Жанр: Драма
Отдаленное настоящее, или же FUTURE PERFECT
...Пускаясь
в крайности научной фантастики, можно вообразить
* On-Line Interactive Vicarious Expediter and Responder. Акроним
был выбран в честь Оливера Селфриджа, автора идеи.
3S5
даже OLIVER'bi величиной с булавочную головку, имплантированные
в мозги детей и используемые, в сочетании
с вегетативным размножением, для создания живых - не
просто механических - альтер-эго.
Другое технологическое достижение, способное увеличить
адаптивный ряд, относится к человеческому IQ. Широко
освещаемые эксперименты в Соединенных Штатах, Швеции
и других странах позволяют предположить, что в будущем
мы сможем усовершенствовать человеческий разум и способности
обращения с информацией. Исследования по биохимии
и теории питания показывают, что протеин, ДНК и
другие управляющие вещества каким-то, пока не совсем
понятным образом связаны с памятью и обучением. Усилия
по преодолению барьера разума могут быть вознаграждены
фантастическим увеличением человеческой способности
к адаптации.
Это исторический момент для углубления человечности,
для скачка к новому, суперчеловеческому организму. Но
какова же альтернатива? Хотим ли мы мира, населенного
OLIVER'aMH? Когда? При каких условиях? Кто будет
иметь к ним доступ, а кто - нет? Должны ли биохимические
процедуры использоваться для коррекции умственных дефектов
до нормального уровня, должны ли они помочь растить
середняков, или мы должны сосредоточиться на попытке
воспитать супергениев?
В совершенно различных областях возникают те же
сложности выбора. Направить нам все усилия на овладение
дешевой ядерной энергией? Или те же усилия потребуются
для определения биохимической основы агрессии? Будем
мы тратить миллиарды долларов на реактивный
транспорт, или эти средства будут вложены в усовершенствование
искусственных сердец [11]? Может быть, заняться
человеческими генами? Или, как некоторые серьезно
предполагают, нужно затопить центральную часть Бразилии
для создания внутреннего моря, размером с Восточную
и Западную Германию [12]? Скоро мы, без сомнения, сможем
добавлять супер-ЛСД, или антиагрессивные препараты,
или что-нибудь в духе Хаксли в наши завтраки. Мы
сможем посылать колонистов на другие планеты и имплантировать
центры удовольствия в головы новорожденных
детей. Но вот хотим ли мы это делать? Каким нравственным
критериям должны соответствовать эти решения?
Очевидно, что общество, выбравшее OLIVER, ядерную
энергию, сверхзвуковой транспорт, макроинженерию в континентальном
масштабе, с ЛСД и центрами удовольствия,
3"
будет печально отличным от того, которое выберет вместо
этого развитие интеллекта, антиагрессивные препараты и
дешевые искусственные сердца.
Принципиальные различия быстро возникнут между обществами,
которые подходят к технологическому развитию
избирательно, и теми, которые слепо хватаются за первую
попавшуюся возможность. Еще более резкие различия выработаются
между обществами, в которых темп технологического
развития замедляется для предотвращения футурошока,
и теми, где множество обычных людей лишены
возможности принимать рациональные решения. В одном
обществе, возможно, осуществимы политическая демократия
и широкое участие людей в общественной жизни; в другом
мощное давление ведет к политической власти управленческой
элиты. Короче говоря, наш выбор технологий
решительно формирует культурные стили будущего.
Почему-то на технологические вопросы больше нельзя
отвечать в чисто технологических терминах. Это политические
вопросы. На самом деле, они влияют на нас куда
глубже, чем большинство поверхностных политических
проблем, которые занимают нас сегодня. Вот почему мы не
можем продолжать принимать технологические решения
по-старому. Мы не можем позволить, чтобы они принимались
случайно, независимо одно от другого, мы не можем
позволить, чтобы они диктовались исключительно кратковременными
экономическими соображениями, мы не можем
позволить, чтобы они принимались в политическом вакууме,
и мы не можем беспечно делегировать ответственность
за такие решения бизнесменам, ученым, инженерам или администраторам,
которые не осознают глубины последствий
собственных действий.
ТРАНЗИСТОРЫ И СЕКС
Чтобы получить контроль над технологией и через это
иметь влияние на процесс ускорения в целом, мы должны
подвергать новую технологию тщательной проверке, прежде
чем запускать ее в действие. Мы должны задавать целые
серии нетрадиционных вопросов по поводу каждого нововведения,
прежде чем открыть ему зеленую улицу.
Во-первых, жестокий опыт уже должен был научить нас
смотреть гораздо более внимательно на потенциальные-физические
побочные эффекты любой новой технологии.
Предлагая новые формы энергии, или новый материал, или
новое промышленное химическое соединение, мы должны
т
пытаться предположить, как это повлияет на тонкое экологическое
равновесие, от которого зависит наше выживание.
Более того, мы должны предвидеть его непрямые действия
на большие расстояния как во времени, так и в
пространстве. Индустриальные отходы, сброшенные в
реку, могут проявиться через десятки, а то и сотни миль от
этого места, в океане. Неожиданные проявления ДДТ могут
дать о себе знать через годы после использования. Об этом
уже столько написано, что едва ли необходимо развивать
эту тему и дальше.
Во-вторых, и это куда сложнее, мы должны предвидеть
воздействия технического нововведения на социальную,
культурную и психологическую среду. Широко распространено
убеждение, что автомобиль изменил лицо наших городов,
потеснил домовладение и систему розничной торговли,
изменил сексуальные традиции и ослабил семейные связи.
На Среднем Западе быстрому распространению транзисторных
радиоприемников приписывается связь с усилением
арабского национализма. Контрацептивы, компьютеры,
космические достижения, как и изобретение и распространение
таких "мягких" технологий, как системный анализ - все
несут в себе значительные социальные изменения [13].
Мы не можем позволить себе пускать на самотек эти вторичные
социальные последствия. Мы должны пытаться
предвидеть их в перспективе, оценивая, по возможности, их
природу, силу и продолжительность. Там, где эти последствия
могут нанести серьезный вред, мы также должны быть
готовы блокировать новую технологию. Все очень просто -
мы не можем позволить технологии буйствовать в обществе.
В том-то и дело, что мы никогда не можем знать всех
последствий данной деятельности, технологической или
какой-либо другой. Но несправедливо будет утверждать,
что мы беспомощны. Например, возможно проверять новую
технологию в ограниченных зонах на группах людей,
изучая вторичные последствия до ее широкого распространения.
Обладая воображением, мы могли бы спланировать
живые эксперименты, даже привлечь добровольцев для
помощи нам в принятии технологических решений. Так
же, как мы можем хотеть создания ограниченных территорий
прошлого, где уровень изменений искусственно замедлен,
или аналогичных зон будущего, где уровень изменчивости
может стать прообразом ожидающей нас
окружающей среды, мы можем захотеть сформировать
особые параллельные продвинутые сообщества, в которых
новые лекарственные препараты, источники энергии,
3SS
аппараты, косметика и другие нововведения экспериментально
используются и изучаются.
Сегодня корпорации, как правило, проводят полевые испытания
продукта, чтобы убедиться в том, что он выполняет
свои прямые функции. Также корпорация проводит рыночные
испытания продукта, чтобы определить, будет ли он продаваться.
Но, за редким исключением, ни одна из них не проверяет
потребителя, чтобы узнать, каковы побочные
социальные эффекты. Выживание в будущем может зависеть
от того, научимся ли мы это делать.
Даже когда "полевые" испытания оказываются невозможными,
мы еще можем предугадывать отдаленные последствия
использования различных технологий. Бихевиористы
стремительно создают новые инструменты - от математического
анализа до "метода Дельфи", который позволяет составлять
более обоснованные мнения о последствиях нашей
деятельности. Мы собираем из кусочков концептуальный
каркас, необходимый для социальной оценки технологии;
нам только нужно извлечь из него пользу.
Третий, и ещё более трудный вопрос: помимо изменений
в социальной сфере, как новая технология будет воздействовать
на систему ценностей общества? Мы знаем очень
мало о ценностных структурах и о том, как они меняются.
Но есть основание предполагать, что они тоже испытывают
сильное влияние технологии. Я уже высказывал мысль, что
мы создаем новую профессию "предсказателей ценностных
последствий", способных использовать наиболее передовые
достижения бихевиористической науки для предвидения
побочных эффектов новой технологии.
В Питтсбургском Университете в 1967 году группа выдающихся
экономистов, ученых, архитекторов, специалистов
по планированию, писателей и философов приняла участие в
однодневном семинаре по развитию способности ценностного
предсказания. В Гарварде Программа по Технологиям и
Обществу предполагала работу в этой области. В Корнуэлле
и в Институте Изучения Науки и Человеческой Деятельности
в Колумбии были предприняты попытки составить модель
соотношений человеческой деятельности и ценностей,
а также спроектировать игру, полезную для анализа воздействия
одного на другое. Все эти начинания, пока еще крайне
примитивные, обещают помочь нам оценивать новые технологии
более точно, чем когда-либо раньше [14].
Четвертое и последнее. Мы ставим вопрос, который
прежде никогда не изучался, но который является крайне
важным для предотвращения широкого распространения
359
футурошока. Относительно каждого крупного технического
нововведения мы должны спросить - каковы его акселеративные
последствия?
Проблемы адаптации уже вышли далеко за пределы
трудностей в овладении тем или иным новым изобретением
или техникой. Нашей проблемой является уже не нововведение,
а цепь нововведений, не сверхзвуковой транспорт
или ядерный реактор, но целые взаимосвязанные последовательности
таких новшеств и то новое, что они приносят в
наше общество.
Помогает ли предполагаемое нововведение контролировать
уровень и направление последующих достижений? Или
оно склонно ускорять процессы, над которыми мы не имеем
контроля? Как оно влияет на уровень быстротечности, осмысление
новизны и разнообразие выбора? До тех пор, пока
мы не начнем систематически изучать эти вопросы, наши
попытки связать технологию с социальной жизнью - и обрести
контроль над изменениями в целом - будут оказываться
слабыми и бесполезными.
В этом заключается основная интеллектуальная задача
социальных и физических наук. Мы научились создавать самые
мощные технологии, но не потрудились узнать об их последствиях.
Сегодня эти последствия угрожают уничтожить
нас. Мы должны учиться, и учиться быстро.
ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ ЧИНОВНИКИ
ПО ТЕХНОЛОГИЯМ
Однако проблема является не только интеллектуальной;
она также является политической. В дополнение к изобретению
новых исследовательских инструментов - новых
средств понимания нашей окружающей среды - мы также
должны сформировать креативные политические институты,
чтобы гарантировать действительное изучение этих вопросов.
И для продвижения или приостановки (возможно, даже
запрещения) определенных технологий. В сущности, нам
нужен механизм наблюдения за машинами [15].
Политической задачей будущего десятилетия будет создание
этого механизма. Мы должны перестать бояться обеспечения
систематического социального контроля над технологией.
Функция его выполнения должна быть разделена
между различными общественными учреждениями, корпорациями
и лабораториями, в которых разрабатываются различные
нововведения. Любое предположение о необходимости
контроля над технологией немедленно вызывает тревогу
МО
ученых. Возникает призрак грубого правительственного
вмешательства. Однако контроль над технологией не предполагает
наложения ограничений на свободу проведения исследований.
Проблема не в открытии, но в распространении,
не в изобретении, но в применении. Социолог Амитаи
Этциони иронически замечает: "Многие либералы, которые
полностью приняли кенесианский экономический контроль,
исповедуют позицию невмешательства по отношению к технологии.
Они приводят те же аргументы, что в свое время
использовались для защиты экономического невмешательства:
любая попытка контроля технологии затормозит нововведения
и инициативу".
Нельзя легко отбрасывать предупреждения о возможной
чрезмерности контроля. Однако последствия недостатка
контроля могут быть гораздо худшими. По сути дела, наука
и технология никогда не бывают свободны в каком-либо абсолютном
смысле. И на уровне их применения они одинаково
испытывают влияние ценностей и институтов общества,
их породившего. Каждое общество, в сущности, присматривается
к технологическим нововведениям, прежде чем пустить
их в широкий обиход.
Та случайная манера, в которой это делается сегодня, и
нынешний тип критического отбора должны быть заменены.
Основным критерием отсеивания одних технических нововведений
и предпочтения других остается экономическая
выгода. В коммунистических странах конечная проверка
должна иметь отношение к тому, насколько это нововведение
будет способствовать общему экономическому росту и
национальной мощи. В первом случае решения являются частными
и децентрализованными. Во втором - общественными
и жестко централизованными.
Обе системы сегодня устарели - они не способны справляться
со сложностями супериндустриального общества.
Обе имеют тенденцию игнорировать все, кроме самых очевидных
и непосредственных последствий применения технологий.
Однако нас все больше должны заботить именно эти,
не моментальные и неочевидные последствия.
"Общество должно организовать себя таким образом,
чтобы определенная группа самых способных и талантливых
ученых постоянно старалась предсказать самые отдаленные
последствия применения новых технологий, - пишет
О. М. Соланд, председатель Научного Совета
Канады, - наш нынешний метод, ставящий нас в зависимость
от бдительности отдельных людей в предвидении
опасности и базирующийся на формировании влиятельных
групп, которые пытаются исправлять ошибки, не будет срабатывать
в будущем".
Одним из шагов в верном направлении было бы создание
технологического ведомства по правительственным жалобам
- общественной организации, в задачи которой входили
бы прием жалобы по поводу безответственного применения
технологий, ее изучение и реакция на нее.
Кто будет отвечать за исправление вредных последствий
применения технологий? Стремительное распространение
детергентов в домашних стиральных и посудомоечных
машинах усложняет проблему очищения воды во всех
Соединенных Штатах. Решение о допуске детергентов в повседневную
практику принималось частным образом, но
последствия этого проявляются в расходах, ложащихся на
плечи налогоплательщика, и в снижении качества воды для
потребителя в целом. Стоимость загрязнения воздуха также
ложится на налогоплательщика и сообщество в целом, хотя
источники загрязнения часто можно проследить до отдельных
компаний, отраслей промышленности или правительственных
учреждений. Возможно, имело бы смысл возложить
расходы по очистке на общественность в виде
специальных целевых расходов, чем возложить их на специфические
отрасли промышленности. Здесь существует
множество путей перераспределения расходов. Но какой
бы путь мы ни выбрали, нужно проследить линии ответственности.
Никакое учреждение, группа или институт не
несут явной ответственности. Комитет по технологическим
претензиям может служить официальной жалобной книгой.
Привлекая внимание прессы к компаниям или правительственным
учреждениям, безответственно использующим
новые технологии или недостаточно продумывающим их,
такая организация может оказать влияние на повышение
разумности использования новых технологий. Облеченная
властью осуждать вредительство там, где это необходимо,
она могла бы стать значительным устрашающим средством
против технологической безответственности.
ИНВАЙРОМЕНТАЛЬНЫЙ ЭКРАН
Но простое изучение и пропорциональное распределение
ответственности постфактум едва ли эффективно. Мы
должны создать инвайроментальный экран, чтобы защитить
себя от вредных влияний, а также продумать систему
общественных стимулов для поддержки технологий, которые
являются как безопасными, так и социально желательными.
^
Это подразумевает правительственные и частные механизмы
обследования крупных технологических достижений
прежде, чем они будут широко применены [161.
Можно ожидать, что корпорации организуют собственные
"группы анализа последствий" для изучения влияния тех
нововведений, которые они спонсируют. В некоторых случаях
от них может требоваться не только оценка новой технологии
в контрольной зоне, но и подготовка доклада о ее
побочных эффектах прежде, чем им будет разрешено распространять
нововведение в обществе в целом. Ответственность
также должна лежать и на промышленности. Чем слабее
централизованный контроль, тем лучше. Действенное самоуправление
предпочтительнее внешнего контроля.
Там, где саморегуляция терпит поражение, что происходит
часто, вмешательство необходимо, и мы не должны уклоняться
от ответственности. В США конгрессмен Эмилио
К. Родарио, председатель Палаты по Науке, Исследованиям
и Развитию, предложил учредить Коллегию по Оценке
Технологий в рамках федерального правительства. Исследования
Национальной Академии Инженерии и Службы Законодательных
Справок при библиотеке Конгресса, а также
научной и технологической программы Университета Джорджа
Вашингтона были нацелены на определение подходящего
характера такого учреждения. Мы можем спорить о его
форме; но необходимость в нем - вне всяких вопросов.
Общество может также устанавливать общие принципы
технологического развития. Там, где нововведение влечет
за собой неоправданный риск, например, общество может
требовать, чтобы специальная организация выделила фонды
для ликвидации возможных негативных последствий - например,
"Технологический страховой фонд", в который распространяющие
нововведения организации будут делать
взносы. Крупномасштабные экологические проекты могут
быть отложены или вовсе закрыты; исходя из того, что если
вмешатйпьство в природу слишком велико, чтобы наблюдать
и по возможности исправлять его последствия, оно вообще
не должно иметь места. Например, предполагалось,
что Ассуанская плотина, весьма далекая от благоприятного
влияния на египетское сельское хозяйство, может однажды
привести к засолению земель по обоим берегам Нила. Это
может оказаться ужасным. Но такие процессы не происходят
за одну ночь. Предположительно, их можно смоделировать
и предусмотреть. Напротив, идея затопления внутренней
части Бразилии чревата такими скорыми и неподдающимися
учету экологическими последствиями, что этот проект
вообще не должен быть разрешен до тех пор, пока не будет
произведено соответствующее моделирование и не будут
возможны коррективные действия.
Что касается социальных последствий, новая технология
может быть подвергнута изучению бихевиористами - физиологами,
социологами, экономистами, политологами - которые
могли бы определить, в меру своих способностей, различную
силу ее социальных последствий в различные
моменты времени. В том случае, если нововведение может
повлечь за собой серьезные разрушительные последствия
или оказать неконтролируемое акселеративное влияние,
фактически, нужно оценить его воздействия с точки зрения
блага общества. В случае, если нововведения влекут за собой
множество последствий, организация технологической
оценки должна иметь полномочия наложение законодательных
ограничений или запрещения этого проекта для более
тщательного изучения. Такие нововведения все же могут
быть допущены к распространению при условии, что будут
предприняты соответствующие шаги для предотвращения
их негативных последствий. Таким образом, обществу не
придется дожидаться бедствий для того, чтобы разобраться
с проблемами, связанными с технологией.
Считаясь не только с определенными технологиями, но и
с их соотношениями, временным промежутком между их созданием,
предположительной скоростью распространения и
другими факторами, мы можем добиться некоторого контроля
над темпом изменений, так же как над управлением им.
Можно говорить, что такие предположения сами по себе
чреваты опасными социальными последствиями и нуждаются
в тщательной оценке.
Должны существовать лучшие пути достижения желаемых
результатов. Но уже поздно. Мы больше не можем позволить
себе слепо мчаться по направлению к супериндустриализму.
Политика технологического контроля вызовет
жестокий конфликт в будущем. Вне зависимости от наличия
конфликта, технологию нужно приручить, если мы хотим
контролировать ускорение. А его должно контролировать,
если мы хотим предотвратить шок будущего.
СТРАТЕГИЯ
СОЦИАЛЬНОГО ФУТУРИЗМА
Можно ли жить в неконтролируемом обществе? Этот вопрос
поставлен перед нами понятием шока будущего. Это та
самая ситуация, в которой мы оказались. Если бы дело было
только в технологиях, наша проблема и так была бы достаточно
серьезной. Однако весь ужас заключается в том, что
многие другие социальные проблемы также начали развиваться
сами по себе, совершая дикие скачки и сопротивляясь
нашим самым качественным усилиям противостоять им.
Урбанизация, этнические конфликты, миграция населения,
преступность - вспоминается тысяча примеров из областей,
где наши усилия направлять изменения кажутся все более
бесполезными. Некоторые из этих проблем сильно
связаны с прогрессом технологии. Другие независимы от
него. Неровные, стремительно растущие уровни изменений,
метания от одного направления к другому заставляют нас
задаваться вопросом, не стали ли технообщества, даже такие
относительно небольшие, как Швеция или Бельгия,
слишком сложными и быстротечными для управления?
Как можем мы предотвратить массовый футурошок, избирательно
регулируя темпы изменений, повышая или понижая
уровни моделирования, когда правительства, даже те,
которые имеют самые лучшие побуждения, оказываются неспособными
даже направить изменения в нужную сторону?
Так, ведущий американский урбанолог пишет с нескрываемым
отвращением: "Затратив более чем три миллиарда
долларов, Агентство Городского Обновления успешно сократило
обеспечение дешевым жильем в американских городах"
[1 ]. Такой же разброд можно отметить и в дюжине других
областей. Почему программы улучшения благосостояния
скорее наносят вред, чем помогают своим клиентам? Почему
студенты колледжей, предположительно обласканная элита,
бунтуют и восстают? Почему скоростные дороги усиливают
пробки в уличном движении, а не сокращают их? Короче
говоря, почему так много благонамеренных социальных
программ так быстро портятся, обнаруживая эффекты, отменяющие
их основное благоприятное воздействие? Неудивительно,
что Раймонд Флетчер, член британского Парламента,
недавно жаловался: "Общество ошалело!" [2].
И если "ошалелость" означает буквально отсутствие
закономерности, он преувеличивает. Но если это означает,
что конечные результаты социальной политики становятся
неожиданными и трудно предсказуемыми, он точно попадает
в цель. В этом заключается политическое значение шока
будущего. Потому что как индивидуальный футурошок
является результатом неспособности угнаться за темпом изменений,
так правительства страдают от своего рода коллективного
футурошока - нарушения процессов принятия
решений.
Сэр Джеффри Викерс, выдающийся британский социолог,
с пугающей ясностью определил проблему: "Уровень
изменений увеличивается со все возрастающей скоростью
при том, что соответствующее ускорение на уровне, где
можно провоцировать соответствующие реакции, отсутствует.
И это подводит нас все ближе к порогу, за которым
контроль утрачивается" [3].
СМЕРТЬ ТЕХНОКРАТИИ
Мы являемся свидетелями начала окончательного распада
индустриализма и, как следствие, разрушения технократического
планирования. Под технократическим планированием
я подразумеваю не только уровень централизованного
государственного планирования, которым до недавнего
времени характеризовался СССР, но более рассредоточенные
попытки систематического управления изменениями,
проявляющиеся во всех технологических нациях, независимо
от их политической направленности. Майкл Харрингтон,
социалистический критик, утверждая, что мы сократили
планирование, определил наше столетие как "век случайности"
[4]. Однако, как показывает Галбрейт, даже в контексте
капиталистической экономики .крупные корпорации
идут на огромные расходы, чтобы рационализировать производство
и распределение и спланировать свое будущее
как можно лучше. Правительства также серьезно занимаются
планированием. Кенезианская манипуляция послевоенными
экономиками может быть неадекватна, но она не
Збё
является результатом случайности. Во Франции Le Plan
стал обыденной чертой национальной жизни. В Швеции,
Италии, Германии и Японии правительства активно вмешиваются
в экономический сектор, чтобы защитить определенные
отрасли промышленности, капитализировать
другие и усксфить рост. В США и Британии даже местные
администрации оснащены тем, что по крайней мере называемся
отделами планирования [5].
Почему же, несмотря на все эти усилия, система должна
вращаться бесконтрольно? Сложность в том, что мы планируем
слишком мало; мы также планируем слишком бедно.
Часть беды может быть прослежена до самых основ, заключенных
в нашем планировании. Технократическое планирование
само является продуктом индустриализма. Оно отражает
ценности быстро исчезающей эпохи; в своих вариантах -
и капиталистическом, и в социалистическом, индустриализм
был основан на максимизации материального благосостояния.
Так, для технократа, как в Детройте, так и в Киеве,
экономические достижения являются основной целью, а технология
-основным инструментом. Тот факт, что в одном
случае это достижение служит частно
...Закладка в соц.сетях
