Жанр: Драма
Мачо не плачут
...о-нибудь прикупить?
- Я?! Здесь?! Извини, но с тех пор как я первый раз переспал с женщиной, я больше не
ношу джинсы "Райфл".
На первом этаже стояли столы, заваленные пестрыми тряпками и кедиками 38-го размера.
Три любые футболки за восемь ринггит. Любые двое джинсов за пятнадцать. Папаускас отрыл
смешную T-Short. На белом фоне девять пар черных скелетов сплетались в наиболее
популярных эротических позициях. У скелетов-мужчин член напоминал берцовую кость.
- Бригитка! Бригитка! Хочешь, я куплю тебе такую футболку? А чего? Будешь носить у
себя в Брюсселе.
Начиная со второго этажа, цены выросли сразу раз в пять. Покупателей почти не было. В
секции верхней одежды продавщица, согнувшись на табуретке, стригла ногти на ногах.
Ножницы громко щелкали. Кусочки ногтей разлетались по сторонам.
Папаускас купил себе бешено дорогие носки. Я дошел до отдела игрушек и выбрал своему
ребенку огромного надувного слона. Может быть, когда я вернусь... я ведь теперь буддист... и
не пью... может, хоть теперь?..
Когда бродить надоело, мы на эскалаторе спустились в полуподвальный этаж
"Робертсона". Здесь имелось несколько баров, кафе и пиццерий. Играла музыка. Охо-хо! Пять
часовых поясов. Два материка. Три океана. И что я услышал? Осточертевших мне еще в
Петербурге "The Cranbеrries"!
Кое-где за столами светлели европейские лица.
Я достал из пакета слона и еще раз его рассмотрел. У него были смешной хобот и
маленькие ушки.
- Блядь! Я здесь всего третий день, а денег осталось!..
- Хочешь одолжу?
- Да пошел ты!
- А чего? Я ж не в обидном смысле. Мне в Карма-Центре выдали командировочные... И
лама, если что, добавит...
- А как я буду тебе отдавать?
- Ты выпей со мной, как человек. И отдавать не понадобится.
- Я ведь, по-моему, уже сказал, а?
Разговаривали мы почему-то по-английски. Бригитта сказала, что все-таки странный мы
народ, русские...
- Русские? Ребята, вы из России?
Мы с Папаускасом вздрогнули и оглянулись. За соседним столиком сидел краснолицый
европеец. Седеющий ежик, накрахмаленная рубашка.
- Мы? Да. Русские.
- Ёбты! Подсаживайтесь! Ёбты! Русские! Ничего себе!
Неожиданный соотечественник улыбался и махал руками. Мы пересели за его стол. Он
спросил, пьем ли мы текилу, и сходил за бокалами.
- Ни хуя себе! Русские! Ёбнйврот! За встречу!
Звуки языка, на котором говорили Пушкин и Толстой, Бригитта слушала с вежливым
вниманием.
- Вы чего здесь делаете? Меня зовут Виталик, а вас? Вот это встреча!
Рядом с ним сидела малайская женщинка. Как обычно, неопределенно-детского возраста.
Помада у нее была жирная, а тени над глазами ярко-голубые. На серой коже это выглядело
будто она испачкалась, а помыться негде. Она рассмотрела меня и неожиданно проговорила:
- Как дела, морячок?
- Оп-па! Ты научил?
- Проститутка. Только три слова по-русски и знает. Нравится?
- Сколько ты ей заплатил?
- Плюнь! Здесь в порту этого добра!..
Папаускас переводил Бригитте на английский. То, что вечером Виталик звал на корабль
("Все равно этой твари до утра заплачено!"), переводить он не стал.
- Когда домой?
- Через десять дней будем в Москве.
- Вот это да! Русских встретить! Наливайте, наливайте! А у меня фрахт. Я через десять
дней буду в Японии.
- В Японии?
- Поехали вместе? С капитаном я договорюсь, а? Он русских тоже уже два года не видел.
А?
- В Японию? Легко! Ты поедешь в Японию? А ты, Бригитта?
- Вас-то чего в эту задницу занесло?
- У нас здесь Конгресс. Религиозный конгресс.
- Религиозный? То-то я смотрю, ты не пьешь.
- Почему? Я пью. Просто жарко. И я не люблю текилу.
- Этот парень решил, что он буддист! Ха-ха-ха!
- Серьезно? Буддист? Тогда тем более надо ехать. Знаешь, сколько в Японии этих
уродов?
Потом Виталик принес еще бутылку текилы. Проститутка облизывала пятую подряд
порцию мороженого. Все это уже было со мной. Моряки... проститутка с эскимо... непонятная
речь вокруг... Едва кончив школу, я с приятелями уехал в Ригу. Тогда все было точно так же.
Приятелей со мной было трое. С тех пор прошло пятнадцать лет. Я - вот он... а они...
Поехать именно в Ригу предложил здоровенный двухметровый парень, которого все
называли Хобот. Когда он начинал гоготать, дети писались от испуга. В Риге Хобот первым
делом подрался с тремя моряками. Они бежали от него, на ходу теряя бескозырки. Он же
угощал проституток мороженым. В его ладони эскимо исчезало, как "Тампакс" в... ну, вы
понимаете.
Еще до этой поездки Хобот говорил, что пробовал героин. Мне казалось, что он врет. В те
годы героин был заграничной экзотикой. Прошло несколько лет, и родители перестали пускать
парня в свою квартиру. Для них героин экзотикой уже не был. Какое-то время Хобот ночевал в
подвале собственной парадной. Рассказывали, что видели его жующим что-то из бачка для
пищевых отходов.
Пока судья зачитывал приговор - лечение в психиатрической лечебнице тюремного
типа, - конвоиры поддерживали Хобота за локти. Он весил тридцать пять килограммов и сам
подняться не мог. Я разглядывал его передние зубы - черные, выгнившие. За месяц до этого
Хобот пытался украсть висящее на веревке соседкино белье. Тетечка в тапочках и халате
выскочила из квартиры и заверещала. Он ударил ее ножом в глаз. До локтя забрызгал себе
куртку. Клинок утонул в морщинистой глазнице почти по рукоятку.
Второго приятеля звали Герман. Отлично помню, что в Ригу он поехал, купив первые в
жизни кроссовки "New Ballance". Герман был очень модным парнем. Каждое утро он
жаловался, что не может отмыться от запаха вчерашней подружки. Чем только брызгаются
местные сволочи? Его дорогая обувь и форма носа действовали на девушек, как хук в
подбородок.
Через пять лет Герман стал совладельцем модельного агентства. Кроссовки он больше не
носил. Теперь каждый его ботинок стоил как небольшой автомобиль. Под какой-то из проектов
Герман назанимал денег - а проект провалился. Сумма не была смертельной, все еще можно
было уладить. Вместо этого он решил скрыться, пустился в загул, занял еще и каждый вечер
угощал кокаином дорогих проституток. Кредиторы решили, что разговаривать с остолопом
бесполезно. На счет "Раз!-Два!-Три!" Германа выкинули с верхнего этажа гостиницы
"Санкт-Петербург".
Третьим с нами ездил паренек по фамилии Рубинштейн. Он был единственным евреем в
классе. За это его частенько били. Я тоже бил, но к выпускному классу мы подружились.
Женился Рубинштейн на самой красивой девчонке школы и вскоре увез ее из страны. Не
помню куда. Может быть, в Израиль.
Понятия не имею, почему шесть лет спустя они вернулись. Привезли с собой двоих, почти
не говорящих по-русски детей. Рубинштейн устроился работать охранником в
продовольственный магазин. Получал $2 за смену. Однако своей раздавшейся в ягодицах жене
работать не разрешал. Чтобы не помереть со скуки, она развлекалась тем, что затаскивала в
койку все, на что падал взгляд. Подвигами хвасталась мужу. Каждый раз Рубинштейн плакал и
причитал: "Ну зачем ты, Леночка?.. Зачем?.."
То лето выдалось жарким. Завидев нас четверых, рижские девушки хлопали ресничками и
окончательно забывали русский язык. Мы громко смеялись и пили красное, как зрачки графа
Дракулы, вино в уличных кафешках.
Все было отлично. Все только начиналось...
Прощаясь, Виталик пытался поцеловать Бригитте ручку и чуть не опрокинул стол. Когда я
доехал до Конгресс-Центра, было совсем темно. Сосед-итальянец лежал на кровати и читал
толстую книгу. Может быть, Библию или телефонный справочник. Я был трезвый и усталый.
Потом я вроде бы даже успел поспать.
- Слышь? Ты чего, уснул, что ли? Слышь? Извини! Ты не видел моих носков?
Папаускас говорил свистящим шепотом. Через приоткрытую дверь на него падал свет.
Наклоняясь ко мне, он, чтобы не свалиться, вытягивал пьяные руки.
- Каких носков?
- Я сегодня в "Робертсоне" покупал носки.
- Здесь нет твоих носков. Ты забрал их с собой.
- Точно?
- Сколько времени? Зачем тебе носки в полвторого ночи?
- Хватит спать. Пошли к казахам. Там в садике у кого-то день рождения. Девушки есть!..
- Иди в задницу!
- Не пойдешь?
- Я хочу спать. Завтра на заседание...
Выходя из номера, Папаускас всем плечом врезался в дверной косяк.
Я полежал с закрытыми глазами. Потом встал и в темноте нащупал свои джинсы. В садике
вокруг фонарей махали огромными крыльями тропические насекомые.
Узнать соотечественников ничего не стоило. Таких причесок не делают больше ни в
одной стране мира. В шезлонгах и на траве сидело человек двадцать. На свету я разглядел,
какое стеклянное у Папаускаса лицо. Он приветственно замычал и представил меня
имениннику.
Говорили вокруг по-русски.
- Андрюха! Как хорошо, что мы познакомились! Андрюха! Теперь ты мой лучший друг!
- Андрюха?
- Да. В смысле - Боря. Ты - отличный парень!
- Боря?
- Я очень тебя люблю! По-мужски, ты понимаешь? Я считаю, что мужская дружба...
это... это...
- Что?
- Ты понимаешь... это...
- Что?
- Слушай, как тебя зовут?
Я взял в холодильнике бесплатную упаковку из шести банок пива и поставил перед собой.
На баночках было что-то написано по-малайски. Когда упаковка кончилась, я сходил еще за
одной.
Огромная желтая луна в черном небе была похожа на галлюциногенный бред.
5
- У тебя есть деньги?
- Великий Будда сказал: деньги - это героин, геморрой и гонорей. Аминь.
- Может, попросим в кредит? Слышь!.. это... иди сюда!..
- Погоди. Не надо. Заберут еще. Пошли, дойдем до кемпуса.
- А где моя куртка? Вы не видели мою куртку?
- Что будем делать с жабой?
- Алё, жаба! Что с тобой делать?
- По-моему, она тухлая. Понюхай, как воняет.
- Да ладно - воняет! Как должна пахнуть жаба? Скажи, чтобы нам завернули с собой.
Казахов угощать будем.
- Она была такая... прямая...
- Кишка?
- Нет, моя куртка.
- Лучше бы она была кривая. Очень бы пошла к твоей роже.
Утро кончилось, не начавшись, а потом мы уже сидели в Чайна-Тауне. По внешнему виду
китайцы совсем не отличались от остальных жителей Куала-Лумпура. Правда, в Чайна-Тауне
на каждом шагу попадались странные женщины с огромными белыми цветами в волосах. У
некоторых цветы были больше самой головы.
От города китайский квартал был отгорожен стеной. Внутрь нужно было проходить через
украшенную драконами арку. Она похотливо растопыривала могучие бедра. Мы остановились
перед ресторанчиком с открытой террасой.
Официантка выглядела как актер театра кабуки. Лицо у нее было выточено из слонового
бивня. Правда, при жизни слон много курил. Чтобы вокруг столика образовалась тень, она
ловко перегруппировала плиты подвижного потолка.
Передо мной и Бригиттой положили меню. Папаускас сказал, что хочет лично осмотреть
образцы блюд. Официантка увела его на кухню.
- Знаете, что я заказал? Жабу! Вы когда-нибудь ели жабу?
- Какой у них алкоголь?
- Водка. Китайская.
- И сколько ты заказал?
- Слушайте, русские, у вас совесть есть? Вы убьете меня своей водкой.
Водка была разлита в чумазые бутылки с кособокими этикетками. Помимо гигантской
жабы, на столе появилась целая куча тарелок. По террасе поползли запахи Азии. Даже пьяная,
Бригитта ловко махала китайскими палочками для еды. Мне донести что-нибудь до рта
удавалось даже не через раз.
Допив и расплатившись, мы вывалились на улицу. Прошли мимо витрины, в которой
было выставлено фото узенькой китайской задницы с нататуированным драконом.
Споткнувшись, Папаускас начал, не сгибаясь, всем длинным телом падать на группку китайцев.
Те шарахнулись в стороны и проводили нас диким взглядом.
- У тебя мелочь на джипни осталась?
- Зачем тебе джипни? Пошли пешком.
- А я бы поехал на верблюде. Здесь есть верблюды? Может, поищем?
Улица, по которой мы ползли, состояла из сотен одинаковых ювелирных лавочек с
одинаковыми "Ролексами" из фальшивого золота на витринах. Потом попалась китайская
аптека. Перед ней, на тротуаре, лежали образцы товаров: связки телячьих хвостов, колбы с
сушеными морскими коньками, баночки с чем-то заспиртованным. Может быть, с невинно
убиенными христианскими младенцами.
Бригитта смотрела по сторонам, брезгливо кривя лицо. Иногда она громко икала.
- Знаете, гайз, я все время забываю - как называется этот город?
- С ума сошла? Куала-Лумпур!
- Нет, Лумпур - это страна. А как называется город?
Иногда к нам подбегали китайские рикши. У них были визгливые голоса. Одному, особо
доставучему, Папаускас по-русски сказал, чтобы он отъебался, пока не огреб.
Потом мы оказались на перекрестке.
- О! Я знаю это место! Здесь рядом есть буддийский храм. Зайдем?
- Жарко. Пошли уже.
- Я очень хочу побывать в храме. Мы буддисты или нет?
- Будда Акбар! Ныне и присно...
- А скажи мне, Папаускас, почему у Будды на всех картинках такие закрытые глаза?
- Главное не глаза. Главное в изображениях Будды это особая шапочка. Она называется
будденовка.
- Я серьезно. Для меня это ОЧЕНЬ серьезно.
- Понимаешь... тохарские влияния... и вообще, буддийская иконография... начиная с
третьего века нашей эры...
- Нет, ты скажи: ему похуй?
- Кому?
- Будде. Ему на нас наплевать, да? Почему он на нас не смотрит?
Мы стояли на перекрестке. К храму нужно было идти налево. Бригитта тоскливо смотрела
в противоположную сторону.
- Мы так и будем стоять?
- То есть в храм не пойдем?
- Пошли в кемпус. У меня еще остался алкоголь. Немного.
- Алкоголь? Ну, пошли.
Храм остался за спиной. Мы дошагали до парка. На газоне из цветов был выложен
огромный циферблат. Стрелки утверждали, что делегаты уже прослушали доклады и переходят
к прениям. Над циферблатом стоял памятник неизвестному куала-лумпурскому герою. Мы
прошагали по аккуратно подстриженной траве. Герой скривил бронзовое лицо.
В парке росли пальмы незнакомой мне породы. Вдоль дорожек молодые малайцы
подпрыгивали, дрыгали короткими ножками и демонстрировали приемы восточных
единоборств. Перед каждой группкой стояла коробка, куда прохожие кидали купюры и
монетки. В Европе в таких случаях парни танцуют брейк-дэнс.
Мы остановились посмотреть. Единоборцы задергались активнее. Особенно здорово у них
получались боевые выкрики. Папаускас подошел к коробке, где денег было больше, чем в
остальных, и выудил оттуда несколько купюр. Малайцы ошалело замерли. Нам в спину
уперлось их агрессивное молчание.
Мы выбрались на оживленную улицу.
- Один ринггит это сколько в рублях?
- В рублях?
- Ну, хотя бы в долларах.
- Один доллар это восемь ринггит.
- А один ринггит - это сколько долларов?
- Это самое... погоди... так нельзя сказать.
- Короче, на пиво нам хватит?
К Конгресс-Центру мы подъехали на такси. Поднимаясь на этаж, Бригитта несколько раз
споткнулась. Я хватал ее за локоть. Потом она долго шарила по карманам.
- Shit! Ключей нет!
- Чего?
- А! Есть ключи! Пошли!
Кровать после предыдущей ночи застелена не была. Водку мы допили чересчур быстро.
Она была противной.
- Спустимся за пивом? Или дойдем до liqeur-store?
- Бродить неохота. Поближе ничего нет?
- О! Знаете чего? Меня вчера ирландцы приглашали... или шотландцы?.. не помню. У
них есть.
- И что?
- Сходи, а? Триста семнадцатый номер. Это на третьем этаже.
- Почему я? Они ж тебя звали.
- Какая, на хуй, разница? Сходи. Запомнил? Триста семнадцать. Если не дадут так,
скажи, чтобы продали. Денег дать?
- А вы?
- Мы тебя здесь подождем. Только ты не долго, о'кей?
По лестнице я спускался на цыпочках. Ступени коллаборционистски скрипели.
Бдительных малайцев видно не было. Дверь триста семнадцатого не открывали чересчур долго.
Я постучал еще раз. В узенькую щель высунулся парень с редкими, но вьющимися волосами.
- What?
- Кхм... это...
Парень меня внимательно рассмотрел.
- Ты ведь не из администрации, да?
- Нет. Я журналист. Русский.
- Ну-ка заходи!
На кроватях и на полу сидело человек восемь. Все молчали и смотрели мне в лицо. В
комнате висел странный запах. Может быть, это была и не марихуана.
- Гайз! К нам зашел русский!
Сидящие облегченно выдохнули и принялись вытаскивать спрятанные бутылки.
Прикурили погашенные сигареты. Один стаканчик тут же сунули мне в руку. У парней были
круглые британские щечки. Разговаривали они с тем шепчущим миккирурковским акцентом,
который действует на петербургских девушек убойнее фаллоимитатора.
- А правда, что русские пьют больше всех на свете?
- Русские меньше всех на свете едят.
- А пьют?
- Не знаю.
- А правда, что вы пьете водку стаканами?
- Неправда. Я не пью водку стаканами.
- Но можешь?
- Могу.
- И "Beafeater" можешь?
- И "Бифитер" могу.
- Ну-ка налейте русскому! Ну-ка покажи! Ого! Ты крутой! Как по-русски будет
hangover?
- Будун.
- Я постараюсь запомнить это слово.
- Можешь не стараться. Когда ты проснешься с утра и услышишь в голове "Будуммм!
Будумммм!" - это и будет hangover по-русски.
Потом я сказал парням, что не мое, конечно, дело, но в таможенных декларациях по
поводу наркотиков было написано... Они сказали, что знают. Потом я вспомнил о Папаускасе и
Бригитте.
- Знаете чего? У меня выше этажом сидит приятель. И девушка. Я их позову? Вы как?
- Девушка? Русская?
- Из Бельгии. Я схожу?
- Зачем? Пошли лучше к ней. У нее есть подружка?
Комнату запирали долго. Поднимаясь по лестнице, старались не шуметь и не брякать
бутылками. Все прикладывали пальцы к губам, шипели "Тссс!" и хихикали.
Я аккуратно, чтобы не шуметь, открыл дверь и просипел: "C'mon!" Папаускас метнулся с
кровати и начал торопливо натягивать джинсы. Парни ввалились в комнату, выставили на стол
бутылки и начали разом говорить. Бригитта простыней накрыла голый живот.
- Стучаться надо!
- Жуй хуй! Приличные люди в таких случаях запираются. И вообще, говори
по-английски. Невежливо.
- А вламываться без стука вежливо?
Все познакомились, все выпили, все заговорили. Бригитта сходила в туалет, натянула
какие-то джинсы. Первый стаканчик она выпила залпом.
- I'm sorry, а у вас нет радио?
- Бесполезно. Я пробовал. Здесь нет FM-станций.
- Здесь?! Нет?! FM?! Станций?! Гайз, куда мы попали?!
- Папаускас! Прекрати! Своим дезодорантом ты провонял весь Куала-Лумпур!
- Это не дезодорант. Это средство от насекомых.
Он сидел на полу и пытался общаться с длинным, заросшим ирландцем. Тот задавал
вопросы и кивал вежливой головой.
- Ты тоже русский?
- Да. Я русский.
- Чего ты его слушаешь? Какой он русский? У него фамилия Папаускас! Чухонская
морда!
- Что значит это слово?
- Он НЕ русский.
- А ты - националист!
- О! Я много читал о русских фашистах! В России есть фашисты?
- В России русскими фашистами могут быть только евреи.
- Почему?
- Когда русские фашисты видят настоящего русского, они пукают от огорчения и
садятся учить иврит.
- Почему?
- Ты когда-нибудь видел живого русского? Настоящий русский туп и плохо пахнет.
- Но ты хорошо пахнешь.
- Во-первых, еще не вечер. А во-вторых, я не настоящий русский. Я живу в Петербурге.
В моем городе евреям все-таки удалось ввести моду на одеколон.
- В России много евреев?
- Россия испортила даже евреев. В последнее время они тоже плохо пахнут.
- Ты православный?
- Православный? О! Русская церковь! Когда святые в раю слушают блеяние русских
попов, они морщатся и блюют!
- Ты не любишь Православную церковь?
- Как ее не любить - такую? Пусть блюют святые - я не святой! Я люблю даже такую
бессмысленную штуку, как русская церковь! Я обожаю все русское! А все западное я терпеть
не могу!
- Надо же. Мы сидим... пьем. А ведь когда-то наши страны были врагами. Если бы
Россия и НАТО стали воевать, ты думаешь, вы бы победили?
- А ты сомневаешься? Вспомни Вторую мировую!
- И что?
- Ты думаешь, в такой великой стране, как Россия, не нашлось бы ста миллионов героев,
готовых отдать жизнь ради светлой цели? Ради того, чтобы наши генералы могли строить дачи
еще и в Майами?
- Ста миллионов?!
- Да! Да! Миллионов!
- Я не понял, ты любишь свою страну или нет?
- Охуел? Разумеется люблю! Я fuckin' люблю свою страну! Я ее обожаю! Я люблю в ней
все! Особенно еврейских девушек!
- А русские девушки?
- Ты можешь себе представить пятьдесят миллионов аноргазмических блядей?
- Не могу.
- Приезжай в гости. Я покажу, как это выглядит!
- Все-все-все русские девушки - бляди?
- Да. Только они не любят делать fuck. Делают со всеми подряд, но не любят. Просто это
особый подвид блядей.
- А что они любят?
- Русские девушки любят оральный секс.
- Правда?
- О! Оральный секс - это национальное лакомство русских девушек! Ты знаешь, что в
России не бывает изнасилований?
- Почему?
- Дело в том, что у русских девушек есть анатомическая особенность. У них по-особому
устроен язык. Им ничего не стоит заняться оральным сексом с первым встречным. Но они
физически не способны произнести невыносимое слово "Нет!".
- Правда?
- А знаешь, почему? Я тебе скажу! Только это секрет, ладно? Дело в том, что русские
девушки терпеть не могут оргазм.
- Почему?
- Я читал, что на Западе мужчины борются с преждевременным семяизвержением?
- Да. Бывает.
- А в России девушки стонут: "Да когда ж ты, сука, кончишь?!" Русские девушки
презирают оргазмы. Они делают нам оральный секс. Они вытягивают свои губки, трогают
пальчиками наши русские задницы - все что угодно, лишь бы не оргазм! Отличная страна!
- Ты меня расстраиваешь. Я читал, что русские девушки недурны...
- Недурны?! Да это лучшие девушки на свете! Правда, русские мужчины предпочитают
целоваться не с ними, а с собутыльниками. Стыдно, но признаюсь: мы никогда не целуем своих
замечательных девушек. Зато, когда напиваемся, целуемся между собой. Кстати, не пора ли
начать?
- У вас много гомосексуалистов?
- В моей стране гомосексуалистов бьют. А самым унизительным занятием для русского
мужчины считается останавливать скачущих коней и заходить в горящие деревенские дома.
- Вот это да! Вот это страна! Хотя у нас пидоров тоже не любят...
- Серьезно? Слушай, как называется место, откуда ты приехал? Может, мы родились в
одной и той же стране?
- Russia uber alles!
Потом "Бифитер" кончился. Ирландцы... а может, шотландцы?.. посчитали наличность и
предложили сходить в бар. На улице было уже темно. Постовой у ворот что-то бубнил и тер
глаза. Бар отыскался быстро. В нем было светло и чисто. По стенам висели картинки с
перекошенными малиновыми рожами. Возможно, они изображали посетителей, уже
хлебнувших местного алкоголя.
У стойки стоял невысокий малаец с аккуратной прической.
- Can you buy... в смысле sell me... э-э-э... bottle of rum?
- No.
- Why?
- 'Cos I'm a costumer, as you.
- Ты, сука, умничать будешь? Тебе, суке, усы давно не отрывали?
На купюрах глумились незнакомые азиатские морды. Ирландцы орали и проливали
алкоголь на стол. Того, что сидел рядом, я называл Джейсон, хотя его звали как-то совсем
иначе. Я без конца оказывался в тесном туалете и бился плечом о стену.
Несколько раз к нам выходил хозяин бара. Он затравленно улыбался и спрашивал, будем
ли мы заказывать что-нибудь еще. Когда мы возвращались к Конгресс-Центру, кто-то из
ирландцев бросил камнем в проезжавшую машину.
Ворота были уже заперты. Все полезли через забор. Кривоногий Джейсон писал в траву и
громко смеялся. В траве что-то шебуршилось и попискивало. Потом он лез по отвесной стене в
номер девушек. Мне казалось, что светящееся окно нарисовано на фасаде. Девушки верещали и
кидались в ирландца пустыми банками из-под пива.
Папаускас обессиленно сползал в шезлонге. По его футболке были размазаны зеленые
слюни.
- Нася-а-а!.. Иди ибаца!.. Нася-а-а!..
- Какая Настя? Приди в себя! Здесь нет Насти.
- А кто есть?
- Здесь только Бригитта.
- Бригитта-а-а!.. Иди ибаца!.. Бригиттта-а-а!.. Ты меня слышишь?.. И Настя пусть тоже
идет!..
Потом мы сидели в комнате. Иногда кто-то ненадолго засыпал. Может быть, это был я.
Вокруг было чересчур много алкоголя. В бутылках, в пластиковых стаканчиках и просто так.
Бригитта клала мне голову на плечо. Голова была невыносимо тяжелой. В черных волосах
белели кусочки рвоты.
- Убери, на хуй, свою голову... вон сидит Папаускас... я-то при чем?.. слышишь?.. а то
восемь минут первого... и денег нет... вдруг - хоп!.. разворачивается "четыреста
пятидесятый"... когда приехали, я ей говорю: "Иди сюда!"... она говорит: "А ухаживать?"... я
говорю: "Глаза у тебя... красивые, короче... иди сюда!"... она ушла, а я даже встать не мог,
чтобы дверь закрыть... до утра лежал и водку из горлышка пил... в темноте... я ведь, между
прочим... ты знаешь Эрика?.. он интеллигентный парень... кокаином раньше торговал... с
Дэйвом Гэаном два грамма за сутки вынюхал... вот и убери свою голову... от тебя членом
пахнет... он мне до сих пор должен... но я не спрашиваю... мы у медсестры стеклодола
спиздили... и в кружке с чифирем развели... чуть не сдохли... Паша-Лорд ангелов слышал... а
потом себе в трусы кончил... хотя... его майор КГБ полночи сапогами по голове лупил... а ты с
Папаускасом!.. нет, я понимаю... но ты тоже скажи... падла с патлами... чего тебе надо?.. я ведь
в 90-м году... как раз Германии объединялись... а она моряком была, представляешь?..
девушка-моряк!.. всю прихожую ей обоссал... сука фашистская!.. и я захожу в бар... хотел
поменять "Левайс" на новые "Найки"... а "Левайс" 846-й!.. это ж модель-клеш!.. понимаешь?..
когда человек лох, его не то что в клубы... его в метрополитен приличный не пустят... мы там
коньяку выпили, марихуанки покурили... а потом бармен мне голову ледорубом проломил... ты
меня слушаешь?.. слушаешь или нет?.. я ведь... мне в два часа ночи Яша звонит... говорит:
"Можно я к тебе барабанщика "Laibah" приведу?"... а пришел с татарами... подстава, блядь!..
мне ведь с утра на работу... я знаешь, кем работал?.. там такие телки!.. а еще портным, и
инструктором по велоспорту... и... если бы от тебя моим членом пахло, это ничего... но ведь
чужим!.. потому что негритосы возле бара "Карелия" Лёху Бабаева ногами в асфальт
втоптали... пятеро одного... в мясо!.. они хорошие парни, поняла?.. и я тогда говорю: "Дай
таблетку за пять долларов"... а он?.. потом говорю: "Дай за десять"... потом за двадцать... а он
говорит, что сейчас позовет охрану, и
...Закладка в соц.сетях
