Жанр: Драма
Хитроумный идальго дон кихот ламанчский 1-2
...мел привычки забывать как раз то, о чем ему
подчас нужно бывает вспомнить, то другой такой памяти нельзя было бы сыскать на
всем острове. Наконец старик устыженный и старик удовлетворенный вышли из
судебной палаты, оставшиеся были изумлены, тот же, кому было поручено записывать
слова, действия и движения Санчо, все еще не мог решить: признавать и почитать
Санчо за дурака или же за умника.
Тотчас по окончании этой тяжбы в судебную палату вошла женщина, крепко держа за
руку мужчину, коего по одежде можно было бы принять за богатого скотовода; она
кричала истошным голосом:
- Правосудия, сеньор губернатор, правосудия! Если я не найду его на земле, то
пойду искать на небе! Дорогой сеньор губернатор! Этот негодяй напал на меня
среди поля и обошелся с моим телом, как с какой-нибудь грязной ветошкой. И что
же я за несчастная! Он похитил у меня сокровище, которое я хранила более
двадцати трех лет, которое я берегла и от мавров и от христиан, от своих и от
заезжих, я всегда была непоколебима, как дуб, всегда была целенькая, как
саламандра в огне или же как платье, что зацепилось за куст, и вот теперь этот
молодчик всю меня истискал!
- Вот мы этого голубчика сейчас самого к стене притиснем, - сказал Санчо.
Обратясь к мужчине, он спросил, что может тот сказать и возразить на жалобу
этой женщины. Мужчина, весьма смущенный, ответил так:
- Сеньоры! Я бедный свиновод. Нынче утром, продавши нескольких, извините за
выражение, свиней, я ехал из вашего города, и продал-то я их в убыток: почти
все, что выручил, ушло на пошлины да на взятки. Возвращаюсь к себе в деревню,
встречаю по дороге вот эту приятную даму, и тут дьявол, который во все
вмешивается и всех будоражит, устроил так, что мы с ней побаловались. Я уплатил
ей сколько полагается, а ей показалось мало: как вцепится в меня, так до самого
этого дома все и тащила. Она говорит, что я ее изнасиловал, но, клянусь вам и
еще готов поклясться, она врет. Я выложил всю как есть правду, - вот чего не
утаил.
Тогда губернатор спросил скотовода, нет ли у него при себе серебряных монет;
тот ответил, что у него за пазухой в кожаном кошельке около двадцати дукатов.
Губернатор приказал ему достать кошелек и, ничего с ним не делая, передать
просительнице; скотовод, весь дрожа, исполнил повеление; женщина взяла кошелек,
вцепилась в него обеими руками и, кланяясь на все стороны и моля бога о здравии
и долгоденствии сеньора губернатора, который так заботится о сирых и беззащитных
девицах, вышла из судебной палаты; впрочем, первым ее движением было
удостовериться, точно ли в кошельке лежит серебро. Как скоро она удалилась,
Санчо обратился к скотоводу (а у того уже слезы лились из глаз и вся душа его и
взоры стремились вослед кошельку):
- Добрый человек! Догони эту женщину, не добром, так силой возьми у нее кошелек
и приведи опять сюда.
Скотовод не заставил себя долго ждать и упрашивать; он вихрем полетел в
указанном направлении. Присутствовавшие в недоумении ожидали, чем кончится эта
тяжба, и вот немного погодя мужчина и женщина возвратились, сцепившись и держа
друг дружку еще крепче, чем в прошлый раз; у женщины завернулся подол, и было
видно, что кошелек она прижимает к самому животу, а мужчина пытался его вырвать,
но это было свыше его сил - столь яростно защищалась женщина и при этом еще
орала:
- Взываю к правосудию небесному и земному! Поглядите, сеньор губернатор, ни
стыда, ни совести нет у этого разбойника: вздумал в городе, на улице, отнять у
меня кошелек, который ваша милость приказала отдать мне.
- Что же, отнял он у тебя кошелек? - спросил губернатор.
- Как бы не так! - воскликнула женщина. - Да я скорей с жизнью расстанусь,
нежели с кошельком! Нашли какую малолеточку! Подавайте мне кого другого, а не
этого грязнулю несчастного. Никакие клещи и гвоздодеры, никакие отвертки и
стамески, никакие львиные когти не вырвут у меня из рук кошелек: легче мою душу
из тела вытрясти!
- Она права, - сказал мужчина, - я сдаюсь, признаю себя побежденным, объявляю,
что не в силах отнять кошелек, и пусть он остается у нее.
Тогда губернатор сказал женщине:
- Дай-ка сюда кошелек, почтенная и отважная дама.
Она тотчас протянула губернатору кошелек, губернатор же, вернув его мужчине,
обратился к весьма сильной, но вовсе не изнасилованной женщине:
- Вот что, милая моя: выкажи ты при защите своего тела хотя бы половину того
воинственного духа и бесстрашия, какие ты выказала при защите кошелька, то и
Геркулес со всею своею силою не мог бы учинить над тобой насилие. Ступай себе с
богом, нет, лучше: ступай ко всем чертям, чтобы ни на самом острове, ни на
расстоянии шести миль от него тобой и не пахло, не то получишь двести плетей. Да
ну же, убирайся вон, бесстыжая врунья и мошенница!
Женщина перепугалась и с унылым и недовольным видом ушла, а губернатор сказал
скотоводу:
- Держи крепче свои деньги, добрый человек, и иди с богом к себе в деревню, но
вперед смотри: хочешь, чтоб они у тебя были целы, - с бабами лучше не балуйся.
Скотовод пролепетал слова благодарности и удалился, присутствовавшие же снова
подивились решениям и приговорам нового своего губернатора. Все это было
занесено в летопись, каковую ее составитель незамедлительно отослал к герцогу,
ожидавшему ее с великим нетерпением.
Но тут мы оставим доброго Санчо и поспешим к его господину, смущенному пением
Альтисидоры.
1 ...обозреватель антиподов... сладостный вращатель кувшинов... Тимбрий... Феб,
стрелок для одних, врач для других... - прозвища Феба (Аполлона), бога света,
прорицания, медицины и поэзии. Обозреватель антиподов - это прозвище Феба
объясняется тогдашними представлениями о неподвижности Земли, вследствие чего
считалось, что Солнце, вращаясь вокруг Земли, освещает также и тех, кто живет
"внизу", под ногами у людей, находившихся наверху. Вращателем кувшинов Феб
назван потому, что солнечное тепло, вызывая жажду у людей, заставляет их
прибегать к прохладительным напиткам, которые изготовляются в медных кувшинах,
охлаждаемых путем вращения их в каком-нибудь сосуде, наполненном снегом.
2 Баратария - от испанского слова barato, то есть дешевый.
3 Крест губернского жезла. - Верхняя часть жезла имела форму креста, который на
суде служил для присяги.
ГЛАВА XLVI
Об ужасающей кутерьме с колокольчиками и котами, прервавшей объяснения Дон
Кихота с влюбленною Альтисидорою
Мы оставили Дон Кихота погруженным в раздумье, коего причиною было пение
влюбленной девицы Альтисидоры. С этими мыслями он лег спать, и от них, точно от
блох, ему не было ни отдыха, ни сна, а к ним еще примешивалась мысль о
спустившихся на чулке петлях; но как время быстролетно и нет на свете такого
обрыва, который преградил бы ему путь, то, оседлав ночные часы, оно с великим
проворством достигло часа утреннего. Тут Дон Кихот покинул мягкую перину,
облачился нимало не медля в свое одеяние из верблюжьей шерсти и, чтобы скрыть
прискорбный изъян на чулке, натянул походные сапоги; сверху он накинул на себя
алую мантию, на голову надел зеленого бархата шапочку с серебряными позументами,
через плечо перекинул перевязь со своим добрым булатным мечом, взял в руки
длинные четки, которые были при нем постоянно, и весьма величественно и
торжественно проследовал в гостиную, где герцог и герцогиня, уже вполне одетые,
по-видимому, ожидали его. В галерее же, через которую ему надлежало пройти, его
дожидалась Альтисидора со своей подругой; и, едва увидев Дон Кихота, Альтисидора
притворилась, будто ей дурно, а подруга подхватила ее на руки и с чрезвычайною
поспешностью начала расшнуровывать ей корсаж. Дон Кихот все это заметил;
приблизившись к девушкам, он сказал:
- Мне ясно, чем вызываются подобного рода обмороки.
- А мне неясно, - сказала подруга. - Альтисидора - самая здоровая девушка в
замке, за время нашего знакомства я ни оха, ни вздоха от нее не слыхала. Будь
прокляты все странствующие рыцари, какие только есть на свете, если все они
столь бесчувственны! Проходите, сеньор Дон Кихот: пока ваша милость будет здесь
стоять, до тех пор бедная девочка не придет в себя.
Дон Кихот же ей на это сказал:
- Распорядитесь, сеньора, чтобы вечером в мой покой принесли лютню: я, сколько
могу, утешу страждущую эту девицу, ибо скорое разочарование, наступающее в
первоначальную пору любви, - это самое верное средство.
Засим он поспешил удалиться, дабы никто его здесь не застал. Стоило ему
скрыться из виду, как лишившаяся чувств Альтисидора очнулась и сказала подруге:
- Непременно нужно отнести ему лютню: по всей вероятности, Дон Кихот намерен
усладить наш слух музыкой, и у него это может получиться недурно.
Они тотчас отправились к герцогине, рассказали о своей встрече с Дон Кихотом и
о том, что он просит лютню, герцогиня, чрезвычайно обрадовавшись, немедленно
сговорилась с герцогом и девушками сыграть с Дон Кихотом веселую, но не злую
шутку, и все, предвкушая удовольствие, стали ждать вечера, между тем вечер
наступил так же быстро, как быстро наступил этот день, который, кстати сказать,
их светлости провели в приятной беседе с Дон Кихотом. И в этот же день герцогиня
воистину и вправду послала своего слугу (того самого, что изображал в саду
заколдованную Дульсинею) к Тересе Панса с письмом от ее мужа Санчо Пансы и с
узлом с одеждой, которую тот оставил для Тересы, и велела этому слуге дать ей
потом подробный отчет о своей поездке. Слуга отбыл, а в одиннадцать часов вечера
Дон Кихот нашел у себя в комнате виолу {1}; он подтянул струны, затем отворил
решетчатый ставень и услыхал, что в саду кто-то гуляет; тогда он быстро перебрал
лады, с крайним тщанием настроил виолу, прочистил себе гортань, откашлялся, а
затем сипловатым, но отнюдь не фальшивым голосом запел романс, который он сам же
предварительно сочинил:
С петель разума срывать
Душу страсть умеет ловко,
Расслабляющую праздность
Применяя вместо лома.
Но работа, и шитье,
И домашние заботы -
Верное противоядье
От тревог и мук любовных,
Честной девушке, о браке
Помышляющей законном,
Скромность служит и приданым,
И завидной похвалою.
Ведь и странствующий рыцарь,
И столичный франт-придворный
Бойким только строят куры,
А берут в супруги скромниц.
Грех считать любовью чувство,
Что живет лишь миг короткий,
Что при встрече возникает,
А при расставанье блекнет.
Это лишь каприз минутный,
Что назавтра же проходит,
И не может он оставить
В нашем сердце след глубокий.
Кто по старой краске пишет,
Тот маляр, а не художник;
Там, где страсть жива былая,
Места нет для страсти новой.
Так мне в душу врезан образ
Дульсинеи из Тобосо,
Что никто ее оттуда
Вытеснить уже не может.
В человеке постоянство -
Драгоценнейшее свойство:
С помощью его влюбленных
До себя Амур возносит.
Только успел Дон Кихот, которого слушали герцог, герцогиня, Альтисидора и почти
все обитатели замка, дойти до этого места, как вдруг с галереи, находившейся
прямо над его окном, спустилась веревка с бесчисленным множеством колокольчиков,
а вслед за тем кто-то вытряхнул полный мешок котов, к хвостам которых также были
привязаны маленькие колокольчики. Звон колокольчиков и мяуканье котов были до
того оглушительны, что оторопели даже герцог с герцогиней, которые все это и
затеяли, а Дон Кихот в испуге замер на месте; и нужно же было случиться так,
чтобы некоторые из этих котов пробрались через решетку в Дон-Кихотов покой и
заметались туда-сюда, так что казалось, будто в комнату ворвался легион бесов.
Коты опрокинули свечи, горевшие в комнате, и все носились и носились в поисках
выхода; между тем веревка с большими колокольцами беспрерывно опускалась и
поднималась. Большинство обитателей замка, не имевших понятия, в чем суть дела,
были изумлены и озадачены, Дон Кихот же вскочил, выхватил меч и стал наносить
удары через решетку, громко восклицая:
- Прочь, коварные чародеи! Прочь, колдовская орава! Я Дон Кихот Ламанчский, и,
что бы вы ни злоумышляли, вам со мною не справиться и ничего не поделать.
Тут он накинулся с мечом на котов, метавшихся по комнате, и начал осыпать их
ударами; коты устремились к решетке и выпрыгнули через нее в сад, но один кот,
доведенный до бешенства ударами Дон Кихота, бросился ему прямо на лицо и когтями
и зубами впился в нос, Дон Кихот же от боли закричал не своим голосом. Услышав
крик и тотчас сообразив, в чем дело, герцог и герцогиня поспешили на место
происшествия и, общим ключом отомкнув дверь в покой Дон Кихота, увидели, что
бедный рыцарь изо всех сил старается оторвать кота от своего лица. Сбежались
люди с огнями и осветили неравный бой; герцог хотел было разнять бойцов, но Дон
Кихот закричал:
- Не гоните его отсюда! Дайте мне схватиться врукопашную с этим демоном, с этим
колдуном, с этим волшебником. Я ему покажу, кто таков Дон Кихот Ламанчский.
Но кот, не обращая внимания на угрозы, визжал и еще глубже запускал когти;
наконец герцог отцепил его и выкинул в окно.
У Дон Кихота все лицо было в царапинах, досталось и его носу, однако ж он
весьма досадовал, что ему не дали окончить ожесточенную битву с этим злодеемволшебником.
Принесли апарисиево масло {2}, и сама Альтисидора белоснежными
своими ручками перевязала ему раны; и, накладывая повязки, она шептала:
- Все эти беды посылаются тебе, твердокаменный рыцарь, в наказание за суровость
и непреклонность твою. Дай бог, чтобы оруженосец твой Санчо позабыл, что ему
надлежит бичевать себя, дай бог, чтобы столь горячо любимая тобою Дульсинея так
и не вышла из-под власти волшебных чар и чтобы ты ею не насладился и не взошел с
нею на брачное ложе - во всяком случае, пока жива я, тебя обожающая.
Ничего не ответил ей Дон Кихот, а лишь из глубины души вздохнул; затем он лег
на свою кровать и поблагодарил герцогскую чету за оказанную услугу, которая
дорога ему, дескать, не потому, чтобы эта орава котов и чародеев с
колокольчиками в самом деле нагнала на него страху, а лишь как изъявление
доброго намерения их светлостей ему помочь. Герцог и герцогиня пожелали ему
спокойной ночи и удалились; неудачный конец шутки огорчил их, но они не могли
предполагать, что приключение это так дорого обойдется Дон Кихоту и причинит ему
такую неприятность, Дон Кихоту же оно и в самом деле стоило пятидневного лежания
в постели, и за это время с ним случилось новое приключение, еще забавнее
предыдущего, однако жизнеописатель Дон Кихота не намерен сейчас об этом
рассказывать и спешит к Санчо Пансе, который между тем чрезвычайно усердно и
весьма потешно занимался государственными делами.
1 Виола - музыкальный инструмент вроде скрипки, но с более толстыми струнами и
более низким звучанием.
2 Апарисиево масло - оливковое масло с примесью различных лекарств. Лекарство
это было настолько дорогостоящим, что вошло в поговорку: "Дорого, как апарисиево
масло".
в коей продолжается рассказ о том, как Санчо Панса вел себя в должности
губернатора
В истории сказано, что из залы суда Санчо провели в пышный дворец, в одной из
громадных палат коего был накрыт роскошный по-королевски стол; и только Санчо
появился в этой палате, как заиграла музыка, и навстречу ему вышли четыре лакея,
держа все необходимое для омовения рук, каковой обряд Санчо совершил с большим
достоинством. Музыка смолкла, и Санчо сел на председательское место; впрочем,
никаких других мест за столом и не было, как не было на скатерти никакого
другого прибора. Подле Санчо стал какой-то человек с палочкой из китового уса в
руке, - как выяснилось впоследствии, доктор. Со стола сняли богатейшую белую
скатерть, накрывавшую фрукты и многое множество блюд со всевозможными яствами.
Еще один незнакомец, по виду - духовного звания, благословил трапезу, слуга
повязал Санчо кружевную салфетку, а другой слуга, исполнявший обязанности
дворецкого, на первое подал ему блюдо с фруктами, однако ж не успел Санчо за
него взяться, как к блюду прикоснулась палочка из китового уса, и его тут же с
молниеносной быстротой убрали со стола; тогда дворецкий подставил ему другое
блюдо. Санчо хотел было его отведать, однако ж прежде чем он к нему потянулся и
распробовал, его уже коснулась палочка, и лакей унес его с таким же точно
проворством, как и первое. Санчо пришел в недоумение и, оглядев
присутствовавших, спросил, что это значит: хотят ли накормить его обедом или
выказать ловкость рук. На это человек с палочкой ответил следующее:
- Сеньор губернатор! Так принято и так полагается обедать на всех островах, где
только есть губернаторы. Я, сеньор, - доктор, я состою при губенаторах этого
острова и получаю за это жалованье, и уж забочусь я о здоровье губернатора пуще,
нежели о своем собственном: я наблюдаю за губернатором денно и нощно, изучаю его
сложение, дабы суметь излечить его, когда он заболеет, главная же моя
обязанность заключается в том, что я присутствую при его обедах и ужинах,
позволяю ему есть только то, что найду возможным, и отвергаю то, что, по моему
разумению, может причинить ему вред и испортить желудок. Так, я велел убрать со
стола блюдо с фруктами, ибо во фруктах содержится слишком много влаги, и еще
одно блюдо я также велел убрать, оттого что оно чересчур горячительно и
приправлено всякого рода пряностями, возбуждающими жажду, между тем кто много
пьет, тот уничтожает в себе и истощает запас первоосновной влаги, а от нее-то и
зависит наша жизнеспособность.
- Стало быть, вон то блюдо с жареными куропатками, на вид отменно вкусное, уж
верно, не причинит мне никакого вреда.
Но доктор на это сказал:
- Пока я жив, сеньор губернатор к нему не притронется.
- Это почему же? - спросил Санчо.
Доктор ему ответил:
- Потому что учитель наш Гиппократ, светоч и путеводная звезда всей медицины, в
одном из своих афоризмов говорит: Omnis saturatio mala perdicis autem pessima.
Это значит: "Вское объядение вредно, объядение же куропатками паче других" {1}.
- Ну, коли так, - рассудил Санчо, - выберите мне, сеньор доктор, изо всех
кушаний, какие есть на столе, самое полезное и наименее вредное, не колотите по
нему палочкой и дайте мне его спокойно съесть, потому, клянусь жизнью
губернатора, дай бог мне пожить подольше, я умираю с голоду, и что бы вы там ни
говорили, сеньор доктор, и хотите вы этого или не хотите, но, отнимая у меня
пищу, вы не только не продлите, а скорей укоротите мой век.
- Ваша правда, сеньор губернатор, - заметил доктор, - а потому я полагаю, что
вам не должно кушать вон того рагу из кроликов, ибо оно плохо переваривается.
Вот этой телятины, если б только это была не жареная телятина и притом без
подливки, вам еще можно было бы отведать, но в таком виде - не советую.
Санчо же сказал:
- А вот там, подальше, стоит большое блюдо, и от него пар валит, - мне сдается,
что это олья подряда, а в олью подриду кладут много разных вещей, и я, верно уж,
найду себе там что-нибудь вкусное и полезное.
- Absit! {2} - воскликнул доктор. - Гоните прочь от себя столь опасные мысли:
нет на свете более вредной пищи, чем олья подрида. Пусть ее подают у каноников,
у ректоров учебных заведений или же на деревенской свадьбе, но ей не место на
обеденном столе губернатора, где все должно быть верхом совершенства и
изысканности, не место потому, что простым снадобьям всюду и везде отдают
предпочтение перед составными: в простом снадобье ошибиться нельзя, а в
составном можно, ибо ничего не стоит перепутать количество веществ, входящих в
его состав. Возвращаясь же к тому, что может сейчас кушать сеньор губернатор,
если желает сохранить и укрепить свое здоровье, я скажу: сотню вафель и
несколько тоненьких ломтиков айвы, - это укрепляет желудок и способствует
пищеварению.
Послушав такие речи, Санчо откинулся на спинку кресла, посмотрел на доктора в
упор и строгим тоном спросил, как его зовут и где он обучался. Доктор же ему на
это ответил так:
- Меня, сеньор губернатор, зовут доктор Педро Нестерпимо де Наука, я уроженец
местечка Тиртеафуэра {3}, что между Каракуэлем и Альмодоваром дель Кампо, только
чуть поправей, получил же я степень доктора в университете Осунском.
Тут Санчо, пылая гневом, вскричал:
- Ну вот что, сеньор доктор Педро Нестерпимо де Докука, уроженец местечка
Тиртеафуэра или же Учертанарогера, которое останется вправо, если ехать из
Каракуэля в Альмодовар дель Кампо, и получивший степень в Осуне: убирайтесь
отсюда вон, а не то, ручаюсь головой, я возьму дубину и, начавши с вас, выгоню с
острова всех лекарей, какие только здесь есть, по крайней мере всех тех, которых
я признаю за неучей, докторов же умных, толковых и просвещенных я буду беречь,
как зеницу ока, и чтить, как святыню. Еще раз повторяю: прочь с глаз моих, Педро
Нестерпимо, а не то я схвачу вот это самое кресло, на котором сижу, сломаю его
об вашу голову и буду оправдан по суду: я скажу, что убить плохого лекаря, врага
моего государства, - это дело богоугодное. А теперь накормите меня или же
отберите губернаторство, потому должность, которая не может прокормить того, кто
ее занимает, не стоит и двух бобов.
Видя, что губернатор так расходился, доктор оторопел и порешил бежать хотя бы и
к черту на рога, но в эту минуту на улице загудел почтовый рожок, дворецкий
выглянул в окно, а затем, приблизившись к Санчо, объявил:
- Прибыл гонец от сеньора герцога и, как видно, с важной депешей.
Вошел гонец, потный, встревоженный, и, достав из-за пазухи пакет, вручил его
губернатору, Санчо, в свою очередь, тотчас передал его герцогскому домоправителю
и велел прочитать адрес; адрес же был таков: "Дону Санчо Пансе, губернатору
острова Баратарии, в собственные руки или же в руки его секретаря". Тут Санчо
спросил:
- А кто будет мой секретарь?
На это ему один из присутствовавших ответил:
- Я, сеньор: я умею читать и писать, и притом я бискаец.
- Добавление существенное, - заметил Санчо, - коли так, то вы можете быть
секретарем у самого императора. Распечатайте пакет и поглядите, что там
написано.
Новоиспеченный секретарь повиновался и, прочитав послание, объявил, что это
дело секретное. Санчо велел очистить залу, попросив остаться лишь герцогского
домоправителя и дворецкого, прочие же, в том числе доктор, удалились, и тогда
секретарь огласил письмо следующего содержания:
"Мне стало известно, сеньор дон Санчо Панса, что враги мои и Ваши намерены
подвергнуть Ваш остров стремительной ночной атаке, когда именно - не знаю, Вам
же надлежит бодрствовать и быть на страже, дабы Вас не застали врасплох. Еще я
узнал через моих надежных лазутчиков, что четыре злоумышленника, переодевшись,
пробрались на Ваш остров с намерением лишить Вас жизни, ибо мудрость Ваша их
пугает. Будьте начеку, подвергайте осмотру посетителей Ваших и отказывайтесь от
всех кушаний, которые Вам будут предложены если Вы будете находиться в
опасности, я окажу Вам поддержку, Вы же действуйте, как Вам подскажет Ваше
благоразумие. Писано в нашем замке, августа шестнадцатого дня, в четыре часа
утра.
Ваш друг герцог".
Письмо огорошило Санчо, окружающие также, казалось, были изумлены; обратясь же
к домоправителю, Санчо сказал:
- Прежде всего нам надлежит, и притом немедленно, упрятать в тюрьму доктора
Нестерпимо, потому если кто и собирается меня убить, так это он, и к тому же
смертью медленной и наихудшей, сиречь голодной смертью.
- Полагаю, однако ж, - заметил дворецкий, - что вашей милости не должно
притрагиваться ни к одному из кушаний, которые стоят на столе: их готовили
монахини, а ведь недаром говорится, что за крестом стоит сам дьявол.
- Согласен, - молвил Санчо, - но все-таки дайте мне пока что краюху хлеба и
несколько фунтов винограду: в этом отравы быть не может. В самом деле, не могу
же я ничего не есть, тем более мы должны быть готовы к предстоящим боям -
значит, нам надобно подкрепиться: ведь желудок питает отвагу, а не отвага
желудок. Вы же, секретарь, ответьте сеньору герцогу и напишите, что все, что он
приказал, будет исполнено именно так, как он приказал, без малейшего упущения.
Передайте также сеньоре герцогине, что я целую ей ручки и прошу не забыть
послать нарочного к моей жене Тересе Панса с письмом и узелком от меня: этим она
окажет мне большую услугу, а уж я ее потом отблагодарю, чем только смогу.
Заодно, чтобы мой господин Дон Кихот Ламанчский не подумал, что я человек
неблагодарный, можете вставить, что я целую ему руки, а к этому вы, как добрый
секретарь и добрый бискаец, можете прибавить от себя все, что вам вздумается и
заблагорассудится. Ну, а теперь пусть уберут со стола и принесут мне чего-нибудь
другого, а уж я справлюсь со всеми лазутчиками, убийцами и волшебниками, какие
только нападут на меня и на мой остров.
В это время появился слуга и сказал:
- Тут пришел к вам один проситель, из крестьян, и хочет поговорить с вашей
милостью по очень важному будто бы делу.
- Удивительный народ эти просители, - сказал Санчо. - Неужели они так глупы и
не понимают, что в это время никто по делу не приходит? Или они воображают, что
мы, правители и судьи, не живые люди и что у нас нет определенных часов для
удовлетворения естественных наших потребностей, и желают, чтоб мы были каменные?
Клянусь богом и честью своей, что если я и впредь буду губернатором (в чем я,
однако ж, начинаю сомневаться), то непременно подтяну моих просителей. А уж на
сей раз впусти этого человека, только прежде удостоверься, что это не лазутчик и
не убийца.
- Нет, сеньор, - возразил слуга, - по-моему, у него душа нараспашку; сколько я
понимаю, он сущий теленок.
- Бояться нечего, - заметил домоправитель, - нас здесь много.
- А нельзя ли мне, дворецкий, - спросил Санчо, - раз доктора Педро Нестерпимо
здесь нет, съесть чего-нибудь поплотнее и посущественнее, скажем, кусок хлеба с
луком?
- Вечером, за ужином, вы наверстаете упущенное за обедом, и ваше
превосходительство почтет себя вознагражденным и удовлетворенным, - отвечал
дворецкий.
- Дай бог, - сказал Санчо.
- В это время вошел весьма благообразный крестьянин: за тысячу миль было видно,
что это добрый малый и добрая душа. Прежде всего он ос
...Закладка в соц.сетях
