Жанр: Драма
На изломах
...нёсся куда быстрее, и не здесь. Старшие
надоумили его читать журналы - "Наука и жизнь", "Знание - сила", "Природа",
- стал он бегать в городскую библиотеку и зачитываться там. Что делалось в
мире! что делалось или было уже на пороге: электронно-вычислительные машины,
миллионы операций в секунду, - без человека управляющие большими заводскими
процессами! электронно-вычислительные, самопроизводящие подобных себе! они
же - в радионавигации! перевод тепла в электричество без механических
устройств! солнечные батареи! бурное развитие квантовой электроники, лазеры!
видение и съёмка в полной темноте!! Как будто все отрасли физики, подобно
гончим, одноминутно сорвались с привязей и кинулись по всем направлениям
вперегон. Молекулярные часы. "Пограничные науки", физико-химический синтез
веществ с заранее заданными свойствами. Вот-вот, на пороге - управляемый
термоядерный синтез. Биотоки. Бионика: технические устройства, копирующие
биологические системы. А в астрономии: теория Большого Взрыва! - Вселенная
отнюдь не вечна: она создана - враз? И Чёрные Дыры, бесследно и безвозвратно
поглощающие материю - в ничто??
А Алёшка - терял время в малокровности школьного кабинета, учил какую-то
старь по параграфам!
Весь мыслящий мир нёсся, летел, кружился, преобразовывался в таком
бешеном движении - нельзя было больше, нельзя было дальше задерживаться в
отсталом городе Б * , хоть и в нём теперь есть заводы. Ну не успеют же
открыть, изобрести всё, всё до барьера, до рубежа, что-то же и на алёшину
долю останется?
С отличным аттестатом ринулся сюда, в университет, на физфак, и все
первые два курса жадно засматривался по ждущим его направлениям. Надо будет
захватывать - больше, чем одно направление, - и потому что жгуче интересно,
и потому что чем множественней они - тем шире будет дальше выбор для удачи.
И эти два года - счастливейшие в его жизни! - Алёша учился с
неистовостью и старался узнавать и услеживать, сколько только удавалось.
Да ещё и такое уверенное билось в груди: за что бы, за что бы я ни
взялся, любое дело, каким займусь, - во всём будет успех! (Успевал быть и в
активистах комсомола, не отдыхал никогда, а заглатывался делами. Даже
восставил из полного хлама совсем уже выкинутую кем-то автомашину,
"судорогу", аккумулятор каждый вечер тащил на третий этаж общежития
заряжать, утром - вниз, ребята смеялись-издевались, но и сами же просили:
подвези, опаздываем!)
И вдруг после двух курсов, в Восемьдесят Шестом, - да когда только
только стронулись общественные надежды! - как отрубили жизнь: взяли в армию
на два года.
Или уж раньше бы? или по окончании? - но почему как раз посередине??
Перегороженный вдох.
И, может быть, - невосстановимый.
Армия - и всегда не сахар, а тут был - самый разгул "дедовщины". А от
"дедов" жалости не жди. Но в те годы и Алёша был не худ, как сейчас, а тяжёл
и плотен, удар немалый, себя отстоял.
В армии взяли его на радиосвязь. Ещё и там пытался читать книги по
физике. Да где уж... Покинул...
Потом стал почитывать газеты, смотреть телевизор - надо же и готовиться
к жизни, которая так круговертно изменилась за два его армейских года.
Кипели какие-то неформалы, какая-то общественная самодеятельность,
невиданное что-то!
Вернулся из армии на третий курс университета - своего? а уже и не
своего. Тот? а уже и не тот. (Хотя понимал, что среди множества
наплодившихся теперь дутых вузов, вузов, да хоть и НИИ - их Университет ещё
держал традиционную свою высоту.) Как будто армия вынула из души стержень
живой - жажду к науке. Получал всё так же пятёрки, пятёрки, а утерял вот
что: постоянное ощущение красоты в науке, когда даже прознобь берёт.
Осталась уже не красота, а только возможность практического применения. Или
более выгодного самоустройства, как и во всём нашем быте теперь?
А тут же бурлили в студенчестве эти разрешённые теперь самочинные
общества, движения, и многих утягивало в них - потянуло и Алёшу: если можно
искать для людей Справедливость - то как остаться в стороне? - это же с
детства сидит в тебе святой мечтой: не жить же только для себя, но - для
всех! А все структуры кругом - отяжелевшая рухлядь и так и просятся дробить
их молодым размахом. И - собрания, союзы! одних разрешают, других нет,
протесты, с лозунгами на улицу, теперь это можно, но тоже когда как. Много
кипения на это ушло, и до драки с соседними курсантами, потом и допросы в
ГБ. (Раньше - дали бы срок тут же, без звука.)
Да жизнь разнообразно потекла многими потоками. Вот появился закон,
разрешено создавать кооперативы. Только открыть кооператив, получить
разрешение - нельзя без мохнатой лапы. А тут - как раз те студенческие
волнения, когда Толковянова таскали в ГБ, - и в университет приехал первый
секретарь обкома. Разрешил задавать вопросы - Толковянов и потянулся:
университет ремонтируется неэкономно, с перерасходом и пропажей средств;
разрешите студенческий кооператив - мы отремонтируем лучше и дешевле. И
разрешили! Кидко бросились ребята. Первая хозяйственная смётка, и работа от
души, и реальный доход, - но уже катила по стране обратная волна: душить
кооперативы все вообще! И - задушили.
Да это и не кооператив - на голом месте, без начальных денег.
"Кооператив" удавался тем, кто им прикрывал уже готовые, только скрытые,
деньги. А тут - хоть наладили хитрые замки к металлическим дверям, или
дверные звонки с разными мелодиями или даже антенны-тарелки, ловить через
спутники, - так и берут их, но и не берут, не доверяют "советским" товарам,
ищут, ждут заграничных.
Тем временем - унылые накатывали сведения от уцелевших прежних алёшиных
однокурсников, теперь кончавших. Выпуск престижного физфака - это всегда был
уверенный шаг хоть в уголочек нашей триумфальной науки, под величественные
своды её мысли, в отдельную державу ведущих научно-исследовательских
институтов. Но, вот, ребята искали, примерялись - и поникали: что-то
случилось в Большой Науке, из неё как выпустили дух (прежде того - поджали
все финансы). А ещё в большем обомлении - аспиранты. Вакантных мест? стало
даже больше? - а потому что учёные оттуда уходили, уезжали. Что-то огромное
рухнуло, произошёл обвал и загородил дороги, и отнимал дыхание. Пустели
коридоры институтов, в лабораториях углы затягивались паутиной, на столах
наслаивалась пыль.
В это нельзя было поверить?.. Это был обрыв всей жизни! Оскорбление!
за что??.
Алёша, понеся надлом ещё от армейских лет, - теперь был лучше
подготовлен перенести хоть и этот.
Да, видно, придётся жить как-то по-новому.
А уже началась эра "купи-продай" - неслыханные "фирмы"! фирмы!
угадывали, как торгануть государственным же, но в рамках ещё неопытных
законов, и сразу крупно нажиться. А от этой эры - как отстать? да и жить же
на что, да и квартиру надо купить, чтоб жениться (на Тане, с 5-го курса
литфака).
Пытался Алёша прибиться к одной фирме, к другой, - на обочине их, на
подхвате, - и какое же ощущение отвратной пустоты, некделья. И отдать свою
жизнь в такую пустомолку, "гонять воздух", ни на что творческое уже не
надеясь, - невозможно?..
Однако по нынешнему времени - невозможно иначе. И только изумляться
можно было, как иные партийные чины - прежде недоступные, каменноподобные на
страже "народной собственности", - вдруг перелицевались в оборотистых,
поспешных, усмотрительных, где можно поживиться, и хватать, хапать взахлёб.
А ещё эти биржи, биржи отовсюду, как грибы? Первыми посещениями их Алёша
был оглушён до очумления, неразборно гудела голова: брокеры, маклеры,
азартные скупщики и продавцы ваучеров, бумаг, валюты, мигающие табло,
быстросменчивые надписи, - и все куда-то кидаются (и ещё каждый бережёт свой
портфелик-дипломат - не пойдут ли потом по пятам за удачником и пришьют?)
да как вообще можно так жить?
А привыкать - придётся. Компания их сколотилась из трёх мысловатых
друзей - ещё одного физика и ещё математика. Все - почти ровесники, сходны
мысли, надежды, понятия жизни. Идей было много, но идеи - не деньги. Вот,
видели, зарождаются коммерческие банки, иногда и мелкие. Ну совсем
непривычное, чужеродное дело - однако отчаянно перспективное и гибкое: при
прежнем жёстком государственном кредитовании никакому развитию не
состояться. А мелкому банку - стать на ноги трудно, его шатает от каждого
ветерка в экономике или политике. Да раньше: надо иметь немалые деньги
уплатить взятку за лицензию на открытие банка. А открывшись - надо иметь
начальный капитал. К счастью, нашёлся, по-теперешнему, "спонсор", помог
стартовать, имея-то цели свои. Назвались сразу раскатно: "Транс
Континентальный банк". А ютились сперва в двух подвальных комнатах - и
удивлённым первым клиентам объясняли: "Да это - временно, у нас в главном
доме сейчас ремонт."
И вышло б дальше что? - но встретился Алёше старый его однокурсник
Рашит, который потом университет бросил, но и в армии не был. Когда-то
дружили. Теперь сошлись, выпили раз, выпили два - и Рашит сам вошёл в
"Транс-Континентальный", а за ним стояли его земляки, - здесь, в этом
городе, спаянные по землячеству, крепче обычного; землячество их освоило и в
области сильные финансовые позиции, и уже впереплёт с областной
администрацией, тоже искавшей новые пути. И в короткое время отгрохали
семиэтажное здание, пять верхних этажей сдали в аренду, а банк поместился в
двух нижних.
У Рашита были крепкие связи, у Алёши светлая голова, они дополняли друг
друга, и зажили в ладу, все четверо, а доли - разные. Ступал Толковянов по
неведомой почве, как первый космонавт по Луне. Но домозговался и тут: как
чисто и быстро применить клиринг при распаде советских торговых связей
чтоб они продолжали служить. Ну, а главное, конечно, был шанс - с постоянно
прыгавшей валютой, и при правильном предчувствии это давало потрясающие
прибыли. И тут тоже - оказался Алёша успешно угадчив.
А успех как покатит - то только держись, волна взносит и взносит. (Что
то надо было знакомым плести: кто тебе так помог?..)
А на душе - гадко. Видно же, что вмазываешься в одно, другое, третье не
вовсе чистое, а то и нечистое дело. А без этого не продвинуться. И ты же не
один, член четвёрки, дело общее. Но может быть - до некоторого рубежа, а
потом удастся, став на ощутимых деньгах, эту грязь с себя стряхнуть, и
дальше бы - только честно? получить и проявить свободу действий? Если бы
удалось - начал бы тогда делать и добрые дела: первое - школьному
образованию помочь; может быть, где когда поддержать бастующих рабочих, чтоб
своего добились, или, наоборот, поддержать полезный заводик, чтоб не
развалился, вот сушку овощей сверхвысокими частотами? Живём не одним днём,
где-то пожертвуем, а где-то выиграем.
Только вряд ли когда вырваться из этих втягивающих прокрутов. По делам
уже и таких грязнохватов коснулся - озноб от них.
С Таней - обсуждали не раз. Она - и советчица, и бывает вперёд твоих
мыслей, и поперёк им. Ей - еще больше хотелось, чтобы - чисто. Но и она
понимала, как это невозможно, как это невылазно. И не бросить же теперь всё
чистоплюйски и - что? кануть в нищету?
А потом ещё - отношения с властями. Проигрывая вкруговую везде и во
всём, государственный аппарат сохранял только цепкость душить немыслимыми,
несуразными, нигде в мире не применёнными налогами, и сдавливал правилами,
разбухающей документацией, - сам толкал всех в единственном направлении:
обходить закон и обманывать. Так и пошли, на косых, не быть же редкими
дураками. (Хотя и тут как бы хорошо: уже бы став сильно на ноги - платить
государству честно: ведь в нём живём и через него живём. Но и от государства
бы ждать не грабежа.)
И вот - взрыв.
Обсуждали с ребятами советно, но решать-то Алёше.
Если уж начали убивать - то и продолжат? И - кроме собственных
пистолетов, ну автоматчика в банковском коридоре, - никто не прикроет, не
защитит. И меньше всего - Борцы с Преступностью?.. Вон, в Элломасе - там,
знал Толковянов, состоит клин не только собственно коммерсантов, но - и от
этих Борцов, и от прямых криминалов, - это всё теперь переплелось неразрывно
и сородственно.
А мы, в своём кругу, уж наверняка ли от них начисто убереглись?
Надёжно защититься? - только если Алёше немедленно и прямо укостылять за
границу. И деньги на то - есть.
Такого - и ждали все. Весь город, кто знал, - такого и ждал, никто бы не
удивился.
Но - бросить уже трёхлетнюю свою структуру? Тотчас разнесётся слух о
бегстве главного банкира, вкладчики кинутся расхватывать вклады - и
разлетелось всё предприятие в беспомощные дребезги. Сила банка - это сумма
привлечённых средств.
Выдалось у них с Таней несколько тяжёлых вечеров.
Говорили. Молчали.
Так - и сынишку взрывом угробят?
Ещё молчали.
Вдруг Таня сказала, как будто некстати:
- Моя бабушка говорила: иглы служат пока уши, а люди пока души.
А, кажется, тут всё и было. Да ещё же: за границей, если не ставить на
разбой и на контрабанду - то и не развернуться. Русские учёные? - пожалуй,
там нужны. Да не мы, недоросли.
Внешне жизнь течёт, как текла. Никому не видимая борьба в душе, никому
не внятное решение: остаюсь, как ни в чём не бывало!
Между тем домовый кооператив постановил: Толковянов должен за свой счёт
починить обе входные двери и отремонтировать тамбур. Поскольку всё - из-за
него...
Вот это - обидело: людям всего-то и дела? И - для кого же тогда
стараться?
В эти самые недели - одного за другим убивали и в Москве, и - видных.
Кого - пулями, кого взрывом.
Каждый день и ждёшь. Ещё б не жутко.
Стал носить бронежилет, ездить с автоматчиком.
А теперь же появилась и такая мода: "Награда тому, кто укажет..."
Попробовать?
И дал объявление в газетах: кто укажет причастных к покушению - 10 тысяч
долларов.
Не надеялся, просто так. Но, удивительно: уже через день подкинуто
письмо: укажу! За 11 тысяч.
Удивила - малость этой разницы. Казалась насмешкой или провокацией.
Но предложена дневная встреча - в центре города, в людном сквере.
Да не тебе ж самому! - компаньон Витя, школьный друг, он и взялся пойти.
(Ещё один - следить за встречей со стороны.)
И обошлось - без подвоха. Тот - готов назвать. Но нет, не 11 тысяч, а
25.
А вот это - было уже правдоподобно. Хотя Витя высмеял: нет, только 12 с
половиной. Назвать заказчиков, назвать исполнителя. И фотографии принести.
(Это - понадёжней.)
Тот - замялся. Замялся. Подумал - согласился.
Пока, за начало сведений - задаток. Заказчик служит в фирме Элломас.
Исполнителя - не знаю. Заказчика - назову.
Расплатились.
Так Алёша и подозревал: Элломас! Но ведь кто-то постарше, из директоров.
А - дальше теперь? На совете дружков единодушно решили: дальше без
Органов ничего не сделаем.
Не этично?
А по отношению к кому?
И Толковянов - позвонил Косаргину.
Да, в этом молодом человеке что-то было. Нынешняя встреча с ним
отпечатлилась в Косаргине. Так вот пойди угадай: был какой-то
диссидентствующий долговязый студент, которого заслать бы подальше, куданибудь
в Якутию, да и с концами. А вот - какой семиэтажный стеклянный
отгрохал и какими делами ворочает, к нему хозяйственники льнут за
поддержкой, помоги прореху в бюджете закрыть до срока. В это новое смутное
проклятое время он ввинтился, как будто в нём и рождён.
А тебе, потому ли, что уже за сорок лет, и привык к порядку, - ох, не
извернёшься легко, не втиснешься.
Органы!! Чту виделось вечней и неколебнее их! Что было в позднем СССР
динамичней, зорче, находчивей? В андроповские годы сколько же хлынуло сюда
отборных с высшим образованием! Сам Всеволод Валерьянович кончил лишь
юридический, но рядом с ним там трудились и физики же, и математики, и
психологи: попасть работать в КГБ было и зримым личным преимуществом, и
интересом, и ощущением, что ты реально влияешь на ход страны. Это были
смышлённейшие мальчики при уже стареющих, костенеющих ветеранах. (Зато и
сколько же опыта у тех.)
И вдруг всё это здание - стройней и красивей московских высотных - не
рухнуло, нет, но как-то стало дырявиться, проскваживаться - недоумениями,
сомнениями и даже утечкой дрогнувших, кто по собственному желанию, кто по
сокращению штатов, кто в правление Союза Ветеранов. А кто - и в ту же
коммерцию. Этих - понимали сперва как изменников Делу, а потом - завидовали
им как ловкачам , удачникам, да нельзя ли успеть за ними?
Если б такое чудо - чтоб Органам вернулась прежняя Сила. Значение.
Но может ли такое случиться? Упущены моменты.
А - куда всё, всё покатится? Не хватает ума предвидеть.
Косаргин презирал этих беглецов, запретил себе им подражать. Но щели
открывались всё шире, в прежнем прочнейшем здании продувало насквозь всё
невозвратней. И главное - упало самосознание, потерялась Высшая Задача. И
не в бегство, нет, но как выбор все-таки преимущественной позиции в вихрях
нового сумасшедшего времени - Косаргин перешёл на борьбу с организованной
преступностью. (Совсем уж не отозваться на зов времени? что же, остаться
деревянеть чуркой, где, может быть, никогда уже и никому не понадобишься?)
Так вот, этот мальчик. Удивило в нём, что не просил помощи. По старой
обиде? Или собирался бежать, скрыться? - тоже вроде нет.
Впрочем, отклонил помощь не надолго. Через малые дни позвал.
А штат Косаргина - формально, вяло, но следствие открыл само собой.
Теперь Косаргин опять поехал сам. Опять в тот кабинет. Только на зелёном
сукне застал три-четыре разбросанных увеличенных копии стодолларовых
бумажек, обтянутых плёнкой, - шутейные подставки?
И опять подтвердилось приятное впечатление недавней встречи с
Толковяновым: какое-то простодушное деревенское лицеочертание его, а взгляд
прямо в глаза, внимательный, с нахмуркой, но безо всяких метаний. И всё
время тихий, ровный голос - не повысится, не разгорячится. И это - не поза,
без усилия над собой, не состроено, - в обычае у него так? Каждый день могло
повториться покушение - а страха не выдавал ничем.
Обсудили операцию захвата. Пара переодетых бойцов пошла в тот сквер,
близ следующей встречи, - неужели тот так потерял осторожность, ничего не
предусмотрел? По сигналу толковяновского друга - легко взяли.
Да, так замутился, растерялся, никакой подстраховки не имел. Ещё того
неожиданней: сам-то он и оказался убийца, дальше - сам себя выдал!
Случай обнаружился - ничтожный, анекдотический. И опять-таки физик! - в
цвет закруженного этого Времени. И - полный неудачник, уже два уголовных
срока отсидел, оба раза выпустили прежде досидки. Жалкий-жалкий у него вид
был, мзгляк. Всё ему - не удавалось, погряз в долгах, жена проклинала - и
она же принесла от шурина, брата своего, предложение: убить, за 1 0 тысяч
долларов, но - чтобы методом взрыва, обязательно. От безденежья, от жениной
грызни задыхался - и взялся, 5 тысяч вперёд, в задаток. И вот - неудача. А
разозлённые заказчики - как неосмотрительно связались с размазнёй, так и
мелочно потребовали с него: за неудачу вернуть не взятые пять, а вдвое
десять. А тут - объявление, как и получить десять. Одурённой головой сляпал:
одиннадцать, потом очнулся - двадцать пять. Вот - и фотографию шурина
принёс.
Молодчики Косаргина кинулись за шурином - а уж нет его, начисто исчез.
След остался, не сотрёшь: в Элломасе он и служил, но не на видном месте. А
звено выпало - и ничего не докажешь. Остался в руках живой преступник, его
показания, фотография ближайшего заказчика, предположения потерпевшего да
соображения следствия. В таком виде и передали в суд.
Пока там текло - Толковянов дважды приезжал в Управление, опять
встречались. У Косаргина было профессиональное ощущение, что всё-таки попали
на жилу, и она могла бы даже и далеко повести.
Далеко?.. Уже Косаргин наталкивался: далеко - силы сверху не пустят.
Говорили по делу - стали говорить и помимо дела. Потерявши в жизни свою
уверенную твёрдую поступь, Косаргин потянулся понять этого успешливого
молодого - а через то, может быть, в чём-то перенаправиться и самому? Нет
уверенности, что и сейчас не зеваешь, не упускаешь какого-то выбора.
- А не выпьем? - вдруг предложил молодому человеку, да уже и протягивая
руку к шкафчику в стене.
Тот повёл головой. Согласился.
Завязался разговор между ними на прямовщину. Как в их городе
переслоились скрытые силы с тяжёлой валютой, и выскочки-грязнохваты, и
прямые бандиты, - и как, и вообще ли можно когда в будущем это всё
искоренить? И возможно ли у нас честное предпринимательство, когда именно и
только его давит государство.
Тогда - и о самом государстве. А тогда, перелилось по сообщённым
сосудам, - почему и не о самих Органах? - какие они суть сегодня и какими же
им быть дальше? Для себя одних только? Или, всё-таки, может и для России?
У Толковянова в разговоре была манера: на опёртых локтях составлять изо
всех десяти пальцев какие-то живые фигуры, с лёгкими перемещениями их, - как
бы строил конструкцию? - помогал себе найти решение? не без напряжённости у
бровей и лба. Потом переводил смышлёные, но спокойные глаза на собеседника.
Ему - интересен был этот разговор, видно.
За все эти дни не проявилось в нём выражения гонимости, торопливости,
испуга.
И как-то незаметно перешло, что Всеволод Валерьянович этому недавнему
щенку стал сообщать свои заботы вовсе не служебные, а умозрительные: что же
делать? ведь разворуют Россию до конца? и какие миллиарды уходят! (Наверно,
смешновато звучало это от чуть не главного в их области Борца с
Организованной Преступностью.)
А Толковянов всё это знал, но оценивал спокойно: что утекающие из России
деньги всё равно через несколько лет, в следующие десятилетия, сами же к нам
и вернутся, и будут вертеть наши же российские колёса.
Как это? вырубленные леса - не вернутся. И выгребанное из недр - не
вернётся.
- И наворованное - останется у воров? - искренно возмущался Косаргин. Он
дрожно ненавидел теперь этих хапуг. (А всокрыте - и завидовал им?..)
- Хоть и у них, - размыслял Толковянов. - А вернётся, и войдёт в нашу
валовую сумму. Да, конечно, сегодняшних криминалов уже не избыть. Но всё это
перестирается в одном корыте, вместе и с иностранными инвестициями.
Нет! Такого благополучного выхода - Косаргин не мог принять никаким
сердцем.
А Толковянов пытался успокаивать и дальше:
- И мозги многие-многие, хоть и не самые лучшие, тоже вернутся, не все
они там пристроятся.
А видно было, как он заножён, что, вот, бегут, бегут искать на тёплой
стороне. А у нас стипендия аспирантов стала теперь - 10 долларов.
А что на улицах? Эти раскормленные морды в мерседесах встретятся на
перекрестке и запрут всё движение: им поговорить надо! А милиционер трусливо
уходит в сторону. Как - такое видеть кадровому?
Над рюмками, когда они всё больше друг друга понимали, Косаргин
обмолвился даже так:
- Алексей Иваныч. Но вот вам, человеку с научно-техническим
образованием... как вам кажется: что же в этой распроклятой обстановке
делать нам? Ну, вот... нам... - пояснял он, не находя решимости выговорить
то слово, те буквы, а имея в виду своих прежних застрявших сослуживцев. И
даже - вообще?..
Толковянов не дал себе улыбнуться, и с большой рассудительностью стал
искать варианты разумного поведения.
Домой Косаргин ехал мимо известного памятника Борцам Революции
заострённо вскинутой скалы, из корпуса которой веером выдвигались три головы
- рабочего, солдата и крестьянина. Этот памятник, от какого-то уличного
острослова, во всём городе называли "Змей-Горыныч". (И правда, что-то
похожее.)
И усмехнулся: как же умеют меняться времена!
Да, самые невообразимые пути: вот - Косаргин. В ихней конторе по Борьбе
сидят с автоматами бритоголовые мордени, - но это не всё же их лицо? Совсем
не глуп Косаргин и, кажется, у своего прежнего подопечного готов чему-то и
поднаумиться? Да кто умней - не может не понимать, что одно самоустройство
ничего не решает: займи ты хоть самую лучшую каюту - а если корабль тонет
всё равно?
Да только: могут ли они меняться? Вспомнить его на допросах... Однако и
не думать об общем деле России - никак нельзя, и нынешним гебистам тоже. Не
всё - о себе. Хотя вот те фирмачи из Элломаса - у них ума только и хватает,
что если б ещё и во власть пролезть, тогда их капиталы быстро учетверятся.
...Так прожили, от покушения, два месяца - и благополучно. И вкладчики
верили в их "Транс-Континентальный", не забирали вкладов, даже увеличивали.
Приезжали из районов сельхозобработчики - и те шли к ним сюда, а не в
государственный, и не в финансовое управление.
А вот что: в конце апреля, оказывается, попадала Пасха. И Таня
всхлопоталась, чего раньше не было, печь куличи и красить яйца.
- Нет, - взмолился Алёша, - только не крась, пожалуйста, не могу этих
красных в руки брать. Куличи ладно - только не вздумай их святить, не буду
есть.
- Да почему уж так? - кольчая прядка свесилась ей на лоб. - А бабушка
всегда святила, и красила. Что ж это, не наша вера?
"Наша вера"? Они не говорили так раньше, но как будто и так, - а какая ж
другая?
Ну, да, может быть религия и способна вывести человека из мрачного
состояния, однако при чём тут свячёные куличи?
Таня к нему - щека к щеке:
- А ты не понимаешь, что мы были обречены? Что нас спасла какая-то
Высшая Сила? И вот эти месяцы бережёт - Она же?
Да, можно сказать - и так. Но есть - и теория вероятностей. И
виртуальные варианты любого опыта.
Впрочем - был же и Большой Взрыв.
Есть - и Чёрные Дыры.
И - непостижимая предусмотрительность молекул ДНК.
А ещё через несколько дней был суд над убийцей. И даже Косаргин
изумился: при полном сознании преступника в покушении да и всех вещественных
доказательствах - осудили его не за попытку убийства, а за "незаконное
хранение оружия", 4 года лагерей, и не строгого режима.
Значит, хорошо подмазано.
Вот тут Толковянов сильно встревожился.
Попросил Косаргина получить из дела, в копии, - фотографию шурина.
А она-то - вот как раз она - пропала из судебного дела бесследно. Хотя
числилась в описи
Закладка в соц.сетях
