.
Через неделю — без всяких происшествий — первое послевоенное тайное судно
пристало к берегам Цезарей. его борту находились Реб Климрод и Яэль Байниш.
*Эта хитрость была раскрыта англичанами лишь в апреле 1946 года, да и то
случайно (прим. автора).
II. ПОМИНАЛЬНЫЕ СВЕЧИ В БОГОТЕ
Реб сжимал кинжал в правой руке, оперев большой палец на лезвие, чтобы
придать оружию правильное положение. Оттолкнувшись правой ногой и преодолев
одним прыжком два метра, он нанес левой рукой удар по глазам, а правой сверху вниз
вонзил кинжал в "тело". Как только он ощутил, что на уровне подложечки клинок
вошел до самой "кости", Реб одним движением запястья вырвал кинжал, описав им в
воздухе полукруг. "Горло" было перерезано. Все его движения были фантастически
собранными и быстрыми.
Он отступил на два шага назад, и руки его повисли вдоль тела. Манекен был
обезглавлен.
— Неплохо, — послышался чуть хриплый голос Дова Лазаруеа. — Даже недурно.
При условии, что часовой будет глух да к тому же мертвецки пьян. А уж если он будет
спать беспробудным сном, то отлично. При таких условиях у тебя есть шанс
перерезать ему глотку так, чтобы его вопли не подняли на ноги всю британскую армию
в радиусе четырехсот километров. Единственный шанс. Второго не дано.
Под короткими усами, что появились у него в этот день казалось, они отросли за
ночь), сверкали в улыбке крупные белые зубы. Дову Лазарусу было под пятьдесят;
весил" он восемьдесят пять килограммов при росте метр семьдесят. Он родился в
самом конце прошлого века в Петах-Тикве ("Врата надежды") — первом еврейском
поселении, которое основали в Палестине, на берегах реки Яркой исступленно
верующие эмигранты, бежавшие от русских погромов; родители его входили в
организацию "Возлюбленные Сиона", носили рубахи, сапоги до колен и прибыли в
Петах-Тикву в 1882 году. Его крепкое полное тело, благожелательная улыбка, мягкий
близорукий взгляд из-под очков без оправы придавали ему вид, способный ввести в
заблуждение любого. Он был безоговорочным сторонником насилия благодаря той
мрачной и всепоглощающей страсти, которая всю жизнь сжигала его. Яэль Байниш думает,
что Лазарус жил в Ирландии (и сражался там в рядах Ирландской
Республиканской Армии Коллинза), в Соединенных Штатах (несколько лет), в Южной
Америке и даже на Дальнем Востоке. По мнению Байниша, в жизни Ребд Климрода
большую роль сыграли те связи, что Дов Лазарус завязал в Нью-Йорке и Чикаго в
1925-1930 годах.
Лишь в 1933 году Лазарус обрел свое призвание; поводом послужила его вторая
встреча с Давидом Бен-Гурионом*.
— Теперь ты
— сказал он Яэлю.
— И постарайся хорошенько. Поставь голову манекена на место и помни, что
перед тобой человек, которого ты должен зарезать.
Согласно пожеланию Баразани Лазарус лично занялся новыми, прибывшими из
Австрии иммигрантами. Кстати, такова была его четкая обязанность внутри "Иргуна":
обучать новичков и превращать их в бойцов "армии теней". К осени 1945-го
руководителем "Иргуна" (организация основана в 1937-м и первоначально не
являлась террористическим движением) уже год был тридцатидвухлетний человек,
родившийся в Белоруссии, который пробрался в Палестину лишь в 1942-м, --
Менахем Вольфович Бегин.
— Плохо,
— сказал Лазарус. — До изумления никудышно. Единственная твоя одежда, что
английский часовой окажется человеком с чувством юмора и его наповал сразит
приступ хохота.
Он встал, хотя, казалось, даже не шевельнулся, подошел к манекену:
— Попробуй-ка на мне, Яэль. Попытайся вспороть мне глотку. Нападай, когда
захочешь. Разуйся. И попробуй по-настоящему меня убить.
*Впервые он встретился с Бен-Гурионом в 1906 году, когда будущий сионистский
руководитель прибыл сюда из Польши. Снова они встретились во Франции в 1933-м,
когда Бен-Гурион совершал поездку по Европе, проводя избирательную "кампанию
среди европейских евреев. Дов Лазарус — эта своего рода "живая бомба" (выражение
принадлежит самому Бен-Гуриону) — наконец-то нашел повод посвятить себя
достойному делу. До самой смерти Дов боготворил Бен-Гуриона (прим. автора).
Байниш снял башмаки, постоял в нерешительности. Тесак, который он сжимал в
руке, был острым, как бритва, лезвие двадцать четыре сантиметра.
— У тебя всего минута, чтобы меня прирезать,
— сказал Лазарус, повернувшись спиной и глядя на белую стену своего
иерусалимского дома, стоявшего на узкой улочке на границе старых еврейских и
армянских кварталов, над которыми высилась башня Давида. Яэль взглянул на Реба.
Тот кивнул.
И Яэль метнулся вперед...
... Через три-четыре секунды лезвие ножа оказалось приставленным к его
собственному горлу — под кадыком была слегка поцарапана кожа, — и резкая боль
пронзила правое плечо и предплечье.
Тишина.
— А можно я попробую? — спросил Реб Климрод. Их взгляды встретились. Байниш
запомнил ту напряженную паузу. Тишину, которую Дов Лазарус нарушил,
улыбнувшись.
— Нет, отрезал он.
Оба молодых человека, уцелевших в Маутхаузене, 28 сентября 1945 года приняли
участие в своей первой боевой операции. Они, помимо множества другого, научились
изготовлять нитроглицерин, наливая — желательно, чтоб руки не дрожали — капля за
каплей глицерин в смесь равных долей азотной кислоты и серной кислоты, крепостью
не менее семидесяти градусов по шкале Бомэ; а еще обыкновенный порох, для чего
собирали на стенах хлевов и конюшен, иногда в пещерах селитру. Научились
обращаться с другими взрывчатыми, уже боевыми, веществами, которые
диверсионные отряды крали в основном с английских складов: толом, эзогеном С-4,
мелинитом или каким-нибудь пластичным динамитом. Именно Яэль Байниш обнаружил
замечательные способности изготовителя взрывчатки; его фирменным
"блюдом", вне сомнений, была зажигательная смесь, на три четверти состоящая из
калиевой соли с добавкой такого же количества сосновой смолы и одной части
сахарной пудры (этот последний компонент положительно приводил его в восторг; он
напоминал о стряпне, и Яэля так и подмывало испечь пирог).
Яаль специализировался по взрывчатке. Когда речь шла о настоящем боевом деле,
тут первенствовал Реб Климрод. В первые же дни обнаружилось, что при любых
обстоятельствах Реб не теряет хладнокровия. Во всех отрядах, что готовил Дов
Лазарус, — для "Иргуна", для группы "Штерн", — вполне хватало отважных, иногда
даже безумно храбрых ребят. Реб отличался от них. И не столько своим полным безразличием
к опасности: многие из тех, кто входил в диверсионные отряды Бепша,
пережили концлагеря, у многих все близкие погибли; смерти они не боялись, и та
борьба, в которой им предстояло участвовать, оставалась их единственной надеждой
не сойти с ума, придать хоть какой-то смысл своей жизни. Нечто подобное тоща
переживал и Реб. Но ему было свойственно и другое: он никогда не ввязывался в
споры о будущем еврейском государстве. В этом он разделял взгляды Дова Лазаруса.
Любая политика для Лаза-руса была абстракцией, он жил одним действием. С самого
начала в их отношениях установилось какое-то удивительнейшее сочетание
соперничества и сотрудничества. Дову Лазарусу было почти пятьдесят, а Ребу
семнадцать лет. Правда, полных семнадцать.
28 сентября 1945 года устроили засаду небольшой автоколонне англичан на
дороге, в двенадцати километрах на северо-запад от Ашкелона. В ней участвовали
пятнадцать человек под командованием человека, о котором Байниш не знал ничего,
кроме имени, что-то вроде Элияху. Приказ был — в первуюочередь уничтожать
боевую технику, а британских солдат не убивать; отходить следовало по первому
сигналу; по сути, речь шла о маневре преследования, чтобы англичане подумали,
будто они, по выражению Бегина, "сидят на гнезде скорпионов".
Во главе колонны из пяти грузовиков шел джип. Как и было предусмотрено,
пулемет Элияху первым открыл огонь, стреляя по флангу колонны, с правой стороны.
Зажигательная граната, которая должна была бы поджечь джип, упала на капот, не
разорвавшись. Это былкустар-ный снаряд, представляющий собой бутылку из-под
виски^Ц заполненную калиевой солью, сахарной пудрой, смолой и| заткнутую кусочком
войлока; к ней был привязан фла-| кончик из тонкого стекла с серной кислотой. Перед
тем ^ как бросить снаряд, надо было разбить флакончик, чтобы кислота просочилась
сквозь войлок. После этого мешкать было нельзя.
Яэль Байниш увидел, как справа, в десяти^етрах от него, во весь рост поднялся
Реб Климрод, Не спеша поднялся; казалось, его движения отмечены беспечным безразличием.
Размашистыми шагами он быстро преодолел расстояние до грунтовой
дороги. Вскарабкался по невысокой насыпи и тут, резко свернув направо, пошел в
голову колонны, навстречу джипу. Пулемет не прекращал огня, и снопы пуль
проносились совсем близко от Реба. В своей длинной левой руке он за горлышко, на
манер официанток в Гринциге, подающих молодое вино, нес пять гранат-бутылок. В
нескольких метрах от джипа, двигающегося на него, Реб резким ударом разбил
флакончик, невозмутимо подождал три-четыре секунды, а потом метнул гранату в
решетку перед фарами. Машину охватило пламя. А Реб Климрод миновал джип. Он
атаковал первый грузовик, который тоже поджег. Потом поджег второй, третий — все
это в треске автоматных очередей.
Реба даже не поцарапало. Бой продолжался недолго. От начала пулеметного огня
до отданного Елияху приказа отходить не прошло, наверное, и двух минут. Отход
диверсионной группы прошел по заранее намеченному плану. В четырехстах метрах
от дороги и подожженных машин, откуда еще постреливали англичане, они наспех
перегруппировались, чтобы рассредоточиться. У Байниша и Клим-рода отобрали их
драгоценное оружие- Вскоре они остались вдвоем, а вернее — втроем, с трудом бредя
по красным пескам. Третьим человеком был Элияху, который, по инструкции, не
должен был бы их сопровождать. Прошли добрых часа два, пока не увидели перед
собой Те-лашод. Элияху остановился.
— Здесь мы разойдемся, — сказал он. — Вам наверняка сказали, куда и как идти.
Он медлил. Гораздо ниже ростом, чем Климрод и даже Байниш, Элияху пытался
рассмотреть в полутьме одного Климрода. Наконец, покачав головой, сказал:
— Я мог бы раз десять убить тебя из моего пулемета.
— Ты же не сделал этого, — ответил Реб.
— Два лишних шага вправо, влево "или вперед, и ты оказался бы под моим огнем.
Ты знал об этом?
— Да.
Элияху снова покачал головой:
— И я верю тебе, вот, наверное, что поразительно. Сколько тебе лет?
— Сто, — пошутил Реб. — Исполнится через несколько недель.
— Кто научил тебя так ловко обращаться с гранатами?:
Дов Лазарус?
Серый, очень ясный даже в ночи взгляд упал сверху вниз:
— Я не знаю человека с такой фамилией, Элияху рассмеялся:
— Ладно!
Он отошел на несколько шагов, остановился, обернулся:
— Постарайся сразу не погибнуть.
— Обещаю, — сказал Реб. — Даю тебе слово. Дальше он и Яэль Байниш пошли
вдвоем. Как было ус-ловлено, в четыре часа утра на северном выезде из Ашода их
подобрал грузовик из какого-то кибуца. Перед восходом солнца они приехали в ТельАвив,
запросто минуя многочисленные контрольные посты и грызя яблоки, которыенарвали
ночью.
В октябре и ноябре того же 1945 года они приняли участие в десятке боевых
операций, одна из которых привела их в пустыню и продолжалась шесть дней: им
надлежало подорвать как можно больше пунктов на англо-иранском нефтепроводе.
, Если они не выезжали на задания, то находились в Тель-Авиве, где "Иргун"
нашел им "крышу" — официальное место работы и жилье.
Яэль Байниш стал мелким торговцем в лавочке на Эл-ленби Роуд. А Реб Климрод
служил официантом в кафе на Бен-Иегуда-стрит. Заведение в основном посещали
адвокаты. Успехи Реба в английском были поразительны и восхищали Байниша,
который сам отнюдь не был лишен способностей к языкам (кроме идиша и иврита, он
бегло говорил на польском, немецком и русском, а в скором времени выучил и
английский). Когда бывал свободен, Р Климрод отправлялся в кино и смотрел
недублированв американские фильмы. Байниш вспоминает, что долговязый уроженец
Вены по крайней мере раз двенадцать пятнадцать подряд смотрел такие фильмы, как
"Гражданин Кейн", Орсона Уэллеса, "Дорога на Запад" братьев Маркс или же "Моя
дорогая Клементина" Форда, и был способен с. редким совершенством подражать
Богарту из "Мальтийского сокола" или же более аристократическому Кэрри Гранту из
"Филадельфийской истории". И даже воспроизводить уморительную гнусавость Грушо
Маркса. Он по-прежнему чудовищно много читал, но теперь в основном по-английски.
Несомненно, существовала связь между этой жаждой чтения — благодаря
адвокатам, которым он каждый день прислуживал в кафе на Бен-Иегуда-стрит, он
получил доступ в специализированные библиотеки, — и теми переменами, что
произошли в конце ноября. Тандем Климрода и Байниша разделили. Оба они стали
превосходными подрывниками; глупо было использовать их в паре. Кстати, "Иргун"
Бегина начал активизировать деятельность своих ударных сил по мере того, как
последние стали совершенствовать структуру, явно взяв за образец французское Сопротивление:
в листовках того времени англичан именуют "оккупантами", а члены
"Иргуна" предстают не террористами, а некими французскими макизарами: "Мы
ведем ту же битву, что вели французские партизаны против немецкого захватчика".
В конце ноября Реб Климрод получил новое назначение. В первую очередь он
изменил имя и фамилию, место работы. Он получил документы, которые превращали
его в некоего Пьера Юбрехта, родившегося в 1926 году в Париже; впоследствии он по
крайней мере дважды вновь воспользуется этим псевдонимом. Ему разработали и
соответствующую легенду, где уточнялось, что его мать была еврейкой, которая
умерла в 1942 году в Париже, а отец, кадровый офицер, сражался во Французских
Свободных Силах и погиб в Сирии, куда через Испанию сумел переправить своего
сына. Это множество достоверных биографических подробностей было не выдумано,
хотя, разумеется, не имело ничего общего с Ребом Климродом; они объясняли его
почти совершенное владение французским и начатки разговорного арабского.
Что касается новой работы, то его устроили в банк в центре делового квартала
'Тель-Авива, в банк "Хаким энд Сенешаль", чья главная контора располагалась в
Бейруте.
Реба взяли в банк рассыльным, но очень скоро (один из братьев Хаким фигурировал
среди тех, кто тайно финансировал "Иргун", хотя это не было единственной причиной
продвижения Климрода по службе: просто он был слишком умен для рассыльного), в
середине декабря, он уже работал маклером. Ребу исполнилось всего семнадцать лет
и три месяца, хотя в его паспорте значилось, что ему двадцать.
И другая перемена ускорила его расставание с Байни-шем. Последний переехал из
Тель-Авива в Иерусалим, все больше специализируясь в диверсиях на железных
дорогах и нефтепроводах "Ирак Петролеум Компани".
Зато Реба из-за его внешности — каштановые волосы, очень светлые глаза и кожа
— и по причине службы в банке "Хаким энд Сенешаль", которой оправдывались все
его разъезды и отлучки, "Иргун" все" чаще использовал для проникновения в
британские круги, а в военном плане — главным образом для террористических актов
в городе.
А самое существенное — отныне он работал вместе с Довом Лазарусом.
Джип вел человек по фамилии Хармонд. Достаточно было заменить "е" на "а" в
его настоящей фамилии, чтоб она зазвучала на английский манер. Он сражался в
рядах британской армии в Африке и Италии; входил именно в ту часть из четырехсот
человек, которая под командованием майора Либермана целых десять дней
оказывала в Бир-Хакейме — соседями были Свободные французы — сопротивление
итальянской дивизии "Арьете" ценой потери семидесяти процентов личного состава.
На нем был английский мундир — мундир Шестой воздушно-десантной дивизии. Для
своих британских начальников он находился в законном отпуске.
Рядом с ним сидел Дов Лазарус с майорскими знаками отличия. Сзади — Реб
Климрод, тоже в форме, с нашивками капрала, положив ноги на холщовые мешки с
Взрывчаткой. За джипом следовал грузовик, где сидели пятнадцать человек; а также
шофер и офицер, гордящийся своими роскошными рыжими усами. Десять из
пятнадцати, переодетые арабами, были в наручниках; пятеро других, в военной форме
и касках, играли роль охраны.
В двухстах метрах от полицейского поста Хармонд по знаку Лазаруса притормозил
и остановил джип. Однако грузовик проехал дальше.
Место называлось Ягур и находилось почти на полпути между Хайфой и
Назаретом; к югу тянулась равнина Эш-дрелона, на северо-западе высились отроги
небольшой горной гряды Тират-Кармель. Пост полиции представлял собой
трехэтажное, почти квадратное строение, огороженное двумя рядами колючей
проволоки. Четверо часовых стояли у входа, а четверо других расположились на крыше,
за стенкой из мешков с песком. Внутри здания в принципе должно было
находиться человек двадцать солдат, а также гражданских полицейских, наверняка
вооруженных. Было три часа ночи 1 марта 1946 года.
— Прошла минута, — сказал Лазарус.
Место, где в темноте остановился джип, было прямо на;
против въезда на пост. Они видели, как к нему подъехал грузовик, остановился.
Сидевший рядом с водителем усатый офицер вылез из кабины, о чем-то переговорил
с сержантом на пропускном пункте. Должно быть, он убедил сержанта, ибо тот
утвердительно кивнул. Грузовик проехал в первую защитную зону, мнимая охрана
высадила мнимых арабских пленных, которые прятали под бурнусами автоматы,
Вся группа вошла в здание.
— Две минуты, — сказал Лазарус.
Хармонд приблизительно знал, что при благополучном стечении обстоятельств
должно было произойти внутри поста. Диверсионный отряд "Иргуна", проникший на
пост, без сомнения, сейчас был занят уничтожением англичан:
сперва на первом, потом на других этажах. И делал это совершенно беззвучно,
чтобы не вызвать ни у кого — особенно у часовых на крыше с их батареей пулеметов
— тревоги. Потом они опустошат склад оружия-, освободят пленных, и на пороге
появится мнимый офицер с рыжими усами, снимет фуражку, подавая сигнал, и он,
Хармонд, должен будет подъехать, поставить джип перед входом на пост, чтобы
высадить здесь сопровождавших его мужчин (ему не были известны даже их фамилии
— он узнал их позже; Хармонд лишь знал,, что они были так нагружены взрывчаткой,
что ее вполне хватило бы, чтобы поднять на воздух полгорода).
— Три минуты. Они задерживаются...
Голос у Лазаруса был веселый. Хармонд, держащий руку на переключателе
скоростей, готовый по первому сигналу рвануть с места, мельком взглянул на него.
После чего в переднем зеркале отыскал позади себя худое и невозмутимое лицо
другого. Он вспоминает, что был потрясен абсолютным спокойствием их обоих, а
также разительным несходством этих двух соратников по борьбе, образующих единое
целое; один — маленький и плотный, уже в возрасте, а другой — совсем юный, очень
высокий, со светлыми, какими-то мечтательными глазами.
— Внимание...
Предупреждение, высказанное Лазарусом на удивление спокойным голосом,
прозвучало за секунду до того, как произошли два события, которые сразу опрокинули
все их расчеты. Сперва справа, в сотне метров от них, на Наза-. ретской дороге
появились два вездехода, и почти одновременно из здания поста послышались крики,
завыла боевая тревога, потом затрещали первые выстрелы. Затем, как всегда, все
развернулось мгновенно. Полученные Хармон-дом инструкции были четки: в случае
серьезного инцидента отступать, удирать. Хармонд включил задний ход, уже ^готовясь
развернуться...
— Погоди...
Тяжелая, поросшая рыжими волосами лапа Дова Лазаруса, легла ему на запястьеЛазарус
улыбнулся
— Смотри, малыш, — сказал он. — Наших блокируют вездеходами. Они не смогут
оттуда выбраться.
И две бронированные машины действительно резко Прибавили скорость; заняв
позицию у самого входа на пост, в котором теперь шла яростная перестрелка. Хар-'
монд заметил одного из мнимых арабов, который выбежал из здания, но короткая
очередь из пулемета на крыше скосила его на месте.
— Полностью блокированы, — повторил Лазарус, расплываясь в улыбке. — Реб?
Ты пойдешь со мной, малыш?
"У меня не было ни малейшего понятия о том, что они намеревались делать, --
рассказывает Хармонд.
— Я даже не могу сказать, хватило бы у меня храбрости, зная об этом, пойти
вместе с ними. Но оба были необыкновенно спокойны. Лишь позднее я понял, что они
как бы выпендривались друг перед другом. И что оба были сумасшедшими".
Хармонд остановил джип точно между вездеходами.
— Так дело лучше пойдет, — сказал Лазарус, который вылез из машины и с весьма
довольным видом кивнул головой людям в вездеходах, что не без изумления
смотрели на него, спрашивая себя, откуда, черт побери, он мог здесь взяться.
— Отличная работа, — продолжал он, слегка имитируя ирландский акцент. — Вы
их крепко прижучили, этих мерзавцев. Держите эти ворота под прицелом и не дайте
выйти никому. Но я постараюсь взять их живыми.
Прямо у его ног часовой наружной охраны распластался на земле, выставив
вперед автомат, едва заслышав первые;
Выстрелы
— Разве сейчас время сиесты, мальчик? Встань и займи лучше позицию вон на том
углу. Насколько я помню, там есть другая дверь, через которую могут попытаться
ускользнуть эти ублюдки. Прикрой ее. Кто из офицеров на ночном дежурстве?
— Лейтенант Парнелл, — ответил молодой солдат, по-у давленный этим напором
саркастической властности.
— Скажите на милость, — прокомментировал Лазарус
— == еще один ирландец! Я всегда спрашиваю себя, что бы Империя делала без нас.
Он обернулся и, приветливо помахивая рукой расположенным на крыше часовым,
чей пулемет крутился в поисках целей, обратился к Ребу Климроду:
— А чего вы ждете, Барнс? Сделайте милость, выньте свой зад из джипа и
подойдите ко мне...
Совершенно невозмутимо он миновал первый ряд рогаток и пошел вперед, к
зданию, где по-прежнему трещали, автоматные очереди. Как часто бывает, в
перестрелке возникла пауза, и Лазарус ею воспользовался.
— Парнелл! — крикнул он. — Мы их заперли здесь, но я хочу взять их живьем!
Слышите, Парнелл?
В ответ горстка нуль вонзилась в землю почти в метре от его ног, но не задела
Лазаруса. И Хармонд понял: с одной стороны, эту очередь дали его товарищи из
"Иргуна", блокированные на первом этаже, а с другой, они узнали Лазаруса по голосу
и фигуре.
В окне первого этажа появилась голова; это был молодой офицер в рубашке, с
всклокоченными волосами, который размахивал пистолетом, Лазарус дружелюбно ему
улыбнулся.
— Лейтенант Парнелл! Я майор Коннорс. Да хранит Господь Ирландию. Эти
ублюдки в наших руках. Надо лишь убедить их в этом. Сейчас я обращусь к ним на их
тарабарском наречии. Попросите, пожалуйста, ваших людей прекратить эту учебную
стрельбу.
И он сразу же, без передышки, заговорил на иврите, по-прежнему крича очень
громким и зычным голосом, отмеченным больше обычного ирландским акцентом. Он
ничем не рисковал в случае, если в английском гарнизоне нашелся бы кто-нибудь,
способный его понять. Обращаясь к людям из "Иргуна", он предлагал им сдаться
немедленно, сложить оружие. Сказал, что сейчас зайдет к ним, что у них нет ни
малейшего шанса выбраться живыми, если только они не сдадутся в плен; лишь тогда
он лично гарантирует им статус политических заключенных.
Реб Климрод, неся два тяжелых вещевых мешка, подошел к нему и встал рядом.
После треска последней очереди внезапно стало тихо. И в этой тишине все услышали
гул танка, который подъехал в сопровождении нескольких грузовиков с настоящими на
этот раз парашютистами. Эти подкрепления развернулись, оцепив здание. Лазарус
взглянул на них и с весьма довольным видом покачал годовой.
— Ни черта не получится, — сказал он по-английски, потом на иврите. — Я пойду к
ним.
И он пошел вместе с Климродом. Изумленный Хармонд сидел за рулем джипа и
видел, как они исчезли в здании поста; сам он, по его собственному выражению, "был
Страшно испуган", чувствуя за спи
...Закладка в соц.сетях
