Жанр: Драма
Муки радости
...ми, с шерстяным капором на плечах, она
шла по улице все той же грациозной и легкой поступью. Увидев Микеланджело,
она поклонилась, чуть улыбнувшись, и прошла дальше, оставив его приросшим
к кирпичной мостовой.
Когда настала ночь и он вновь был не в силах заснуть, он спустился в
библиотеку Альдовранди, зажег лампу, взял лежавшее на столе перо и, после
многих бесплодных попыток, набросал такие строки:
ВЕНОК И ПОЯС
Нет радостней веселого занятья:
По злату кос цветам наперебой
Соприкасаться с милой головой!..
И льнуть лобзаньем всюду без изъятья!
И сколько наслаждения для платья
Сжимать ей стан и ниспадать волной
И как отрадно сетке золотой
Ее ланиты заключать в объятья!
Еще нежней нарядной ленты вязь,
Блестя узорной вышивкой своею,
Смыкается вкруг персей молодых.
А тесный пояс, ласково виясь,
Как будто шепчет: "Не расстанусь с нею..."
О, сколько дела здесь для рук моих!
Микеланджело догадывался, что сонет вышел совсем не таким, какие учил
его писать, тратя на это долгие часы, Бенивиени. Однако сонет этот, по
выражению Альдовранди, сильно "охладил его пыл". Он перешел из библиотеки
в свою комнату и быстро заснул.
Через несколько недель Альдовранди снова пригласил его провести вечер
на вилле Клариссы - на этот раз здесь собрались самые близкие друзья
Марко, чтобы заняться излюбленной игрой болонцев _тароккино_, в которой
применялись шестьдесят необыкновенно крупных по размеру карт. Микеланджело
не знал этой игры, да и не мог, принять в пей участие: у него не было
денег. Проследив за тем, чтобы приятели Марко закусили и выпили, Кларисса
села рядом с Микеланджело перед горящим камином, - дело было в гостиной,
украшенной чудесным терракотовым фризом. При свете камина Микеланджело
разглядывал лицо Клариссы, такое нежное и в то же время такое страстное.
- Приятно поговорить с человеком одного с тобой возраста, - сказала
Кларисса. - Ведь все друзья Марко гораздо старше меня.
- У вас нет друзей помоложе?
- Теперь уже нет. Но я все-таки счастлива. Разве не странно,
Буонарроти, что девушка, выросшая в крайней нищете, смогла так легко и
просто приспособиться к этой вот роскоши?
- Не знаю, мадонна. Все это так далеко от моих интересов.
- Что же у вас за интересы? Помимо скульптуры, конечно.
- Поэзия. - Он страдальчески улыбнулся. - Я потратил две бессонных
ночи, чтобы написать вам сонет.
- Вы написали мне сонет? - изумилась она. - Мне никогда еще не писали
сонетов. Можно его послушать?
Микеланджело густо покраснел.
- Не думаю. Но я перепишу его и принесу вам. Вы прочитаете его наедине.
- Ну, зачем же вы так смущаетесь? Всегда приятно знать, что кто-то к
тебе неравнодушен. Я принимаю ваше стихотворение как комплимент.
Микеланджело опустил глаза. Как признаться ей, что подобная игра для
него столь же нова, сколь и тароккино? Как дать ей понять, что все его
существо охвачено жарким огнем страсти?
Он поднял взор и увидел, что она пристально смотрит на него. Она ясно
читала все его чувства. Она вложила спою руку в его руки и впилась
взглядом в его оробевшее, сконфуженное лицо. Эти короткие минуты решили
дело.
- Что это свалилось на твой нос, Микеланджело?
- Окорок.
- С прилавка мясника? И как же ты не успел уклониться?
- Тот, кто живет близ Везувия, не успевает бежать от лавы: лава
заливает его прежде, чем он поймет, что она подступила.
- Была у тебя любовь?
- В некотором роде.
- Любовь всегда бывает в некотором роде.
- А бывает любовь просто, без всяких условностей?
- Право, не знаю. Люди порой вступают в брак по политическим
соображениям, - вот, например, Виоланта Бентивольо вышла замуж за
Пандольфо Малатеста в Римини на свадьбе у них всем распоряжался твой друг
Альдовранди. Бывает, женятся лишь для того, чтобы обзавестись детьми и
жить поэкономней, - тогда берут в жены крестьянок бывает, что сходятся
ради удовольствий, из стремления к роскоши, к нарядам... вот как я...
- Ну, а какие чувства друг к другу у нас с тобою?
Ома выпрямила спину, шелк ее платья, всколыхнувшись, резко зашуршал.
Кованым носком своего модного башмака она тронула ногу Микеланджело ниже
колена. Все у него внутри как бы перевернулось.
- Мы ведь оба молодые. Отчего бы нам просто не хотеть друг друга?
И вновь он, бессонный, всю ночь метался в постели его горящее лицо уже
не хотело зарыться в ложбинку между ее грудей - нет, он хотел теперь
прижаться к ее телу всем своим телом. Невыносимое томление жгло и мучило
его. Лежа в темной комнате, он снова и снова слышал ее слова, весь дрожа,
как в лихорадке.
- Отчего бы нам просто не хотеть друг друга?
Он поднялся с постели, прошел в библиотеку Альдовранди и начал
набрасывать на бумаге фразы и строчки, беспорядочно теснившиеся в его
голове.
Червь обречен над коконом корпеть
И вить шелка, усердья не жалея.
Одев тебя, как нежную лилею,
Твой дух он тронет, прежде чем истлеть,
О шелкопряд, и мне б такую смерть!
И мне бы сбросить кожу, будто змею.
Отдать всю плоть - и гибелью своею
Тебя в одежды дивные одеть.
Лелеять кокон днями и ночами,
Чтоб соткан был искусными ткачами
На грудь твою прекрасную покров,
Иль в туфельки цветные превратиться
И ножки греть, когда рычит и злится
Седой Борей, примчавшийся с холмов.
Лишь в день Рождества, когда в гостиной горел камин традиционным
"поленом добрых пожеланий", когда дети бедняков пели под окнами,
выпрашивая подарки, а синьора Альдовранди велела собраться всем слугам и
исполнить старинный обряд - вытащить из мешка "счастье", - лишь а день
Рождества Микеланджело был избавлен от своего наваждения.
Выпив по стакану вина, слуги разошлись, все члены семейства
Альдовранди, человек тридцать, разобрали свои подарки, и хозяин дома
сказал Микеланджело:
- А теперь попытайте счастье вы!
Микеланджело засунул руку в мешок. Там оставался лишь один-единственный
подарок. По улыбкам всех, кто стоял с ним рядом, Микеланджело понял, что в
семье уже знали о приготовленном ему сюрпризе. Вынутая из мешка вещь
оказалась терракотовой моделью надгробья работы делл'Арка в церкви Сан
Доменико. На трех пустых местах, где недоставало ангела, Святого Петрония
и Святого Прокла, Микеланджело увидел несоразмерно крупные карикатурные
изображения самого себя у всех трех статуэток носы были сломаны.
- Мне... мне поручается заказ?
Альдовранди, глядя на пего, счастливо улыбался:
- Совет принял такое решение на прошлой неделе.
Когда гости разъехались, Альдовранди и Микеланджело прошли в
библиотеку. Альдовранди сразу же заговорил о том, что, как только будут
сделаны подготовительные рисунки и выяснятся размеры изваяний, он
позаботится о доставке мрамора из Каррары. Микеланджело понял, что
Альдовранди не только выхлопотал ему заказ, обещавший не менее тридцати
золотых дукатов заработка, но и заплатит за этот каррарский мрамор и за
перевозку его на волах с Апеннин. Сердце его было полно благодарности, он
не знал, как ее выразить. В каком-то безотчетном порыве он схватил книгу с
поэмой Данте и быстро-быстро начал перелистывать ее. Потом он взял перо и
на полях страницы - сверху, снизу, с боков - молниеносно набросал виды
Флоренции: Собор и Баптистерий, дворец Синьории и Старый мост через Арно,
всю панораму города, лежащего в материнских объятиях каменных стен.
- Если вы разрешите, я буду разрисовывать по одной странице Данте
ежедневно.
Слегка наклонившись, Альдовранди следил за быстрыми и уверенными
движениями пера Микеланджело, и глаза его радостно светились.
Вдвоем с Альдовранди он отправился в мастерскую делл'Арка - она ютилась
позади церкви Сан-Петронио, на огороженном дворе, примыкая к ризнице тут
же, за невысоким портиком, находились помещения для работы художников и
скульпторов, похожие на те, что теснились подле Собора во Флоренции, хотя
сарай, в котором Микеланджело высек своего "Геракла", был гораздо
просторнее, чем эти болонские конуры. В мастерской делл'Арка все
оставалось так, как было до смерти скульптора, внезапно скончавшегося
около десяти месяцев назад. На верстаке были размещены его резцы и
молотки, засохшие черновые эскизы из воска и глины, цветные миниатюры,
папки рисунков для задуманных, но не исполненных фигур надгробья, обломки
угольных карандашей - все эти вещи словно бы воссоздавали облик человека,
жизнь и труд которого смерть оборвала в самом разгаре.
Было довольно холодно, как это бывает в Эмилии в январе, и большие
жаровни еле согревали воздух в мастерской. Проведя два месяца за
рисованием в болонских церквах и сделав немало набросков с произведений
делла Кверча, Микеланджело рвался теперь к настоящей работе: ему хотелось
лепить модели в глине, разжигать горн и оттачивать инструмент, укреплять
мрамор на деревянных подпорах и осторожными, точными ударами срезать углы
глыбы, нащупывая очертания фигур со всех сторон, по всему кругу. Минуло
уже полгода, как он закончил своего "Геракла".
Укрыв голову и уши плотной валяной шляпой, он усердно, не разгибая
спины, работал за рисовальным столом уже почти неделю, но однажды его
уединение было нарушено: перед ним выросла чья-то громоздкая фигура. Он
оторвал взор от рисунка и увидел Винченцо, скульптора по терракоте. Лицо у
него от холода было цвета темной умбры, глаза горели.
- Буонарроти, ты забрал работу, которую хотел получить я.
Помолчав минуту, Микеланджело пробормотал:
- Я очень сожалею.
- Нет, ты вряд ли сожалеешь. Ты ведь здесь чужой человек. А я болонец.
Ты отнимаешь у нас, скульпторов Болоньи, кусок хлеба, вырываешь прямо изо
рта.
- Понимаю, - миролюбиво ответил Микеланджело. - В прошлом году
ювелиры-серебряники тоже перехватили у меня несколько скульптур в Санто
Спирито.
- Это хорошо, что ты понимаешь. Иди в Совет и скажи, что ты
отказываешься от заказа. Тогда он перейдет ко мне.
- Но подумай, Винченцо: тебе отказывали в этой работе начиная с того
самого дня, как умер делл'Арка.
Решительным жестом своей могучей руки Винченцо отверг этот довод.
- Ты заполучил заказ лишь благодаря влиянию Альдовранди. Тебя как
скульптора никто другой даже не знает.
Микеланджело от души сочувствовал этому верзиле, так обескураженному
неудачей.
- Я поговорю с мессером Альдовранди.
- Поговори ради своего же блага. Иначе пожалеешь, что приехал в
Болонью. Я заставлю тебя пожалеть.
Когда Микеланджело рассказал Альдовранди об этой встрече, тот ответил:
- Да, он болонец, это бесспорно. Он знает, как работал делл'Арка. Он
даже знает, что любят в искусстве болонцы, но у него есть одни недостаток:
он не умеет работать по мрамору. Если ом хочет обессмертить свое имя,
пусть изготовляет наш великолепный кирпич.
- Может быть, мне взять его в помощники?
- А вам нужен помощник?
- Я хочу быть дипломатом.
- Оставайтесь лучше просто скульптором. И забудьте этого парня.
- Ты меня еще попомнишь! - пригрозил на следующий день Винченцо, когда
Микеланджело сказал, что он ничем не может ему помочь.
Микеланджело смотрел на огромные костистые руки Винченцо - они были
вдвое крупнее его собственных. Винченцо казался ровесником Микеланджело,
лет девятнадцати, но весил, должно быть, вдвое больше него и был гораздо
выше ростом. Микеланджело думал о Торриджани, видел, как взметнулся в
воздухе его большущий кулак, нанося удар, - и вот уже во рту возник
солоноватый вкус крови, и было слышно, как хрустнула кость носа.
Микеланджело чувствовал, что ему делается дурно.
- Что с тобой, Буонарроти? Ты вдруг побледнел. Боишься, что я испорчу
тебе жизнь, да?
- Ты уже испортил ее.
Однако жизнь его была бы испорчена куда безжалостней, если бы ему
пришлось отказаться от надежды высечь изваяния из трех чудесных глыб
белого каррарского мрамора. Но разве за это не надо чем-то
расплачиваться?..
12
Он ни разу не написал домой и не получил оттуда ни одного письма, но
люди, связанные с Альдовранди делами, каждую неделю пересекали перевал
Фута, направляясь во Флоренцию. Они извещали семейство Буонарроти о том,
как живет Микеланджело, и передавали ему все домашние новости.
Карл Восьмой вступил в город через неделю после бегства Микеланджело,
горделиво держа в руке копье завоевателя, хотя нигде за время похода не
прозвучал ни один выстрел. На улицах в честь французов были развешаны
копры, горели факелы. Старый мост был по-праздничному украшен Синьория
любезно сопровождала короля к молебствию в Соборе. Дворец Медичи был
предоставлен ему в качестве штаб-квартиры. Но когда дело дошло до
заключения мирного договора, Карл оказался весьма надменным и, грозясь
призвать во Флоренцию Пьеро, потребовал с города колоссальный выкуп. На
улицах началось смятение, французские солдаты и горожане учиняли стычки,
потом флорентинцы накрепко заперли все городские ворота, готовясь изгнать
французов. Карл сразу же стал благоразумнее, сойдясь на ста двадцати
тысячах флоринов контрибуции и праве удерживать за собой две крепости во
владениях Флоренции, пока не закончится война с Неаполем. Армию из города
он вывел. Флорентинцы гордились тем, что, когда предводитель
двадцатитысячного войска пригрозил: "Сейчас мы затрубим в наши трубы!" -
город ему ответил: "А мы ударим в свои колокола!"
Однако расшатанные колеса городского управления действовали с большим
скрипом. Привыкнув за долгие годы к подчинению Медичи, административные
органы с трудом обходились без своего главы. Все прежние члены Совета были
из числа сторонников Медичи и умели ладить между собой. Теперь же город
раздирали междоусобные страсти. Одна группа ратовала за венецианский образ
правления другая группа хотела учредить Народный совет, с правом
устанавливать законы и назначать магистратуру и второй Малый совет,
руководящий внутренней и внешней политикой. Гвидантонио Веспуччи,
представитель знати и богачей, считал все эти проекты слишком
демократическими и опасными он боролся за сосредоточение власти в руках
немногих.
В середине декабря в Болонью пришла весть о том, что в политические
дела Флоренции решительным образом вмешался Савонарола - в своих
проповедях он одобрил проекты по демократизации управления в городе. Гости
в доме Альдовранди, осведомленные в политических делах, передавали
предложения Савонаролы так: выборные советы, налогом облагается только
недвижимое имущество, каждый флорентинец пользуется избирательным нравом,
каждый, кто достиг двадцати девяти лет и уплатил налоги, может быть избран
в Большой совет. Выступив со своими проповедями, Савонарола добился того,
что его план был принят партия Веспуччи и его знатных сторонников
потерпела поражение. Даже здесь, в Болонье, стало ясно, что Савонарола
занял положение политического и религиозного руководителя Флоренции. Его
борьба с Великолепным закончилась полной победой.
В первые же дни нового года в Болонье опять появился Пьеро де Медичи:
он решил на время обосноваться тут вместе со своими людьми. Возвращаясь из
мастерской, Микеланджело увидел, что перед дворцом Альдовранди толпится
отряд наемных солдат Пьеро. Сам Пьеро вместе с Джулиано сидел в гостиной у
Альдовранди. Хотя Карл, заключая мирное соглашение с флорентинцами,
заставил отменить указ о награде за головы Пьеро и Джулиано, нее имения
Медичи были конфискованы, и, считаясь изгнанным, Пьеро не имел нрава жить
ближе трехсот верст от границ Тосканы.
Столкнувшись с Пьеро на пороге столовой, Микеланджело сказал:
- Рад с вами встретиться, ваша светлость! Но было бы куда приятнее
снова увидеть вас во дворне Медичи.
- Мы там будем очень и очень скоро, - ворчливо ответил Пьеро. -
Синьория изгнала меня из города силой. Я собираю армию, которая силой
изгонит Синьорию.
Джулиано заметно подрос и был теперь не ниже Микеланджело. Поклонился
он ему довольно холодно, но, когда Пьеро с синьорой Альдовранди отошли к
столу, юноши дружески разговорились.
За сколом у Альдовранди, где всегда было весело, на этот раз
чувствовалось напряжение: Пьеро сразу же начал излагать свой план
завоевания Флоренции. Ему требовались для этого лишь деньги, наемные
воины, оружие и кони. Он рассчитывал, что Альдовранди даст ему на эту
операцию две тысячи флоринов.
- Вы уверены, наша светлость, что это лучший способ действий? - вежливо
спрашивал его Альдовранди. - Когда был изгнан ваш прадед Козимо, он ждал,
пока город не почувствовал в нем нужды и не обратился к нему с
приглашением. Дождитесь и вы своего часа.
- У меня не такое всепрощающее сердце, как у моего предка. И сама
Флоренция уже хочет, чтобы я возвратился. Только Савонарола да мои кузены
строят против меня козни.
Тут Пьеро взглянул на Микеланджело.
- Ты должен вступить в мою армию в качестве инженера и помочь укрепить
городские стены, как только мы завоюем Флоренцию.
Склонив голову, Микеланджело спросил после минутного молчания:
- Неужто вы будете вести войну с Флоренцией, ваша светлость?
- Буду. Это необходимо. Я начну наступление сразу же, как только наберу
достаточные силы, чтобы не страшиться городских укреплений и стен.
- По если город подвергнется бомбардировке, его можно и разрушить...
- Что ж тут особенного? Флоренция - это груда камней. Сели мы развалим
их, мы же снова их и сложим.
- Но искусство...
- Искусство? Мы можем вновь наполнить город картинами и статуями в
течение одного года. И это будет новая Флоренция - город, где я стану
владыкой.
Все сидели, не прикасаясь к пище. Альдовранди сказал, глядя в лицо
Пьеро:
- Из уважения к памяти Великолепного, моего друга, я должен отклонить
вашу просьбу. Деньги, о которых вы говорили, считайте вашими, но только
пусть они будут предназначены не для военных целей. Будь жив Лоренцо, он
первым остановил бы вас на этом пути.
Пьеро снова посмотрел на Микеланджело.
- А что скажешь ты, Буонарроти?
- Я, ваша светлость, тоже должен отказаться. Я готов служить вам как
угодно и где угодно, но только не на войне против Флоренции.
Оттолкнув кресло, Пьеро поднялся.
- Что за людей оставил мне в наследство отец! Полициано и Пико
предпочли смерть, только бы не сражаться. И вы, Альдовранди, вы, человек,
которого мой отец назначил подестой Флоренции! И ты, Микеланджело,
проживший под нашей крышей целых четыре года. Как вас теперь назвать, если
вы и не помышляете о борьбе за утраченное нами!
Он стремительно вышел из комнаты. Со слезами на глазах Микеланджело
сказал, обращаясь к Джулиано:
- Прости меня, ради бога.
Джулиано тоже встал, собираясь уходить.
- Так же, как и вы, я против войны с Флоренцией. Это только вызвало бы
в городе еще большую ненависть к нам. Прощай, Микеланджело. Я напишу
Контессине, что видел тебя.
Микеланджело по-прежнему смущали мысли об ангелах. Он вспоминал, как
ему пришлось когда-то работать над образом ангела, расписывая фреску
Гирландайо: в качестве натурщика ему служил в ту пору сынишка столяра,
жившего внизу, под квартирой Буонарроти. Товарищи по мастерской
подтрунивали над Микеланджело, называя его мошенником, так как он сделал
нимб вокруг головы ангела весьма туманным, почти незаметным. И кто такие
эти ангелы - мужчины они или женщины, люди или боги? Настоятель Бикьеллини
назвал их однажды "духовными созданиями, сопровождающими господа".
Сомнения еще больше стали одолевать его с той поры, как, нарисовав уже
сотню ангелов, он попал в покойницкую и вскрывал трупы. Разобравшись в
строении человеческого тела и работе органов, он уже на все смотрел новыми
глазами. А есть ли у ангелов эти длинные, словно свернувшиеся змеи, кишки?
Помимо того, он должен был теперь изваять своего ангела одетым, ибо ангел,
стоявший на другой стороне надгробья, был в одежде. Работая над таким
ангелом и двумя святыми, Микеланджело ныне вполне оправдал бы слова
Гирландайо, который говорил ему, что он всю жизнь будет изображать
обнаженными у человека лишь руки, ноги да, может быть, часть шеи. Все же
остальное, что есть у человека и что Микеланджело изучил с таким тяжелым
трудом, все будет упрятано под просторными складками одежды.
Чтобы изваять "духовное создание, сопровождающее господа", Микеланджело
выбрал натурщиком деревенского паренька, приехавшего со своими
родственниками в церковь. Парень этот слегка напоминал собой Буджардини,
лицо у него было полное и широкое, но все черти правильные, как у древнего
грека, а сильные, хорошо развитые бицепсы и плечи свидетельствовали о том,
что юноша немало походил, наваливаясь на ручки плуга, влекомого волами.
Этот коренастый парень держал канделябр, поднять который мог бы только
гигант. Вместо того чтобы смягчить, как это было положено, увесистость
изваяния нежными, просвечивающими крыльями, Микеланджело, будто поддавшись
какому-то соблазну, приделал юноше два по-орлиному поднятых крыла, росших
от лопаток, почти вдоль всей его спины. Крылья он вырезал из дерева,
насадив их на глиняную модель, - они оказались так тяжелы, что тоненький
ангел делл'Арка, стоявший с противоположной стороны саркофага, свалился бы
под их тяжестью наземь.
Он пригласил в мастерскую Альдовранди. При виде столь массивной модели
тот отнюдь не удивился.
- Мы, Солонцы, не похожи на духовные создания. Вот таким здоровенным и
высекайте своего ангела.
Микеланджело внял совету и принялся за дело, воспользовавшись самым
крупным из трех каррарских блоков Альдовранди. С молотком и резцом в руках
он ощущал себя вновь полнокровным и крепким: в ноздрях у него скапливались
комки засохшей мраморной пыли, белая крошка покрывала волосы и платье.
Работая над камнем, он был могущественным. Он уже не нуждался теперь в
жаровнях, ему было тепло от самой работы он даже выносил свой верстак во
двор, едва лишь зимнее солнце начинало пригревать: ему хотелось
чувствовать вокруг себя открытое пространство.
Вечерами, почитав вслух перед Альдовранди и сделав рисунок на очередной
странице Данте, он набрасывал этюды к статуе Святого Петрония - римлянина
из знатной семьи, перешедшего в христианство, покровителя Болоньи и
основателя церкви Сан Петронио. В качестве моделей Микеланджело брал
гостей в доме Альдовранди, из тех, что были постарше, - членов совета
Шестнадцати, университетских профессоров, судей сидя с ними за-столом, он
мысленно зарисовывал их лица и фигуры, а потом удалялся в свою комнату и
заносил на бумагу те черты, формы и особенности мимики, которые делают
людей непохожими друг на друга.
Внести в образ Святого Петрония что-то оригинальное у Микеланджело
почти не было возможности. Весь клир церкви Сан Доменико и болонские
власти настаивали на том, чтобы Святой Петроний был изображен старцем не
моложе шестидесяти лет, в пышных одеждах, с венцом архиепископа на голове.
В руках он должен был держать модель города Болоньи - башни и дворцы
города возвышались над защищающими его стенами.
В каморке, что находилась напротив мастерской Микеланджело, скоро
появился сосед. Эго был Винченцо: его отец получил заказ на выделку
кирпича и черепицы для ремонта собора. Всюду на церковном дворе, во всех
помещениях теперь было полно рабочих и мастеровых, воздух звенел от
сгружаемых с подвод строительных материалов. Винченцо целыми днями
потешался над Микеланджело, изводя его насмешками и тем увеселяя рабочих.
- Наш кирпич сохраняет крепость тысячу лет. Он попрочнее вашего
флорентинского камня.
- Это правда, Винченцо, кирпич вы делаете прочный.
- А мы в твоих похвалах не нуждаемся, - отвечал Винченцо. - Ведь если
послушать вас, флорентийцев, то выходит, что художников нигде нет, кроме
вашего города: мы, мол, единственные!
Микеланджело смутился и не нашел, что возразить. Обращаясь к рабочим,
Винченцо крикнул:
- Поглядите, как он покраснел. Вот я поддел его!
Через час, подъехав с новой телегой черепицы, Винченцо опять прицепился
к Микеланджело:
- За вчерашний день я обжег сотню крепчайших черепиц. А что сделал ты?
Нацарапал десяток загогулин углем на бумаге? - И, радуясь тому, что его
шутка рассмешила окружающих, он продолжал: - Если ты рисуешь, так,
по-твоему, сразу станешь и скульптором? Зачем ты толчешься у нас в Болонье
и не уезжаешь восвояси?
- Собираюсь уехать, как только закончу эти три статуи.
- Смотри, с моими-то кирпичами ничего не станется. А ты подумай, как
просто подойти к твоей статуе и случайно задеть ее чем-нибудь тяжелым -
глядишь, она уже и раскололась.
Все замерли, прекратив работу. На дворе сразу стало тихо. Топыря, как
всегда, пальцы, будто он захватывал ими только что отформованный кирпич,
Винченцо сказал с хитрой улыбкой:
- Представь себе, кто-нибудь вдруг наткнется на саркофаг и ударится об
него. Бац - и твой ангел разлетелся на мелкие кусочки!
Микеланджело почувствовал, как злость сдавила ему горло.
- Ты не посмеешь!
- Да разве обо мне речь, Буонарроти? Я двигаюсь ловко и осторожно. А
вот какой-нибудь чурбан возьмет да и сослепу треснется прямо лбищем!
Хохот рабочих, уже вновь принявшихся за работу, больно резнул
Микеланджело: силы разрушения всегда идут по пятам созидания! Этот случай
не забывался и мучил его не одну неделю.
Святой Петроний выходил из-под резца с печальным, изборожденным
глубокими морщинами лицом, но в фигуре его проглядывала немал
...Поділитися у соцмережах
