Жанр: Драма
Брестская крепость
...ли боевые действия: уходя за несколько десятков километров от
базы, устраивали диверсии, засады на дорогах, нападали на автоколонны и
небольшие отряды врага. Вскоре группа пополнилась новыми беглецами и
разрослась настолько, что в густонаселенной местности ее трудно стало
скрывать и снабжать всем необходимым. Посоветовавшись с Молинари, Флейшер
оставил в Монтеротондо часть бойцов во главе с Тарасенко, а большую половину
партизан под командованием Коляскина перебросил к югу от Рима, в районы
местечек Джендзано и Палестрины, где они продолжали свои операции. А вскоре
возникла и третья группа партизан - "Молодежный отряд". Она находилась в
самом Риме, в подвале и помещениях виллы Тай и командовать ею Флейшер
поручил бывшему технику Красной Армии сибиряку Петру Конопелько.
Этот отряд, составленный из отборных молодых партизан, как и маленькие
вооруженные группы, размещенные Флейшером и его друзьями в разных районах
Рима, должен был принять участие в будущем восстании на улицах итальянской
столицы, которое в то время готовилось штабом антифашистского Сопротивления.
Однако восстанию этому так и не пришлось осуществиться. Гитлеровское
командование в Италии заявило, что в случае, если партизаны начнут действия
в пределах "вечного города", германская армия станет сражаться на улицах
Рима против них и против англо-американских войск "так, как русские
сражались в Сталинграде".
Рим, как известно, один из древнейших и красивейших городов мира, и
здесь множество исторических памятников, сокровищ мировой культуры, которые
подверглись бы разрушению и уничтожению во время уличных боев. Поэтому
руководство Сопротивления решило отказаться от восстания, и все партизаны в
Риме - в том числе и русские - получили строгий приказ не вести никаких
боевых действий в городе. Группе Конопелько приходилось совершать дальние
вылазки в окрестности столицы и уже там производить диверсии и нападения на
автоколонны врага. Одной из самых значительных операций этой группы было
уничтожение моста на дороге Рим - Тиволи, которое закончилось напряженным
боем с гитлеровцами, где советские партизаны сражались вместе с бойцами
итальянских отрядов. Только ночь помогла Конопелько и его товарищам уйти от
разгрома и добраться в Рим.
Серьезную диверсию сумела совершить в районе местечка Джендзано группа
Коляскина. Это было в декабре 1943 года. Партизанская группа получила
задание разведать и взорвать немецкий перевалочный склад боеприпасов и
амуниции.
Командир группы Коляскин решил сам провести разведку и взял с собой
Ильиных, отчаянного и предприимчивого партизана. Они ночью добрались до
склада, нашли удобное место на соседней высотке в виноградниках и весь
следующий день вели наблюдение.
Склад, как оказалось, охраняли всего два караульных, сменявшиеся днем и
ночью, через два часа, шагали они вдоль одной передней стены ограды с
автоматичностью механизма. Направляясь с двух противоположных углов
навстречу друг другу, они сходились на середине и, сделав поворот кругом,
снова расходились. Словом, охрана была совсем не такой многочисленной, как
предполагали, и, посоветовавшись, Коляскин и Тарасенко решили, что незачем
вести сюда весь отряд, они вполне могли справиться вдвоем.
Они выждали до ночи и осторожно подползли к углу склада. Как только
гитлеровец, дойдя до этого угла, повернулся кругом, Ильиных мгновенно
накинул ему сзади на голову свою шинель и заколол кинжалом. Темнота мешала
второму часовому видеть своего напарника, а снять фашиста Ильиных сумел
совершенно бесшумно.
В несколько секунд сибиряк стащил с убитого его шинель, надел на себя,
нахлобучил на голову каску и взяв автомат часового, зашагал так же, как он,
навстречу второму гитлеровцу. Тот ничего не заметил и, когда они встретились
на середине, сделал привычный поворот кругом. Ильиных тотчас же прыгнул ему
на спину, и все произошло так же быстро и бесшумно, как с первым. Охрана
была ликвидирована.
Здесь, в складе, стояли и бочки с бензином. Черпая его касками,
партизаны облили штабеля амуниции, ящики со снарядами и патронами. Коляскин
чиркнул спичкой, и оба стремглав бросились бежать в темноту, торопясь
подальше уйти до взрыва. А сзади, разгораясь и поднимаясь все выше, плясало
пламя пожара.
Добежав до придорожного кювета, они ничком упали на землю. И в это
время услышали могучий взрыв, почти подбросивший их. Склада больше не
существовало.
Между тем подпольщикам с виллы Тай удавалось устраивать все новые
побеги пленных. Вскоре число бежавших из лагерей перевалило за полторы
сотни. Каждого длинного надо было не только вырвать из-за проволоки, но и
укрыть вначале в надежном убежище, кормить, достать для него одежду, а
главное - оружие и боеприпасы. Конечно, руководство римского Сопротивления
немало помогало во всем этом, но его средства были ограниченными, и Флейшеру
с друзьями приходилось изворачиваться - добывать и деньги, и оружие, и
продовольствие, которого не хватало в оккупированном Риме.
В разных районах итальянской столицы они создали до 40 конспиративных
квартир, где постоянно скрывались небольшие группы советских партизан.
Хозяевами этих квартир были и русские эмигранты и итальянские патриоты,
которые, ежечасно рискуя жизнью, прятали советских людей, кормили их и
помогали Флейшеру во всех его предприятиях.
В конспиративную квартиру превратил свою стадию известный русский
художник, ученик Серова, Васнецова и Коровина - Алексей Исупов. В 1926 году
он по категорическому предписанию врачей уехал из Советского Союза в Италию
и с тех пор жил и лечился в Риме (он умер в 1957 году). Его студия
находилась прямо напротив фашистской казармы, но у художника всегда
скрывались три-четыре партизана, о которых Исупов и его жена горячо
заботились и с которыми с грустью расставались, когда тем наступало время
идти в отряд. Активными помощниками Флейшера стали русские эмигранты
Александр Сумбатов, Вера Долгина, Кузьма Зайцев. Последний был арестован,
выдержал пытки и избиения в гестапо, но не выдал товарищей. Отважными
подпольщиками были даже два русских католических священника Дорофей
Бесчастнов и Илья Марков, выполнявшие многие опасные поручения Флейшера.
Кстати, после войны они оба сбросили опостылевшие им черные поповские сутаны
и вернулись на Родину.
Но боевое подполье, штабом которого сделалась вилла Тай, было
по-настоящему интернациональным. Десятки отважных, самоотверженных
итальянцев, полных ненависти к фашизму, любви и уважения к нашей стране,
пренебрегая смертельной опасностью для себя и своих семей, скрывали
советских партизан и беглецов из плена, делились с ними всем, что имели,
самоотверженно помогали Флейшеру.
Это были люди самых разных профессий и состояний: и адвокат Оливьери, и
инженер Сантини, и врач Лорис Гаспери, и торговец Джованни Гаффи, и бывший
капитан итальянской армии Адреано Танни, и профессор медицины Оскаро ди
Фонци. Коммунист с большим подпольным стажем, столяр-краснодеревщик Луиджи
де Цорци, работавший в то время швейцаром большого жилого дома, вместе со
своей женой Чезариной прятал на чердаке этого здания группы вооруженных
партизан, и, хотя муж и жена сами жили впроголодь, они отдавали часть своих
продуктов постояльцам. Луиджи не раз выполнял ответственные поручения
Флейшера и был его активным помощником.
В тайное убежище, где порой укрывалось по нескольку десятков партизан,
превратился подвал бара на улице Кайроли близ площади Виттория. Этот бар
содержали Альдо Фарабуллини и его жена Идрана. Кругом шныряли ищейки
гестапо, шли поблизости облавы, но ничто не останавливало этих отважных
людей: их бар был одной из главных конспиративных квартир Флейшера. Порой
бывало, что в баре выпивали и закусывали гитлеровские солдаты, не подозревая
того, что под их ногами, в подвале, сжимая оружие, в напряжении ждут
советские партизаны. В случае опасности хозяин Альдо Фарабуллини, который с
притворной веселостью обслуживал ненавистных ему клиентов, должен был подать
условный знак, постучав в пол, и партизаны вырвались бы тогда наверх, чтобы
или погибнуть в бою, или прорваться из этого квартала в другие тайные
убежища. Альдо и Идрана хорошо знали, что ждет их потом.
Порой, когда поблизости было спокойно, подземные обитатели бара
поднимались наверх и завтракали за столиками, словно обычные посетители.
Если в это время появлялся настоящий посетитель, они делали вид, что читают
газеты, прихлебывая кофе или съедая порцию макарон. Иной раз при этом
случались казусы, и кто-нибудь из партизан усердно изображал внимательного
читателя, держа газету вверх ногами.
Однажды такой промах едва не обошелся дорого. Рядом с баром
Фарабуллини, стена в стену, стоял дом, принадлежавший человеку, известному
своими симпатиями к фашистам. Бывало, что этот сосед неожиданно заходил
выпить чашку кофе, когда в зале сидели партизаны, и с излишним любопытством
посматривал на них. Как-то после этого он вдруг вкрадчиво сказал Идране:
- Я думаю, синьора, вы кого-то прячете у себя в подвале. Два раза я
видел, как ваши посетители читают газеты вверх ногами.
Идрана похолодела от ужаса. Но тут же, вспомнив, что сосед - страшный
трус, она поняла, что надо ему ответить.
- Это еще не все, синьор, - доверительно сказала она, понижая голос. -
Имейте в виду, в подвале, у нас, кроме того, сложено столько динамита, что
мы можем поднять в воздух весь квартал. Если, конечно, появится какая-нибудь
опасность, - добавила она.
Сосед побледнел и, быстро расплатившись, ушел. Несколько дней Идрана
провела в глубокой тревоге, но риск оправдался: сосед слишком дорожил своим
домом, чтобы донести немцам.
Такими же верными друзьями советских людей были в городках Палестрина и
Монтеротондо семьи Ботичелли, Пицци и де Баттисти, Ренато Боро, Лоренцо
д'Агостино, Альфреда Джиорджи, Северино Спакатросси, Пино Леви Кавальоне и
множество других антифашистов. На какую самоотверженность были способны эти
люди, можно судить по случаю, происшедшему с командиром партизанской группы
Анатолием Тарасенко.
Придя вечером в Монтеротондо, чтобы получить очередное боевое задание
от руководителя местной секции компартии Франческо де Цуккори, он заночевал
потом в доме помещичьего батрака Доменико де Баттисти. И жена Доменико
Амелия и два его маленьких сына уже хорошо знали и любили этого партизана.
Утром, когда Тарасенко собрался вернуться в лес, к своей группе,
оказалось, что вокруг дома расположилась на постой большая немецкая часть. У
дверей уже стоял часовой, и гитлеровцы могли каждую минуту войти в комнаты.
Амелия тотчас же сообразила, что надо делать. Она потащила Тарасенко в
комнату, достала новый костюм и шляпу мужа и заставила партизана
переодеться, а потом дала ему на руки своего трехлетнего сына Фаусто, что-то
наказав ребенку.
Тарасенко вышел во двор, полный гитлеровских солдат. Часовой, стоявший
у дома, окликнул было его. Но маленький Фаусто сделал вид, что испугался,
заплакал и, обняв партизана за шею, стал повторять: "Папа! Папа!" И немец,
подумав, что это идет отец семьи, махнул Тарасенко рукой: "Проходи!"
Партизан с ребенком прошел среди солдат, отнес маленького Фаусто к его деду,
жившему неподалеку, и благополучно добрался до леса. Сейчас А. М. Тарасенко
переписывается со своим спасителем, который, впрочем, давно стал взрослым
человеком и работает в одном из книгоиздательств в Риме.
Удары партизан учащались и становились все более чувствительными для
гитлеровцев. С наступлением весны и лета 1944 года партизанская борьба в
римской провинции получила новый размах, и советские группы действовали в
самом тесном контакте с отрядами местных итальянских антифашистов. А когда
германские войска стали отступать на север, Флейшер по приказу штаба
Сопротивления снова объединил группы Коляскина и Тарасенко к северу от Рима,
около Монтеротондо
Там вместе с отрядами итальянцев советские партизаны 6 июня 1944 года
дали последний бой гитлеровским войскам, отступавшим из Монтеротондо.
Партизанские пулеметы неожиданно ударили в упор по большой автоколонне
врага. Из трех немецких танков, подоспевших на выручку к своим, два были
уничтожены гранатами, причем один из них подбил Алексей Коляскин, смело
вышедший на единоборство с бронированной машиной и раненный при этом в руку.
Бой закончился полной победой. Больше сотни гитлеровцев было убито, 250
взято в плен, колонна врага разгромлена, и Монтеротондо освобожден оружием
партизан. Над ратушей городка взвилось национальное знамя Италии. Партизаны
торжественно праздновали свой триумф, как вдруг на улицах Монтеротондо стали
рваться снаряды Это подошли с юга англо-американские войска, решившие
штурмовать местечко, уже освобожденное партизанами.
Пришлось срочно посылать к ним гонца. И когда танки союзников вошли в
Монтеротондо, американцы, к неудовольствию некоторых своих офицеров,
увидели, что стены домов исписаны здравицами не в честь войск США, а во
славу Советского Союза и Красной Армии. Если эти надписи пробовали стирать,
они появлялись снова и написанные еще более крупными буквами. Слишком много
друзей приобрели советские люди в этом городке за время своей многомесячной
борьбы в его окрестностях.
Партизаны после этого боя вернулись в Рим и вместе со своими товарищами
по подполью - русскими и итальянцами - радостно отпраздновали победу на
вилле Тай. Не был забыт и бар Фарабуллини. Все стены его зала были исписаны.
Спасенные Альдо и Идраной советские люди от всего сердца благодарили этих
мужественных итальянских патриотов. Несколько лет потом Альдо и Идрана
бережно сохраняли эти надписи, сам бар был назван "Партизанским", и в его
рекламных карточках рассказывалось о том, как скрывались здесь бежавшие из
плена русские партизаны.
Эпопея виллы Тай закончилась, когда в Рим прибыли представители
Советского правительства. Тогда А. Н. Флейшер выстроил во дворе и передал
уполномоченному по репатриации 182 спасенных им бывших советских
военнопленных, в числе которых были 11 офицеров. Все они отправились на
Родину. Большинство участвовало потом в боях на фронте на заключительном
этапе войны, и некоторые пали смертью храбрых.
А потом, после Победы, исполнилась и заветная мечта самого А. Н.
Флейшера -он получил советское гражданство и вернулся в СССР. Он поселился в
Ташкенте, работал там картографом, получил новую хорошую квартиру, а теперь
вышел на пенсию.
Впервые об истории русских партизан в Риме я узнал еще четыре года
назад, в 1960 году, из статьи А. Н. Флейшера, напечатанной тогда в
"Литературной газете". Потом мы лично познакомились с главным героем виллы
Тай в Ташкенте и стали переписываться с ним. А в последующие годы, в связи с
работой, над итало-советским кинофильмом, мне пришлось несколько раз
побывать в Италии. И всегда, приезжая в Рим, я пользовался этим случаем,
чтобы встретиться с участниками заинтересовавших меня событий, друзьями и
соратниками Флейшера по римскому подполью.
Я подружился со столяром-краснодеревщиком, старым закаленным
коммунистом Луиджи де Цорци и его женой ЧезариноЙ, и всякий раз, когда я
бываю в этой славной семье, начинаются воспоминания о советских друзьях
военной поры и Луиджи подолгу рассказывает о смелости и отваге своего
любимого Алессио Флейшера, а Чезарина, вздыхая, говорит о том, как ей
хочется повидать своих бывших "крестников", которых она прятала и кормила то
у себя в комнатах, то на чердаке, то в подвале дома. Я встречался и с
адвокатом Оливьери и с бывшими палестринцами Северино Спакатросси и Лоренцо
д'Агостино, который теперь занимает высокий пост коммунального советника в
римском муниципалитете. Я стоял подолгу на углу улиц Номентана и 21 Апреля,
глядя на виллу Тай с головами трех белых слонов под козырьком крыши и с
балконом, откуда когда-то был поднят над этим домом красный флаг нашей
Родины. Сейчас на воротах этой виллы, как и прежде, висит табличка,
сообщающая, что здесь помещается посольство королевства Таиланд, а за
оградой играют смуглолицые раскосые ребятишки.
Совсем недавно, в феврале 1964 года, мне довелось познакомиться,
наконец, с супругами Фарабуллини. Теперь они живут не в Риме: прежний бар
пришлось продать, и Альдо с Идраной открыли маленький ресторан на самом
берегу моря в курортном местечке Фьюмичино, рядом с римским пассажирским
аэропортом.
Мы сидели в их ресторанчике, и Идрана угощала нас своим "фирменным"
блюдом - феттучини (род макарон в томатном соусе), а Альдо то и дело отходил
к стойке, чтобы наполнить наши бокалы. А на столе перед нами лежал бережно
хранимый в семье альбом, на страницах которого советские и итальянские
партизаны, спасенные супругами Фарабуллини, оставили свои благодарственные
записи. Альдо заставлял нас снова и снова переводить ему русский текст. Эти
записи были порой неуклюжи, иногда даже малограмотны, но сколько истинной
сердечности, искренних неподдельных чувств стояло за коряво выведенными
словами, написанными рукой, тогда больше привыкшей к автомату, чем к перу. А
Идрана горячо говорила:
- У меня только одно желание - приехать к вам в Советский Союз и
увидеть там Алессио, и Пьетро, и Антонио, и всех, всех, кого мы тогда
прятали в подвале своего бара. Я знаю, они встретят нас как родных. Ведь
правда же, я могу этого хотеть? - допытывалась она. - Мы жалели и любили
ваших людей, завезенных так далеко от Родины, мы ненавидели фашистов и
уважали вашу страну. Мы помогали русским партизанам всем, чем могли, и
хорошо знали, что нас ждет, если гестапо дознается о наших жильцах в
подвале. Что ж, это было страшное время - тогда все рисковали жизнью. А
теперь так хочется поехать к вам в Россию и повидать наших "ребят".
И я со всей убежденностью уверял Идрану, что недалек тот день, когда ее
мечта осуществится. Я верю в это.
А двумя месяцами позже я встречал в Москве четверых съехавшихся сюда
"русских римлян": Алексея Флейшера из Ташкента, бывшего палестринского
командира Алексея Коляскина, приехавшего из Уфы, где он работает зоотехником
на конном заводе, и сибиряков - "монтеротондовца" Анатолия Тарасенко, теперь
заведующего складом в поселке Анзеба близ Братска, и руководителя
"молодежной" группы на вилле Тай, а ныне шофера из города Анжеро-Судженска
Кемеровской области Петра Конопелько.
Друзья приехали в Москву, чтобы выступить в передаче Центрального
телевидения, посвященной их боевым делам.
Уже известно местонахождение почти двадцати участников этих событий. В
Новосибирской области трудятся в колхозах Петр Ильиных, тот самый, что
вместе с Коляс-киным взорвал немецкий склад около Джендзано, и его товарищ
Федор Корековцев; в Ярославской области работает колхозный плотник Сергей
Саржин, в Саратове живет Иван Логинов, в Калининской области - Василий
Ефремов, в Вильнюсе - бывший священник Дорофей Бесчастнов, в Москре - Илья
Марков.
Все они поддерживают связь между собой, переписываются с итальянскими
друзьями и постоянно пишут Флейшеру в Ташкент. Он, одинокий и уже немолодой
человек, имеет сейчас только эту семью - товарищей и соратников по
антифашистской борьбе в Риме. И как тогда, он остается своего рода
"начальником штаба русских римлян". Со всех концов страны бывшие партизаны и
подпольщики с виллы Тай шлют ему на перевод письма, полученные из Италии,
или, наоборот, просят перевести на итальянский язык письмо, адресованное
римскому другу. Он дотошно и аккуратно выполняет эти просьбы, пишет статьи
об участии советских людей в римском Сопротивлении как для наших, так и для
итальянских газет и журналов, работает над книгой своих мемуаров и время от
времени организует встречи старых товарищей - то в Уфе у Коляскина, то в
Сибири у Ильиных и Корековцева, то в Саратове у Ивана Логинова.
И, собираясь вместе, они часами вспоминают и белую виллу на зеленой
римской улице, и ущелье близ Монтеротондо, и могилу погибших друзей в
Палестрине, и все опасности, тяготы и радости тех трудных и славных дней. Но
больше всего вспоминают они своих итальянских товарищей - горячих патриотов
и антифашистов, смело и самоотверженно пришедших им на помощь в час жестокой
судьбы, вырвавших их из-за колючей проволоки гитлеровских лагерей, снова
давших им в руки оружие и боровшихся плечом к плечу вместе с ними.
С.С.Смирнов.
Брестская крепость
Москва.: Раритет. 2000.
Сергей Сергеевич Смирнов (1915-1976)
В память о Великой Победе
Издается после длительнейшего перерыва
Книга необычной судьбы:
- восстановила правду о легендарной обороне Брестской крепости (1941
г.) и о драматических судьбах ее героических защитников в боях, в плену и в
застенках
- издана после долгого перерыва, вызванного запретом и равнодушием.
Впервые после длительнейшего перерыва выходит книга о легендарной
обороне Брестской крепости (1941 г.).
Она итог многолетней деятельности писателя С. С. Смирнова (1915-1976
гг.), решившего воссоздать невероятный подвиг людей, который долго оставался
полностью неизвестным. Героизм в бою защитников крепости был продолжен
отважным стремлением писателя рассказать честную, полную драматизма
правду.
ВОЗВРАЩЕНИЕ СУДЬБЫ
Иногда, наверное, каждый с грустью чувствует несовершенство
человеческой памяти. Я говорю не о склерозе, к которому все мы приближаемся
с прожитыми годами. Печалит несовершенство самого механизма, его неточная
избирательность...
Когда ты мал и чист, как белый лист бумаги, память только
приготовляется к будущей работе - мимо сознания проходят какие-то
малозаметные, по причине своей привычности, события, но потом ты вдруг с
горечью понимаешь, что были они значительными, важными, а то и важнейшими. И
ты будешь мучиться этой неполнотой, невозможностью вернуть, восстановить
день, час, воскресить живое человеческое лицо.
И уж вдвойне обидно, когда речь идет о близком человеке - об отце, о
тех, кто его окружал. К сожалению, я почти лишен обычных в нормальных семьях
детских воспоминаний о нем: детство оставило мало зацепок, а когда механизм
памяти заработал, виделись мы редко - либо дверь в кабинет была закрыта и
сквозь рифленое стекло расплывчато темнел его силуэт за столом, либо
междугородный звонок дробил покой притихшей в его отсутствие квартиры и
бесстрастный голос телефонной барышни сообщал нам, откуда, из какого уголка
страны или мира донесется сейчас хрипловатый отцовский баритон...
Впрочем, так было потом, после Ленинской премии за "Брестскую
крепость", после невероятной популярности его телевизионных "Рассказов о
героизме". Это было потом...
А поначалу была небольшая квартира в Марьиной роще, куда в середине
пятидесятых годов - в пору моего детства - ежедневно и еженощно приходили
какие-то малопривлекательные личности, одним своим видом вызывавшие
подозрение у соседей. Кто в телогрейке, кто в штопаной шинели со споротыми
знаками различия, в грязных сапогах или сбитых кирзовых ботинках, с тертыми
фибровыми чемоданчиками, вещмешками казенного вида или попросту с узелком,
они появлялись в передней с выражением покорной безнадежности на лицах
землистого оттенка, пряча свои грубые шершавые руки. Многие из этих мужчин
плакали, что никак не вязалось с моими тогдашними представлениями о
мужественности и приличиях. Бывало, они оставались ночевать на зеленом
диване поддельного бархата, где вообще-то спал я, и тогда меня перебрасывали
на раскладушку.
А через некоторое время они появлялись вновь, иногда даже успев
заменить гимнастерку на бостоновый костюм, а телогрейку на габардиновое
пальто до пят: и то и другое сидело на них дурно - чувствовалось, что они
привыкли к иным нарядам. Но несмотря на это, внешность их неуловимо
менялась: сутулые плечи и склоненные головы вдруг отчего-то подымались,
фигуры распрямлялись. Все очень быстро объяснялось: под пальто, на
отутюженном пиджаке горели и позвякивали ордена и медали, нашедшие их или
вернувшиеся к своим хозяевам. И, кажется, насколько я тогда мог судить, отец
сыграл в этом какую-то важную роль.
Оказывается, эти дяди Леши, дяди Пети, дяди Саши были замечательными
людьми, сотворившими невероятные, нечеловеческие подвиги, но почему-то, -
что никому не казалось в ту пору удивительным, - за это наказанными. И вот
теперь отец кому-то, где-то "наверху" все объяснил и их простили.
...Эти люди навсегда вошли в мою жизнь. И не только как постоянные
друзья дома. Их судьбы стали для меня осколками зеркала, отразившего ту
страшную, черную эпоху, имя которой - Сталин. И еще - война...
Она стояла за их плечами, обрушившись всей чудовищной своей массой,
всем грузом крови и смерти, горелой кровлей родного дома. А потом еще и
пленом...
Дядя Леша, который вырезал мне из липового чурбачка роскошнейший
пистолет с узорной рукояткой, а свисток мог сделать из любого сучка -
Алексей Данилович Романов. Несколько лет назад он умер. И никогда не забыть
мне этого воплощения добра, душевной кротости, мил
...Закладка в соц.сетях
