Жанр: Драма
Первое второе пришествие
...жить? А?
Кому неприятностей не надо?
Все молчали.
- Кислейка лишний, - сказал Диомид. - Ему нельзя, сумасшедший он. И немой, я же
знаю.
- Сам ты немой и сумасшедший! - крикнул обиженный Кислейка-Егор.
И жарко, и холодно сделалось присутствующим. Остаться - страшно, уйти - еще
страшнее. Иной, незнакомый путь увидели они перед собой, иную жизнь - и жаль было от
этой жизни отказаться, не попробовав ее. Не сводили они глаз с очарованного лица Петра.
Готовы были.
- Что ж, - сказал Петр. - Пусть будет тринадцать. Все равно потом одного заменить
придется. Вместо того, кто предаст меня.
- Кто, Господи? - жадно спросил Сергий.
- Он знает, - сказал Петр - и каждый почему-то опустил голову, каждому показалось,
что остальные смотрят именно на него. - Вот что, - сказал Петр. - Там у вокзала автобус
стоит. Идите и скажите шоферу, что автобус мне нужен. Поедем в Сарайск.
Василий Ельдигеев, как шофер, и Егор-Кислейка, как самый исполнительный, тут же
побежали.
Автобус принадлежал городскому отделу культуры, на боку его было написано:
"АВТОКЛУБ". Заведующая, не имея другого транспорта, приехала на базарчик у вокзала, где
всегда была самая свежая и густая сметана, а у нее именины, вечером гости соберутся, она
задумала пельмени со сметаной исполнить.
- Вылазь! - скомандовал шоферу автобуса шофер Василий.
- Щас! - ответил шофер, цвиркнув слюной в приоткрытое окошко.
Василий рванул дверь, выволок шофера.
- Знал бы ты, кому машина нужна!
Втолкнул в автобус Кислейку, впрыгнул сам - и укатили. Шофер рванулся было вслед,
но закричал от боли - у него оказалась сломанной нога.
Запасшись у Клавы едой, взяв уже не воды, а настоящей водки, погрузились в автобус.
До выезда из Полынска сидели молча, а потом Кислейка не удержался, увидев перед
глазами простор пути, и запел песню из мультфильма про голубой вагон. Все подхватили.
Добродушно запел и Петр, обладавший мягким басом.
И никто не знал, что им предстоит, и Петр не говорил ничего, но был уверен, и эта
уверенность вселилась во всех, пели все бодрей, громче, слаженней, передавая из рук в руки
бутылку, а потом и другую, и третью "Столичной" - и как никогда казалась она приятной на
вкус.
12
Уже недалеко было до Сарайска, но возле железнодорожного переезда у станции
Светозарной, Грабиловки то есть, мотор стал чихать, фыркать - и заглох. Кончился бензин.
Тем более обидно, что за переездом дорога шла под уклон и виднелась невдалеке заправочная
станция.
- Ах, так твою так! - обругал автобус Василий-шофер и стал напрягать механизм,
выжимая остатки горючего. Машина кое-как, подергавшись, тронулась, но тут опустился
автоматический шлагбаум, а мотор окончательно поперхнулся, автобус встал на рельсах.
- Придется воду в бензин превращать, - сказал кто-то весьма едким голосом. Все
заоглядывались друг на друга, но так и не поняли, кто это сказал.
- Да воды-то тоже нет! Прыгай все отсюда! - закричал Василий, завидев поезд. - Щас
тут такое будет!..
Поезд дал гудок, другой, третий... Еще немного - и он сметет автобус, и не жаль
автобуса, но как бы сам поезд от такого столкновения не сошел с рельсов, - люди могут
пострадать: состав - пассажирский.
Все как один, выйдя из автобуса, смотрели на Петра.
Петр пожал плечами. Зашел сзади автобуса, приложился плечом. Кислейка бросился было
помогать, но кто-то остановил его.
Петр поднатужился - и автобус двинулся, переваливаясь через рельсы, еще, еще - и
покатился под уклон.
С веселыми криками компания на ходу впрыгнула в автобус, Василий занял свое место и
рулил к заправке. Но там их встретил большой плакат, сооруженный не на один день: "Бензина
нет!"
Василий пошел к заправщицам, надеясь договориться, но не договорился. Дело в том, что
наличные средства у всех были очень ограничены.
Надеясь на шоферскую взаимовыручку, Василий стал просить бензинчику у
проезжающих, но пропала в наши грустные времена шоферская взаимовыручка, никто не дал
ему.
- Собственно, - сказал Андрей Янтарев, учитель, - зачем нам автобус? От
Светозарной на электричке доехать можно.
Пока шли к станции, у Петра возник другой план. Он подумал, что в городе для них
понадобится место жилья - и желательно такое, чтобы все поместились. Найти такое жилье
трудно. А вот в ППО, передвижном поезде-отряде, - можно.
И они пошли в ППО. Лидия очень рада была Петру, и тут же все решилось: старики
Воблевы недавно померли в один день и один час, половина вагона пустовала, соорудили там
нары, - это будет "дислокация", выразился Аркадий, киномеханик.
Вечером держали совет, послав Кислейку за водкой. Конечно, Петр мог сколько угодно
сотворить подобного водке напитка, но это подобие не во всем удовлетворительное: хмель,
дойдя до определенного накала, дальше не усиливался, утром не было похмелья, поэтому с
непривычки чего-то как бы не хватало.
- Итак, пора бы нам решить кое-какие организационные вопросы, - сказал Сергей
Обратнев, руководитель среднего звена.
- А тебе слова никто не давал! - сказал ему прямодушный рыбак Никита Кузовлев. -
Тут и без тебя есть кому сказать.
Петр его понял.
- Что говорить, - устало произнес он. - Все уже сказано... Каждый вправе сказать свое.
(Он думал о другом и к другому готовился.)
Сергей Обратнев обрадовался поддержке и продолжал:
- Итак, наша цель - чтобы о явлении Христа узнало как можно больше людей. Поэтому,
проведя ряд мероприятий в Саранске, завербовав сторонников, организовав поддержку средств
массовой информации, то есть газет, радио и телевидения...
- Фильм документальный можно снять! - сказал киномеханик Аркадий.
- Можно и фильм. После этих мероприятий местного значения необходимо скорейшим
образом выходить на центр... Товарищи! - постучал он карандашом по нарам, на которых
сидел. - Нельзя ли потише? - обратился он конкретно к Анатолию и Илье - те в уголке
выпили и шепотом рассказывали друг другу срамные анекдоты.
- Товарищи? Гусь свинье не товарищ! - съехидничал Анатолий.
- Тогда я полетел! - нашелся Сергей, всегда славившийся умением остро вести
дискуссии.
- Чего такое? Чего ты сказал? - встал и пошел на Сергея Анатолий.
- Братья! Не совестно вам? - воззвал Сергий.
- Прости, брат! - с чувством сказал ему Анатолий. - Вот так пусть и называет: брат,
братья! а то - товарищи! Вот у меня где сидят товарищи! - чирканул он ребром ладони по
горлу. - А граждане - тем более!
Успокоился, отошел.
- Итак, к чему я веду? - настаивал Обратнев. - К тому, что для всей этой намеченной
кампании нужны, во-первых, средства, во-вторых, четкие организационные структуры. Не
можем же мы просто толпой шляться и милостыню просить. Не дадут. Милиция
заинтересуется. И так далее. Кстати, надо бы внешность изменить тем, кто опасается
преследования родственников и так далее.
- И клички взять! - поддержал Анатолий.
- Это ни к чему. Обойдемся своими личными именами. Итак, мои предложения. -
Обратнев зачитал список, который неизвестно когда успел составить.
Список гласил:
1. Петр. Иисус Христос;
2. Сергий - зам. по идеологии;
3. Сергей Обратнев - координатор;
4. Яков - пропагандист;
5. Иван - пропагандист;
6. Диомид - председатель молодежного Совета;
7. Андрей Янтарев - председатель детской секции;
8. Егор - отдел снабжения;
9. Василий - отдел снабжения;
10. Илья - отдел снабжения;
11. Анатолий - отдел снабжения;
12. Никита - отдел снабжения;
13. Аркадий - отдел снабжения и наглядная агитация;
14. Василий-2, шурин Ельдигеева - отдел снабжения.
Наступила тишина.
Нехорошая тишина.
- Вот это, я понимаю, демократия! - вкрадчиво сказал Анатолий. - Вы, значит,
начальство, а мы, значит, рабочая скотина? Отдел снабжения - это чего?
- Это того, - не смутившись, ответил Обратнев, - что нам, извините, нужно
существовать. Питаться. А деньги на питание придется зарабатывать. И, естественно, честным
путем, - подчеркнул он, обращаясь именно к Анатолию.
- Ты кого имеешь в виду? - опять пошел Анатолий на Сергея.
- Братья! - укорил Сергий. И сказал Обратневу: - Не худо бы дать пояснения по
этому, так сказать, списку.
- Пожалуйста! Сергий - зам. по идеологии как человек, сведущий в богословии. Тут, я
думаю, вопросов быть не может. Точно поэтому же Яков и Иван - пропагандисты, как
профессиональные церковники. Диомид, как бывший эстрадный певец, понимает молодежь,
ему и заниматься молодежью, Андрею Янтареву, как учителю - детьми.
- А интеллигенцией кто будет заниматься? - подал голос Аркадий, киномеханик,
считающий себя интеллигенцией. И, чтобы не подумали, что он только о себе заботится,
добавил: - А сельским населением? А рабочими?
- А рыбаками? - сказал Никита, считая рыбаков особой категорией людей.
- А преступным миром? - не скрываясь, поставил вопрос Анатолий.
Загомонили, заспорили. В результате решили, что, заботясь о снабжении, каждый должен
будет выполнять дополнительные, то есть по сути основные функции: Кислейка -
председатель сельского отдела, Василий-шурин, кочегар, - рабочего, Аркадий - отдела
интеллигенции, Анатолий - отдела преступного мира, Никита - связь с рыбаками, Илья берет
на себя алкоголиков и наркоманов.
Вроде бы все уладилось.
Но опять затеял свару неугомонный Анатолий.
- А ты-то! - сказал он Сергею. - Ты-то кто? Координатор? А что такое координатор?
- Это... Ну, координация действий.
- Конкретнее!
- Ну, это начальник штаба, скажем так. Организационные дела, скажем так. Завхоз,
скажем так, - намеренно умалил себя Сергей, чтобы утихомирить Анатолия.
- Не надо пудрить мозги! - заявил Анатолий, знающий жизнь. - Газеты читаем,
телевизор смотрим, понимаем, что к чему. Получается что? Петр - президент. Сергий при нем
вроде советника без власти, а ты - премьер-министр? Вот что получается! А мы - кто?
Народ?
- А вы - Совет министров, - совершенно спокойно ответил Обратнев.
- Нет, а тебя-то кто выбрал в премьер-министры?
- Вот именно! - сказал Василий Ельдигеев дрожащим от обиды голосом.
Он обиделся на то, что единственный остался просто в отделе снабжения, как бы
чернорабочим, его даже не сделали председателем транспортного отдела, как шофера, меж тем
все стали председателями чего-то. Все - кроме него!
- Вот именно! Раз уж демократия, то демократия! - Он сорвал шапку. - Рвем бумажки,
пишем должности, ложим сюда и вытаскиваем! Кому что выпадет, тому то и будет!
- Будет бардак! - сказал Сергей. - Премьер-министр должен решать, кому какую
функцию выполнять. А премьер-министра утверждает президент, - сказал он, глянув на Петра.
- Выбрать, а не утвердить! - поправил Анатолий. - И на Петю не зырься!
- Функционер! - обругал Сергея и Диомид. Ему досадно было, что его, человека
широкого ума, даже и не подумали применить в качестве зама по идеологии, хотя бы второго, а
всучили ему паскудную молодежную секцию. Оскорбительно даже.
И он сказал:
- В таком случае начинать надо сверху!
????????????
- Тогда уж выбирать сначала президента, то есть, тьфу, Иисуса, конечно.
- Окстись! - вскричал Сергий. - О чем ты? Иисус один - и другого быть не может!
- Отзынь, отче! - ответил Диомид. - Сам понимаешь, важна идея Христа, а не сам
Христос. В сущности, Христом может быть кто угодно, поскольку другим - все равно. Им
идея Христа важна, идея, понимаешь меня? Идея мессии, как тебе известно, появилась раньше
Христа. Точно так же, как идея фашизма появилась раньше Гитлера, идея коммунизма -
раньше Сталина. Из чего можно сделать вывод, что всякая идея вредна! - попутно осенило
Диомида.
- Ты с кем... с кем сравниваешь? Богохульник! - даже посинел Сергий. - Господи,
уничтожь его! - обратился он к Петру.
Петр молчал.
А Диомид уже быстренько нарвал 14 кусочков бумаги, отщипывая их от случившейся под
рукой газеты "Гудок".
- Смотрите все! Бумажки пустые, а на одной - ставлю крестик. Все видели? Теперь
отвернитесь, я скатаю, и будем тянуть.
Все отвернулись. Диомид скатал бумажки, бросил в шапку, потряс, положил шапку и
отошел.
- Прошу!
Бросились к шапке, разобрали бумажки, хлопая друг друга по рукам, если кто хватал
сразу две. Пряча друг от друга, разворачивали. Пусто, пусто, пусто...
- Что ж... - произнес вдруг в тишине Диомид скромным голосом. - Судьба есть
судьба... - В его руке была бумажка с крестиком.
- Врет! - весело сказал Анатолий. - Подделка! - И предъявил свою бумажку, на
которой тоже был крестик.
- А в шапке еще осталась, кто-то не брал! - крикнул Кислейка. Схватил бумажку,
развернул. На ней тоже был крестик.
- Ах ты, сука... Шулер ты рваный... - в который уже раз пошел Анатолий на человека...
- Погоди! - остановил его Сергей. - Всякий жребий - это не дело. Надо выбирать
нормальным способом. Тайным голосованием. Каждый пишет свою кандидатуру, бросает,
подсчитываем голоса - вот вам и будет Христос.
- Только без него! - сказал Илья, указывая на Петра. - Он на меня действует. Пусть он
выйдет.
Петр вышел, усмехнувшись.
После утомительной, хоть и недолгой, процедуры все формальности были соблюдены,
Кислейку посадили перед шапкой, он вынул оттуда тринадцать бумажных катышков. Стал
разворачивать...
- Петр... Петр... Петр... Опять Петр...
Во всех тринадцати записках было имя Петра.
Диомид вышел из вагона, чтобы позвать Петра.
Но у вагона его не было.
Диомид зашел в соседнюю половину к Лидии.
- Заходил. Ушел, - сказала женщина с грустью.
Диомид вернулся.
- Ушел Петр, - сказал он. - Нет Иисуса с нами. Сволочи мы.
- Это уж как водится, - согласился Анатолий.
Петр шел один, пешком, к городу Сарайску.
Ему было легко и весело, хоть и грустно.
Грустно - от грусти за апостолов.
А легко и весело - от радости.
У него даже сердце дрожало от нетерпения.
Сегодня, вот сейчас, он понял, почему не испугался, когда понял, что он - Иисус
Христос. Ведь должен был испугаться, а не испугался. Он раньше боялся почувствовать себя
Иисусом Христом, потому что боялся, что испугается. Ему и так жилось хорошо, зачем ему еще
быть Иисусом Христом? Он жил не хуже других людей - не в смысле внешнем, а в смысле
внутреннего состояния, он был в ладах со своей душой, он был приятен себе, то есть он жил
даже лучше других людей: радостно.
Но вот он почувствовал себя Иисусом Христом и почувствовал, что его прежняя радость
по сравнению с теперешней - все равно что комариный писк по сравнению с пением
серебряной трубы в поднебесных небесах.
Он чувствовал себя в этом мире совсем иначе; не просто - дорога, по которой иду, а вон
дом, а вот кусты, - он видел за домом и кустами пространства и города, и за этими
пространствами и городами еще пространства и города, словно земля перестала быть шаром и
развернулась вся - как на ладони; издали все мелко, неразличимо, поднесешь к лицу: вон, вон
вышагивает мимо кустов, отбрасывая длинную тень, Петрушка Салабонов, Иисус.
Удивительные мысли обуревали Петра.
Кто из людей, думал он, не знает, где правая, а где левая рука? Кто не различает, когда
приходит утро, а когда наступает ночь? Так же проста и мудрость моя, мудрость Христа, и
знанием своим каждый человек равен Христу.
Значит, каждый из нас может стать Христом, ибо каждый - свеча в руке Божьей. Мне
просто повезло, что родился от этой матери.
А не Христом - так Магометом, Мессией, да кем угодно!
Нет, не безнадежна жизнь, если в ней появился я, думал Петр без всякой гордости, думая
как о факте.
Петр думал о завтрашнем дне.
Две тысячи лет боялись люди, ждали конца света, хоть и не верили в него, и вот я приду и
скажу: живите пока! Конец света откладывается! Я и мой Бог - прощаем вас! Но учтите, так
вашу так, это последнее, тысяча первое китайское предупреждение!
Петр представлял восторг людей при этом известии.
Ведь почему люди так печальны и скучны? - да он и сам был печален и скучен, хотя не
знал этого. От бытовой убогости жизни?
Но есть, знает Петр, богатые народы и страны, а люди и там тоскуют и скучают. Они
тоскуют, понял сегодня Петр, оттого, что знают: нет им спасения и прощения, не расплатиться
им за грехи человечества и собственные грехи, не вылезти из городов, которые понастроили на
погибель себе.
И вот: шанс.
Общее ликование.
Вы многое еще успеете сделать.
Если захотите.
И ваши дети будут жить, и дети детей.
Нельзя же устраивать конец света, пока не родились все, кто может родиться.
У вас есть способы передавать память. Книги и кинопленки. Фотографии. Понимаете ли
вы, что человек десятитысячного года, знающий - в лицо! - четыреста колен (прикинул в уме
Петруша) своих родственников, это будет совсем другой человек, чем сейчас?! Мечтайте об
этом человеке, дайте и ему шанс!
Только ради этого и прощаю вас, говорил Петр речь, волнуясь, горячась, смеясь и все
ускоряя шаги.
Но как ни быстро он шел, сзади двигались еще быстрее: Петр слышал топот множества
бегущих ног.
Это были его товарищи.
Догнали, задыхаясь, встали перед ним.
- Прости! - за всех сказал Сергий. Петр осмотрел их.
- А где Сергей Обратнев?
- Оставили, сволоча такого, воду только мутит!
- Пусть будет.
Легконогий Кислейка в полчаса обернулся и привел Сергея.
- Ну вот, опять мы вместе, - сказал Петр. - Пойдем обратно. Ночевать надо. Хорошо
поспать. Завтра - большой день.
Утром Петр попросил своих друзей выглядеть хорошо, празднично.
Анатолий же и Илья накануне перебрали-таки и страдали с похмелья.
- Ты это... - сказал Петру Илья, переглянувшись с Анатолием. - Поправиться бы
маленько. - Он поставил два стаканчика с водой, чтобы Петр превратил ее в водку.
- Зачем? - сказал Петр. - Вам и без этого станет сейчас хорошо. - И вознес над ними
руки.
- Мне не надо хорошо! - возразил Илья, убирая свою голову из-под рук. - Мне
опохмелиться надо!
Но уже было поздно, уже не требовалось его организму опохмелки, он был свеж и бодр.
- Ну, бляха-муха! - восхитился Анатолий, тоже чувствовавший сильное облегчение.
Да и других коснулись невидимые волны, расходящиеся кругами от рук Петра, - всем
сделалось как-то празднично, как-то ПРЕДОЩУЩАЮЩЕ, как-то... наверное, так, как бывало в
детстве и никогда уж не было потом.
- Ты бы, брат, не ругался матом, - попросил Анатолия Сергий.
- Да я не ругаюсь, брат! - сердечно отозвался Анатолий. - Но если ты считаешь, что
"бляха-муха" - это мат, беру свои слова обратно! Я ведь за тебя, брат... За него!.. За вас!.. Нате
мои руки, рубите, все стерплю! - воскликнул Анатолий, мотнув головой, слеза оторвалась от
его лица и капнула на щеку Кислейки. Кислейка посмотрел вверх, хотя они были под крышей.
- Ах, какие же мы хорошие, правда? - сказал Петр. - Как мы любим друг друга и
людей, правда?
Правда! Правда! - потупились мужчины. Если бы не значительность момента, они бы
бросились обниматься. Но терпели, ждали слов Петра.
Слова были: сегодня выйдем и оповестим. Дело серьезное, поэтому приведите себя в
порядок. Побриться, почистить зубы, взять у Лидии утюг и выгладить одежду.
На это ушло некоторое время.
Петр поинтересовался, есть ли у кого лекарства.
- Боюсь, как бы у кого обмороков не было, - объяснил он. - От радости, от счастья.
У Лидии нашелся пузырек с корвалолом. Она не понимала этих приготовлений, но не
задумывалась, думала лишь о том, что Петр обещал к вечеру вернуться.
- Ну? - сказал Петр, любуясь своими братьями, любя их любовь к себе, друг к другу,
любя свою любовь к ним. - Готовы?
Всегда готовы! - хотел браво воскликнуть Кислейка, но от волнения у него перехватило
горло.
Поехали в Сарайск.
Вышли на самый многолюдный в Саранске проспект Пятидесятилетия. Прошли по нему,
смущаясь от взглядов, которых, впрочем, и не было. Оказались У памятника, не посмотрев,
кому этот памятник, потому что не вверх смотрели, а на людей. На постаменте же не было
указано имя поставленного, - значит, оно и так каждому известно.
Здесь Петру показалось удобным: перед памятником была площадь.
Апостолы встали сзади и по бокам.
Петр откинул голову, прокашлялся, вытянул руку и громко сказал:
- Люди! Радуйтесь! Я пришел!
Кто-то засмеялся.
Дело в том, что Петр, не ведая того, вытянул руку совершенно так же, как и
человек-памятник.
Петр не обратил внимания на смех. Он заговорил.
Вокруг стала собираться публика.
Петр старался говорить коротко и ясно: я пришел сказать, что прощаю вас, живите,
радуйтесь, но опасайтесь, ибо если первое второе пришествие вам обошлось мягким боком, то в
случае вашего невразумения второе второе пришествие будет уже окончательным.
Но люди не радовались, а смеялись - да и то не все. Большинство смотрело хмуро, даже
озлобленно.
Толпа была жидковата - человек двадцать, и непостоянная. Подойдут, послушают и
уйдут. Но была, заметил Петр, группа из семи-восьми человек, стоящих уже не менее получаса.
Ради них стоит продолжать, подумал он. Ради их надежд.
- Вот ты, - обратился он к человеку среднего вида. - Чего ты ждешь?
- Я-то? - не спеша, не тушуясь, с уважением к себе ответил человек. - Жду, чего
нового скажешь. Чую: не дождусь.
Отвернулся - и пошел прочь.
Как бы вдруг застеснявшись, стали расходиться и остальные.
Задержался лишь корреспондент областной газеты Джиаев. Он был человек горячий и не
любящий пустопорожних действий, и вот, слушая очередного психа, кипел, но уговаривал себя
не беситься по пустякам. Но все же не выдержал.
- Христос, значит? - спросил он Петра.
- Да.
- Чем докажешь?
- Тебе документы предъявить? - улыбнулся Петр.
- Ты не скалься! - сердито закричал Джиаев. Почему?! Ну скажи, почему я должен
верить, что Христос! Докажи!
- Ты не волнуйся.
- Докажи, говорю тебе, докажи!
(Апостолы с интересом слушали.)
- А ты? - спросил Петр.
- Что?
- Ты не веришь, что я Иисус? - тоном утверждения спросил Петр.
- Нет, конечно!
- Докажи!
Апостолы засмеялись.
Джиаев плюнул и побежал в редакцию, чтобы написать статью. О проявлениях массового
идиотизма, когда на каждом углу упираешься в маньяка: тот мнит себя спасителем Отечества,
тот метит в президенты, а этот, видите ли, вообще Христом себя объявил! Он писал и по
привычке зачитывал вслух удачные места. Все смеялись - и отсоветовали ему трудиться над
материалом: мелковата тема для их газеты.
Действительно, подумал Джиаев, скомкал листки. Но на душе у него полегчало.
Он пошел на обед, а обедая, подумал: что, если - вдруг? Нет, в самом деле, - вдруг?
Кое-как доев, он отправился к памятнику и продолжил диспут.
Там уже опять собралась небольшая толпа.
- Допустим, я хочу поверить, - сказал он. - Но где гарантия, что ты не самозванец?
- Я же говорю тебе! - удивился Петр.
- Так и другой скажет!
- Но я-то не другой!
- Тьфу, лыко-мочало! - снова начал заводиться горячий газетчик. - Да откуда я знаю,
что ты не Другой?
- Да я же тебе говорю!
Апостолы слушали с вежливыми улыбками.
- Так и другой будет говорить! - кричал Джиаев.
- Но это же будет другой!
Петр глядел ясными глазами в глаза Джиаева и не понимал его недоумения.
Джиаев, почувствовав боль в сердце, пошел в редакцию и взял командировку в
отдаленный район Сарайской области. Такие командировки его всегда успокаивали.
А вернусь, и не будет уже никакого Христа, думал он.
И, сразу скажем, оказался прав.
Петр все говорил и говорил и не мог понять, что происходит; то есть, наоборот, почему
ничего не происходит, почему не озаряются нежданной радостью лица людей, почему не видно
слез раскаяния и облегчения. Они что, никак не поймут, так их так? Не видят Богова подаренья?
Не знают того, что жизнь их личная и общая могла прекратиться в любую секунду - застав их,
быть может, в гуще самых неприглядных дел?
Стоят тупо.
Проходят мимо.
Вот прошла мимо бабушка с внуком; внук спросил, о чем говорит дядя, бабушка сказала,
что если внук будет плохо себя вести, то он вырастет таким же бездельником, будет шляться с
безумными речами всем на посмешище.
Шли мимо американцы - туристы из Америки, переводчица-гид с гордостью сказала им,
что человека, называющего себя Христом, еще пару лет назад схватили бы и отправили в КГБ, а
теперь он свободен и, может, называет себя так лишь ради эксперимента, испытывая степени
свободы и самовыражения. А в Америке есть такое? О, йес! - отвечали американцы, нет в
мире такого, чего не было бы в Америке. И как правило, в еще большем количестве!
Шел мимо беллетрист Алексей Слаповский, шныряя умом и взглядом в поисках сюжетов
и нелепостей. Остановился, не подходя близко. Посмотрел, по слушал. И, вдохновившись,
побежал домой - сочинять роман под названием "Первое второе пришествие". Это будет
роман о человеке, вообразившем себя Христом. Занятная штукенция может получиться. Или
такое название: "Конец света откладывается!" Второе эффектней, первое загадочней. Какое
выбрать?..
Дело шло к вечеру.
Апостолы не роптали, но уже переглядывались.
Первым не выдержал Диомид. Ему надоело прятать лицо в воротник и отворачиваться,
потому что он видел сегодня не менее десятка знакомых, знающих его как Алексея Гулькина,
нормального человека.
- Ну, ладно, - сказал он. - Приятно было познакомиться.
Потоптался.
- Я пошел, говорю. Могу я уйти? У меня тут...
- Иди, - молча сказал Петр.
- Иуда, - сказал Сергий.
Вернувшись в ППО, апостолы с устатку набросились на щи, которых предусмотрительная
Лидия наварила огромную кастрюлю, а Петра она повела к себе для любви.
Но Петр не мог любви.
Он думал о причинах провала.
Он искал их в себе.
Не с той верой говорил?
С той - и другой не может быть.
Не те слова?
Те.
Не так?
Вроде так...
Значит, как ни крутись, без чуда не обойтись. Что бы придумать такое?
Он ворочался полночи - и придумал.
На другой день все началось так же: громкие Радостные слова Петра, вялая горстка
слушателей.
- Вы не верите? - спросил Петр.
Не ответили.
- Они не верят, бляха-муха! - возмутился Анатолий. (Вчера от огорчения за Петра все
апостолы как один вдрызг напились с помощью спирта, добытого у жителей Грабиловки,
ворующих его помаленьку из цистерны, вот уже три месяца стоящей в тупике.)
- Даруется вам знамение! - сказал Петр. - Через час рухнет этот идол, созданный
вами, и в тот же миг все, кто тут, станут здоровы! Скажите это всем, зови
...Закладка в соц.сетях
