Жанр: Драма
Алитет уходит в горы
... дом. Так
нерешительно он никогда еще не входил к Русакову.
Лёк открыл дверь и остановился, прислонившись к косяку. Приезжие и
Тэвлянкау сидели и пили чай за тем же столом, за которым сидел не один раз
и Лёк.
— Са-а-адись, Лёк, — предложил Русаков.
С улицы послышался крик:
— Моржи! Моржи!
Все выбежали. Люди стояли, прислушиваясь к реву огромного стада
моржей. Они ревели, как десятки кораблей.
Лёк бросился бежать к своей байдаре. Его охотники уже столкнули
байдару на воду, и Лёк с ходу прыгнул в нее.
Моторист Тэвлянкау побежал к своему вельботу, но Ваамчо остановил
его.
— Постой, Тэвлянкау, не торопись. Всех моржей Лёк не перестреляет.
Слышишь, как они ревут? Мы же не договорились.
Тэвлянкау с удивлением посмотрел на Ваамчо.
— Собрание надо устроить и вашей и нашей артели.
— Что ты, Ваамчо! Какое тебе собрание. Привык по каждому пустяку
собрание устраивать, — вмешался учитель. — Надо скорей выходить в море.
— Маленькое собрание. Может быть, вместе будем охотиться на двух
вельботах. Надо женщинам рассказать.
На берегу около вельбота Ваамчо говорил о совместной охоте, и, пока
шел этот разговор, пока устанавливали мотор, заливали бензин и складывали
снасти, в море раздались выстрелы: это Лёк уже начал охоту.
Собрание кончилось, и два вельбота устремились в море. И когда они
подошли ко льдам, где происходила охота, Лёк, уже нагрузившись тушами
моржей, возвращался на берег. Вельботы пронеслись мимо байдары, и Лёк,
сидевший на корме, встал и что-то крикнул.
Ваамчо круто развернул свой вельбот, быстро догнал Лёка и спросил:
— Что ты сказал, Лёк?
— Там остались три моих моржа!.. Возьмите их!.. Я дарю их вашей
артели! — кричал Лёк.
— Мы сами набьем моржей. Нам твоих подарков не нужно, — ответил
Дворкин.
Учитель стоял на носу с ружьем в руках. Женщины во все глаза
смотрели, не покажется ли морж. Уакат приготовилась метнуть копье. Рука у
нее твердая, и она не промахнется.
Тэвлянкау согласился на совместную охоту, если женская артель набьет
моржей не меньше, чем мужская.
Вельбот Ваамчо наткнулся на маленькое стадо моржей. Они плыли,
высунув из воды четыре страшные головы. Раздалось сразу два выстрела — с
носа и с кормы. Одновременно с выстрелом полетел и гарпун. Морж потянул за
собой тюлений мешок с воздухом.
Вельбот быстро настигал уходящих моржей, и вскоре все четыре моржа
висели на поплавках. Женщины, учитель и Ваамчо быстро разделывали туши.
— Давай скорей, Ваамчо, к берегу, — сказал учитель. — Один морж
пойдет на буксире.
Не доходя еще до берега, вельбот догнал Лёка. Его охотники гребли изо
всех сил, блестя потными темно-коричневыми спинами.
— Эгей, Лёк! Догоняй нас! — крикнул Ваамчо и показал ему кончик
ремня, что означало:
Прицепляйся ко мне на буксир
.
Лёк отвернулся и в знак своего возмущения подал команду прекратить
греблю.
Женщины, сидя вдоль бортов, посмеивались.
Вскоре байдару Лёка обогнал и второй вельбот, тоже груженный моржами.
Вельботные артели успели привезти моржей уже по два раза, а Лёк
только что вернулся ко льдам. Потревоженные выстрелами, моржи ушли со
льдов, и охота продолжалась на воде.
Лёк стоял в байдаре и следил за Тэвлянкау, вельбот которого уходил не
в ту сторону, куда пошел скрывшийся в море морж, а в противоположную от
него. Тэвлянкау не был еще таким опытным охотником, как Лёк.
— Ай-ай! Какой плохой охотник! — возмущался Лёк.
Тэвлянкау, заметив вынырнувшего далеко от него моржа, развернул
вельбот и быстро настиг его. Тут же открылась стрельба. Стрелял и Русаков.
В этот день охота продолжалась до самой ночи.
Промысел оказался очень удачным. Хорошо ходил вельбот! Ни одна
байдара еще никогда не привозила тридцать два моржа за один день. Такого
промысла еще не было на этом берегу. Тэвлянкау, не веривший еще до сих пор
в вельбот, теперь торжествовал. Он долго не вылезал из вельбота, гладил
мотор и похваливал его, как умную собаку-вожака.
Даже женская артель Ваамчо добыла двенадцать моржей. Весь берег
заовражной стороны завалили мясом. Кругом оживленно сновали люди, собаки
пожирали не только кровь моржей, но получили и по большому куску мяса.
Лишь по ту сторону оврага было тихо. Здесь, на берегу, лежало всего
восемь моржей. Лёк не хотел даже смотреть в заовражную сторону. Он
старался стать к ней спиной, как будто там ничего примечательного и не
было. Старик болезненно переживал свое поражение и, чтобы не терзать себя,
ушел с берега в ярангу.
В один день померкла слава великого ловца и искусного мастера —
строителя байдар.
Лёк сидел в пологе, молча пил чай и думал о вельботе, который не
давал ему теперь покоя.
Я сделаю такой же вельбот сам... Только где возьму доски?.. Нет
досок. И мотор, пожалуй, не сделаешь. А у Лося просить стыдно
, —
размышлял он.
Он вспомнил бородатого начальника, вспомнил его слова о переделке
жизни, американские спички и русский табак
папушу
.
А? Вельбот? Какой
вельбот? А? Бабы и те сколько навозили моржей!.. А Тэвлянкау? Разве он
охотник? Разве он лучше меня знает жизнь и повадки зверей? Мотор подвозит
его к самому носу моржа! Пусть он на байдаре попробует угнаться за мной...
Они веселы теперь, эти заовражцы. Пожалуй, над Лёком посмеиваются
.
И старик велел позвать к себе Тэвлянкау.
Тэвлянкау незамедлительно прибежал.
— Лёк, — сказал он, — ты хочешь получить два моржа, которые давал
нашей артели? Теперь мы отдадим четыре. У тебя все-таки маловато моржей.
Лёк сердито нахмурил лоб, прищурил глаз и плюнул в берестяную
коробочку. Он хотел выгнать Тэвлянкау, но, сдержавшись, сказал:
— Не за этим позвал тебя. — И, подняв на него глаз, промолвил: —
Спросить хочу: ты лучший охотник, чем я? А?
Тэвлянкау молчал.
— Или ты больше меня знаешь жизнь? А?
— Ты самый лучший охотник, Лёк. Об этом все люди знают. У нас только
мотор очень хороший охотник, — сказал Тэвлянкау.
— Мотор? — спросил Лёк. — Он хорошо охотится. Я все время следил за
вами. Пожалуй, трудно угнаться за мотором.
— Лёк, когда мы торговали в кочевьях на Горячих ключах, мы в снегу
нашли мотор. Американ Ник там жил. Мы ждали его два дня. Корму для собак
не стало. Теперь этот мотор у Русакова в складе. Он сказал: если бы Лёк
был в артели, можно мотор поставить на его байдару. Она будет ходить еще
быстрее, чем вельбот. Так говорит Русаков.
Лёк привскочил. Глаз его заиграл, и он сказал:
— Пожалуй, он правильно думает. Моя байдара крепкая, легкая.
— Только и этот мотор взяла наша артель. Вот так, Лёк, — сказал
Тэвлянкау.
Старик задумался. Он накрошил
папуши
, закурил и решительно сказал:
— Я пойду в артель. И все мои охотники пойдут. А как ты думаешь:
можно воткнуть мотор в мою байдару? Ведь в вельботе колодец сделан для
мотора.
— Русаков сказал, что мотор можно подвесить сзади кормы твоей
байдары. Говорит, очень хорошо пойдет. Там нужно прибить большими гвоздями
толстую доску.
— Нет. Гвоздями нельзя. Ремнями я ее прочно привяжу.
Тэвлянкау был очень рад, что Лёк захотел присоединиться к артели. Все
знали, что Лёк — самый опытный охотник в стойбище. И то, что старик решил
идти по тропинке новой жизни, его бесконечно обрадовало. Всем было ясно,
что артель нуждалась в совете такого человека. Тэвлянкау весело сказал:
— Пойдем, Лёк, к Русакову.
— Не, не, подожди. Ты моторный человек?
— Да! — гордо ответил Тэвлянкау.
— А председателем артели я буду сам. Вот, — сказал Лёк. — Потому что
ты молодой и мне нельзя слушаться тебя.
— Хорошо, Лёк, я согласен. Только собрание надо сделать. Новый закон
такой. Собрание меня выбирало. Теперь пусть тебя выберут.
— Не надо собрания. Зачем выбирать? Разве люди не знают, какой я
великий ловец? Ты скажи им, что я буду председателем артели.
— Лёк, ты сам скажешь им об этом. Они все захотят выбрать тебя
председателем.
Старик подумал и сказал:
— Пусть будет собрание. Только баб энмакайских не пускай. Не дело
путаться женщинам с мужчинами на охоте. — И, помолчав, Лёк добавил: — Если
ты говоришь правду, что мотор будет быстро возить мою байдару, мы будем
охотиться так: я возьму из твоей артели лучших стрелков и гарпунщиков, а
своих тех, которые похуже, отдам на твой вельбот. Я буду бить моржей, а ты
на своем вельботе возить их на берег. Пусть вельбот ходит туда-сюда. Он
тяжелый, твой вельбот, к нему можно еще пристегнуть маленькую байдару на
буксир.
— Очень хорошо, Лёк, очень хорошо! — радостно подтверждал Тэвлянкау.
— Ступай зови людей на собрание, — распорядился Лёк.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Инженер Дягилев, предполагая провести в горах только лето, остался и
на зиму. Привычный к полевой жизни, он кочевал от стойбища к стойбищу,
работая над топографией местности на этом огромном белом пятне. Дягилев
готовил схематическую геологическую карту. Он ставил перед собой узкую
цель: дать предварительные материалы для предстоящих экспедиций, которые
проведут инструментальные съемки. Оленеводы охотно доставляли его в любой
пункт, так как Дягилев каждый раз писал записки в ближайшие фактории, по
которым проводники получали табак и патроны. Он жил жизнью
кочевника-оленевода, питался тем, чем питались они сами, одевался в такие
же удобные, легкие и теплые одежды, как и они.
За все время своего зимнего путешествия он почти месяц прожил у
Саблера, о котором уже успел сообщить Лосю.
К весне Дягилев решил спуститься на побережье, в ревкоме обработать
предварительные материалы и сделать по радио краткий отчет своему
управлению.
Спускаясь с гор, он узнал от проводника, что на Горячих ключах живет
американец. Заинтересовавшись его деятельностью, Дягилев велел проводнику
свернуть на Горячие ключи.
Мистер Ник, озабоченный выездом на Аляску, ездил к Саблеру, чтобы
решить вместе с ним эту немаловажную для него проблему. Выбираться одному
на вельботе было довольно затруднительно. Алитет неожиданно исчез. Саблер
оказался тем зверем, который сам бежал на ловца. Ему не очень нравилась
перспектива встречи с Лосем и возвращения на материк, в Советскую Россию.
Ник и Саблер договорились очень быстро.
И теперь в хижине Ника сидели гости — Вадим Петрович Саблер и его
жена Валентина Юрьевна. Втроем они отлично дойдут на веслах хоть до самого
Сан-Франциско. Вскроется река, они спустятся в устье, а там — рукой
подать — и Америка. Желание Саблера удрать в Америку соответствовало и
планам мистера Ника: Саблер располагал интересными материалами, и можно
будет довольно выгодно продать этого русского
свободолюбивого
инженера.
Когда мистер Ник привез гостей в свою хижину, он сразу заметил
исчезновение мотора.
— Какому дьяволу понадобился мой мотор? — воскликнул мистер Ник,
взявшись за бока и расставив крепкие ноги. — Не этот ли косоглазый Чарли
приезжал еще раз за время моего отсутствия? Он может додуматься, что эта
вещь ему пригодится.
— Не огорчайтесь, мистер Ник, — сказал Саблер. — Я не думаю, что
мотор без горючего представляет для нас какую-нибудь ценность.
— Но около вельбота оставалась одна банка бензина. Ее вполне
достаточно, чтобы развить скорость в критический момент.
— Чепуха! Вскроется на днях река — и бурное течение само вынесет нас
в океан. Вот, может быть, нам следует подумать о парусе?
— Черт возьми, здесь не растут орегонские сосны! Где мы возьмем
мачту?
— На берегу есть плавник, — сказал Саблер.
— Вадим, ты ребенок, — вмешалась Валентина Юрьевна. — Ты думаешь,
можно разгуливать по берегу в поисках мачты, где шныряют эти ревкомовцы?
Вероятно, и так уже нас ищет этот верзила милиционер. Благодарение богу,
что все они ездят в одиночку, и втроем мы сумеем постоять за себя. Вы,
мистер Ник, не смотрите на меня как на слабую женщину. В юности я
пробовала заниматься боксом. Но благоразумие — великая добродетель. Нам
лучше все же избегать встреч с ними.
— Год дэм! Нам опасаться нечего. У нас есть крепкие кулаки и
безотказно действующий пистолет. Кстати, миссис, пора вам сбросить эти
чертовские меховые одежды, солнце достаточно дает тепла. Я могу вам
предложить свой запасной рабочий костюм. Женщина вы крупная, и он как раз
подойдет вам. — И мистер Ник достал комбинезон из темно-синего демиса,
отличные полевые ботинки и гетры.
— Чудесно! Я немедленно же хочу превратиться в цивилизованную
женщину.
Валентина Юрьевна переоделась.
— Ну, как вы находите меня теперь?
— Миссис, вы чертовски хороши! — вскрикнул Ник. — Вы согласны со
мной, мистер Саблер?
— К этому заключению я пришел двадцать лет тому назад, — улыбаясь,
ответил Саблер.
И, глядя на Саблера, мистер Ник подумал:
Если бы не так много долларов стоил этот плюгавенький мужчина, его
имело бы смысл ошпарить и утопить в Горячем ключе, но не стоит. А кроме
того, у нас с ним есть что-то общее. Оба мы торгуем всем, ничем не
пренебрегая
. И, прервав свои размышления, он громко сказал:
— Ол райт! Будем пить кофе.
— Вадим, ты же отличный специалист варить кофе. Сходи завари кофе в
ключах.
— Предложение жены для меня всегда было законом, — сказал Саблер и
вышел из полога.
Вскоре они втроем сидели за столом, пили кофе и закусывали галетами,
густо намазанными сливочным маслом. Они планировали свой выход на берег
реки Амгуэмы, где в кустарнике ожидал их вельбот.
Вдруг за занавеской полога послышались голоса. Саблер выбежал и
увидел Дягилева, писавшего записку своему проводнику.
— А, инженер Дягилев! — настороженно сказал Саблер. — Как вы попали
сюда?
— Потребность в культурном общении заставила меня сделать крюк. В
гости заехал.
Вышел мистер Ник, а вслед за ним жена Саблера, не менее
встревоженная, чем ее муж.
— Мистер Ник, — сказал Саблер, — позвольте вам представить русского
инженера Дягилева, о котором так много я вам рассказывал.
Мистер Ник молча протянул руку.
Здороваясь с женой Саблера, Дягилев, улыбаясь, сказал:
— А вы, Валентина Юрьевна, цветете в этих снегах. Вам так идут этот
синий комбинезон и гетры.
— Благодарю вас. Это мужской костюм. Немного широковат, но ничего.
Подарок мистера Ника.
Мистер Ник изучающе рассматривал русского инженера, обросшего черной
бородой.
— А вы как попали сюда, Вадим Петрович? — спросил Дягилев.
— Потребность в культурном общении, — пожимая плечами, ответил
Саблер.
Оглядываясь вокруг, Дягилев сказал:
— А здесь чудесная местность. Смотрите, какой превосходный снежный
грот! Он не успеет растаять за лето. А эти ключи, вероятно, вулканического
происхождения?
— В них можно сварить живого мамонта. Девяносто четыре градуса по
Цельсию, — сказал мистер Ник. — Ол райт! Приглашаю вас в дом.
Они вошли в меховой полог. Валентина Юрьевна присела на складной
стульчик. Ник, садясь на кровать, предложил сесть рядом с собой Саблеру и
Дягилеву.
— Благодарю вас. Я человек полевой и привык полулежать на оленьих
шкурах, — опускаясь на пол, устланный шкурами, ответил Дягилев; рядом с
ним растянулся и Саблер.
— Отличное жилье у вас, мистер Ник. Центральное отопление!
— Мы, американцы, практичный народ, — ответил Ник, сидевший на
кровати настолько прямо и неподвижно, что казался истуканом.
— Каковы результаты ваших исследований? — повернувшись на локте к
Дягилеву, спросил Саблер.
— Я удовлетворен, — коротко ответил тот.
— Слушайте, Владимир Николаевич, я в вас чувствую квалифицированного
инженера. И сейчас у меня мелькнула интересная мысль, — подняв палец
кверху, сказал Саблер.
— Какая? — насторожился Дягилев.
— В таких невероятных условиях на кой черт вам трудиться на этот
самый коммунизм? — произнес Саблер, скорчив пренебрежительную гримасу. —
Все равно вас не оценят. Эти красные — они же варвары, Владимир
Николаевич! До революции я работал с крупнейшим инженером, выявляя закон
усталости металла. Это был талантливый человек. Он мог обогатить русскую
науку. И вы знаете, что они сделали с ним?
— Расстреляли?
— Да. Это не мудрено угадать, — сказал Саблер.
— Революция не увеселительный пикник. Она все сметает на своем пути.
— Мой друг был крупным специалистом, — жестко сказал Саблер. — Думаю,
что и вы на голову стоите выше тех, волю которых вы выполняете. Вы же
получили в Германии блестящее образование. В Америке высоко ценят русских
инженеров... На днях вскроется Амгуэма и мы с мистером Ником уезжаем в
Америку, через Аляску, до которой рукой подать. Я предлагаю вам составить
нам компанию.
Дягилев молчал.
— Вадим Петрович, — наконец обратился он к Саблеру. — Я никогда не
был изменником родины и не собираюсь приобретать подобный опыт. Я убежден,
что молодая Россия развернет свои могучие плечи и начнет грандиозные
работы.
— Владимир Николаевич, ваша поэзия о молодой России — собачий бред. А
что касается грандиозных работ, гарантирую вам, что в ближайшие полсотни
лет в стране, разрушенной до основания, не ждите этого и не обольщайтесь,
если, разумеется, не выбьют глиняные ноги у этого колосса.
— Прошу меня извинить, но то, что вы собираетесь сделать по отношению
к своей родине, это бесчестно для русского интеллигента.
— Что?! Как вы сказали?
— По-моему, я свою мысль выразил довольно ясно.
— Как вы смеете так оскорблять меня? Я вам этого не прощу!
— Разговор об этом и не идет, — ответил Дягилев.
— Что вы? Что вы? — всполошилась Валентина Юрьевна.
Мистер Ник сказал деловым тоном:
— Мистер Дягилефф! Геологический профиль Чукотского полуострова
тождествен Аляске, поэтому американцы проявляют к этим местам большой
интерес. И я не сомневаюсь, что земля эта будет куплена американцами.
— А я очень сомневаюсь, — ответил Дягилев.
— Американцы — деловые люди, — продолжал Ник, — и умеют ценить
полезных инженеров. В Америке вы можете получить очень много долларов.
— Но я не подходящий для вас товар. А вот то, что вы оказались на
нашей земле, меня наводит на всякие размышления. Я хорошо знаю, что
Советская Россия не приглашала вас сюда. Это похоже на то, как если бы вы
залезли в чужой дом через окно и стали бы шарить по углам, разыскивая
ценности, не принадлежащие вам. Вы сами знаете, как это называется. И я
убежден, что в ближайшее время местная власть положит всему этому конец.
— Не собираетесь ли вы проконвоировать нас до ревкома? — спросил
язвительно Саблер.
— Это не моя функция, — ответил Дягилев, чувствуя, что он находится в
крайне враждебном окружении.
Сдерживая волнение, Валентина Юрьевна встала и наклонившись над
Дягилевым с укором проговорила:
— Владимир Николаевич! Милый! Ведь здесь же собрались культурные
люди! — и вдруг упала на него; тут же насели на него мистер Ник и Саблер.
Они ловко обезоружили его.
— Вязать его! Вязать! — неистово кричал маленький Саблер, ухватив
кольт Дягилева и победно размахивая им.
Дягилев тяжело дышал. Верхом на нем сидел мистер Ник, обхватив его
своими цепкими руками.
— Может быть, теперь вы согласитесь поехать с нами в Америку? —
спросил Ник. — Я не вижу другого пути для вас.
Дягилев молчал.
— Владимир Николаевич! Это лестное предложение вам следует принять, —
сказала Валентина Юрьевна, опутывая веревкой ноги Дягилева.
Дягилев посмотрел на нее и с чувством горечи проговорил:
— Не предполагал, что вы так превосходно владеете навыками
отъявленных бандитов.
Валентина Юрьевна звонко расхохоталась.
— Ведь я же охотник.
— Мистер Дягилефф! Я жду вашего решения, — сказал Ник. — Повторяю, у
вас нет другого пути. Все ваши материалы будут у меня в руках, и я найду
возможность сообщить, черт возьми, что они приобретены за двадцать тысяч
долларов.
— Шантаж и бандитизм! — гневно проговорил Дягилев. — Но имейте в
виду, что Амгуэма вскроется не ранее чем через пять дней. А вслед за мной
едет сюда милиционер Хохлов.
— Ах вот что! — взвизгнул Саблер. — В таком случае мы расправимся с
вами поодиночке! — И неожиданно для всех он в упор выстрелил в лоб
Дягилеву.
— Собака! — крикнул Саблеру мистер Ник. — Черт возьми, вы соображаете
не больше, чем морж! Вы поверили ему, что кто-то действительно едет сюда!
— Мистер Ник, вы не понимаете всей обстановки, в которой мы
находимся. Я же вам говорил, что меня обязали явиться в ревком. Мне прямо
сказали, что, если я сам не явлюсь, меня доставит милиционер. Вы знаете,
какой это верзила. Если придется встретиться с ним, и ему без всяких
промедлений надо всадить пулю в лоб. Иначе он перевяжет всех нас.
— Вы ни черта не понимаете, сэр! Из-за вашей трусливой глупости я
потерял очень много долларов. Этот инженер дорого стоил даже в связанном
виде, а теперь он годен, черт возьми, только на приманку песцам.
— Дело сделано, — сказал Саблер. — Теперь разговаривать об этом
бесполезно. А в конце концов я тоже кое-чего стою... Надо поскорее
ликвидировать труп. Не исключено, что милиционер действительно нагрянет
сюда.
Через три дня мистер Ник, Саблер и его жена шли по мшистой тундре,
таща на себе продукты и материал для паруса. Они шли к берегу Амгуэмы, где
стоял вельбот.
Река очищалась ото льда, вынося последние льдинки в Ледовитый океан.
Моросил весенний дождь.
Всю ночь не спал Омрытаген. В пологе было темно, и все же глаза не
закрывались. Совсем необычные думы овладели им. Вот уже много лет, как
Омрытаген завел жену, шесть собак, но до сих пор никому не приходило в
голову пригласить Омрытагена даже на праздник тюленя. А тут вдруг Ваамчо
сказал, что бородатому начальнику вздумалось позвать Омрытагена на
праздник большого говоренья. Ого! Было от чего потерять сон!
Каждый день, правда, не очень быстро, но праздник приближался. С
каждым днем связка пуговиц уменьшалась и уменьшалась. Теперь на связке
оставалась всего одна пуговица. Поэтому Омрытаген и ворочался на шкурах
всю ночь.
Лишь к утру сон все же одолел его, и Омрытаген крепко заснул.
Проржавленный чайник бушевал над жирником, крышка дребезжала. Женщина
нащипала кирпичного чаю и бросила его в булькающую воду чайника.
— Омрытаген! — окликнула она. — Чай вскипел!
Омрытаген вскочил. Заспанные глаза уставились на стенку, где висела
связка пуговиц. Он схватил связку, снял пуговицу и, окончательно
проснувшись, сказал:
— Все! Последняя пуговица. Надо собираться на праздник большого
говоренья.
В это утро в жизни Омрытагена произошло потрясающее событие: он
потерял аппетит, чего никогда еще не было с ним. Он не стал есть тюленье
мясо, ограничившись тремя большими кружками чаю. Но и чай он пил
торопливо, обжигаясь. Он пил молча и, только когда жена наливала ему
следующую кружку, успевал сказать:
Мясо положи мне в сумку! Запасные
торбаза не забудь, путь не близкий
.
Выпив последнюю кружку чаю, он с гордостью сказал:
— Ого! Пожалуй, Омрытаген становится настоящим человеком!
Он торжественно взял пуговицу, тщательно рассмотрел и, подавая ее
жене, велел пришить этот удивительный амулет к поясу.
Затем он надел новые нерпичьи штаны, хорошо расправил на руке меховые
чулки, сам положил в торбаза соломенные стельки, всунул в торбаза чулки,
залез в них рукой и до самого носка разгладил все морщинки на подошве
чулка. Теперь можно было обуваться. Омрытаген оперся на локти, задрал ноги
вверх и важно сказал жене:
— Завяжи-ка получше ремни!
Женщина запеленала ногу белыми широкими нерпичьими ремешками и с
помощью зубов сделала крепкий узел.
Надев одинарную кухлянку, Омрытаген взял сумку, посох, вышел из
яранги — и делегат конференции был на полном ходу.
В это утро ярко светило солнце. Весело было на душе Омрытагена. Берег
чернел морской галькой, и эта черная прибрежная полоса уходила
далеко-далеко. Над морем летали белоснежные крикливые чайки, стремительно
неслись морские ласточки, а дальше покоилось чудесное северное море.
После душного полога Омрытаген вздохнул полной грудью и сказал:
— Ого! Одна чайка огненная.
Он посмотрел на подошедшую собаку и крикнул жене:
— Собак не корми. Побереги мясо на песцовую приманку. Пора
обзавестись хорошим ружьем. Пусть бегут в тундру ловить мышей.
— Эгей! — послышался из полога голос жены, что означало:
Так и будет
сделано
.
Сделав еще кое-какие наказы по хозяйству, Омрытаген заложил посох за
спину и, подд
...Закладка в соц.сетях
