Жанр: Драма
Хитроумный идальго дон кихот ламанчский 1-2
...ставлявших венец и предел
его желаний. После новых изъявлений преданности и взаимных учтивостей, с
милостивого дозволения владетельницы замка, Дон Кихот на Росинанте, а Санчо на
осле тронулись в путь.
1 О сладкий клад... - стихи из Х сонета Гарсиласо де ла Вега.
2 ...на перевязи из тюленьей кожи (по слухам, Дон Кихот ...страдал почками)...
- В эпоху Сервантеса считалось, что перевязь из тюленьей кожи предохраняет от
почечных заболеваний.
3 Право дистрибутивное и право коммутативное - термины средневекового права.
Дистрибутивное (распределительное) означает распределение благ и наказаний,
причитающихся данному лицу сообразно его поступкам; коммутативное (замещающее)
означает замену одного наказания другим, обычно в сторону его смягчения.
4 Добродетели богословские и кардинальные - богословские термины. Под
богословскими подразумевались такие добродетели, как вера, надежда и милосердие,
кардинальными считались основные добродетели, из которых вытекают все остальные,
а именно: благоразумие, сила, воздержание и справедливость.
5 Никоало-рыба - легендарный итальянский пловец, получеловек-полурыба.
6 ...точно в картезианской обители царила необычайная тишина. - Монахи
картезианского ордена соблюдали обет молчания.
7 ...как сказал один поэт... - Подразумевается Хуан Баутиста де Вивар,
известный в эпоху Сервантеса импровизатор.
ГЛАВА XIX,
в коей рассказывается о приключении с влюбленным пастухом,
равно как и о других поистине забавных происшествиях
Дон Кихот не так еще далеко отъехал от имения дона Дьего, когда ему
повстречались двое то ли духовных лиц, сколько можно было судить по одежде, то
ли студентов {1}, а с ними два поселянина: все четверо ехали верхами на животных
ослиной породы. Один из студентов вез, как можно было заметить, что-то белое,
суконное, завернутое вместе с двумя парами шерстяных чулок в зеленое полотно,
заменявшее ему дорожный мешок; другой студент не вез ничего, кроме двух
новеньких учебных рапир с кожаными наконечниками. Поселяне же везли с собой
другие предметы, которые ясно показывали и давали понять, что их обладатели едут
из какого-нибудь большого села: там они все это купили, а теперь возвращаются к
себе домой. И вот эти самые студенты, а равно и поселяне, подивились Дон Кихоту
так же точно, как дивились все, кто впервые с ним сталкивался, и всем им страх
как захотелось узнать, что это за человек, столь не похожий на людей
обыкновенных. Дон Кихот с ними раскланялся и, узнав, что едут они туда же, куда
и он, предложил ехать вместе и попросил придержать ослиц, ибо конь его не мог за
ними поспеть; при этом он из любезности объяснил им в кратких словах, кто он
таков, каково его призвание и род занятий - что он, дескать, странствующий
рыцарь, ищущий приключений во всех частях света. Еще он им сказал, что настоящее
его имя - Дон Кихот Ламанчский, по прозвищу же он - Рыцарь Львов. Для поселян
это было все равно, как если бы с ними говорили на языке греческом или же
тарабарском, но не для студентов, ибо они живо смекнули, что у Дон Кихота зашел
ум за разум; однако ж со всем тем они смотрели на него с почтительным
удивлением, и один из них ему сказал:
- Если ваша милость, сеньор рыцарь, по обычаю искателей приключений не имеет
определенного места назначения, то едемте, ваша милость, с нами: вы увидите
такую веселую и такую пышную свадьбу, какой ни в Ламанче, ни во всей округе
нашей никогда еще не справляли.
Дон Кихот осведомился, не свадьба ли это какого-нибудь владетельного князя,
коль скоро студент так ее превозносит.
- Нет, не князя, - отвечал студент, - а поселянина и поселянки, первого богача
во всем нашем околотке и красавицы, доселе невиданной. Приготовления к свадьбе
делаются необычайные и беспримерные; дело состоит в том, что свадьбу хотят
играть на лугу возле невестиного села, - невесту, кстати сказать, величают
Китерией Прекрасной, а жениха - Камачо Богатым. Ей восемнадцать лет, ему -
двадцать два. Пара они отличная, хотя, впрочем, всезнайки, которые любую
родословную знают назубок, уверяют, что прекрасная Китерия происходит из лучшей
семьи, чем Камачо, но это неважно: богатство любой изъян прикроет. И точно,
Камачо тороват: ему пришло на ум завесить всю лужайку шатром из ветвей так,
чтобы солнцу нелегко было добраться до муравы. Еще у него приготовлены танцы со
шпагами, а также с бубенчиками; среди его односельчан есть лихие танцоры,
которые великолепно умеют звенеть и потрясать ими, а таких, которые похлопывают
себя по подметкам, и говорить нечего, - их у него, как слышно, набрана несметная
сила. Однако ж останется в памяти эта свадьба не из-за того, о чем я вам
рассказал, и не из-за многого другого, о чем я не упомянул, а, по моему
разумению, из-за того, как будет себя вести убитый горем Басильо. Басильо - это
пастух из того же села, что и Китерия, его дом стенка в стенку с домом ее
родителей, каковым обстоятельством воспользовалась любовь, чтобы воскресить
давно забытую любовную страсть Пирама и Тисбы; надобно знать, что Басильо с
малых лет, с самого нежного возраста, испытывал к Китерии сердечное влечение,
она же дарила его целомудренною благосклонностью, так что во всем селе только и
разговору было, что о детской любви Басильо и Китерии. Как скоро оба вошли в
возраст, отец Китерии порешил не пускать Басильо к себе в дом, а чтобы раз
навсегда покончить со всякими подозрениями и опасениями, вознамерился он выдать
свою дочь за богача Камачо, выдать же ее за Басильо не заблагорассудил, ибо тот
более щедро наделен дарами природы, нежели дарами Фортуны. Однако ж, если
говорить положа руку на сердце, без малейшей примеси зависти, то Басильо - самый
ловкий парень, какого я только знаю, здорово мечет барру, изрядный борец, в мяч
играет великолепно, бегает, как олень, прыгает, как серна, кегли сбивает точно
какой волшебник, поет, как жаворонок, гитара у него прямо так и разговаривает, а
главное шпагой он владеет - лучше нельзя.
- По одному этому, - молвил Дон Кихот, - названный вами юноша достоин жениться
не только на прекрасной Китерии, но и, наперекор Ланцелоту и всем, кто вздумал
бы тому воспрепятствовать, на самой королеве Джиневре.
- Подите скажите об этом моей жене! - вмешался до сих пор молча слушавший Санчо
Панса. - Она стоит на том, что каждый должен жениться на ровне, по пословице:
два сапога - пара. А мне бы хотелось, чтобы добрый этот Басильо, который мне уже
пришелся по душе, женился на сеньоре Китерии, а кто мешает влюбленным жениться,
тем, когда помрут, дай бог царство небесное, место покойное (Санчо хотел сказать
нечто противоположное).
- Если бы все влюбленные вступали в брак, - возразил Дон Кихот, - то родители
были бы лишены права выбора и права женить своих детей, когда они это почтут
приличным. И если бы дочери сами выбирали себе мужей, то одна выскочила бы за
слугу своих родителей, а другая - за первого встречного повесу и драчуна,
который пленил бы ее своею самоуверенностью и молодечеством. Ведь любовь и
увлечение без труда накладывают повязку на очи разума, столь необходимые, когда
дело идет о каком-нибудь рискованном шаге, в выборе же спутника жизни весьма
легко ошибиться: чтобы брак вышел удачным, нужна большая осмотрительность и
особая милость божия. Положим, кто-нибудь желает предпринять далекое
путешествие; если он человек благоразумный, то, прежде чем отправиться в дорогу,
он подыщет себе надежного и приятного спутника - зачем же не последовать его
примеру тем, кому положено вместе идти всю жизнь, до сени смертной, тем паче что
спутница ваша делит с вами и ложе, и трапезу, и все остальное, а таковою
спутницею и является для мужа его супруга? Жена не есть товар, который можно
купить, а после возвратить обратно, сменять или же заменить другим, она есть
спутник неразлучный, который не уйдет от вас до тех пор, пока от вас не уйдет
жизнь. Это - петля: стоит накинуть ее себе на шею, как она превращается в
гордиев узел, и узел сей не развязать, пока его не перережет своею косою смерть.
Можно было бы еще долго рассуждать по этому поводу, но меня томит желание знать,
что еще сеньору лиценциату осталось досказать про Басильо.
На это бакалавр, которого Дон Кихот величал лиценциатом, ответил так:
- Мне остается досказать лишь вот что: с той поры, как Басильо узнал, что
прекрасная Китерия выходит за Камачо Богатого, он уже более не смеется и
разумного слова не вымолвит; теперь он вечно уныл и задумчив, говорит сам с
собой (явный и непреложный знак того, что он тронулся), ест мало и спит мало, а
коли и ест, то одни лишь плоды, спит же он, если только это можно назвать сном,
не иначе как в поле, на голой земле, словно дикий зверь, по временам поднимает
глаза к небу, по временам уставляет их в землю и застывает на месте, так что,
глядя на него, можно подумать, будто перед вами одетая статуя, чье платье
треплет ветер. Коротко говоря, по всем признакам, он пылает любовью, и мы, его
знакомые, все, как один, убеждены что если завтра прекрасная Китерия скажет
Камачо "да", то для Басильо это будет смертным приговором.
- Храни его господь, - молвил Санчо. - Господь посылает рану, господь же ее и
уврачует, никто не знает, что впереди, до завтра еще далеко, а ведь довольно
одного часа, даже одной минуты, чтобы целый дом рухнул, я видел собственными
глазами: дождь идет, и тут же тебе светит солнце, ложишься спать здоровехонек,
проснулся - ни охнуть, ни вздохнуть. И кто, скажите на милость, может
похвастаться, что вколотил гвоздь в колесо Фортуны? Разумеется, что никто, и
между женским "да" и женским "нет" я бы и кончика булавки не стал совать: все
равно не поместится. Дайте мне только увериться, что Китерия любит Басильо всей
душой и от чистого сердца, и я ему головой поручусь за успех, потому любовь, как
я слышал, носит такие очки, сквозь которые медь кажется золотом, бедность -
богатством, а гной - жемчугом.
- Да замолчишь ли ты наконец, Санчо, окаянная сила? - возопил Дон Кихот. - Ты
как начнешь сыпать своими поговорками да присказками, так тебя сам черт не
остановит. Скот ты этакий! Ну что ты смыслишь в колесах Фортуны и во всем
прочем?
- Э, да вы меня не понимаете, - отвечал Санчо, - а потому и нет ничего
удивительного, что изречения мои кажутся вам чушью. Но это не важно: я сам себя
понимаю и знаю, что когда я говорил, то никаких особых глупостей не наговорил, а
вот вы, государь мой, - вечный сыскал моих речей и даже моих поступков.
- Ты выразиться-то правильно не умеешь, - прервал его Дон Кихот, - побойся ты
бога: не сыскал должно говорить, а фискал.
- Не вступайте вы, ваша милость, со мной в пререкания, - объявил Санчо, - ведь
вы же знаете, что воспитывался я не в столице, учился не в Саламанке, откуда ж
мне знать, прибавил я букву или пропустил? Ей-богу, честное слово, не к чему
заставлять сайягезца говорить по-толедски {2}, да ведь и толедцы не все мастаки
насчет правильной речи.
- И то правда, - подхватил лиценциат, - те, которые вечно толкутся в Дубильнях
{3} или же на Сокодовере {4}, не могут так же хорошо говорить, как те, что
целыми днями разгуливают по соборному двору {5}, а ведь все они толедцы. Чистым,
правильным, красивым и вразумительным языком говорят просвещенные столичные
жители, хотя бы они и родились в Махалаонде {6}. Я нарочно говорю: просвещенные,
потому что многих столичных жителей просвещенными назвать нельзя, просвещение
же, вошедшее в обиход, это и есть азбука правильной речи. Я, сеньоры, с вашего
позволения, изучал каноническое право в Саламанке и могу похвалиться, что
выражаю свои мысли ясно, просто и понятно.
- Если б вы и впрямь могли похвалиться, что владеете речью лучше, нежели
рапирою, то вышли бы в университете на первое место, а не плелись бы в хвосте, -
заметил другой студент.
- Полноте, бакалавр, - возразил лиценциат, - вы держитесь крайне ошибочного
мнения, полагая, что ловкость в фехтовании - это пустое дело.
- Это не мое только мнение, а неоспоримая истина, - возразил Корчуэло, - и если
вам угодно, чтобы я доказал это на деле, то давайте не откладывать: шпага при
вас, у меня в руках сила еще не иссякла, и вместе с немалою моею храбростью она
вынудит вас признать, что я не заблуждаюсь. Слезайте с осла и покажите свое
искусство: выступку, круги, углы и все такое прочее, я же ласкаюсь надеждою, что
вы невзвидите света благодаря моим новым и грубым приемам, в которые я, однако
же, верю, как в господа бога, и еще верю, что не родился такой человек, который
бы заставил меня показать пятки и которого бы я не заставил подержаться за
землю.
- Покажете вы пятки или нет - судить не берусь, - молвил фехтовальщик, - но
может статься, что куда вы поставите ногу, там и выроют вам могилу; я хочу
сказать, что за свое презрение к фехтованию вы будете уложены на месте.
- Посмотрим, - молвил Корчуэло.
Тут он с великим проворством соскочил с осла и - мгновенно выхватил одну из
рапир, которые лиценциат вез с собой.
- Нет, так не годится, - вмешался Дон Кихот, - в этом до сих пор еще не
разрешенном споре я желаю исполнять обязанности учителя фехтования и судьи.
Тут он сошел с Росинанта и с копьем в руках стал посреди дороги, а тем временем
лиценциат шагом бодрым и с видом молодцеватым двинулся навстречу Корчуэло,
Корчуэло же, сверкая, как говорится, глазами, направился к нему. Два
сопровождавших их поселянина, верхом на ослицах, являлись безмолвными зрителями
мрачной этой трагедии. Корчуэло колол и рубил прямо, наискось, обеими руками, -
беспрерывно наносимые им удары, докучные, как шмелиный рой, сыпались градом. Он
нападал, как разъяренный лев, но то и дело натыкался на кожаный наконечник
рапиры лиценциатовой, всякий раз охлаждавшей его боевой пыл, и прикладывался к
ней, точно к святыне, хотя и не с таким благоговением, с каким к святыням
долженствуют и имеют обыкновение прикладываться. Коротко говоря, лиценциат
пересчитал острием своей рапиры все пуговицы на короткой сутане бакалавра и в
клочья разодрал ему полы; он дважды сбивал с него шляпу и в конце концов довел
до того, что рассвирепевший бакалавр с досады и со злости схватил свою рапиру за
рукоять и швырнул с такой силой, что один из при сем присутствовавших поселян,
по роду своих занятий писарь, впоследствии засвидетельствовал, что упомянутая
рапира отлетела почти на три четверти мили, каковое свидетельство подтверждало и
подтверждает всю очевидность и несомненность того положения, что ловкость
побеждает силу.
Корчуэло в изнеможении опустился на землю, Санчо же приблизился к нему и
сказал:
- Право, ваша милость, сеньор бакалавр, послушайтесь вы моего совета и вперед
никогда не вызывайте драться на рапирах, а вызывайте лучше на борьбу или же
метать барру: это вам и по возрасту, и по силам, а про этих, как их называют,
фертовалъщиков я слыхал, что они острие шпаги продевают в игольное ушко.
- Я доволен, что с меня сбили спесь и доказали на деле, как далек я был от
истины, - объявил Корчуэло.
С этими словами он встал и обнял лиценциата, и подружились они еще больше, чем
прежде, и даже не пожелали дожидаться писаря, который потел за рапирой: они
боялись, что это их очень задержит, и по сему обстоятельству порешили двигаться
дальше, чтобы пораньше приехать в селение Китерии, откуда они все были родом.
Во все продолжение пути лиценциат рассуждал о преимуществах фехтования и
приводил столько веских доводов, наглядных примеров и математически точных
доказательств, что все удостоверились, какое это большое искусство, упорство же
Корчуэло было сломлено.
Уже стемнело; однако ж, когда они подъезжали к селу, им всем почудилось, будто
небо над ним усеяно мириадами ярких звезд. В то же время до них донеслись
неясные, тихие звуки различных музыкальных инструментов, как-то: рожков,
тамбуринов, гуслей, свирелей, бубнов и погремушек, а когда они подъехали ближе,
то увидели, что устроенный у въезда в село древесный шатер весь в фонариках, и
ветер не задувал их, ибо от ласкового его дуновения даже листья дерев не
шевелились. Музыканты увеселяли явившихся на свадьбу гостей, которые там и сям
толпились на приветном этом лугу: одни танцевали, другие пели, третьи играли на
упомянутых разнообразных инструментах. Казалось, будто на этой лужайке носится
сама Радость и скачет само Веселье. Множество людей строило подмостки, чтобы
завтра гостям удобнее было смотреть на представление и танцы, коим надлежало
быть в этом месте, предуготовленном для свадебного торжества богача Камачо и для
погребения Басильо. Дон Кихот не пожелал въехать в селение, как ни уговаривали
его крестьянин и бакалавр: более чем достаточным к тому основанием служило, на
его взгляд, то обстоятельство, что у странствующих рыцарей было принято ночевать
в полях и рощах, но не в селениях, хотя бы и под золоченою кровлею; и того ради
свернул он с дороги, к вящему неудовольствию Санчо, в памяти которого был еще
жив радушный прием, оказанный ему в замке, то есть в доме у дона Дьего.
1 ...двое то ли духовных лиц, сколько можно было судить по одежде, то ли
студентов... - Одеяние студентов и священников было тогда одинаковым.
2 ...не к чему заставлять сайягезца говорить по-толедски... - Язык сайягезцев,
то есть уроженцев области Сайяго, считался языком неправильным, язык жителей
Толедо, напротив, считался образцом правильной речи.
3 Дубильни - окраина Толедо.
4 Сокодовер - площадь в том же городе, место, где собирался уголовный сброд.
5 соборный двор - в Толедо служил местом для прогулки "верхов" толедского
общества.
6 Махалаонда - небольшое селение близ Мадрида, синоним захолустья.
в коей рассказывается о свадьбе Камачо Богатого и о происшествии с Басильо
Бедным
Светлая Аврора только еще изъявляла согласие, чтобы блистающий Феб жаром
горячих лучей своих осушил влажный бисер в золотистых ее кудрях, когда Дон
Кихот, расправив члены, вскочил и окликнул оруженосца своего Санчо, который все
еще похрапывал; видя, что Санчо спит, Дон Кихот, прежде чем будить его, молвил:
- О ты, счастливейший из всех в подлунном мире живущих, счастливейший, ибо ты
спишь со спокойною душою, не испытывая зависти и ни в ком ее не возбуждая, не
преследуемый колдунами и не волнуемый ворожбою! Так спи же, говорю я и готов
повторить сто раз, ибо тебя не принуждают вечно бодрствовать муки ревности при
мысли о возлюбленной, и от тебя не отгоняют сна думы о том, чем ты будешь
платить долги и чем ты будешь завтра питаться сам и кормить свою маленькую
горемычную семью. Честолюбие тебя не тревожит, тщета мирская тебя не утомляет,
ибо желания твои не выходят за пределы забот о твоем осле, заботу же о твоей
особе ты возложил на мои плечи: это уж сама природа совместно с обычаем
постарались для равновесия возложить бремя сие на господ. Слуга спит, а господин
бодрствует и думает о том, как прокормить слугу, как облегчить его участь, чем
его вознаградить. Скорбь при виде того, что небо сделалось каменным и не кропит
землю целебною росою, стесняет сердце не слуги, а господина, ибо того, кто
служил у него в год плодородный и урожайный, он должен прокормить и в год
неурожайный и голодный.
Санчо ничего на это не отвечал, потому что спал, и он бы так скоро и не
пробудился, когда бы Дон Кихот кончиком копья не развеял его сон. Наконец он
пробудился, сонным и безучастным взглядом обнял окрестные предметы и сказал:
- Если я не ошибаюсь, со стороны этого шатра идет дух и запах не столько
нарциссов и тмина, сколько жареного сала. Коли свадьба начинается с таких
благоуханий, то, вот вам крест, все здесь будет на широкую ногу и всего будет в
изобилии.
- Замолчи, обжора, - сказал Дон Кихот, - поедем-ка лучше на свадьбу, посмотрим,
что будет делать отвергнутый Басильо.
- Что хочет, то пускай и делает, - заметил Санчо, - не был бы бедняком, так и
женился бы на Китерии. А то ишь ты: у самого хоть шаром покати, а дерево рубит
не по плечу. По чести, сеньор, мое мнение такое: что бедняку доступно, тем и
будь доволен, нечего на дне морском искать груш. Я руку даю на отсечение, что
Камачо может засыпать деньгами Басильо, а коли так, то глупа же была бы Китерия,
когда бы променяла наряды и драгоценности, которыми ее, конечно, уже оделил и
еще оделит Камачо, на ловкость, с какою Басильо мечет барру и дерется на
рапирах. За удачный бросок или же за славный выпад и полкварты вина не дадут в
таверне. Коли способности и дарования не приносят дохода, то черт ли в них? А
вот ежели судьба надумает послать талант человеку, у которого мошна тугая, так
тут уж и впрямь завидки возьмут. На хорошем фундаменте и здание бывает хорошее,
а лучший фундамент и котлован - это деньги.
- Ради создателя, Санчо, - взмолился Дон Кихот, - кончай ты свою речь. Я
уверен, что если не прерывать рассуждений, в которые ты ежеминутно пускаешься,
то у тебя не останется времени ни на еду, ни на сон: все твое время уйдет на
болтовню.
- Будь у вашей милости хорошая память, - возразил Санчо, - вы должны были бы
помнить все пункты соглашения, которое мы с вами заключили перед последним нашим
выездом. Один из его пунктов гласит, что мне дозволяется говорить все, что
угодно, если только это не порочит ближнего моего и не оскорбляет вашей милости,
и, по-моему, до сих пор я помянутого пункта ни разу не нарушил.
- Я не помню такого пункта, Санчо, - сказал Дон Кихот, - но если даже это и
так, то все же я хочу, чтобы ты умолкнул и двинулся следом за мной: ведь музыка,
которую мы вчера вечером слышали, снова увеселяет долины, и разумеется, что
свадьба будет отпразднована прохладным утром, а не в знойный полдень.
Санчо исполнил повеление своего господина, и как скоро он оседлал Росинанта и
серого, то оба сели верхами и неспешным шагом въехали под навес. Первое, что
явилось взору Санчо, это целый бычок, насаженный на вертел из цельного вяза и
жарившийся на огне, в коем пылала добрая поленница дров, шесть же котлов,
стоявших вокруг костра, формою своею не напоминали обыкновенные котлы, скорее
это были бочки, способные вместить груды мяса: они столь неприметно вбирали в
себя и поглощали бараньи туши, точно это были не бараньи туши, а голуби;
освежеванным зайцам и ощипанным курам, висевшим на деревьях и ожидавшим своего
погребения в котлах, не было числа; видимо-невидимо битой птицы и всевозможной
дичи было развешено на деревьях, чтобы провялить ее. Санчо насчитал свыше
шестидесяти бурдюков вместимостью более двух арроб каждый и, как оказалось
впоследствии, с вином лучших сортов; белоснежный хлеб был свален в кучи, как
обыкновенно сваливают зерно на гумне; сыры, сложенные, как кирпичи, образовывали
целую стену; два чана с маслом поболее красильных служили для жаренья изделий из
теста; поджаренное тесто вытаскивали громадными лопатами и бросали в стоявший
тут же чан с медом. Поваров и поварих было более пятидесяти, и все они, как на
подбор, казались опрятными, расторопными и довольными. В просторном брюхе бычка
было зашито двенадцать маленьких молоденьких поросят, отчего мясо его должно
было стать еще вкуснее и нежнее. В большом ящике находились пряности всех
сортов: видно было, что их покупали не фунтами, а целыми арробами. Словом,
свадебное угощение было чисто деревенское, но зато столь обильное, что его
хватило бы на целое войско.
Санчо Панса все это разглядывал, все это созерцал и всем этим любовался.
Первоначально его манили и соблазняли котлы, из коих он с превеликою охотою
налил бы себе чугунок, засим бурдюки пленили его сердце и, наконец, изделия из
теста, поджаривавшиеся сверх обыкновения не на сковородках, а в пузатых чанах.
Терпеть долее и поступить иначе было свыше его сил, а потому он приблизился к
одному из ретивых поваров и на языке голодного, хотя и вполне учтивого человека
попросил позволения обмакнуть в один из котлов ломоть хлеба. Повар же ему на это
сказал:
- На сегодня, братец, благодаря богачу Камачо голод получил отставку. Слезай с
осла, поищи половник, вылови курочку-другую, да и кушай себе на здоровье.
- Я нигде не вижу половника, - объявил Санчо.
- Погоди, - сказал повар. - Горе мне с тобой, экий ты знать, ломака и
нескладеха!
С последним словом он схватил кастрюлю, окунул ее в бочку, выловил трех кур и
двух гусей и сказал Санчо:
- Кушай, приятель, подзаправься пока до обеда этими пеночками.
- Мне некуда их положить, - возразил Санчо.
- Так возьми с собой и кастрюльку, - сказал повар, - богатство и счастье Камачо
покроют любые издержки.
Пока Санчо вел этот разговор, Дон Кихот наблюдал за тем, как под шатер въезжали
двенадцать поселян, все, как один, в ярких праздничных нарядах, верхом на
чудесных кобылицах, радовавших глаз роскошною своею сбруей со множеством
бубенцов на нагрудниках; стройный этот отряд несколько раз с веселым шумом и
гамом прогарцевал по лужайке.
- Да здравствуют Камачо и Китерия! - восклицали поселяне. - Он столь же богат,
сколь она прекрасна, а она прекраснее всех на свете.
Послушав их, Дон Кихот подумал:
"Можно сказать с уверенностью, что они никогда не видали моей Дульсинеи
Тобосской, потому что если б они ее видели, то сбавили бы тон в похвалах этой
самой Китерии".
Малое время спустя с разных сторон стали собираться под шатер участники
многоразличных танцев и, между прочим, двадцать четыре исполнителя танца мечей,
все молодец к молодцу, в одежде из тонкого белоснежного полотна, в головных
уборах из добротного разноцветного шелка; один из всадников спросил предводителя
танцоров, разбитного парня, не поранился ли кто-нибудь из них.
- Слава богу, до сих пор никто не поранился, все мы живы-здоровы.
И тут, увлекая за собой своих товарищей и выделывая всевозможные колена, он
стал до того ловко кружиться, что хотя Дон Кихоту не раз приходилось видеть
подобные танцы, однако ж этот понравился ему всех более.
Понравился ему и танец отменно красивых девушек, таких юных на вид, что каждой
из них можно было дать, самое меньшее, четырнадцать лет, а самое большее -
восемнадцать; нарядились они в платья зеленого сукна; волосы, в венках из
жасмина,
...Закладка в соц.сетях
