Жанр: Драма
Бог любит смех
... Она одарила меня улыбкой новогодней елки. "Я тебя тоже видела".
Я заметил, что она не надела бриллианта.
"Твое кольцо не носится из-за того, что ты то надеваешь, то снимаешь
его?" "Я возвратила кольцо в тот день за завтраком. Вот почему он был в
городе".
Пока мы ели, она сказала мне, что не звонила, потому что хотела быть
свободной от всех обязательств, прежде чем мы встретимся снова и продолжим
там, где остановились.Она наклонилась ко мне через стол и взяла за
руку.
"Я нарочно проигнорировала тебя в тот день, так как подумала, что будет
некрасиво выставлять тебя напоказ перед ним".
Какой только смысл не вкладывают ангелы в слова. "Напоказ" всегда было
для меня вполне обыденным — как на витрине. Теперь же это неожиданно
наполнилось нежной красотой соло валторны в Пятой симфонии Чайковского.
Я зажег сигарету, дважды уронив ее перед этим, и сказал небрежно: "Луиджи,
принеси мне запеченную телятину".
"Ты только что ел ее", — сказал он.
В тот же день я нанял специального посыльного Западного Отделения и
заплатил ему доллар сверх за доставку личного послания. Он должен был
спеть:"Марджи! Я весь в думах о тебе, Марджи. Подпись: Билл".
Когда я пришел домой с работы, в моем почтовом ящике была посылка.
Это оказалась книга под названием "Бахаулла и новая Эра". Я начал читать
после обеда и не прерывался, пока не услышал, что молочник принес мне
сливки для кофе.
Я как раз направлялся на работу, когда в аллее возник рассыльный из
Западного Отделения, которого я отправил к Маргарет. Он остановился передо
мной.
"Сирз?" "Да".
Он начал петь голосом, который в истории получил название "четвертого
тенора" -высоким и отвратительным.
"О, Джонни! О, Джонни!
Как ты влюблен.
О, Джонни! О, Джонни!
Над нами небосклон..." И так далее до устрашающего конца. Моя хозяйка
распахнула окно и выглянула наружу. Она ничего не сказала, но я могу
спорить, что ей хотелось спросить рассыльного: "Он сделал тебе больно?"
"Что это за фантазия?" — спросил я.
"Подписано: Маргарет, — сказал он. — Распишитесь здесь".
Я позвонил ей с работы. "Что это за мысль — с поющей телеграмой? --
спросил я.
"Я просто хотела ответить тебе в том же духе".
Она положила трубку раньше меня.
Позднее я выяснил, что мой посыльной не знал мелодии и слов "Марджи",
и поэтому спел "В дуновении легкого бриза будто слышится имя — Луиза".
Я пробормотал про себя, возвращаясь к спортивной программе: "Наша неповторимость
не в наших слабостях, а том, что есть в нас лучшего".
В пятницу я был свободен и позвонил Маргарет. Ответила ее соседка.
"Могу я поговорить с Маргарет?" "Конечно, — сказала она, — но это
будет стоить вам пять долларов".
"Почему?" "Она в штате Мэн ведет курс в Летней школе".
"Это будет стоить мне два доллара, — сказал я ей.
"Вряд ли, насколько я вас обоих знаю".
"Когда она возвращается?" "Через месяц".
"Она не сказала, что уезжает, когда мы разговаривали вчера утром".
"Она как раз собирала вещи, сразу после музыкальной серенады и
апельсинового сока. Вы не должны были путать ваши телеграммы, недостаточно-высокий,
недостаточно-темноволосый, недостаточно-красивый".
"Это была ошибка".
"Еще бы! Пока, Луиза!" Течение истинной любви не бывает гладким, если
оно вовсе не застывает. Я прождал месяц и в первый печер, когда Маргарет
вернулась в город, пригласил ее пообедать у Луиджи. Она появилась, одетая
в голубое с золотом платье китайского шелка и жакет, в тон платью.
Она выглядела, как все бесценные сокровища династии Мин. Я представил ей
веснушчатого паренька за нашим столиком.
"Это Рыжий Филлипс", — сказал я ей.
Рыжий встал и запел "Марджи".
"Он туг на ухо, — сказал я ей, — и я потратил три дня, чтобы научить
его".
Рыжий извинился. "Простите, мэм, но я не знал "Марджи", поэтому спел
"Луизу".
Если бы кто-нибудь только сказал ..." "Все в порядке", — сказала
она.
"Убирайся", — сказал я Рыжему, — я бы дал тебе доллар, если бы ты
уже не вытянул из меня столько".
Маргарет дала ему три. По одному за каждого из нас и один за обещание
отказаться от карьеры певца.
Я приколол букет к ее плечу. Он обошелся мне дороже обеда. Потом мы
поехали на смотровую площадку. Там есть место с видом на озеро, которое
молодые влюбленные называют "Пункт "Возврата нет". Широко известно, что
если ты берешь свою девушку в это необычное место, то дело очень серьезное.
Мы оба знали это.
Была одна из тех ночей, когда смотришь на небеса, звезды и луну и говоришь:
"Этого не может быть!" Луна была близкая, круглая, оранжевая, толстая
и счастливая. Все-таки мне понадобилось два часа, чтобы добраться до сути
дела.
Общались мы главным образом тихими вздохами. Я был как луна. Чем
дольше я ждал, тем меньше и бледнее становился. Я понимал теперь, что
она точно знала, что происходит. У каждой женщины есть встроенный радар,
который позволяет обнаруживать легкую тень интереса и защищает от нежелательного.
Она выглядела мучительно прекрасной, но казалась далекой,
как Марс, который сиял своим красным ликом сквозь ветровое стекло. Каждый
раз, когда я был готов спустить корабль на воду, она начинала беспечно
болтать о туфельках, юбках, свитерах, перчатках, платьях, шляпках
и сумочках. Внезапно я выбросил приготовленную речь в окошко и выключил
радио.
"Я хочу кое-что сказать, что может поразить тебя", — сообщил я.
Маргарет посмотрела на меня с мягкой улыбкой. "Да, дорогой, — сказала
она. Годы научили м еня, что значит эта улыбка:
"Ты-бедняжка-я-думаю-тебе-никогда-не-видать-меня".
"Мне предложили работу в Солт-Лейк-Сити. Я не хочу уезжать и оставлять
тебя здесь в волчьей пустыне, и, когда я накоплю достаточно денег,
чтобы купить обручальное кольцо, я буду просить тебя выйти за меня замуж.
Конечно, я куплю тебе и кольцо невесты. Позже. Может быть, не такое
большое, как тот "высокий-темноволосый-и-красивый" маяк, но что-нибудь
достаточно изящное. Я откинулся в кресле, набил трубку и зажег ее. "Между
прочим, — добавил я, зажигая спичку, — оказывается, я тебя очень
сильно люблю".
Наступила долгая тишина. Это было очень удивительно. Под конец стало
совсем ужасно. Затем Маргарет достала что-то из своего кошелька и надела
на палец. Это было простенькое, но симпатичное кольцо.
"Я купила его сама, — сказала она, — на прошлой неделе в Бостоне".
Она зажгла сигарету и добавила небрежно: "Между прочим, я тоже, оказывается,
люблю тебя очень сильно".
Мы принялись хохотать и целоваться — и то и другое одновременно --
что было вообще характерно для стиля нашей жизни. Это была опьяняющая
смесь.
* * * В ту ночь, когда закончился наш медовый месяц, у меня было яркое
сновидение. Я проснулся и увидел склонившуюся надо мной Маргарет.
"Что случилось?" — спросила она.
"Ничего".
"С кем ты разговаривал во сне?" Я рассказал ей. "Это был тот самый
чудесный образ, который приходил ко мне, когда я был мальчишкой, в Миннесоте.
Я никогда не забуду его".
Маргарет села на кровать рядом со мной.
"Я сидел на скале, — сказал я. — Зима как будто внезапно обрушилась
на всю округу. Я взглянул на холм слева от меня, — этот прекрасный сияющий
образ стремительно мчался с холма прямо ко мне. Он подъехал ко мне
и, осыпав облаком снега, остановился на вираже. Затем он поманил меня
пальцем.
"Пойдем со мной", — сказал он.
Потом я тоже оказался на лыжах, и мы спускались по склону вместе.
Мы промчались по ложбине к широкому выступу и встали, глядя на долину
внизу. И тотчас же зима кончилась, и воздух стал теплым и наполнился
ароматом роз. Внизу, в долине, в сумерках поблескивал город. Это был город
волшебно мерцающих огней.
Далеко справа было видно, как луна отражается в большом серебряном
озере.
Мой чудесный спутник показал вниз на город. Он улыбнулся мне и сказал:
"Вот город". Потом он исчез, а я проснулся и увидел, что ты смотришь
на меня.
"Где был тот город? — спросила Маргарет. — Ты узнал его?" "Нет. Я
никогда не видел его прежде. Но я узнаю его, если увижу снова".
Одно я знал: где бы ни был тот город, я буду искать, пока не найду
его. Я был уверен, что в том городе мне откроется смысл моего видения, и
что-то прекрасное случится со мной. Я чувствовал, что внутри весь горю.
"Твое лицо светится, как двухсотваттная лампочка", — сказала мне
Маргарет.
"Постоянного или переменного тока?" — спросил я.
"Я не могу сказать, — ответила она, — пока не дотронусь".
Она поцеловала очень счастливого мужчину.
Г Л А В А 18. "О-О-О-О-О-О!" ПОКУПКИ, ИЛИ КАК СТАТЬ МИЛЛИОНЕРОМ "Чего
мне больше всего не хватает с тех пор, как мы поженились, — сказала мне
однажды утром за завтраком Маргарет, — так это покупок".
"Я думал, ты собираешься сказать — еды", — сказал я, отправляя в
рот последнюю булочку с корицей.
Когда мы поженились, Маргарет сказала, что знала — я старомодный тип
мужа, который не любит жить на средства жены. Она добавила, что, тем не
менее, надеется, что в этом плане я не буду совсем уж архаичным. Я сказал
ей принужденно, что постараюсь не быть.
"У меня их не так уж много, — сказала она. — Но, пожалуй, хватит,
чтобы не допустить продажи нашего имущества с молотка".
Я поблагодарил ее за храбрую попытку стать счастливой на мое жалованье.
"Я не стараюсь быть счастливой, — сказала она мне. — Я стараюсь не
быть несчастной".
Я засмеялся. Вот тогда она и представила мне "О-о-о-о!" покупки.
Хороший "О-о-о-о!" покупатель идет в центр города, когда магазины уже
закрыты.
Во всех витринах еще горят огни, и ты можешь поглазеть на все красивые
вещи и повосклицать "О-о-о-о!", но, к счастью, нельзя войти и все
это купить. Маргарет могла любоваться своей "любимой" блузкой и восклицать
О-о-о-о!", но мне это ничего не стоило. Она никогда не выражала недовольства,
хотя мы ходили "О-о-о-о!" покупать регулярно.
Однажды мы делали покупки в рабочее время. "Я хочу купить подарки
мальчикам, -сказал я ей. — Я бы хотел оставить им несколько подарков,
прежде чем мы распрощаемся и уедем на Запад".
"Распрощаемся?" "Да, я хотел бы навестить Майкла в больнице, а также
убедиться, что у Билли все в порядке".
"Они поедут с нами", — сказала Маргарет.
"Насовсем?" Она кивнула.
"Видишь ли, — объяснил я, — врачи не отпустят Майкла из больницы, а
Билли -сущее наказание".
Маргарет была решительна. "Мы поедем всей семьей. Я стану матерью
двух сыновей, и никто не сможет этому помешать. Вы были в разлуке уже
слишком долго".
Я обнял ее. "Ты очень славная", — сказал я.
Она холодно посмотрела на меня. "А что ты представлял себе? Злую мачеху?"
"Нет, — ответил я честно, — но я не представлял себе и Золушку.
В конце концов, это — романтическая поездка".
"Они еще очень малы, — сказала она. — Им вряд ли вообще понадобится
комната".
Должен сказать, что когда мы приехали в Милуоки, Маргарет нервничала.
Она до ужаса боялась, что не понравится мальчикам. У Билли, пяти с половиной
лет, были глаза цвета спелых оливок и темно-каштановые волосы, короткие,
как ворс на ковре.
Я не мог посещать его слишком часто, пока он был мал. Когда его мать
умерла, он стал жить с моими родителями. Когда умерла моя мать, он со
своим дедом поселился у моей сестры Эллы. Отец и Билли были большими товарищами.
Я был чужим для них.
Когда я впервые появился дома после почти годового отсутствия, мы с
ним весьма церемонно пожали друг другу руки.
"Это твой отец", — сказали ему.
"Здравствуйте, сэр", — сказал он.
Я плакал в ту ночь. Я дал себе обещание приезжать чаще, даже если для
этого мне придется занимать деньги. Теперь мы стали более близкими
друзьями. Когда мы поднимались по ступенькам в квартиру, Маргарет сжала
мою руку.
"Молись за меня", — сказала она.
Билли обнял меня радостно, просмотрел все подарки, которые мы принесли,
а потом прошептал мне.
"Кто эта милая леди?" Я сказал ему. "Это твоя новая мама".
Он посмотрел на Маргарет очень внимательно, с особым интересом. Потом
он улыбнулся и сказал: "Порядок".
Втроем мы поехали в больницу, в Уоватоса, навестить Майкла. Ему было
около четырех лет. У него были длинные волнистые, светлые волосы и фарфорово-голубые
глаза. После долгой консультации врачи все же отказались
разрешить ему покинуть больницу.
"Он не сможет получать необходимый уход на дому", — твердо сказали
они.
Маргарет была столь же уверена, что он не останется. "Он не сможет
получать необходимой ему любви в больнице", — настаивала она. Это была
настоящая битва.
Я пытался успокоить ее, но она была непреклонна.
Наконец, она взяла сумочку и собралась уходить.
"Куда ты идешь?" — спросил я.
"Платить за проживание, — сказала она мне жестко. — Билли и я остаемся
здесь с Майклом, а ты поедешь в Солт-Лейк-Сити один".
"Не будь смешной".
"Я не собираюсь оставлять его здесь одного, когда его родители находятся
в двух тысячах миль отсюда. Он не столько нуждается в медицинской
помощи, сколько нуждается в доме и чувстве защищенности".
В дверях она заколебалась. "Они лишь врачи, — сказала она. — А ты
отец. Если ты скажешь, что он покидает больницу, они не смогут остановить
тебя".
Я посмотрел на врачей, потом на Маргарет, потом на Билли, который
держался за ее руку изо всех сил. Я вздохнул.
"Он едет", — сказал я.
Я подписал необходимые документы, освобождающие врачей от ответственности,
в то время как главный врач кудахтал осуждающе сквозь зубы, убежденный,
что я обрек своего сына на верную смерть.
Майкл познакомился с Маргарет в автомобиле. Я сказал ему, кто она.
"У меня никогда не было матери", — сказал он весело, гудя автомобильным
клаксоном. Он оглядел Маргарет очень внимательно, прежде чем
просигналить во второй раз.
Маргарет крепко его обняла. "Нет, была, — сказала она. — У тебя была
замечательная мать. Ты просто был слишком мал, чтобы запомнить. Я буду
стараться, чтобы быть хотя бы наполовину такой же хорошей".
Майкл, казалось, был весьма удовлетворен. Он сказал: "У некоторых ребят
в больнице они толстые. Матери".
Маргарет засмеялась. "Ты огорчен?" "Нет". — сказал он неуверенно и
указал на ее прическу. — Твои волосы прямо как мои". Маргарет кивнула.
"Твои глаза голубые — тоже как мои". Он казался довольным. Неожиданно
он показал ей язык. Маргарет в ответ тоже показала ему язык. Майкл повернулся
ко мне и прошептал доверительно на ухо: "Я думаю, она будет милой
и доброй".
Потом гораздо более важный предмет привлек его внимание. Он возбужденно
закричал: "Смотрите! Корова! Корова! Которая не в книжке! Это настоящая
корова!"
Не думаю, чтобы мне приходилось еще хоть раз в жизни видеть, чтобы
еще какая-то гольштейнская корова вызвала такую бурю восторгов, как это
ленивое создание, пасущееся вдоль Каунти-Луп-Роуд под Уоватосой.
Мы вчетвером поехали в Миннесоту на "Форде В-8", который принадлежал
Маргарет.
Она решила, что на пути в Солт-Лейк-Сити, мы все должны повидать деда.
"Мы проедем Миннесоту, Южную Дакоту, Монтану и Вайоминг, — сказала
она мальчикам. — И вы увидите Старый гейзер в Йеллоустонском парке".
"Я предпочел бы увидеть деда", — сказал Билли.
Майкл не согласился. "Я лучше погляжу гейзер".
Пришлось их разнять.
Билли и Майкл отправились на две недели в Миннесоту. Дед водил их
повсюду.
Маргарет и старый джентльмен поладили, как два закадычных друга.
"Что ты нашла такого в моем внуке?" — спросил он Маргарет, не обращая
на меня внимания.
"Частицу вас", — сказала она.
Они везде ездили вместе в коляске. Он разрешал ей держать вожжи и даже
пообещал, что она сможет оседлать Бьюти и покататься на ней, его радости
и гордости, верхом.
Прежде чем мы покинули Миннесоту, у меня был долгий разговор с дедом.
Мы сидели на том же старом ящике для овса. Он опять оцарапал меня бакенбардами,
но только теперь мне пришлось для этого наклониться.
"Твои письма становятся все реже и короче", — сказал он мне.
Я извинился.
"Я не жалуюсь, — сказал он. — Только я заметил , что ты начал писать
крупными каракулями, чтобы побыстрее заполнить лист бумаги. Не пиши,
покуда у тебя не появится, что сказать, сынок; между тобой и мной
нет никаких других обязательств, кроме любви. И не надо делать этот искусственно".
"Знаешь, в чем дело, — сказал я ему. — Я был занят своей работой".
"Может быть, — сказал он. — Я не заметил, чтобы в последнее время в
твоих письмах слишком часто упоминалось о Боге. Ты и Он были довольно
большими друзьями".
"По радио о Нем много не говорят", — пояснил я.
"Полагаю, нет".
"Но я все еще продолжаю искать разгадку своего видения".
"Нашего видения, — напомнил он мне. — Я первым получил здесь права
на землю, я был первым, кто беседовал с тобой о Боге и выслушал тебя с
сочувствием".
Конечно, он был прав. Он дал мне тычка под ребра. — "Не бросай это".
"Иногда все кажется недостижимым, но потом, когда я уже готов все
бросить, что-то происходит, и видение становится ближе".
Дед очень огорчился. "Недостижимым!" — фыркнул он.
Волосы деда выглядели гораздо белее, чем когда я его видел последний
раз. Иногда казалось, как будто он вообще не живет в собственном доме.
Он видимо, понял, о чем я думаю.
"Да, — сказал он, оглядываясь, — старый амбар совсем развалился.
Крыша течет, и ветер задувает снег и дождь в окна. Может быть, теперь
придется перебираться в любой день. Надеяться на то, что все будет продолжаться
вечно, нельзя, я так полагаю".
"Ты — будешь", — доверительно сказал я ему.
"Надеюсь, что нет, — сказал он. — Давно жду, когда они придут и заберут
меня.
Должно быть, адская путаница у них там наверху в документах. Все, кого
я знал, ушли уже давно, и большинство их сыновей — тоже. Да ведь я
старше, чем ратуша!"
"Из-за тебя я чувствую себя молодым, дед", — сказал я.
"Верно, но ты всегда был беспокойным человеком. Рядом с тобой я
чувствую себя младенцем". Он протянул руку и взял мою. Рука была совсем
маленькая и морщинистая. "Мы не говорили много об этом, сынок, но мы оба
знаем, что в последний раз мы сидим вместе на этом ларе для овса".
Он крепко сжимал мою руку. Вошла Маргарет, пощелкивая хлыстом по своим
сапогам.
Она улыбнулась нам обоим.
"Я много слышала про этот знаменитый ларь для овса", — сказала она.
Дед помог ей оседлать Бьюти. Когда она выводила лоснящуюся кобылу из
амбара, он сказал: "С Бьюти тебе не понадобится этот хлыст".
Она бросила хлыст ему. "Он может вам понадобиться для Билла".
Она легко вскочила в седло. Мальчики стояли, наблюдая за ней большими
глазами.
Их мать казалась им первой леди-шерифом Великого Запада. Она пообещала,
что вернется и возьмет покататься верхом каждого из них. Она помахала
нам и ускакала.
Дед следил за ней смеющимися глазами. Когда он снова взглянул на меня,
то сказал: "Я немного волновался за тебя, но, думаю, больше не буду.
Мне кажется, мы приобрели нового компаньона".
"Хочешь кое-что посмотреть?" — спросил я.
Он кивнул. Я открыл свой бумажник и достал медаль за первое место,
которую он с Дакаром выиграл на ярмарочных скачках. Я начистил ее до
блеска. Он был очень доволен. Поток воспоминаний увлек нас обоих, пока
мы разглядывали ее. Потом он вернул ее мне.
"Держись впереди, сынок, — сказал он мне. — Не позволяй никому на
свете прибрать тебя к рукам".
Г Л А В А 19. "ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА ЖИВОТНЫХ" УДИВЛЯЕТ ОПЯТЬ Была весна,
когда мы ехали через Эмигрант-Гэп в Грэйт-Солт-Вэлли. У нас было полбака
низкосортного бензина, двое немытых сыновей, две таксы, кокер-спаниель,
три доллара семнадцать центов наличными и ни одной запасной шины.
Розы были повсюду: Полс-Скарлет, Этуаль-де-Холланд, Дедди-Балтимор,
Саттерс-Голд и изобилие дикорастущих видов. Остроконечные зубцы хребта
Уосатч были еще сплошь покрыты зимним снегом, и в синем тумане сумерек
все это выглядело так, будто сверху белая рука ухватила вершины и хочет
выдернуть их из земли.
Маргарет счастливо улыбнулась мне.
"Славный маленький домик ждет нас как раз у подножья этих прекрасных
гор", -сказала она.
Я хотел ответить ей, но Майкл начал возбужденно показывать на пейзаж,
и мне пришлось извлекать его сэндвич из своего глаза.
Три дня спустя Маргарет занялась поисками квартиры. Она искала, как
она говорила, небольшую, скромную, уютную, удобную, обставленную квартиру
для трех мужчин, трех собак и нее самой. Она вернулась через час.
"Удачно?" Она кивнула головой. "Я посмотрела только одно место. Как
будто что-то повеяло на меня, когда я проходила мимо него".
"Примерно так: у-у-у-ф?" "Нет, божественно, — вздохнула она. — Но
оно не сдается, а продается".
"И?" "И я остановилась, чтобы посмотреть. Когда я увидела это местечко,
то поняла, что мы нашли дом нашей мечты".
"Хорошо, — ответил я, — теперь осталось только пойти отыскать волшебника
Мерлина и достать из его длинного черного плаща деньги для оплаты".
Маргарет пригласила торговца недвижимостью и сказала, чтобы он придержал
дом, и что мы сможем заняться им через пять дней. Как шляпку заказала.
С этого момента дом уже принадлежал ей. Никакие другие варианты
даже не приходили ей в голову.
Она начала чертить схемы, куда мы будем ставить новую мебель. В конце
концов у нас осталось двенадцать часов до установленного срока и ровно
девяносто центов на оплату дома.
"Не волнуйся, — смеялась она. — У меня появилось предчувствие, будто
что-то должно случиться".
Так и было. В одиннадцать часов на следующее утро, ровно за час до
"Слишком поздно", Маргарет получила письмо от матери, сообщавшее, что
наступил срок выплаты страхового полиса, и что она может получить
деньги. Маргарет была уже одета и ждала того, что должно было случиться,
хотя, конечно, не знала, что придет письмо.
Время от времени у нее бывали подобные предчувствия. Мальчики и я научились
скрываться в подвале и не отвечать на телефонные звонки и звонки
в дверь, когда она "была нацелена" на предчувствие.
"Это не совсем предчувствие, — объясняла она. — Это факт, но пока
он еще не произошел".
В ней было столько веры и убежденности, что, будучи рядом с ней, ты
чувствовал себя двухсотваттной лампой, зажженной от работающей рядом силовой
установки.
Перед тем, как пришли деньги, она показала мне ее схемы меблировки
разных комнат.
"Я представляю себе четыре армейских койки, походную кухню и полсотни
банок консервированных бобов", — сказал я ей.
"Это глупости. Если мы сможем достать денег на оплату дома, мы, конечно,
найдем достаточно и на мебель".
Как можно оспаривать такую логику?" "Не кажется ли тебе, что проигрыватель
будет смотреться лучше здесь, рядом с диваном-кроватью?" — спрашивала
она.
Моих наличных денег хватило бы как раз, чтобы купить наклейку для одной
пластинки Бинги Кросби, но я вникал в суть дела. Я внимательно рассматривал
схемы. "А он автоматический?" Разумеется, я не мог примириться
с простым.
Неделю спустя пришли деньги. Я не помню, откуда они прибыли, я все
еще был потрясен домом, но их хватило на оплату дома, мебели, и еще осталось
достаточно, чтобы Маргарет купила одежду обоим мальчикам. Это в
придачу к их страховым полисам, конечно.
"К их чему?" — спросил я Маргарет объяснила это так: "Я была маленькая,
и мама застраховала меня, теперь я выросла и деньги позволили
купить нам дом. И вот я застраховала обоих мальчиков, так что, когда они
даже не будут этого ожидать, мы сможем тоже послать им деньги".
"А ты не переиграешь это в последние десять секунд?" — спросил я.
"Не беспокойся, — сказала она. — Я позабочусь об этом".
Через год Майкл совершенно выздоровел. Маргарет заботилась, чтобы у
Майкла всегда было достаточно молока и фруктов, даже когда все остальные
доходили до того, что питались бобами, приготовленными семью оригинальными
способами.
Однажды, когда я пришел домой, Майкл выбежал встречать меня.
"Твоя жена меня укусила", — сказал он.
Когда он любил нас, мы были мама и папа, но когда он обижался, мы были
"твоя жена" и "твой муж".
"Почему она укусила тебя?" — спросил я.
"Потому что сначала я ее укусил".
"Кажется, это — справедливый обмен укусами".
Майкл обмозговал это. "Пожалуй, что так", — признал он.
Он больше никогда никого не кусал, кроме одного раза, когда он прихватил
хвост таксы. Когда собака укусила его в ответ, он воспринял это
как закон природы и отступил.
В тот год у нас было самое прекрасное Рождество в жизни. Я сказал
Маргарет, что я думал, ее совсем не интересует Рождество, раз она бахаи.
Она мягко возразила на это, достала книгу со своей полки, открыла ее
и начала читать. Мальчики, собаки, кошки и я собрались вокруг.
"Когда Он (Иисус) пришел в мир, — начала она, — Он осенил благодатью
все творение. Он (Иисус) был тем, кто очистил мир. Блажен тот, кто
с просветленным лицом обратился с Нему".
Она поставила книгу на место. "Вот слова Бахауллы о Христе. Вот любовь,
которой я надеюсь научить твоих сыновей любить Его".
Я нежно обнял ее. "Это теперь и твои сыновья тоже, — сказал я, — и
в некоторых отношениях гораздо больше твои, чем мои".
Дед передал нам всем привет в первое Рождество в Солт-Лейк-Сити. Он
прислал большую посылку и толстое письмо, где сообщил нам все новости.
"Старый Принц заснул как-то ночью в своем стойле и больше не проснулся,
— писал он. — Миссис Кейси тоже совсем больна. Можно зажигать свечу".
Дед прислал мне шотландский плед — попону старого Принца, а для Маргарет
-уздечку Принца, которую он смастерил сам.
"Гораздо лучше иметь уздечку и не иметь лошади, — писал он ей, --
чем иметь лошадь и не иметь уздечки. Можно будет использовать ее для моего
внука, если он будет доставлять тебе неприятности".
Он прислал обоим мальчикам по пятидолларовой банкноте.
Это было очень веселое Рождество. Маргарет купила мне маленькую толстую
рыжую таксу.
"Не надо было этого делать", — сказал я ей.
Я им
...Закладка в соц.сетях
