Жанр: Драма
Брестская крепость
...ках, но по-прежнему был бодр
и неутомим.
Мальчик рассказал старшине, что он переплыл рукав Буга и с несколькими
товарищами сумел прорваться сквозь кольцо немцев. Целый день и всю ночь они
бродили по лесу, пробираясь к Южному военному городку Бреста, а наутро их
окружили и взяли в плен гитлеровцы.
Их пристроили к большой колонне военнопленных, которую под сильным
конвоем вели за Буг. По дороге навстречу колонне попалась машина, на которой
ехали с аппаратурой немецкие кинооператоры. Видно, они снимали фронтовую
кинохронику и, увидев наших пленных, принялись крутить свой аппарат. Машина
медленно подъезжала все ближе.
И вдруг весь черный от пыли и пороховой копоти, полураздетый и
окровавленный мальчик, шедший в первом ряду колонны, поднял кулак и погрозил
прямо в объектив кинокамеры. Этот мальчик был Петя Клыпа.
Операторы возмущенно закричали. Фашистские конвоиры дружно набросились
на мальчика, осыпая его ударами. Он упал на дорогу и лишился сознания. Его,
конечно, пристрелили бы, если бы не какой-то врач - капитан медицинской
службы, шагавший в соседней шеренге пленных. Сам до предела измученный, он
поднял на руки бесчувственного мальчика и донес его до лагеря. Уже на другой
день Петя снова деловито шнырял среди пленных бойцов, разыскивая товарищей
по крепости.
Со слезами на глазах рассказывал мне Игнатюк, как там, в лагере, Петя
спасал его от голодной смерти. В Бяла Подляске пленных кормили раз в день
какой-то грязной баландой, к которой полагалась маленькая порция
эрзац-хлеба. Но даже и эту баланду нелегко было получить - лагерная охрана
устраивала около кухни толчею и беспорядки, чтобы потом выстрелами разогнать
голодных пленных. Люди теряли последние силы, и многие умирали.
Игнатюку, грузному, тучному человеку, было особенно трудно обходиться
положенной жалкой порцией пищи. К тому же ему редко удавалось добраться до
кухни - гитлеровцы, охранявшие ее, не могли поверить, что этот полный лысый
человек всего только старшина, и считали его переодетым комиссаром.
Если бы не Петя, Игнатюк вряд ли сумел бы выжить. Мальчик каждый день
старался достать ему что-нибудь съестное и, хотя сам голодал, неуклонно
приносил все добытое старшине.
"Дядя Миша, вот я вам принес!.. - радостно сообщал он, прибегая с
котелком, где плескалась порция баланды, или доставая из-за пазухи кусок
жесткого, с опилками хлеба. - Вы кушайте, я уже обедал".
- Я знаю, что он иногда и свое недоедал, а приносил мне, - рассказывал
Игнатюк. - У этого парня была золотая душа.
Там, в лагере, Петя встретил своего друга Колю Новикова и еще троих
таких же, как он, мальчиков - воспитанников из других полков. Почти все эти
ребята были старше его, но Петя показал себя самым смелым, ловким и
решительным. Мальчики стали готовить побег и уже вскоре исчезли из лагеря. С
тех пор Игнатюк ничего не знал о Пете Клыпе.
Но зато его рассказ могла дополнить Валентина Сачковская. После падения
крепости она жила в Бресте вместе с матерью и другими женами и детьми
командиров и хорошо помнила, как однажды поздним летом в их дворе появилась
знакомая маленькая и быстрая фигурка. Петя Клыпа со своими четырьмя
друзьями, успешно бежав из Бяла Подляски, снова пришел в Брест.
Мальчики прожили в городе больше месяца, и Петя, такой же деятельный и
энергичный, постоянно уходил что-то разведывать и высматривать у немцев.
Как-то он не выдержал и по секрету сказал Вале, что они готовятся взорвать
немецкий склад боеприпасов. Но в эти дни брестское гестапо начало облавы,
выискивая бывших советских военнослужащих, и Пете пришлось уходить из
города, где многие его хорошо знали. Он ушел вместе с теми же мальчиками, и
Валя помнила, что потом кто-то ей рассказывал, будто ребят этих видели в
деревне Саки около местечка Жабинки, где они жили и работали у крестьян.
Больше она не слышала о Пете никогда.
Я поехал в деревню Саки, находившуюся в 30 километрах от Бреста, и там
нашел колхозницу Матрену Загуличную, у которой в 1941 году жил и работал
Петя Клыпа. Загуличная хорошо помнила мальчика и его друзей. Она
рассказывала, что Петя все время уговаривал своих товарищей идти на восток,
к линии фронта. Он мечтал перейти фронт и снова вступить в ряды Красной
Армии.
Наконец один из мальчиков, Володя Казьмин, согласился идти вместе с
Петей. Они ушли уже осенью в далекий путь, протянувшийся на сотни километров
через леса и болота Белоруссии. На прощание, поблагодарив Матрену
Загуличную, Петя оставил ей целую пачку бог весть как сохранившихся у него
фотографий, обещая вернуться за ними после войны. К сожалению, эти фото не
уцелели. Загуличная, так и не дождавшись возвращения мальчика, за два или
три года до моего приезда уничтожила фотографии.
Следы Пети Клыпы на этом пока обрывались. Было неизвестно, удалось ли
этому Гаврошу Брестской крепости дойти до фронта или он погиб во время
своего трудного путешествия.
ОТ БРЕСТА ДО МАГАДАНА
Для поисков Пети Клыпы у меня оставалась одна-единственная нить - его
брат Николай Клыпа, который, по слухам, теперь был майором. И я, вернувшись
в Москву из этой поездки, решил искать майора Николая Клыпу. Я позвонил к
тому же "всемогущему" полковнику И. М. Конопихину в Главное управление
кадров Министерства обороны. К сожалению, я мог ему дать на этот раз только
очень скудные сведения об интересовавшем меня человеке, что, конечно,
затрудняло его поиски. Но я рассчитывал на то, что фамилия Клыпа - мало
распространенная, и, возможно, благодаря этому и удастся найти в списках
офицеров майора Николая Клыпу.
Действительно, уже на другой день, когда я позвонил Ивану Михайловичу,
он мне сказал:
- Берите карандаш и записывайте! Майор Николай Сергеевич Клыпа, тысяча
девятьсот пятнадцатого года рождения в настоящее время является военным
комиссаром Маслянского района Тюменской области в Сибири.
Обрадованный этой удачей, я тотчас же написал майору Николаю Клыпе
(впрочем, оказалось, что не так давно он уже стал подполковником) и вскоре
получил от него ответ. Н. С. Клыпа писал мне, что его младший брат
действительно был участником обороны Брестской крепости, после войны
вернулся домой живым и здоровым, но, к сожалению, в последние годы связь
между братьями оборвалась, и он сейчас не знает адреса Петра. Однако он тут
же сообщал, что в Москве живет их сестра, у которой я и могу узнать
теперешнее местонахождение Петра Клыпы.
Я поехал на Дмитровское шоссе по указанному мне адресу, застал дома
мужа сестры, и от него я неожиданно узнал, что Петр Клыпа отбывает
заключение в Магаданской области, осужденный за соучастие в уголовном
преступлении.
Это была весьма неприятная неожиданность, но я все же взял у родных
Петра Клыпы его адрес и вскоре написал ему письмо, в котором просил
поделиться со мной своими воспоминаниями, рассказать обо всем, что он
пережил и видел в крепости.
Магаданская область - край далекий, и поэтому прошел целый месяц,
прежде чем я получил ответ. П. С. Клыпа горячо откликнулся на мою просьбу:
он обещал подробно записать свои воспоминания и постепенно высылать их мне
письмами. Вслед за тем началась наша регулярная переписка. Петр Клыпа
сообщал мне интереснейшие подробности боев за крепость, называл фамилии
участников и руководителей обороны. Вдобавок он снабжал каждое письмо
составленной по памяти схемой обороны, и нужно сказать, что это были очень
точные чертежи. Чувствовалось, что глаза четырнадцатилетнего мальчика жадно
впитывали все, что происходило вокруг него, и в памяти его осталось гораздо
больше событий и имен, чем в памяти взрослых участников обороны.
Именно Клыпа помог мне наконец установить фамилию старшего лейтенанта,
который возглавил оборону на участке 333-го полка. Об этом смелом и
решительном командире рассказывали мне и Игнатюк и Сачковская, но фамилию
его они забыли. Петя же часто находился при нем в качестве связного и хорошо
помнил, что фамилия старшего лейтенанта была Потапов.
Он не знал ни имени-отчества, ни должности, какую занимал этот
командир. Но, по его словам, Потапов имел одну характерную примету: на лице
его, около виска, был старый шрам. Однажды Петя спросил его, где он получил
эту рану, и Потапов, усмехнувшись, ответил: "Кулацкая метка".
Он рассказал мальчику, что в годы коллективизации работал в деревне и
был одним из организаторов первых колхозов. Как-то раз кулаки подстерегли
его, задумав расправиться с ним. Этот шрам - след раны.
К сожалению, долгое время, кроме этого эпизода, мы ничего не знали о
старшем лейтенанте Потапове. Его фамилия так распространена, что без
каких-либо дополнительных данных найти где-нибудь в архивах его личное дело
было почти невозможно. Неизвестно было его имя-отчество, и даже о том, какую
должность он занимал в полку, говорили по-разному.
Только в 1959 году сотрудник Музея крепости Д. Лозоватский, работая в
архиве Министерства обороны, случайно наткнулся на небольшой список
командиров, которые незадолго до войны были направлены штабом 6-й дивизии на
службу в 333-й полк. Последним в списке значился лейтенант А. Е. Потапов. По
этим инициалам и удалось позже найти его личную карточку и фотографию.
Оказалось, что только в последних числах мая 1941 года Александр
Ефремович Потапов был назначен на должность адъютанта старшего одного из
батальонов 333-го полка. В список он был занесен как лейтенант, но участники
обороны всегда называли его старшим лейтенантом. Могло случиться, что приказ
о присвоении ему очередного звания пришел из округа перед самой войной и так
остался не отраженным в его личной карточке.
Мы не знаем почти ничего о его судьбе. Известно лишь, что Потапов не
погиб в крепости, а попал в плен - Петя Клыпа встретил его однажды в Бяла
Подляске. Позже ему рассказывали, что Потапов якобы был организатором
массового побега из этого лагеря. Участь старшего лейтенанта Потапова
остается пока тайной.
Из писем Петра Клыпы я узнал много новых подробностей тех событий, о
которых уже слышал от Игнатюка и Сачковской. Он, например, детально описал
мне, как был обнаружен склад с боеприпасами и оружием.
Это произошло, как я говорил, на второй день обороны, когда у бойцов
Потапова уже ощущался недостаток патронов. Уточняя, где находится противник,
старший лейтенант поручил Пете и Коле Новикову пробраться к Тереспольским
воротам цитадели и выяснить, занята ли немцами полуразрушенная башня над
воротами.
На первый взгляд задача казалась очень простой: Тереспольские ворота
были совсем недалеко от помещения 333-го полка.
Мальчики прошли по подвалам вдоль всего здания и остановились у
небольшого окошка в южной торцовой стене дома. Впереди, всего в нескольких
десятках метров, виднелись красные стены кольцевых казарм, а чуть левее
темнел туннель Тереспольских ворот.
Пространство между этим подвальным окном и кольцевыми казармами было
усеяно глыбами вывороченной земли, камнями, пробитыми, искореженными листами
железа, сорванного с крыш. Здесь и там чернели широкие воронки. Около
кольцевого здания валялись туши убитых лошадей. Здесь находились конюшни
пограничников, и во дворе перед ними стояли длинные бревна коновязей.
Мальчики невольно вспомнили, что делалось здесь вчера.
Как обычно летом, лошади на ночь были оставлены во дворе у коновязи,
где их и застал обстрел. Одних тут же убило, другие были ранены и с истошным
ржанием и визгом катались по земле. Уцелевшие кони тоже панически ржали,
храпели и бешено рвали ременные поводья, которыми были привязаны к бревнам
коновязи. Некоторым удавалось сорваться, и они носились по крепостному
двору, шарахаясь в стороны от взрывов, пока не падали, сраженные осколками.
Но те, что не смогли оборвать поводья, вскоре обессилели и затихли, и тогда
бойцы, дежурившие с оружием у окон первого и второго этажей, обратили
внимание на странное поведение этих лошадей. Казалось, кони поняли, что
гибель неминуема. Они перестали рваться и стояли безучастно среди взлетающих
черных вихрей взрывов, низко опустив головы. Было видно, как из больших
влажных лошадиных глаз одна за другой скатываются на землю крупные слезы.
Лошади плакали, словно прощаясь с жизнью, и людям, уже привыкшим к смерти и
страданию людей, было до жути страшно смотреть на эти немые слезы
беспомощных животных. И еще до полудня все кони были мертвы.
Прежде чем выйти во двор, Петя и Коля осмотрелись и прислушались.
Слева, в восточной части цитадели, трещали выстрелы и слышались крики "ура!"
- видно, там отбивали очередную атаку немцев из-за Мухавца. Но здесь было
затишье, и все казалось спокойным.
Петя осторожно вылез из окна, полежал с минуту на земле, оглядываясь,
и, поднявшись на ноги, быстро пошел к Тереспольским воротам. Следом,
помедлив, вышел Коля.
И вдруг короткая резкая пулеметная очередь протрещала из окна
Тереспольской башни. Пули зацокали о камни вокруг мальчиков. Коля кувырком
скатился через окно назад, в подвал, а Петя, который уже прошел половину
дороги, опрометью кинулся вперед и вбежал в раскрытую дверь конюшни, немного
правее Тереспольских ворот.
Отдышавшись, он выглянул из двери. Немец больше не стрелял. Во всяком
случае, теперь Петя мог с уверенностью доложить старшему лейтенанту о том,
что в Тереспольской башне находится вражеский пулеметчик.
Пробираться обратно сейчас было нельзя: немец, конечно, насторожился и
подстерегал мальчиков. Петя решил немного выждать и пока принялся
осматривать конюшню.
Она оказалась пустой. Справа под потолком зияла большая дыра, пробитая
тяжелым снарядом. А неподалеку от нее мальчик заметил окно, через которое
можно было пролезть в смежное помещение.
Попав туда, он увидел, что это такая же пустая конюшня. Но и там в
правой стене было окно, ведущее дальше. Так, перелезая из одной конюшни в
другую, Петя добрался до поворота здания. Это был крайний юго-западный угол
кольцевых казарм, возвышавшийся прямо над Бугом.
В последнем помещении тоже было окно, но уже меньших размеров. Петя
кое-как пролез в него и внезапно оказался в совсем не тронутом складе
боепитания. На оструганных дощатых стеллажах были аккуратно уложены густо
смазанные винтовки, новенькие автоматы, наганы и пистолеты ТТ. Штабелями
стояли деревянные ящики с патронами, гранатами, минами. Тут же он увидел и
несколько минометов.
При виде всего этого богатства, так необходимого сейчас его товарищам,
сражавшимся в казармах 333-го полка, у мальчика захватило дух. Глаза его
разбегались, и он жадно трогал то одно, то другое оружие. Наконец, заметив
на полке блестящий маленький пистолет какой-то иностранной марки и около
него коробки с патронами, он решил, что это оружие ему подходит больше
всего, и сунул его в карман. Потом он вооружился еще автоматом.
Было непонятно, каким чудом уцелел этот склад, находившийся в самой
близкой к противнику части цитадели. Даже в стенах его не было ни одной
пробоины, и только куски штукатурки с потолка кое-где валялись на полу и на
стеллажах. Мальчик с радостью думал о том, как восторженно встретят
командиры и бойцы известие об этом складе.
Но прежде чем идти обратно, он решил посмотреть, что делается в
расположении противника. Под потолком склада было небольшое окно, выходившее
в сторону Буга. Забравшись наверх, Петя выглянул оттуда.
Внизу под солнцем ярко блестел Буг. Прямо против окна на том берегу
зеленой стеной поднимались густые кусты Западного острова. В этой чаще
кустарника ничего нельзя было разглядеть. Но зато ниже по течению реки Петя
увидел совсем близко понтонный мост, наведенный немцами сразу за крепостью.
По мосту с одинаковыми интервалами одна за другой шли машины с солдатами, а
на песчаном берегу в ожидании своей очереди стояли конные упряжки с орудиями
и шевелились ряды выстроенной пехоты.
Соскочив вниз, Петя тем же путем, перелезая из конюшни в конюшню,
добрался до Тереспольских ворот. Он успел незамеченным перебежать к окну
подвала, где ждал его Коля Новиков, и, лишь когда спрыгнул с подоконника
вниз, услышал протрещавшую во дворе очередь. Немецкий пулеметчик опоздал.
Волнуясь, Петя доложил обо всем Потапову. Весть о складе, обнаруженном
мальчиком, тотчас же разнеслась по подвалам. Наши пулеметы тут же взяли под
обстрел окна Тереспольской башни, откуда стрелял гитлеровец, и заставили его
замолчать. А потом вместе с Петей бойцы поспешили в склад. Оружие и
боеприпасы перетащили в подвалы полковых казарм.
Сразу нашлась работа минометчикам. Минометы, взятые со склада,
установили в дверях подвала, а в складское помещение был послан наблюдатель,
которому предстояло через окно корректировать огонь. И вскоре первые мины
разорвались на понтонах и на берегу, в самой гуще скопившейся пехоты врага.
Одна из немецких машин была подбита и застряла на мосту, загородив дорогу, и
грузовики, идущие следом за ней, беспомощно остановились. Спрыгивая с машин,
бежали по мосту солдаты, спеша укрыться в прибрежных кустах. А мины
настигали их, и вскоре берег опустел, а движение по мосту надолго
прекратилось.
В ответ орудия врага открыли по крепости беглый огонь, но минометы,
надежно укрытые в сводчатых дверях подвалов, продолжали обстрел. Все это
сильно подняло дух бойцов, а Петя стал настоящим героем дня.
В одном из своих писем Клыпа рассказал мне, что видел и пережил он
момент последней попытки прорыва, когда уцелевшие бойцы Потапова попробовали
вырваться из кольца врагов через Западный остров.
Вместе со всеми мальчик с пистолетом в руке по сигналу старшего
лейтенанта бросился бежать через гребень каменной дамбы, перегородившей Буг
около моста. Стремительно-быстрый, он, ловко прыгая с камня на камень,
вырвался вперед, обогнав товарищей. И вдруг на середине пути он остановился.
Прислонившись к большому камню и свесив вниз ноги, на краю дамбы сидел
командир с двумя "шпалами" в петлицах. Петя решил, что он ранен.
"Товарищ майор, идемте с нами", - позвал он, наклонясь над командиром.
Тот не отвечал, и Петя потормошил его за плечо. И тогда от легкого
толчка руки мальчика майор в том же согнутом положении повалился на бок. Он
был давно мертв. А сзади уже подбегали бойцы, и кто-то, дернув за руку
окаменевшего от неожиданности мальчика, потащил его за собой. Медлить было
нельзя - вот-вот противник обнаружит бегущих.
И действительно, едва только первые группы бойцов, среди которых был и
Петя, спрыгнули на берег Западного острова и вбежали в спасительные кусты,
как по дамбе и по кустам ударили немецкие пулеметы. Пули свистели над
головами, осыпая людей сорванными листьями, ветви хлестали по лицу, но Петя
и его товарищи яростно продирались сквозь чащу кустарника. Несколько минут
спустя они вышли на берег протоки, разделяющей Южный и Западный острова
крепости. Этот рукав Буга был почти так же широк, как и основное русло. Но
нависшие над водой густые кусты противоположного берега казались такими
безопасными, так манили к себе, что никто не остановился ни на миг.
Петя бросился в воду как был - в сапогах, брюках и майке, зажав в зубах
свой пистолет. Он хорошо плавал, и широкая река не пугала его. Рядом, тяжело
дыша и отфырки-ваясь, плыли товарищи, и за спиной то и дело раздавались
громкие всплески - другие бойцы, достигнув реки, кидались вплавь.
Они доплыли уже до середины, как вдруг из тех самых кустов, которые
минуту назад казались такими надежными и безопасными, разом затрещали
пулеметы. Вода Буга словно закипела. И тут же страшно закричали, застонали
раненые, тонущие люди.
Это было так неожиданно, что все как-то сразу смешалось в мыслях
мальчика. Теперь он действовал уже скорее по инстинкту самосохранения, не
успевая думать ни о чем.
Он глубоко нырнул и почувствовал, что намокшая одежда и сапоги мешают
ему. Выплыв наверх, он быстро сбросил сапоги и, барахтаясь, сумел
освободиться от брюк. Сейчас, когда он остался только в трусах и майке,
плыть стало легче.
Петя нырял, сжав зубами пистолет, и каждый раз, как опять выныривал
наверх, оглядываясь, видел, что на поверхности, кипящей от пуль, остается
все меньше голов. В рот ему то и дело набивалась плывущая по реке трава, и
мальчик, выхватив на миг из зубов пистолет, выплевывал эту траву и снова
уходил под воду, все ближе подвигаясь к берегу Южного острова.
Наконец он достиг кустов и, ухватившись за свисающие ветки, перевел дух
и оглянулся. Его снесло течением, и он не видел из-за кустов, что происходит
в месте их переправы. Но, видимо, большинство его товарищей погибли -
пулеметы в последний раз захлебнулись злым стрекотом и умолкли. На реке уже
не слышно было всплесков. Зато где-то дальше по берегу, в кустах послышались
крики немцев и звонкий лай овчарок.
Петя торопливо выбрался на берег и кинулся сквозь кусты в глубь
острова. Справа раздался топот ног, треск ветвей - и он увидел еще пятерых
бегущих мокрых бойцов. Он побежал вместе с ними, а сзади все ближе слышались
собачий лай и возгласы немцев.
Они мчались через кусты, перебирались через какие-то рвы с тинистой
водой, пролезали под проволочные заграждения. Кое-как им удалось уйти от
преследования, и часа два спустя они присели отдохнуть на маленькой лесной
поляне. Здесь, в этом густом лесу, в нескольких километрах от крепости, они
бродили день и часть ночи, а перед рассветом уснули крепким сном смертельно
уставших людей и, проснувшись, увидели наведенные на них автоматы
гитлеровцев.
О дальнейших событиях я уже кое-что слышал от Игнатюка и Сачковской. Но
меня интересовало, сумел ли Петя добраться до линии фронта после того, как
они вдвоем с Володей Казьминым осенью 1941 года ушли из деревни Саки. Этот
вопрос я и задал Петру в одном из писем.
Оказалось, что ребят постигла неудача. Они прошли на восток уже
несколько сот километров, но в одной из деревень, где они остановились на
ночлег, их схватили полицаи. Несколько дней спустя оба мальчика врозь были
отправлены на работы в Германию вместе с партиями молодежи из соседних
деревень. Петя потерял из виду своего товарища и вскоре очутился далеко от
Родины - в Эльзасе, где ему пришлось батрачить у одного из крестьян.
Освобожденный в 1945 году, он вернулся на свою родину в Брянск и там
работал и жил вместе с матерью, пока в 1949 году не был осужден. Так, начав
в 1941 году войну на западном краю нашей страны, в Бресте, и исколесив потом
поневоле пол-Европы, он восемь лет спустя так же поневоле оказался на
другом, восточном краю Советского Союза - неподалеку от Магадана.
ТРЕТЬЯ ЖИЗНЬ ПЕТРА КЛЫПЫ
Много месяцев продолжалась наша переписка с Петром Клыпой. Почти каждую
неделю я получал письма из Магаданской области с его воспоминаниями, которые
он писал по вечерам, в свободные часы после работы. В ответ я посылал ему
новые вопросы, просил уточнить подробности тех или иных эпизодов обороны.
Я обратил внимание на то, что в своих воспоминаниях Клыпа очень скромен
в отношении себя. Он почти ничего не писал о себе, но рассказывал главным
образом о своих боевых товарищах. И вообще, по мере того как развертывалась
наша переписка, из его писем вставал передо мной образ отнюдь не
преступника, а человека неиспорченного, честного, с добрым сердцем, с
хорошей душой.
В это время я поближе познакомился и с его семьей: с сестрой -
переводчицей одного из научно-исследовательских институтов, с ее мужем -
инженером-нефтяником, с матерью Петра, которая тогда жила здесь, в Москве, у
дочери. Затем как-то приехал погостить в столицу его брат, подполковник
Николай Клыпа.
Они много рассказывали мне о Петре, познакомили меня с его биографией,
своеобразной и нелегкой, но в которой не было никаких оснований для того,
чтобы он стал преступником.
Петр Клыпа был сыном старого большевика, железнодорожника из Брянска. В
раннем детстве он потерял отца и еще двенадцатилетним мальчиком пошел в
качестве воспитанника в ряды Красной Армии, мечтая стать военным. Два его
брата были офицерами Красной Армии. Один из них погиб при выполнении
служебного задания на Дальнем Востоке, а другой, Николай, как я уже сказал,
был сейчас подполковником.
Красная Армия стала для мальчика второй матерью и родным домом. Он
полюбил строгую четкость, размеренную организованность армейской жизни, и
требования воинской дисциплины никогда не тяготили его, несмотря на всю
живость характера. В мальчишеских мечтах он уже видел себя командиром, и его
любимым героем был смелый пограничник Карацупа, о котором в те годы много
писали в газетах и журналах.
А сколько повидал он за эти два года своей армейской службы! Осенью
1939 года он с войсками участвовал в освободительном походе в Западную
Белоруссию. А еще год спустя, когда Красная Армия вступила в Латвию, он шел
с барабаном впереди своего полка, около знамени, аккуратный, подтянутый,
гордый собою солдатик.
Где бы ни находился полк, командование и брат Николай внимательно
следили за тем, чтобы Петя не прекращал учиться в школе. И хотя мальчик в
глубине души предпочитал строевую подготовку или музыкальные занятия
некоторым скучноватым урокам, он и в классе старался не отставать от других,
боясь заслужит
...Закладка в соц.сетях
