Жанр: Драма
Очи синие, деньги медные
... уже не
удивила просьба Наташи однажды утром:
- А трюмо не купишь?
- Зачем?
- Он меня учил, чтобы я берегла лицо... - сказала шестнадцатилетняя женщина и
покраснела. - Ну, вообще... все так.
Из ближайшего поселкового села я принес зеркало размером метр на полметра,
повесил в вагончике справа от она. И Наташа тут же села перед ним мазаться
всякими кремами. "Для чего?!" - хотел я спросить, но к чему спрашивать?
Женщины есть женщины. Да и видел же я - на вольном воздухе личико Наташи
посмуглело и слегка огрубело, скулы вылезли... Поняв, что и приобретением
зеркала она как бы снова напомнила мне о Мамине, Наташа, накрасив губки,
потерлась ухом, как кошка, о мою грудь.
- А ты меня... ты учи чему-нибудь другому. Учи музыке... играй и рассказывай... -
вспомнила, что я музыкант.
Лукавила, конечно. Нет у нее музыкального слуха. Или не развит совершенно... Да
и начну играть - услышат. Делать этого нельзя. Здесь не знают, и лучше, если не
узнают, что я скрипач.
Но рассказать о скрипке немного можно. Я, заперев дверь и закрыв окошко
скомканной своей курткой, достал инструмент из футляра. Он при слабой
лампочке в грязном вагончике танствнго светился. Волнуясь, я сказал Наташе:
- Вот моя тайная жена... Я хочу, чтобы ты ее тоже полюбила. Видишь, как
устроена? У нее закругленная линия плеч... это дает мне возможность огибать
рукою ее тело, играя на верхних регистрах... у нее талия, в которую входит
смычок... и свободно движется...
- Понимаю, - сияя ночными глазами, кивала Наташа. Ей в моих словах
несомненно почудилось что-то эротическое, что ли, - улыбка стала ТАКОЙ.
- Как ты видишь, здесь нет ладов, как у гитары... мы играем только на слух... зато
гладкий гриф позволяет пальцам переходить мгновенно или подъезжать - это
называется глиссандо - к нужной точке, к нужному звуку... Господи, как же тебе
показать? Это такое наслаждение - играть на ней...
Может быть, как-то заглушить звук? На время концерта пуховым одеялом
накрыться? Достал скрипку, попробовал - взмок, жарко. Пошел бродить в раздумье
вокруг нашего вагончика, подобрал в кустах драный валенок, сделал разрез... и
поперек - для смычка... Если в валенок вложить скрипку и... может, не услышат?
Наташа, увидев мое изобретение, завизжала, захлопала в ладоши, как дитя. Но
когда я заиграл "Спи, моя радость, усни" Моцарта, как из-за двери (Господи, мы
не заперли дверь!) - словно кукушка из часов - просунулась лохаматая голова
Алеши-хакаса.
Я мгновенно обнял руками валенок со скрипкой, смычок, естественно, остался на
виду. Но не обращая внимания на него, ночной гость простонал:
- Андрей! У тебя нет аспирина? Зуб болит...
- У тебя есть аспирин? - спросил я у Наташи как можно строже, чтобы перенести
внимание от поблескивающей в разрезе валенка скрипки и от смычка на нее. -
Вечно теряешь!
Наташа перепугалась, все поняла.
- Может, керосином или водкой?
- Полбутылки оставалось, - вспомнил я, кивая в дальний угол вагончика. Наташа
метнулась туда.
Алеша, получив ошеломительный подарок среди ночи, сунул водку под свитер и
ушел. Пронесло. Не обратил внимания на странные предметы в моих руках.
Что же делать? Очень, очень хотелось музыки. Вот если купить телевизор ( у всех
бомжей он тут есть), можно будет, если обратят внимание на музыку, сказать, что
играли по телевизору...
"А ты учи меня чему-нибудь другому" - сказала она. Чему еще? Неотвязно
вспоминалась наша первая ночь, когда прибежавшая ко мне маленькая женщина,
доселе совсем незнакомая мне телесно, прошептала в постели буднично, посвойски:
"Тебе как лучше - сверху, снизу? Или как?"
Решил почитать ей стихи. Вспомнил одно из лучших стихотворений Орлова.
В дубраве пятнами светло.
Черна - и вдруг красна малина.
И как зеленое стекло
Вблизи сверкает паутина.
Стоишь во тьме передо мной.
Но там, где юбка, луч сияет,
Разрез рисует золотой,
Как у Кармен... тебя смущает.
Когда я проговорил эти строки , Наташа вопросительно уставилась на меня с тем
выражением на лице, с каким смотрят прилежные ученицы на учителя: а теперь
объясни, что тут должно нравиться. Но как объяснить, почему луч может быть
похож на золотой разрез юбки, и кто такая Кармен... и вообще, что такое поэзия.
- А музыка?.. - несомненно поняв, что я затосковал от ее непробиваемой глупости,
Наташа вдруг нежно взяла мою руку в свою. - Что она, когда без слов? Как ее
сочиняют? И зачем? Я смешной вопрос задала?
- Да нет, вопрос как раз очень несмешной... Что есть музыка, трудно рассказать.
Можно сказать, что такое мелодия... - Я просвистел фразу "Цыпленок жареный". -
Запоминается, если ее повторить... И особенно - если в разных тональностях... Нет,
дело не в этом. Есть гармония... гармонический лад, услаждающий слух... Но и это
не обязательно, чтобы "услаждал"... музыка может быть непривычной, страшной...
но одно, наверное, в ее языке обязательно - да, да, повторяемость... Это, знаешь,
как идешь по тропинке - и вдруг тебе кажется, ты здесь уже была... Музыка - это
напоминание о том, что было... может быть, вчера... может быть, во сне.. а скорее
всего - в бездне, где мы еще только фотонами света когда-то летали...
Я увидел - Наташа морщит лобик, перестав меня понимать, и поцеловал ее в этот
лобик, в розовое ушко, в которое целовал Мамин.
Утром предложил купить телевизор. Наташенька, конечно, обрадовалась:
- Ой, кино будем смотреть! Ты "Тропиканку" видел?..
Чтобы не вызывать зависти у бомжей, купили с их же рук, старый, маленький
черно-белый "Шилялис". Да и приобрети мы хороший, цветной, куда с ним потом?
Впрочем, все равно - Наташа как припала к экрану, так и сидела теперь днями и
ночами, смотрела все передачи подряд. Попробовал я пару раз среди ночи на
скрипке негромко поиграть - подружка исправно слушала, но глазки ее плыли к
проклятому голубому экрану.
И случилось так в памятный вечер - простудившись на строительстве крыши
коттеджа некоего вора в законе, я лежал на топчане спиной к раскаленной печурке,
а Наташа сидела перед телевизором. К нам заявились наши новые друзья - хакас
Алеша и великан Витя ( тот самый, круглоглазый, с топором за поясом.)
- Ну, фурычит? - улыбнулся Алеша желтыми, почти коричневыми от курева и
крепкого чая зубами, кивая на телевизор.
- Нормалевич, - отвечала, подпадая под их тон, Наташа, вскакивая и садясь. - Три
программы... - И переключила наугад.
И вдруг мы все на экране увидели Мамина. Он сидел, узкоплечий, сутулый, за
столиком и улыбался, блаженно закрывая веки и выставив вперед длинные
конечности. Алеша и Виктор вряд ли знали владыку наших мест в лицо, но моя
Наташенька вскрикнула и пригнулась к коленям, словно ее кто укусил.
Я судорожно подыграл:
- Что, мышка?.. - а самого пронизала оторопь.
Валерий Петрович в прекрасном костюме, в украинской рубашке с голубыми
крестиками по воротнику и на груди разговаривал со знаменитым телеведущим
передачи "Час пик". Дело происходило, надо полагать, в Москве. Героем дня
сегодня на всю страну являлся именно он, сибирский гость Мамин. Оглушенный
невероятной встречей, я уловил только одно: Валерий Петрович баллотируется в
Государственную думу на место выбывшего по причине смерти предыдущего
депутата от сибирских регионов.
- Народ у нас хороший, патриотичный, - говорил несколько в нос, неторопливо
Мамин. - Жить и работать во имя его - счастье.
- Думаете победить на предстоящих выборах?
- А нам отступать некуда - за нами тайга, - улыбался гость.
Но, видимо, только мы с Наташей уставились во все глаза на экран, Алеше-то и
Вите вряд ли Мамин был знаком в лицо, они стояли у порога, озираясь... Явно
пришли попросить денег или водки. Лишь бы только гром сейчас не грянул, не
назвали бы в телевизоре героя по фамилии... знаменитую фамилию наши гости
знают. И тогда по нашему поведению что-то заподозрят. Надо немедленно
переключиться на другую программу, но Наташа словно в обмороке пребывала, а
я, как сел на лежанке, так и сидел, протянув руку к далекому регулятору. Правда,
нарочито позевывал (артист доморощенный!) и медлил, не вставая, играл с огнем:
а вдруг что-то еще услышим сейчас, чрезвычайно для нас с Наташей важное?
- Как ваша семья относится, что вы собрались идти в политику?..
- Моя семья разрушена, как у многих россиян, преступным миром... Мою жену
выкрали...
- Слышали. Примите мои соболезнования...
- Но я обещаю вот сейчас, перед всей матушкой-Россией: из-под земли вытащу
мерзавцев... особенно этого... - Наташа и я, мы вместе, вскочив, попав пальцами на
пальцы, переключили - с экрана грянули песню дымящиеся старые лысые
мальчики с электрогитарами и барабанами.
Я резко обернулся к порогу - как они там. Расслабленно стоят. Кивнул,
приглашая гостей к разговору. Алеша рассмеялся и потер пальцами - так и есть,
пришли занять денег. Я протянул два червонца и, снова зевая старательно,
пробормотал жене:
- Депутаты... херогаты... и эти тоже - педерасты с музыкой... Лучше бы нашла
какую-нибудь киношку. Или - спать... я простудился.
Гости канули за порог, на ветер с дождем, я босой запер дверь и обнял
трепетавшую, как лист на ветру, свою маленькую подругу.
- Тихо... Ну-ка включи снова.
Но Мамина на первой программе уже не было - шла передача о народной
медицине. Что он хотел сказать, начиная фразу словом "особенно"? "Особенно
этого скрипача?" Ему ничего не стоило подробно обрисовать меня на всю страну,
этому богатому, как Крез, человеку. И разве не могли услышать его дальнейшие
слова все мои здешние соседи, живущие в других вагончиках и коттеджах? Тот же
Вася-воробей в опилках, например? Он за деньгами не пошел, стесняется своего
вида перед Натальей, но телевизор мог смотреть... И вдруг действительно Мамин
сказал, что с его украденной женой некий человек со скрипкой, и что он озолотит
любого, кто укажет на местопребывание негодяя? И Алеша может потом
вспомнить, что видел среди ночи смычок над валенком... расхохочется и все
поймет!
А о том, что любой из моих знакомых в лесном городке за деньги и водку
продаст хоть мать родную, я прекрасно знал. Видел однажды, как они дрались -
человек десять - роясь в листве, когда один из хозяев, современный крутой тип с
пузом, насмотревшись, наверно, фильмов, бросил им как псам горсть
металлических долларов...
А как беззастенчиво корейцев обидели? Когда они объявились, эти молчаливые
улыбчивые парни, поначалу мы все решили - китайцы, но нет, у этих - лица тоньше
и терпения больше. Взялись за самую тяжкую, малоденежную работу - копку
приусадебных участков, раструску навоза, долбление грунта под туалеты. Именно
они тащили вручную кирпичи и доски туда, куда трудно подъехать автокрану. Но
у большинства корейцев нет паспортов. Из каких краев и как они сюда добрались -
трудно сказать. Но наверное, как раз по причине отсутствия документов они
безотказны. Вот их и обобрали мои милые соседи, включая желтозубого Алешу.
Как только корейцы закончили работу, и должен был с утра в воскресенье
приехать хозяин их участка при деньгах, русские бомжи вызвали с трассы
милицию... Видимо, такое здесь проделывалось не в первый раз. Милиция
прикатила на машине ГАИ. Да какая разница? Сурово посверкивая глазами (мол,
что за контингент здесь проживает?), румяные парни в форме ленивой походкой
пошли меж строящихся коттеджей... Завидев их, корейцы в страхе убежали в лес и,
надо полагать, сев на первый попавшийся автобус, уехали прочь... Явившийся к
тому времени хозяин участка положенные за работу деньги отдал Васе-воробью и
Алеше (ему-то какая разница, кому отдавать?), бомжи угостили гаишников водкой
и еще неделю кутили за чужой счет... Нет, не такие у безобидные у меня здесь
соседи.
Что же делать? Да и не слишком ли легко я дал сегодня денег Алеше и Вите?
Обычно, как и все тут, мы делали это неохотно, жалуясь, что самим не на что
купить хлеба и вина...
Среди ночи словно кто меня в спину толкнул - я разбудил Наталью и вынул наши
деньги из-под матраса.
- Что, бежим? - поняла она. - Ой, дождь со снегом...
Я глянул в сторону алешиного вагончика - темно. Наверное, спят, или уползли
к знакомым на другую улицу, за оврагом, и там кутят. Оттуда нас не видно.
Надо немедленно уходить.
- Золотко мое, - сказал я Наташе. - Шить умеешь? Давай, сделай мне карман... на
трусах. - Я ей потянул стиранные. - Быстро.
А сам принялся собирать вещи в рюкзак. В окно что-то забелело, прошло мимо.
- Кто еще там?! - зашипел я, открывая дверь ногой и высовываясь. - Вот подниму
парней!..
Но это валил снег. Вот и хорошо. Осень кончилась, пора птицам менять жилье. А
то дождемся тут - приедут и тепленькими возьмут...
В половине третьего в темноте, не зажигая света, мы оделись в дорогу и вышли на
смутнобелый холодный снег. Я - с рюкзаком за спиной (там и скрипка внутри) и с
чемоданом в руке, Наташа - с хозяйственной сумкой, куда мы сложили чашки,
хлеб, мед в банке. Наташа хотела и зеркало взять, но его видно будет издалека. А
закутывать было уже некогда.
Впрочем, чтобы запутать следы, мы еще с вечера сочинили записку - оставили на
сколоченном мною столике:
"Алеша, мы поехали в Кемерово, Наташина сестра квартиру получила, зовет в
гости." И для верности адрес выдуманный добавили: "Улица Маркса, 78 квартира
5-а." Наверняка же в городе есть улица Маркса... а если захотят искать, покуда
найдут и поймут, что мы обманываем, пройдет время. Мы будем далеко.
А пока что мы брели, оскальзываясь, по шоссе, совершенно в другую сторону - на
север, к железной дороге.
18. СОН САБАНОВА
И снится сон - внутри огромной машины, словно кит, живой,
бреду трубою жаркой, темной, бегу холодной, голубой.
И вдруг я слышу - здесь кувалда, грохочет, что ли? Приготовь
разгадку... Это ж сердце, правда! Сжимается и гонит кровь.
Оно в рубцах... хозяин, верно, особо не жалел его.
Гулял, кутил обыкновенно. Любил и бабье баловство.
Разодранное, будто ветошь, недолгий вынесешь ты путь...
И вдруг я понимаю - это ж стучит мое, не чье-нибудь!
И эта печень - словно печка, в которой не осталось дров, -
моя! И крайней плоти свечка - согнулась как бараний рог.
И выйдя под колпак прозрачный и различая - это глаз -
я понимаю однозначно: все это я, в недобрый час.
И жить недолго мне осталось, хоть греюсь розовым винцом.
Не столько старость, как усталость мне в ноги затекла свинцом.
Но что же делать, коль концерты консерваторские бедны?
В домах культуры нету света... Заводам скрипки не нужны...
Играл я снова ту же "Мурку", смотрел я "синекожим" в пасть,
но ублажал не только урку, а новую такую ж власть.
Играл столетним иностранцам, пилил на свадьбах, у гробов.
И пил я, подгоняем страхом, и стал таков, сейчас каков.
Нельзя никак одновременно быть гением - и богачом.
Иль ты блаженный непременно, иль ходишь с золотым ключом.
И я воплю в своей утробе, кляну ее, кричу давно:
будь проклята в дубовом гробе! Или в овраге, все равно...
19.
Но бывают в жизни счастливые совпадения. Даже слишком счастливые... Если
бы такое случилось во сне, я бы со страхом заподозрил коварные услуги Сатаны,
за которые надо дорого платить.
А в жизни было так: шел на рассвете длинный автобус марки "Икарус" полный
народу, с горящими фарами, с веселой желтой надписью на боку "Серебряный
ключ". Высветив на безлюдном шоссе в лесу двух людей с грузом, автобус
остановился. И приоткрыв дверцу, водитель закричал:
- Залезайте - подвезу!
Мы с Наташей смертельно устали - шли торопливо и безостановочно часа три, она
в шубе, я в свитере и куртке. Снег валил, но нам казалось, он на лету уже и таял -
так нам стало жарко.
Мы нерешительно влезли в автобус - вдруг здесь какие-нибудь земляки,
преследователи? Но народ ехал чужой и радушный. Для нас немедленно
освободили два кресла, убрав с них сумки и чемоданы. И сразу же начались
вопросы: кто такие да откуда... Нам пришлось, подстраиваясь под общий
беззаботный тон, улыбаться, что-то придумывать. Эти люди ехали в "Серебряный
ключ", расположенный на территории Томской области.
- Дом отдыха или санаторий?..
- Как, вы не слышали?!
- А вы куда среди ночи?..
- А нас... нас в одном городе, в гостинице обокрали... и деньги унесли, и паспорта...
- ответы я взял на себя.
- А в каком городе?
- Да лучше не вспоминать.
- А что вы в такой плохой город заехали?
- А понравился, небольшой такой, в тайге... Это ж наше свадебное путешествие...
- Так лучше бы на море!
- На море далеко и дорого, - кто-то уже поддерживал нас.
- Да лучше бы к людям на постой...
- Но, граждане, люди сейчас тоже разные...
- А в гостинице, мы думали, в государственном заведении...
- Да они сейчас все приватизированы! Может, хозяйка-то и ограбила...
Нас клонило, прямо-таки давило в сон, и, возможно, поэтому вялые мои ответы
показались людям искренними. Они жалели нас и стали приглашать в санаторий,
где, конечно же, найдутся и для нас места... Зима, народу мало, путевки дешевые.
- А место - прямо сказка. Три горы... и серебряный ключ течет, - уговаривала нас
круглолицая бабка. И смешливо хрюкнула. - Опять же очень полезно для любви...
Там раньше отдыхали аж из ЦК. А до них, говорят, и графья всякие...
- А ты-то чего туда едешь? - засверкал железными зубами старик в соседнем
ряду. - Тебе уж поздно о любви думать.
- Если тебе поздно, так мне как раз. А может, еще ты очнешься, из гроба
встанешь... - Бабка продолжала, разглядывая мою красотку. - Девка будет
отсыпаться, а парень дрова там колоть или еще что... главврач работу найдет. Кто
по специальности-то?
- Музыкант... - ответил я. - Интеллигент драный.
- Гармонист? То, что надо! У него второй год нету массовика-затейника... Проси,
чтобы бесплатно пустил.
Кажется, вариант наклевывался для нас в самом деле подходящий. Я буду
играть вечерами всякие танго... А почему сказал "музыкант", а не сказал прямо
"скрипач", вы же понимаете. Если кто-то из этих моих попутчиков смотрел
передачу "Час пик", и если именно скрипачом назвал преступника (если назвал)
Мамин, мы погибли...
- Там и пианино есть. Умеете?
- Запросто, - улыбался я, закрывая глаза, как это делает Мамин, перед тем как
ударить. Но кого я могу ударить - я сидел, сжавшись, как мышка, верил и не верил
нашему возможному счастью, теплой машине, добрым попутчикам рядом...
И самое удивительное - все сбылось. К обеду мы приехали под сказочным
снегопадом в дивный сосновый бор на холмах. Подкатили к старинному, белому, с
облупленными колоннами особняку. И нас встречал сам главврач - без шапки, в
тренировочном костюме, худенький, как подросток, но с седыми короткими
волосам, с ласковой фамилией Акимушкин. Узнав, что среди прочих есть и
музыкант, раскинул объятия:
- Вс„ ! Вы наш!..
Он выделил нам с Натальей двухместный номер с теплой водой, с туалетом -
мечта после полутора месяцев жизни где попало. И главное - узнав, что у нас
выкрали документы, только рукой махнул. Мы записались как супруги Ефимовы,
имена оставили свои.
И еще была радость для нас - ни в одном номере санатория нет телевизора. Есть,
правда, в кабинете у Акимушкина, но на экране ничего не разглядеть, кроме
бегающих бесформенных пятен, - то ли серебряные горы вокруг мешают, то ли
сигнал не достает досюда ни из Томска, ни из других сибирских городов.
А чтобы еще тверже закрепить в сознании новых наших знакомых историю
наших мытарств, мы в столовой как бы между поведали, что убежали из
Казахстана, там русских притесняют, но дело не в этом - отец у Наташи тоже
русский, но не хотел отдавать за меня дочь... хотел за другого парня, и не только
потому, что тот казах, а потому что у него более основательная профессия -
строитель. И мы сбежали. Домашний адрес придумали такой: Кустанай, пр.
Маркса, 21, квартира 140. Конечно, не дай бог, если среди отдыхающих есть ктонибудь
из этого случайно названного города... Пара вопросов - и сразу поймет, что
мы с Наташей там сроду не бывали. Но подробно нас никто ни о чем не
спрашивал. Я думаю, пожилые женщины старались не беспокоить молодых -
пусть, мол, радуются своему медовому месяцу... мол, все мы через это проходили...
На танцах под мою скрипку они кружились, обняв друг дружку, иногда
вытаскивали за обе руки старика с железными зубами или самого Петра
Васильевича - так звали Акимушкина.
Славный он человек. Чтобы тоже наверняка поверил, что нас обокрали ( а
значит, поверил и в отсутствие документов), я, пойдя с ним в сауну, показал свои
трусы с пришитым карманом - вот, только тут сохранились кое-какие денежки на
хлеб. А все, что было в сумочке жены...
- Верю, верю!.. - тряс седой узкой головой главврач. - Вот змеи!.. Совсем не стало
порядка на Руси!.. Пивка дернем?
И мы сели в предбаннике, двое молодых еще мужчин (ему не больше сорока) и
запели:
Бежал бродяга с Сахалина
Звериной узкою тропой...
Петр Васильевич любил выпить, я тоже, но он жилист и скор, как заяц, - поспал
полчаса и побежал вместе с краснощекими бабками, вышедшими на моцион,
вокруг санатория... А я, если крепко выпил, боюсь не проснуться - и пью еще. Так
получилось - я запил. Давно не входил в такой штопор. Может быть, причина в
том, что отпустил страх... мы были с Наташенькой далеко-далеко от опасных
людей нашего города...
Но народ прощает пьяниц, даже если страдает дело. Несколько дней я валялся
в номере, ко мне заскакивал сам главврач то с баночным пивом, то с бутылкой
шампанского, чтобы опохмелить и вытащить к народу на вечер танца. Но, не
вставая с постели, неверными рукам я ему играл "Рондо Каприччиозо" Сен-Санса,
а Петр Васильевич кивал, как кукушка в часах, и утирал слезы, хотя был, пожалуй,
трезв... Скрипка - она ведь режет прямо по сердцу.
Мне снились страшные сны. Куранты Кремля отбивали мелодию "Здравствуй,
моя Мурка, Мурка дорогая..." Над кинотеатрами и ресторанами светились
вывески: "Западло", "Шкары", "Фуфло", "Палец" и пр. Однажды среди ночи
увидел - моя Наташа стоит возле постели и смотрит испуганно на меня.
- Ты что? - прохрипел я с трудом. - Почему не ложишься?
Она какое-то время молчала.
- Я боюсь... Ты так кричал... - И вдруг у нее вырвалось. - А вот он не пьет!
Спрашивать "кто" не имело смысла. Наша маленькая светлая сказка опять
рушилась.
- Не пьет... - шепотом согласился я, скрючиваясь в постели от обиды. - Зато...
режет людей, как холодец, да?..
Наташа закрыла лицо ладонями. Потом подошла ко мне, легла рядом, обняла.
- Прости... Ты меня не так понял... Я не должна была так говорить... Я тебя
очень уважаю...
Конечно, я напугал ее. Вряд ли думала, что могу столь безрассудно пить. Да и в
самом деле, так я болел всего два или раза в моей жизни.
Перешагнул через нее, поднялся с постели, пошел в ванную и принял долгий - с
полчаса - ледяной душ. Я думал, потеряю сознание. Стиснуло голову, словно
зажало между двумя дверями. Еле доплелся до кровати. Наташа меня закутала в
одеяло (еще и наше, пуховое из рюкзака достала)... на рассвете я забылся.
А вечером уже снова тренькал на пианино "Красный Октябрь" аргентинское танго
и на скрипочке наяривал "Дорогой длинною и ночкой лунною..."
И снова ощущение абсолютного счастья охватило нас. Сидя ночью в постели,
обнаженный с обнаженною юной женщиной, я под сурдину тихо играл ей на
скрипочке и рассказывал, рассказывал про нее - про мою главную любимую...
- Видишь струны? Они разные. Эта, тоненькая, называется квинта... ми второй
октавы... стальная. А эти три - жильные... толстая - басок, соль малой октавы... две
средние - ре и ля второй октавы... Здесь струна обвита серебром, а здесь -
алюминиевой ниточкой...
- Зачем? - зачарованно глядя на меня, шепотом спрашивала Наташа - это она
поощряла меня.
- За три столетия поняли - надо именно так... чтобы звук богаче... На скрипке
можно изобразить что хочешь... У Вивальди в его "Временах года" и кукушка, и
щегол... Вот так! - Чуть касаясь пальцем струны, я изобразил смычком легкий
посвист. - А это что? - Давясь смехом, на басовой струне, используя скольжение
пальца, прием портаменто, воспроизвел лай собаки.
- Бобик! - угадала Наташа.
- А это? - Быстро и легко закачал смычком то выше, то ниже подставки... Мяу!..
- Киса?
В дверь постучали.
- Товарищ музыкант... - раздался старушечий голос. - Вы или музыку играйте,
или спать надо...
- Извините, больше не буду... - ответил я громко и погасил свет. Мы минуту
помолчали. Но и в темноте не спалось, я продолжал, ведя тонкие пальчики Наташи
по скрипке, объяснять. - Вот эта гладкая планочка вдоль деки называется ус...
- А это?.. - она перевела руку на мое горячее напряженное тело.
Мы совершенно счастливо прожили здесь две недели, но как-то днем к
санаторию подкатили сразу три огромных автобуса, приехали угрюмые сутулые
люди - шахтеры, с той самой шахты, о которой на днях говорили по "Маяку", -
она взорвалась и ее временно закрыли. А тех, кто работал на ней, спровадили в
санаторий.
Добытчики "черного золота" стояли внизу, в холле, до вечера сердитой
толпой, от них разило водкой и потом. Беда была в том, что не имелось свободных
комнат, многие, кто должен был выехать, отсюда еще не выехали, многим из них
за деньги главврач продлил срок проживания. И теперь приходилось ставить в
номерах дополнительно по раскладушке. А нам, живущим здесь бесплатно,
Акимушкин, извиняясь, предложил каморку под лестницей - там прежде хранились
ведра и пылесосы.
- Горе с этими шахтерами!.. С того раза и одежда всякая осталась, и
паспорта...Даже не запросят, чтобы вернуть. Все бастуют, на рельсы ложатся... Да
и что сейчас паспорт - заплатишь червонец, и вот тебе новый.
Он сам помог нам занести в каморку кровать ( все же не раскладушку). Вода и
прочие удобства - в конце коридора. Правда, в крохотном жилище имелось
окошечко - размером с книгу.
Деваться было некуда, мы согласились.
Новый год встретили со всеми в зале. По просьбе трудящихся я рассеянно
поиграл на скрипке милые старинные мелодии, стоя возле елки, увешанной
стеклянными и бумажными игрушками.
Шахтеры сидели вокруг с бесстрастными темным ли
...Закладка в соц.сетях
