Жанр: Драма
Алитет уходит в горы
...нанные меховые
штаны, на ногах аккуратные коротенькие торбаза. Каюры подвижны. В случае
опасности они моментально могут соскочить с нарты.
Их одежда — это же
вековая культура, — думает Лось. — Обязательно сошью такую же
.
Нарта ныряет по торосам, нагроможденным около скалистого берега. Лось
напряженно смотрит вперед, держась то за нарту, то за каюра, и все-таки
часто вылетает из нарты. А каюры беспрестанно скачут с нарты на льдину, с
льдины на нарту. Это проворство никак не вяжется с их обычной житейской
медлительностью. Иногда каюр все же не успевает вовремя сдернуть нарту, и
она, зацепившись за ледяной выступ, останавливается. Собаки разом
оглядываются, и в их укоризненных взорах Лось читает:
Слезай с нарты!
Тогда Лосю становится стыдно, и он сходит на лед, а каюр, приподняв
нарту, сдвигает ее с тороса.
Но вот торосы кончаются, начинаются разводья. Трещины идут от скал к
морю. А море совсем близко — черное, густое. Собаки прыгают пара за парой,
и длинная нарта быстро скользит над водой, образуя как бы висячий мостик
через трещины.
Ветер дует с юга, с вершин скал, а здесь, внизу, в завихрении, словно
в пропасти, он порывисто дует с противоположной стороны — с севера. Это
завихрение достигает открытого моря. Море волнуется, и отголоски волнения
тревожно чувствуются в плавных колебаниях дышащего под нартой льда.
Но Лось спокоен. Он верит в своего каюра. А что остается ему делать?
Вскоре опасные места кончились. Собаки вырвались на просторную ровную
дорогу, каюры остановились, пошутили по поводу опасных мест, закурили:
— Чертовски хорошо здесь, Андрюшка! Сколько простору!
— Да, Никита Сергеевич, я смотрю, что и ты начинаешь влюбляться в
этот край. И даже твоя заиндевевшая борода стала под цвет этого края, —
смеясь, сказал Андрей.
К полудню брызнул рассвет.
— Андрей, пусть они поедут на передней нарте, а мы с тобой за ними.
Кстати, я поучусь управлять собаками, — говорит Лось.
Каюры с радостью соглашаются и весело бегут к передней нарте: им так
хочется поговорить о русских, которых они везут далеко, в северную часть
своей земли!
Дорога отличная. Собаки бегут, к неудовольствию Лося, без всякого
вмешательства с его стороны. Даже досадно: нет повода и крикнуть на них.
— Никита Сергеевич, а почему бы нам не начать организацию родовых
советов?
— А потому, друг мой, что ты вот никак не хочешь понять одну очень
важную русскую пословицу:
Семь раз отмерь — один раз отрежь
. Не сам ли
ты говорил мне об этом?
— Ну, Никита Сергеевич, наше чукотское государство настолько велико,
что пять лет можно все мерить да мерить, а отрезать и времени не хватит.
— Нет, товарищ Жуков, хватит! Отрезать начнем на обратном пути. Ты
пойми одно: вот сейчас мы показали себя, их посмотрели — пусть теперь и
гуторят. А гуторить им есть о чем. Ты думаешь, этот прейскурант — шутка?
Нет, браток, это кусок революции! Этот прейскурант сразу зацепит всех: и
рыжего паука Томсона, и ловкого парня Саймонса, и каналью Алитета, и
многих других. Мы показали теперь охотникам, что их песцы тоже кой-чего
стоят. Они с этим быстро разберутся. Будь спокоен!
Собаки бежали ровно. Лось, убедившись, что они не нуждаются в его
руководстве, повернулся к ним спиной.
— Никита Сергеевич, а ты обратил внимание на Ярака? Это очень
интересный парень. В первый раз отнесся ко мне с недоверием.
Они — белые
люди — все одинаковы
, — говорил он Айе. Потом совсем стал другим. Даже
свои очки подарил мне. Прошлую зиму я много говорил с ним. Батрачил он у
Томсона. А дочь Томсона Мэри — чукчанка настоящая. Стремится всеми
помыслами к Яраку. Когда Томсон узнал об этом, он выгнал Ярака. Я
рассказал Яраку про советский закон, и вот однажды он и прикатил ко мне
вместе с Мэри регистрироваться. Красивая девушка, статная! Лицо такое... —
Андрей потряс рукой в воздухе.
— Ну? — заинтересовался Лось.
— Но ты же знаешь, у меня ни бланков загсовских, ни печати. Как все
это оформляется, я тоже не знаю.
— Ну? Дальше что?
— Что же дальше? Уехали обратно, не зарегистрировавшись.
Лось резко остановил нарту, вскочил и, тряся заиндевевшей бородой,
закричал:
— И дурак же ты, Андрюшка! Такой, что я даже себе и представить не
мог! На кой дьявол нужен тебе этот бланк? Тебе этих бланков, может, еще
пять лет не пришлют! Кладут тебе бытовую революцию прямо в карман, а ты
упрямишься и ищешь какой-то бланк!
— Ну чего ты расходился? Как будто непоправимое дело! Обратно
поедем — и все будет улажено, — сказал Андрей.
— Пусть они приедут ко мне. Посмотришь, как я все устрою. Надо только
соображать немного!
Передней нарты уже не было видно. Лось гаркнул на собак, и они взяли
в галоп, догоняя упряжку.
— Андрюша, а какой паренек в стойбище Энмакай? Помнишь, ты мне
рассказывал?
— Ваамчо.
— Да, да, Ваамчо. Там, где Алитет живет? Вот поедем, остановлюсь у
Алитета, посмотрю, что это за птица!
— Здесь ты допускаешь ошибку! — сказал Андрей.
— Какую?
— Зачем нам якшаться с Алитетом? Надо подчеркнуть пренебрежительное
отношение к нему и уважение к Ваамчо. Не важно, что у Ваамчо, может быть,
маленький грязный полог.
— Ты прав, Андрей. Расквитались, значит. — И Лось, довольно
усмехнувшись, ткнул кулаком Андрею в живот.
С севера опять потянул ветерок. По дороге стлалась поземка. Наступала
ночь.
Передняя нарта остановилась. Подошедший каюр сказал:
— Андрей, иди на свою нарту. Пурга будет. Видишь, луна в рубаху
оделась. Надо мне самому управлять собаками.
Лось уселся на свое место и погрузился в размышления.
Непроходимые нагромождения торосов преградили путь, и каюры, повернув
упряжки, поехали в горы.
Началась пурга.
Мириады снежинок закружились в воздухе, образовав сплошную снежную
завесу.
Пурга завыла, и в этом бушующем снежном океане Лось не мог разглядеть
ни передней нарты, ни собак своей упряжки.
Ну, Лось, кажется, начинается
твое первое крещение
, — подумал он, крепче затягивая капюшон.
— Ой, тут осторожно надо ехать. Тут можно помирай! — крикнул каюр. —
Скалы здесь. Очень высокие!
На вершины отвесных скал пурга наметает висячий сугроб, и горе тому,
кто наедет на этот карниз. Бывает, когда и люди и собаки, сбившись с
дороги в пурге, летят вниз, а вслед за ними катится снежный обвал и
хоронит их.
Каюры привязывают одну нарту к другой и едут гуськом. Часто
останавливаются, совещаются.
Собаки медленно бредут в беспросветной тьме. Каюры направляют их
чуть-чуть против ветра, где, по их мнению, лежит путь.
Один из каюров идет впереди и все время бросает остол, привязанный к
веревке. Если веревка
побежит
из рук, немедленно раздается крик:
— Стой!
Значит, здесь обрыв, и тогда каюры вместе уходят искать
дорогу
,
оставив нарты.
Долго-долго их нет. Собак уже занесло, и они, свернувшись, лежат под
снегом.
Лось следит по часам.
— Полчаса уже прошло, — говорит он.
— Придут! — уверенно отвечает Андрей, сам не зная, придут или нет.
— А для пурги хорошие часишки подарил мне Саймонс. Смотри, как
светят. Волчий глаз. И стоят всего один доллар. Часы для бедных. Больше
года не ходят. Хитрые американцы, — говорит Лось, прижав Андрея к барану*
нарты.
_______________
* Дуга посредине нарты.
Кажется, целую вечность сидят они на нарте и ждут каюров.
— А и в самом деле что-то долго их нет, — говорит Андрей.
— Не потеряли они нас?
— Что же тут удивительного! — И Андрей кричит: — Эге-ге-гей!
Эге-ге-гей!
Но пурга уносит этот крик в другую сторону.
— Никита Сергеевич, давай вместе покричим!
— Пострелять надо. Вот у моего каюра винчестер лежит.
Лось берет перевязанный ремнями старый винчестер, пробует стрелять, а
выстрела нет.
— Ему сто лет, этому ружью. Из него надо стрелять умеючи... Вот
послушаешь тебя, а потом и раскаиваешься. Какого черта я не взял свой
наган!
— Не любят они, Никита Сергеевич, когда ездят с наганами. Они
считают: ружье для зверя, а маленькое ружье зачем? Людей убивать?
— Чепуха! А вот сейчас наган и пригодился бы... Все-таки что же нам
делать, если они потеряли нас?
— Сидеть на месте до окончания пурги.
— А если она задула на пять дней?
— Все равно, хоть на десять. Я совсем не хочу прыгать с высоты в
триста или более метров, — сказал Андрей.
— К таким прыжкам и я непривычен.
— Подождем еще час — и ляжем спать, вон как собаки в снегу.
И вдруг из темноты слышится крик:
— Дорога! Есть дорога!
Каюры подходят к нартам.
— Какая, к черту, тут дорога! — говорит Лось, и все же чувство
радости охватывает его.
Каюры вытаскивают запорошенных собак. Псы встряхиваются, нарты
куда-то несутся вниз по крутому склону.
— Лось! — весело кричит каюр. — Это ущелье Китовая Пасть. Там внизу
стойбище Энмакай.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Лось с трудом разместился в пологе старика Вааля. Вытянувшись во всю
длину, он перегородил своим телом жилище на две половины.
Молодая хозяйка Алек растерялась, но не забыла, что нужно готовить
чай. Она перешагнула через Лося и мелкими кусками стала дробить лед,
складывая его в чайник.
Было удивительно, что русский начальник, о котором ходит на побережье
столько слухов, теперь — вот он — лежит здесь. Никто не думал даже, что в
яранге старика Вааля объявится такой знатный человек. Было чему
удивляться! Никогда нога таньгов не переступала порог этой хижины. Что бы
это могло значить? Не насмешка ли это? Или пурга загнала его сюда?
Эти мысли волновали не только Алек, но и самого старика Вааля. Он не
знал, что ему делать, — так непривычно встречать необычных гостей. Старик
суетился. Он выползал из полога в сенки, что-то там искал, возвращался с
какой-то шкурой, рассматривал ее на свету. Волнуясь, он выбил шкуру
оленьим рогом и, обращаясь к Лосю, сказал:
— Подвинься, я положу под тебя вот эту шкуру. Она получше.
Но Лось лежал и не понимал старика. Он копался в своей
тетради
готовых фраз
и, как на грех, ничего путного не находил.
Тогда старик Вааль начал объяснять руками.
— А-а! Понимаю! Понимаю, — добродушно сказал Лось и перекатился на
другой бок.
Вааль быстро расстелил шкуру.
Вошел Андрей и привычно растянулся рядом с Лосем.
Но Вааль и теперь не мог сидеть спокойно. Ему хотелось что-то делать
еще и еще.
— Отдохни, старик! Посиди! Поговорим! — сказал Лось, заглядывая в
тетрадку.
Андрей стал переводить разговор Лося.
Но как же можно разговаривать, когда в голове все перепуталось, все
перемешалось? Кто может понять, зачем русский бородатый начальник
остановился в пологе Вааля? Совсем рядом яранга Алитета, где просторно,
как в тундре, светло, как при солнце, где хорошие спальные шкуры и
обильная еда. Не хотят ли русские худое сделать Ваалю?
Старик с волнением, не меняясь, однако, в лице, следил за русскими и,
встретившись взглядом с Лосем, подумал:
Добрые глаза, как у оленя; не
волчьи глаза
.
Немного успокоившись, старик принялся чистить трубку.
— Вот моего табачку, старик! — И Лось протянул ему коробку
принц
Альберт
.
Старик тихо засмеялся, посмотрел на Алек, на гостей и растерянно
потянулся за табаком. Закурив, он крикнул:
— Алек, видишь, какой табак курит Вааль? А-я-яй! Это жена моего сына
Ваамчо, — показал старик трубкой на нее. — Сам он ушел к соседям. Скоро
вернется. — Вааль помолчал и, обращаясь к Андрею, шепотом спросил: —
Русский начальник заблудился в нашем стойбище? Ведь яранга Алитета совсем
близко.
— Мы знаем, — ответил Андрей. — Но начальник сказал:
Остановимся
там, где люди хорошие. По слухам, старик Вааль хороший. К нему поедем
.
Так сказал этот начальник.
Старик одобрительно закивал головой. Это было похоже на правду.
Старик знал цену себе. Он пододвинулся к Лосю, взял его за руку повыше
локтя, молча и благодарно потряс ее.
— Алек, гости с дороги, с холода. Пора бы их чаем напоить, —
обрадованно распорядился он.
Алек в одной набедренной повязке, вся крепко сбитая, потянулась к
ящичку, в котором когда-то был американский табак
блакневи
. Она извлекла
из него чашки и блюдца и, чтобы угодить хорошим гостям, проворно стала
работать длинным красным языком. Она вылизывала чайную посуду, запуская
язык почти на самое дно чашки.
Лось молча следил за этой процедурой и, обратившись к Жукову, тихо
сказал:
— Хоть бы тряпочкой какой-нибудь вытирала.
— Вот настроим здесь школ, больниц, Никита Сергеевич, тогда и быт
этот поломаем. А сейчас... — И Андрей пожал плечами.
Затем, обратившись к хозяйке, Жуков сказал, чтобы не обидеть ее:
— Алек, у вас мало чашек. Везде в ярангах маловато чашек. Поэтому мы
возим с собой. Вот они. — И Андрей выставил на столик свои кружки.
В полог влез раскрасневшийся с мороза Ваамчо.
— А, старый приятель! — протягивая ему руку, заговорил Андрей. —
Сколько времени мы с тобой не встречались! Забыл, должно быть, меня?
— Нет, — настороженно ответил Ваамчо.
Гости смутили его не меньше, чем старика. Но, вспомнив первую встречу
с Андреем, он немного повеселел.
Может быть, не для смеха заехали ко мне?
Тогда тоже не захотел остановиться у Чарли Красного Носа
, — промелькнуло
в голове Ваамчо.
— Хорошие гости, Ваамчо, хорошие! — сказал старик, понимая причину
замешательства сына.
— Как охота, Ваамчо? — спросил вдруг Лось, заглядывая в свою
тетрадку.
Ваамчо резко обернулся к Лосю, и улыбка пробежала по его лицу: Лось
смешно говорил по-чукотски.
— Охота есть. Тюленчики есть, — ответил Ваамчо.
— Песцов сколько поймал?
— Четыре. Хорошие песцы! Если бы их отвезти к новому американу, много
товаров получишь. Слух идет, хороший торг у него.
— Спроси его, Андрей: почему же он не продал еще своих песцов?
Когда Андрей спросил, Ваамчо покачал головой.
— Они не мои, — начал он. — Пойманы капканами Алитета. Он без платы
дал их. И товаров пришлось взять у него без платы. Три шкурки надо
отдавать ему.
Лицо русского бородатого начальника становилось сердитым. Старик
забеспокоился.
В этот момент в полог влез сам Алитет.
— Здравствуй, русскэ начальник! Зачем русскэ начальник лежит в
маленьком пологе? Маленький полог — плохо, большой — хорошо. Для вас место
есть в моей яранге, — сказал Алитет, вставляя в свою речь русские слова.
Старик Вааль с волнением вслушивался в этот разговор и страдал. Он
ведь не так молод, чтобы его поднимать на смех. А дело клонится к тому.
Старику показалось, что сейчас вот русские поднимутся и, смеясь, уйдут из
его яранги.
Ваамчо смотрел на Алитета сердито и думал:
Всегда ему нужно
что-нибудь отнимать. Зачем отец сразу не сказал русским, чтобы шли к
Алитету?
— Моя яранга хорошая, просторная, — продолжал Алитет. — Русскэ суп с
солью. Мясо молодого оленя много. Ай, какая сладкая еда! Каждому отдельные
корытца есть, железные пальцы есть хватать куски мяса.
— Нет, мы останемся у Вааля. Мы никуда не пойдем отсюда, — твердо
сказал Андрей.
Что слышат мои уши? А пожалуй, русские и правда думают, что Вааль —
достойный человек?
— с радостью подумал старик и вопросительно посмотрел
на сына. Но и у Ваамчо отлегла тяжесть от сердца.
Лось следил за каждым жестом Алитета, силился вникнуть в каждое его
слово. Он много о нем уже знал — и теперь, глядя на его бегающие, хитрые
глаза и слушая его заискивающую речь, раздражался все больше и больше.
— Что он говорит? — спросил Лось.
Андрей перевел, и тогда Лось привстал и, тряся бородой, не
сдержавшись, резко сказал:
— Передай ему, что русский начальник не хочет останавливаться у
Алитета. Я хочу останавливаться у честных людей, а не у воров, которые
крадут песцов из чужих капканов.
И когда Андрей перевел, старик Вааль ахнул:
Откуда русский начальник
узнал правду?
Ваамчо с огромным любопытством следил за этим разговором. Ему вдруг
самому захотелось сказать, как залил Алитет светильным жиром приманку у
Трех Холмов.
— Русскэ начальник — сердитый начальник. Наш народ любит потихоньку
разговаривать. Американский человек разговаривает тоже потихоньку, —
ответил Алитет.
— Я завтра буду с тобой разговаривать еще громче о торговле с
контрабандной американской шхуной. Такая торговля — тоже воровство. Понял?
Глаза Алитета возбужденно забегали, он хотел что-то сказать, но Лось
повелительно крикнул:
— Канто!
И Алитет тут же исчез.
— Пригодилось все-таки хоть одно подходящее слово, — серьезно сказал
Лось. — А ведь не забыл, Андрей, слово-то!
Старик и Ваамчо переглянулись.
Все молчали. Спустя некоторое время Вааль шепотом сказал:
— Теперь Алитет не будет помогать яранге Вааля. И капканы заберет.
— Ничего, старик. Советская власть будет вам помогать. Я буду вам
помогать, — решительно сказал Лось.
— Пусть не помогает Алитет! — осмелев, заметил Ваамчо.
— Правильно, Ваамчо! Вот назначу тебя здесь председателем родового
совета — и будешь сам в этом стойбище начальником.
— Хозяин стойбища у нас всегда был Алитет, — вмешался в разговор
старик Вааль.
— Это раньше так было, — пояснил Андрей. — Теперь новый закон пошел
по всему берегу.
— Правильно, — сказал Лось. — А песцы Алитету не отдавай. Продай их
Саймонсу. Ты много получишь за них товаров. Понял, Ваамчо?
И до глубокой ночи в яранге старика Вааля шел разговор, что такое
родовой совет и что этот родовой совет должен делать.
За ужином у себя дома Алитет сильно ругал русского начальника.
Тыгрена слушала и в душе радовалась, что нашлись такие таньги, которые
догадались, что Алитет не настоящий человек. Таньги настолько
заинтересовали ее, что ей захотелось посмотреть на них.
Вся американская еда, приготовленная для русского начальника,
осталась нетронутой, и Алитет выбросил ее собакам.
А когда он ушел в полог Аттенеут, любопытство Тыгрены разгорелось до
такой степени, что ей стало жарко. Она высунулась из полога. Мороз обдал
ее лицо и голые плечи. Она долго так лежала, наслаждаясь морозным
воздухом, и всматривалась в темноту сеней. Потом надела меховой керкер и
побежала к Ваалю.
Тыгрена молча просунула голову под меховую занавеску.
— Входи, входи, Тыгрена, — приветливо сказал Вааль.
— Нет, я сейчас побегу домой, только посмотреть забежала, — ответила
она, разглядывая молодого русского парня и бородатого начальника.
Ей хотелось послушать их разговор, но они замолчали, как только
заговорил с ней Вааль.
Ничего, я завтра все разузнаю от Алек
, — подумала Тыгрена и
скрылась.
— Это жена Алитета. Очень хорошая женщина, — сказал Вааль.
— Насильно увез ее Алитет. Убегала — опять привез, — добавил Ваамчо.
— Надо, Никита Сергеевич, взять ее под защиту.
— Возьмем, Андрей, — ответил Лось.
За время длительной поездки ревкомовцы отвыкли спать на кроватях, а
умываться снегом надоело. Тело просило воды.
Тысячи километров проехали они на собаках, на оленях, но все
населенные пункты так и не удалось посетить. Работа только началась, и все
трудности были впереди.
Лось ведрами таскал снег и растоплял его на камбузе.
Он втащил в комнату детскую ванночку, которую вез из дальней
фактории. Еще в пути Андрей интересовался:
— Для чего ты везешь эту ванночку?
— Секрет, — с усмешкой отвечал Лось.
Теперь, устанавливая ванночку около умывальника, он сказал:
— Да, Андрюша, баня в наших условиях — штука довольно
затруднительная, но возможная. Изобретательность должна быть,
изобретательность, — говорил Лось. — Ты думаешь, для чего я тащил эту
ванну за пятьсот километров? Это, друг мой, посудина для стока воды, а
мыться будем из умывальника, — объяснил Лось. — Жаль, береза не растет
здесь, я бы и попарился.
В ревкоме было тепло. Лось разделся и, хлопая себя по бедрам, сказал:
— А теперь надо только вообразить, что ты в настоящей бане, — и все в
порядке.
Он налил в ванночку немного воды, пододвинул ее к умывальнику, встал
в нее и с шумом начал мыть голову.
Лось долго мылся и от удовольствия фыркал, как морж.
— Ух! На сто пудов легче стал... Раздевайся и ты, а то не пущу в
квартиру! И для тебя ведь нагрел воды. Целое ведро, медведя можно вымыть.
Андрей пошел в
баню
.
Была полночь, но свет белой ночи назойливо врывался в маленькое окно
ревкома и мешал спать. Ревкомовцы благодушествовали в кроватях.
Как немного нужно человеку! Одно ведро воды!
— Никита Сергеевич! Я забыл сказать тебе. Когда мы уходили из яранги
Алитета, меня догнала Тыгрена и сказала как бы мимоходом:
Алитет — плохой
человек
.
— Да, я обратил внимание на нее. По всему видно, что она может
проявить характер. Вот приедет Ваамчо в ревком, проинструктировать его
надо. Мы вызволим Тыгрену. Ну, мистер Жукофф, закурим
кэпстон
на ночь?
— Закурим, мистер Лось. Губернатор!
Они посмеялись, вспоминая американцев, и закурили.
— Выпишем сюда учителей, медиков, — мечтал Лось. — Будут у нас на
участках свои люди — вот тогда будет дело. Американские фактории торгуют
узкоделячески. Нам нужно, чтобы в факториях не только обменивали табак на
пушнину, но и с народом работали, культуру прививали. Ликвидировать их
надо, свои фактории организуем.
— Но ведь
Норд компани
на три года прибыла сюда.
Лось приподнялся с подушки и сердито спросил:
— А здания школ, больниц они привезли? А?
— Да, но все это от нас не зависит, Никита Сергеевич. С компанией
ведет дела Наркомвнешторг.
— Ну и что же? А мы с тобой здесь пешки? Конечно, я не буду их завтра
же разгонять... Но поставить вопрос я могу? Обосновать все, доложить
губревкому?
— Это конечно.
— Ну, вот тебе и весь сказ!.. Надо будет завтра же отправить
почту
по этому вопросу.
— А с контрабандой что делать? Видел, какое обязательство выдал
Алитету Тэки Черный Жук? Они же, эти контрабандисты, и население обирают!
Уплывает пушнина.
— Пункты пограничные поставим на берегу, людей специально выпишем. По
этому вопросу тоже надо
почту
отправить... Ну ладно! Спать пора! — И
Лось повернулся на другой бок.
В ревкоме стало совсем светло. Солнце едва зашло, как вскоре опять
полезло по небосклону вверх. Андрею не спалось. Он встал и подошел к окну.
На улице ни души.
Андрей растолкал Лося.
— Я надумал, Никита Сергеевич, вот что: нам бы культбазу такую
организовать здесь. Понимаешь, целый комплекс культурных учреждений...
Приподнявшись на локте, Лось в упор посмотрел на Андрея и раздраженно
сказал:
— На кой черт мне знать твои ночные фантазии? Неприятель, что ли,
показался на горизонте, что ты будишь меня? Не даешь поспать после бани.
То свет мешал — не мог заснуть, теперь — ты! Ведь завтра будет день.
Завесь чем-нибудь окошко и ложись спать!
Рассерженный Лось залез с головой под одеяло.
— Я думал, ты тоже не спишь... — сказал Андрей и курткой занавесил
окно.
Но свет все же пробивался в комнату. Андрей лег в кровать и быстро
уснул.
— А теперь я не могу заснуть, — сказал Лось, глядя на своего спящего
соседа; он усмехнулся, взял длинный меховой торбаз и, размахнувшись,
шлепнул Жукова. — Андрей, Андрюшка! Что ты мне хотел экстренно сообщить? —
с усмешкой спросил Лось.
Андрей лениво протер глаза, зевнул, посмотрел на Лося, сидевшего на
кровати, и засмеялся. Он свесил ноги с кровати, потянулся, высоко подняв
руки, и еще раз зевнул.
— Про культбазу я хотел сказать тебе, Никита Сергеевич. Построить
здесь такую культбазу, где были бы и больница, и школа-интернат, и
ветеринарный пункт — лечить и разводить хороших собак, и
политпросветпункт, и баня. Не такая, как у нас, — умывальник, а настоящая,
понимаешь, как на
материке
. И пекарню обязательно! Хлеба народ совсем не
ест, и выпечь негде.
Решено было и этот вопрос с соответствующими обоснованиями поставить
перед губревкомом.
Почтовый ящик принял в свое чрево объемистый пакет.
С каждым днем на пушную факторию съезжалось все больше и больше
охотников. Мистер Саймонс работал в магазине и в пушном складе с утра и до
ночи. Он уставал от работы и иногда, как рекомендовал ему Чарльз Томсон,
прекращал торговлю.
— Ничего, они могут обождать даже дня два-три. Они всегда с
удовольствием живут здесь и не торопятс
...Закладка в соц.сетях
