Жанр: Драма
На изломах
...насколько гордостней, и горячей, и сгусток надежд, и обещанье продолжить
тебя насколько дальше в годы! Ты - вместе с ним как будто ступаешь первыми
ножками! Старший сын уж давно сам по себе, и не так пошёл, - но вот этот,
через двадцать лет от первого, пойдёт каково! И сколько же дальнего смысла
он добавляет в твою жизнь.
А Тезар всеми фундаментами только врастал и врастал в приволжскую землю,
ещё прихватывая и прихватывая расширенным забором соседние жиловые и луговые
гектары, - но продукцией своей, но назначением и делом своим всё более
впитывался в нашу оборону как всесоюзный гигант. С ним - и его
безупустительный директор, не уставая застолблять всё новые направления
поисков и производства. (А всё так же - невыездной: ему верило ЦК, ещё бы не
верило! - а осторожность Спецуправления тоже не лишняя?..)
Да, оборона советская - и нападение же! - стояли всё так же несокрушимы
и действенны. Но уму, знающему тоже и подробности секретных донесений из-за
океана, притом уму живому, - с начала 80-х годов, от Рейгана, стало
проясняться, что мы в гонке - уже не те, приотстаём. Этого нельзя было
допустить, нельзя было дать себе остановиться! - но вот эти развислые в
креслах, с мёртвыми глазами, нахлобученными бровями, прищурые, слушающие
вполуха, неприязненные ко всякому, кто ниже их по должности, - как их
протронуть? можно ли что довести до их мертвеющего сознания? (К старости не
тот уже стал и Устинов.)
И вдруг - появился, проявился - Гор-ба-чёв! От первого же пленума ЦК
разбудил надежды. Оживём! Рядом с ним - и Лигачёв, и он дал Емцову даже
выступить на Политбюро! А в Дмитрии Анисимовиче, ещё с затонувшей
косыгинской реформы, - теплилось понимание, как уже тогда, в 65-м, приходило
нам время перестраивать экономику - но трусливо, расслабленно, равнодушно
упустили всё. А тогда - тогда промышленники чувствовали себя в боевой форме,
и поверили в лозунг: теперь планировать - по-новому! стимулировать труд
по-новому! И Емцов - не одного себя выражал, когда горячо взялся читать
доклады партийным аудиториям, даже в высшей партийной школе: что такое новая
экономическая система и как она спасёт страну. Слушали - удивлялись. Тогда
пригласил его и местный университет на курс лекций: "Основы экономической
политики социализма" - и Емцов принял вызов, пошёл. А сам для себя уже тогда
был погружён и в любовь к запрещённой кибернетике, зачитывался Эшби,
включил в свой курс и элементы кибернетики, какие успел перенять. Удивлялся
и сам: ко всему, ко всему подходить с системных позиций! - а?.. (От
благодарного университета получил кандидатское звание.)
Но потом - весь надув реформы выдохся как проколотый. И охолодел - на 20
лет. Ну, ничего, как-то жили. Наш век доживём и без реформы?
Нет, вот она! Горбачёв! Уже охладелая вера снова стала набирать накал.
По старым, но обновлённым тезисам - пошёл Дмитрий Анисимович в университет
читать лекции о современной системе управления промышленностью (однако уже
без былой примеси кибернетики, разве угонишься за ней 20 лет?).
Но - Горбачёв? - о чём вы говорите? Этот близорукий несуразец - что он
делал? Какие разрушительные спускал приказы, ляп за ляпом? Вводятся Советы
Трудовых Коллективов! - и этот СТК рассматривает и либо одобряет, либо не
одобряет план, спущенный министерством!? Да я вас поймаю на слове: какая
кухарка у себя на кухне такое допустит? - не то что директор могучего
прославленного комбината! Нет, слушайте, ещё лучше: так называемый "трудовой
коллектив" отныне будет выбирать директора! Да моя деятельность наполовину
проходит вообще вне завода: все поставки, внешние связи, верховные органы,
валютные закупки - и кто в трудовом коллективе, и какая шушваль может об
этом всём судить? Бредятина! И ещё какая-то газетёнка, да притом
литературная, открывает рубрику: "Если бы директором был я..." Шлите
пожелания... Бывало в нашей жизни и раньше? У вас, может быть, и прекрасная
память. Но у меня есть свойство обобщать. Так вот: это - конец!
Но какой ни конец - а всё живое должно жить. (А у тебя же - второй сын,
растёт. Это - какая музыка в душе? Теперь-то и жить! И - сколько ещё жить!)
Так - и хлюпались, пять лет "перестройки". Находили решения "методом
тыка", как говорят экспериментаторы. И уже - сами, подальности от тех, кто
верхоправит, без каждого поклона в Москву. К концу 80-х годов все связи
между предприятиями в СССР настолько распались, что уже нельзя было
надеяться ни на какого поставщика. И монстр Тезар искал, как изготовить для
себя побольше самим.
Но ещё и тогда - не знали настоящего горя. А вот когда узнали - когда
разогнали Партию. Да! я - первый не любил этих вислобровых на самом верху,
не смотрите на мои ордена, не считайте мои золотые звёздочки или сколько раз
я выступал в прежнем ЦК, - рассматривайте, что я скромный человек, просто
профессор кибернетики. Так. Но - партия была наш Рычаг. Наша Опора! А её
вышибли.
И кинулись в великую Реформу, как старый рыбак сказал у проруби:
набалмошь.
А до Тезара дошло так. Ровно через три недели после мозговитого начала
реформы, позднеянварским пасмурным днём, подали Емцову телеграмму из
министерства обороны: "Отгрузку продукции шифр такой, шифр такой, остановить
отсутствием финансов."
Один в своём большом кабинете, но в издавнем кресле, - сидел Дмитрий
Анисимович над телеграммой - и ощутил мурашки в волосах.
Как будто злой дух, демон, над самой головой низко-близко пролетел.
Или как будто великий красавец-мост через реку шире Волги - рухнул в
минуту, только бетонный дымок ещё оседал.
Сорок один год, от Георгиевского зала, Емцов был производственник.
Тридцать два года, от Пауэрса, - директор Тезара. А эта телеграмма вестила:
всему конец...
Если у министерства обороны уже через 3 недели от старта "реформы" нет
финансов на такое - то их уже и не будет. И мудрый человек обязан видеть всё
насквозь - и до последней задней стенки. Это, действительно, всему конец. И
самое неразумное - это защитно барахтаться, слать умолительные телеграммы,
обманывать самого себя, оттягивать развязку. Да, сказано только "прекратить
отгрузку", не сказано "прекратить производство", и в цехах и в складах ещё
есть места, можно изготовлять и дальше.
Нет. Обрезать - сразу. Не длить агонию.
Он - час так просидел? не зажигал света, и вот уже полные сумерки в
кабинете.
Зажёг настольную лампу. Вызвал трёх ведущих. И скомандовал отрешённо,
мёртво, как уже не о своём: по шифру такому, шифру такому - немедленно
прекратить выдачу материалов цехам.
А значит, Великий Разгон - кончен.
В те недели из ста военных директоров девяносто пять ринулись в Москву
доказывать: "Мы потеряем технологию! Дайте госзаказ, а мы пока будем
работать на склад!" И боялись одного: только б не выключили из казённого
снабжения, "только б меня не отбросили в приватизацию". Разрушительное это
слово пугало, как морское чудовище.
А Дмитрию Анисимовичу стало ясно как при температуре Абсолютного Ноля,
минус 273: Электроника наша - кончилась. Высокие технологии погибнут
безвозвратно, ибо не смогут сохраниться отрасли или заводы по отдельности:
всегда до нужного комплекта будет чего-то не хватать. Система будет
деградировать вся целиком, никак иначе. Наша высокая военная техника начнёт
рушиться, рушиться - а потом никто её не восстановит и за десятки лет.
А ведь реформа Гайдара-Ельцина-Чубайса - гениально верна! Без
горбачёвской половинчатости: надо разрушить всё - и всё - и всё - до конца!
И только когда-нибудь потом, уже не нами, Карфаген будет восстановлен, и уже
совсем не по нашему ладу.
Но когда этой заметавшейся компашке казённо-сплочённых директоров Емцов
заявил: "А я - иду на приватизацию!" - "Да ты белены объелся! - взгневались
оборонщики. - Да как это можно в нашем деле даже вообразить: приватизация?
Да пока мы живы - никакой приватизации!"
- Д-да? - усмехался Емцов со своей неизречённой уверенностью, хоть и
горькой. - Хорошо, давайте рассуждать, я вас сейчас разгромлю. Если я вас
правильно понял: у нас, зато, например, продолжает расти металлургия? Гоним
дешёвые стали, а спецстали загублены? У вас прекрасная память на прошлое. Но
надо его забывать. Ни штаба ВПК, ни штата ВПК - больше не будет. И из
продукции нынешнего уровня мы уже скоро ничего никогда не повторим.
Да среди всех дурацких лозунгов - "перестройки", "ускорения",
"социалистического рынка", потом "реформы" (неизвестно по какой программе),
был один проницающе разумный, если его не упустить. К директорам заводов
обратились: "Становитесь хозяевами производства!"
Верно! Схвачено! Вот оно, заложено тут.
Но если ты номинально "хозяин производства" - почему же не стать им
реально?
Однако стать хозяином - как это?
По неизведанному пути - первому всегда трудней. Но - и выигрыш времени,
вот, для переконструкции Тезара.
Правда, нашлось ещё сколько-то подобных - "партия экономической
свободы". Вступил к ним. Но: болтовня одна или политической власти хотят.
Нет, не через политику решается.
Сперва Емцов поверил в содействие западных инвесторов. В гости на Тезар
услужливо и доверчиво принимал приезжающих западных банкиров, широко по
русски их угощал. Очень вежливые, улыбчивые, хорошо ели икру, - а ни цента
не предложили в содействие.
Но от государства - тем более одни шиши. Надо торопиться.
При теперешнем свободном выезде - поехал в Америку сам. Встречали очень
хорошо - как "прогрессивного предпринимателя". И встречи, и консультации, и
деловые завтраки-обеды. А вложений - и тут ни гроша не дали. Но давали, но
дали всё один и тот же верный совет: такого монстра, как ваш Тезар, никто
инвестировать не будет, на нём можно только проиграть. Вам надо
разгромоздить его на много отдельных предприятий - и пусть каждое выбивается
своими силами.
С полтавского детства хорошо помнил Гоголя: "Я тебя породил - я тебя и
убью."
В совете министров - суета, вертея, каждый добивается, друг друга
отталкивают. Так втиснулся Емцов с вице-премьером в самолёт, и пока на
конференцию летели - получил резолюцию на приватизацию Тезара и дробление
его.
Да, если живое тело разрубить на части - они будут корчиться в поисках
друг друга. А иного выхода нам не оставлено.
И вот теперь будет мой принцип: никаких нам ваших дутых госзаказов!
платите вперёд, тогда и заказ. Деньги раньше товара - не принято? А нам
выхода не оставили: денежки - вперёд! Оборонную часть Тезара довёл до 5
процентов - до запчастей для противоракетной обороны, крохи. Раздробил Тезар
на шестьдесят дочерних фирм, но надо всем и всеми - ты остаёшься генеральный
директор. В их уставных фондах - что-то от прежнего Тезара, а на остальное
ищите богатых держателей, сами ищите. У каждой ячейки - свой самостоятельный
интерес выжить, вот и корчитесь. Все шесть десятков - юридически
равноправны, а генеральный директорат своё имеет, это по-новому называется
"холдинг", держание.
Принцип для всех: отныне нам всё равно, на чём зарабатывать деньги!
Высокую частоту на обработку гречки? Хорошо. А печи СВЧ, каких у нас не
видано, в домашний быт? Гоните! Кто-то налаживает видеомагнитофоны?
Великолепно. Пластмассовые оконные рамы, детские игрушки. А кто ничего не
наладил, и нечем зарплату платить? Значит, не платите. Значит, увольняйте
рабочих.
Загудел весь город: "Радиоэлектронный завод перешёл на выпуск граблей!"
(Недалеко от истины.) А кто знал о деле побольше - инженеры-электронщики или
оборонные директора по всей стране: "Емцов разваливает империю Тезар!" Ещё
не уволенные рабочие, но второй-третий месяц без зарплаты, и уже уволенные,
кипели неутишимым гневом. Толпились, кричали у заводоуправления, проклинали
директора. Емцов назначил - идти в клуб, на собрание.
И - такой же и в старости тонкий, гибкий как тростничок, с ясным
взглядом и лицом - вышел под бурю. И ощущал в себе ту залихватскую
дерзостную находчивость, которая уже несколько раз в жизни так пригодилась
ему. Знал, как сейчас их ошеломит.
Зал - рычал. Емцов вскинул тонкую руку с длинными пальцами как
учительскую указку, и, сколько ещё оставалось звонкости в голосе:
- А кто виноват? Сегодняшний Верховный Совет - кто выбирал? Директора?
или трудящиеся? За кого вы голосовали? Выбирали вы - директоров,
организаторов, хозяйственников, тех, кто знает дело?! Нет!! Вы кинулись
выбирать новообъявленных демократов, да всё больше преподавателей марксизма
ленинизма, экономики, кабинетных доцентов и журналистов... Хасбулатова,
Бурбулиса, Гайдара, Чубайса, да я вам тридцать таких назову, - кто выбирал?!
Вот теперь - берите свои красные знамёна - и топайте к этим педагогам, ищите
справедливости! А я - предусмотрительно спасаю вас! Я оставляю вас
безработными, да, - но запомните: в 92-м году, а не позже! Вы, с Тезара,
ещё успеете найти работу или приладиться к новому. А кто потопает со
знамёнами за зарплатой - вот тот и останется с носом.
Легко перестраивать жизненный путь, взгляды, замыслы - молодому. Но - в
65 лет?
И ты - уверен, что прав. А в горле - жёлчь ото всего обвала.
Надо иметь неутерянную, выдающуюся гибкость ума: сразу перемениться ото
всего и изо всего, в чём ты прожил жизнь. Как будто всё то была трын-трава,
а ты, вот, бодро зашагал по-новому.
И спотыкаешься же на каждом шагу. И печи СВЧ и видеомагнитофоны - лучше
и дешевле тезаровских хлынули из Японии. Значит, нечего и барахтаться, надо
и эту самодеятельность прикрывать. (И ещё - увольнять, увольнять. Да и сами
инженеры, служащие, рабочие уходили, не ожидая увольнения, - и кто уходил?
Сперва самый талантливый слой, потом второй сорт. Осталась серая масса и
балласт, из былых 18 тысяч - только 6.)
Год прошёл - и четвёртая часть осколков Тезара обанкротились, лопнули,
распущены. А кто-то - вывернулся, находил прибыли. Надо всматриваться,
искать никем не проложенные, не предусмотренные, не увиденные пути, да саму
землю рыть - и под землёй искать, а хоть и в космосе. Вот мелькнула новинка:
переносные, подручные телефонные аппараты, работающие через спутники,
подхватываем! строим для них базовые станции, коммутаторы и продаём
абонентные номера, вот и прибыль! Да простые газовые счётчики, каких и у
Газпрома нет, а всем нужны, - прибыль!
Да господа-товарищи, нам ничего не надо стесняться, нам подходит любая
торговля! - хоть и граблями, хоть и шляпами, хоть и сдавать в аренду любые
наши роскошные помещения, - наши дворцы и наши детские садики - хоть под
магазин скандинавской мебели! хоть под супермаркет! под казино или под
прямой бардак! (Только быт - и продавать, а старые цеха - кто у нас купит? А
что - и государство, отказавшееся от нас, ещё и заберёт - за долги, за
энергопитание.)
Но самая плодоносная идея была - создать свой банк, в сращении с
успешными осколками Тезара. По своей-то поворотливости и не упустили
короткую пору, когда банки открывались гроздьями, - а опоздавший пусть потом
ногти грызёт. Банк - это нервное сплетение всего живого и творящего! И, сами
не ожидали: через три года банк при Тезаре получил американскую премию
"Факел Бирмингама". (В том штатном Бирмингаме когда-то началось возрождение
в Великий Кризис, оттуда и премия.)
Те оборонные директора, которые и год и два всё ждали государственных
заказов или производили в долг, - теперь жалко барахтались, как лягушки на
песке. А Емцов - не только всё успел вовремя, но даже нисколько не
расслабился от излома, но даже расхаживал по прежним своим территориям по
виду ещё властней и гордей, чем прежде, знаменитым тогда красным директором.
Проходя казино, иногда и морщился: "этим импотентам, недоросткам, ещё сам
заплатил бы, чтоб не слышать их музыки." Он опять был - победитель, хоть и
спрятал в дальний ящик стола свои прежние ордена и золотые звёздочки Героя.
Гибкость ума и нестареющий деловой азарт - и ты никогда не пропадёшь!
Говорил:
- У меня такая идея, что делать деньги - оказалось интересное занятие.
Никак не меньше, чем отбивать пульс ВПК или, скажем, соображать в
кибернетике.
А сынок подрастает - пусть-ка поучится за границей.
2
В доме по улице Карла Маркса № 15 произошло покушение на банкира. Это
был взрыв во входном тамбуре дома, но сам банкир остался жив и тут же уехал,
с женой, на автомобиле.
В областное Управление по Борьбе с Организованной Преступностью сигнал о
происшествии поступил поздно вечером. Дежурный лейтенант должен бы тотчас
ехать на расследование, но, даже прихватив двух автоматчиков, ночью можно
попасть в положение опасное: где один взрыв, там хоть и второй, и третий.
Поэтому лейтенант подождал до рассвета - февральского, не раннего, - тогда и
поехали.
Дом оказался кооперативный, самими жильцами были устроены внешняя
стальная дверь и за ней тамбур. На двери и сейчас сохранился примагниченный
остов одной из двух разорвавшихся мин. Внутренняя деревянная дверь была
прорвана взрывом на уровне человеческой груди, и весь тамбур вкруговую
иссечен осколками, усыпавшими пол: по предупреждению лейтенанта домовая
служба ничего за ночь не тронула, а вечерние возвратные жильцы проходили с
великой опаской. Лейтенант произвёл все замеры, составил описание случая.
Самого банкира (по фамилии Толковянов, ещё молодой человек) в доме не
оказалось. Из его квартиры - стандартной, двухкомнатной, что удивило
лейтенанта, - никто на звонки не отозвался: они с женой так и не вернулись
после взрыва, а двухлетний ребёнок, объясняли тут, наверно у бабушки.
На том закончив пока расследование, лейтенант спешно вернулся к себе в
Управление, чтоб успеть до утреннего прихода на работу майора и других
сотрудников. Успел. Но майор почему-то всё не шёл - а в 10 часов приехал сам
подполковник Косаргин. Лейтенант рискнул пойти доложить прямо ему.
Подполковник был сорока лет, сейчас в гражданском костюме, но с явной
военной выправкой, подтянут. Он 15 лет прослужил в Органах, ушёл оттуда года
полтора назад. И уже с год был вот здесь.
Лейтенант всё доложил, показал и схематический рисунок. Один раз
Косаргин поднял бровь, тоже усумнясь насчёт скромной квартиры.
- Что прикажете, Всеволод Валерьяныч?
Лицо Косаргина было худощавое, энергичное, и выраженье его всегда
готовность к немедленному делу.
- Как Толковянова зовут, вы узнали?
- Да. Алексей Иваныч.
- А сколько ему лет?
- Двадцать восемь.
По гладкому лбу Косаргина пролегла косоватая складка - раздумья?
вспоминанья?
- Я, пожалуй, займусь этим сам. Звоните в банк, найдите Толковянова.
Лейтенант готовно повернулся, облегчённый, что ночное промедление не
поставлено ему в вину, пошёл исполнять.
А Косаргин так и сидел. Его профессиональная память отлично держала:
Алексея Толковянова привелось ему допрашивать в Восемьдесят Девятом, когда
были волнения здешних университетских и столкновение с ними, через улицу
напротив, курсантов пограничной школы: взялись курсанты, одними кулаками,
поставить студентов на место. О Толковянове были данные, что он если не
вожак студенческий, то из главных затейщиков. Тогда - допрос направлялся
строго: вы не слишком очаровывайтесь "гласностью" и какие мерзости дозволяют
теперь печатать в газетах-журналах; ещё перехватите чуть-чуть - и таких, как
вы, будем сажать, да в такой лагерёк, что там и подохнете.
Тогда... Тогда - Косаргин ещё не мог бы вообразить, как оно всё
покатится. И куда закатится. Да с какой быстротой и развалом! - дрогнули и
сами Органы внутри себя, и самые умные и самые деятельные из чекистов стали
- по отдельности - чего-то нового себе искать, и даже уходить. И - куда? Да
в новые эти коммерческие компании, правления, чуть ли не и в те же банкиры,
возбуждая естественную досаду у оставшихся и отставших... А вот - и студент
подался туда, и без промаха успел, не то что ты? Этого кругообращения
рассудок не мог охватить.
Но тем более нынешнее дело хотелось доследовать, даже для себя самого.
Толковянов оказался на месте, в банке, - и уже ждал к себе гостей из
Управления.
И Косаргин поехал. На тихой улице оставил шофёра у нового семиэтажного,
густо остеклённого здания банка с мудрёным названием, как это теперь
выдумывают, пошёл внутрь. На втором этаже располагался и зал для клиентов,
по западной манере, не остеклённый барьер. А, ещё от вахтёра, определили
пришедшего сразу, несмотря на его штатскую одежду, - и вот ещё некий молодой
человек встречал, и сразу повёл к председателю правления банка. Тот - и сам
вышел навстречу, на комнату раньше.
Да! От того допроса скоро шесть лет, но Косаргин узнал с первого
взгляда: он. Такой же высокий, и что-то простоватое в лице, как приодетый
деревенский пастушок. Но не в костюме, как естественно бы возглавителю
банка, а в небрежно-просторном оливковом свитере, правда с выложенным
воротничком рубашки, посветлей, того же тона. На пальце - узкое золотое
кольцо, как теперь носят обручальные.
А пришедшего - не заметно, чтоб узнал.
Вошли в директорский кабинет. Тут была смесь мебели: и современная,
толстющие низкие кожаные кресла около журнального столика, но и несколько
старомодных, или поддельных под старину, стульев - жёстких, с высокими
прямыми фигурными спинками, в обстав стола под зелёным сукном. А на стене
старинные же часы с бронзовым маятником и с мягким вкрадчивым боем, как раз
пробили.
Косаргин отказался от кресла, с тонким портфеликом сел к зелёному сукну,
банкир - за свой письменный стол, поперёк зелёному.
Хорошо собой владел: на лице не было страха, ошеломления от пережитого,
а строгое внимание. Не упустил и в это утро побриться. Продолговатость лица
ещё выявлялась продолговатыми же, высокими прилегающими ушами.
Косаргин назвал лишь - откуда он, не фамилию, - Толковянов не попросил
удостоверения, и вот только в этом проявилось его рассеяние или
растерянность.
Обстоятельства? Было так. Стальную дверь отпер - и вступил войти, а жена
- сзади, следом. Вдруг подумал: ещё одну сумку у неё перенять, и - это
секунда? полсекунды? - шагнул назад, когда уже должен быть в тамбуре,
стальная дверь снова почти прикрылась - и внутри раздался взрыв. Кто послал
сигнал - поспешил на эти полсекунды, счёл, что жертва как раз будет в
тамбуре.
Улыбнулся кривовато, как бы извиняясь.
Простоватость его лицу придавал и самый простой начёс волос набок, по
мальчишески.
- И какие у вас предположения? Кто заказал убийство? Кто - взорвал?
Толковянов посмотрел глаза в глаза. Внимательно. Раздумчиво. Взвешивая.
И тут - узнал! - Косаргин враз понял по выражению.
Но сам - не пошёл навстречу, не напомнил.
И тот - ничего не назвал.
А - ещё задумался.
И, складывая раздвинутые вкруговую пять пальцев с пятью, как полушария,
складывая - и как бы с усилием разрывая, складывая - и разрывая, ответил:
- Я не уверен, что ваше ведомство может эффективно в чём-то помочь.
Алёша не представлял, не предчувствовал, что на него будет покушение, и
даже вот-вот.
А между тем, вступая на изломанный путь в этом потёмочном мире, - надо
было и давно ждать, и всегда ждать.
Кто заказал - Алёша подозревал, хотя не доказать ничем: головка фирмы
Элломас. Отношения с ними были в неустойчивом состоянии, требовали большой
оглядчивости, и сейчас Алёша, кажется, понимал, где и в чём промахнулся.
Бывает одна неосторожная фраза - а выводы из неё потекли против тебя. Кто
взялся за финансовое дело - тому никогда нельзя дать волю чувству,
сорваться.
А кто исполнял - того ещё трудней найти? И вовсе не догадаться. Хотя
только через того и можно начать разматывать.
Если ещё браться за этот розыск? А может быть перетерпеть?
И откуда вселяется в нас такое неотчётливое, непонятное движение: почему
не перенял вторую сумку у Тани раньше, а вот именно в эти полмгновения?
А могли - и вдвоём успеть войти в ловушку...
Распорядок же дня у Алёши так регулярен, что ничего не стоило убийце и
подгадать момент.
Но почему так сложно? не из пистолета просто, в упор?
А наверно, был замысел повести следы по-ложному: не здесь, в областном
городе, но в Б* , откуда Алёша когда-то и приехал учиться в здешний
университет, - в Б* недавно было два убийства, и оба так: взрыв мины
дистанционным сигналом. Неплохо рассчитали.
Но кого убедишь, что с Б * - ни счётов, ни расчётов никаких нет, только
нежные воспоминания детства и юности.
Нежные - это не только колодец в сохранившемся провинциальном дворе; ещё
не вытоптанная травка кой-где по двору; целый квартал одноэтажных домиков с
резьбой на посеревших издряхлевших фронтонах, и мальчишки этого квартала. (С
ними чего только не вытворяли: расклеивали по городу листовку "Бей попов!" и
смекали, как бы им взорвать последнюю в Б * церковь. А повеяло, не будет ли
с нами воевать Китай - так если дойдёт до Урала, то здесь, в Приволжьи, по
лесам будем создавать группы партизан.) И школа же - до чего интересное
приютище от первого порога и с первого дня. А спустя пять лет - физика! а
ещё спустя - химия! - что за дивные предметы, до сих пор не развиденные, не
угаданные тобой в окружающем мире, а они всё время с тобой тут и были. По
химии - замечательная учительница, да какая красавица! Химию учили все с
воодушевлением, а Алёша и обогнал: с 9-го класса погнал вперёд и шире
программы - и углублял своих же десятиклассников. Но - физика? Учитель был
совсем никудышний, вялый, он просто не понимал о своём предмете, какое
переливчатое вещество ему досталось в небережные руки. А уж опытов - совсем
не умел ставить, всё готовил за него Алёша. И поперву, пройдя ещё до уроков
за таинственную перегородку физического кабинета, он там бродил и грезил
среди этих вертимых кругов, искророждающих стержней из бока тёмной закрытой
катушки, пришкаленных воронёных стрелок за стёклами приборов, стеклянных
мензурок и трубок с насечками, всех видов пружин... Какое-то невидимое
струение шло через это всё, и уже никакое кино со скачущими всадниками,
пожалуй, не стояло рядом с этим завораживающим миром.
Но скоро, чуть постарше, огляделся Алёша, что всё это устарело,
детскость: ворожебный поток физики
...Закладка в соц.сетях
