Жанр: Драма
Алитет уходит в горы
...емя Тыгрена заметила в стороне Ваамчо и, обрадовавшись,
сказала Рынтеу:
— Поезжай один, я приду потом. — И она побежала к Ваамчо, который
возился со своей медвежьей шкурой.
— Ты что хочешь делать с умкой, Ваамчо?
— Хотел продать, но ты с Алитетом помешала. Не успел закончить торг.
Теперь обратно придется везти. Алитет испортит дух у Чарли.
— Ваамчо, он всю дорогу гнал собак. Спешил, все равно как со льда на
берег. А увидел американа, все бросил. Собак бросил. Никогда не бросал.
Никому из чужих не доверял кормить их.
— Видела, Тыгрена, Чарли? Люди говорят, он приятель Алитета по
сменному браку.
Тыгрена промолчала, вспомнив толстого, неуклюжего таньга.
— Плохие они, Тыгрена! Волки оба. Каттам меркичкин! — выругался
Ваамчо.
Тыгрена усмехнулась и лукаво сказала:
— О Ваамчо, ты храбрым становишься.
Ваамчо смутился и перевел разговор на другое:
— Еще новость есть. Ты слышала?
— Какая новость?
— Айе здесь. Он пришел продавать лисьи шкурки от своего хозяина
Эчавто.
Тыгрена насторожилась.
— О тебе спрашивал. Он пастухом стал в стаде Эчавто. Перестал быть
приморским человеком. Говорит, стыдно ему и тоскливо стало жить на берегу
после того, как забрал тебя Алитет. Ружье отдал Эчавто.
— Может быть, Айе хочет работать за жену? У Эчавто много девушек, —
сказала Тыгрена.
— Не знаю, — ответил Ваамчо.
— А где Айе?
— Айе в яранге Рынтеу. Рассказывает новости. Не выходит из полога.
Тыгрена, не хочешь ли ты пойти в ярангу Рынтеу? Его яранга — источник
новостей. Человек, наполненный новостями, — везде желанный гость.
— Я не знаю, Ваамчо, куда мне идти. Я совсем потеряла свою дорогу.
В яранге Рынтеу было большое оживление. Айе лежал на шкурах, заложив
руки за голову, и рассказывал:
— Когда я пришел к Эчавто, он спросил:
Ушел совсем с берега? Зачем
ушел? Или худо стало на берегу?
—
Да, худо. Тоска. Жену у меня отобрал
Алитет. Руки не хотят больше работать
. —
Ага! — говорит Эчавто. — Руки
мне не нужны: в стаде нужны ноги. Будешь хорошо бегать и смотреть за
стадом — будешь жирный кусок есть. И девка найдется
.
Как раз женщины принесли жирное вареное мясо.
Попробуй, поешь
, —
говорит Эчавто.
Я стал есть.
Ух, ты! — сказал он. — Вижу я, что жадноедящий ты. Посмотрю, как
оленей будешь стеречь. Худо будешь стеречь — прогоню!
Пошел я в стадо. Попробуйте-ка хорошенько охранять оленей! Заставьте
их все время пастись, не давайте им ложиться. Заставьте их все время
щипать мох, чтобы жирными были. Ой, как трудно! В пургу не спишь,
стережешь от волков. Бегаешь сам, как волк. Ну, в хорошую погоду капканы
ставишь. Песцов ловишь.
Потом Эчавто приехал сам в стадо на красивых белых оленях.
Айе, — говорит он, — вижу я, не напрасно жадноедящий ты. Оленей
устерег и песцовые шкурки добыл. Дай-ка их сюда. Ух, глаза мои не видели
таких! Их, говорит, надо обменять на товары у самого Чарли Красного Носа.
Алитет посчитает их за обычные. Скажет: раз хвост, два хвост, три хвост.
Сосни до восхода солнца под брюхом оленя и ступай в торговую ярангу.
Надень мои снегоступы, они крепкие, путь далекий. Вернешься — также будешь
стеречь оленей. Через три года девку дам тебе
. А мне его девка не нужна.
Сердце захотело на берег. Людей приморских посмотреть. Разговоры
послушать. Весело на берегу. Везде люди, а там только олени. И вот я
пошел. Через два дня в долине Заячьи Тропы смотрю — костер горит. Упряжка
собак, палатка стоит. Подбегаю, смотрю — русский. Издалека едет, три
месяца едет. Едет на Чукотский Нос. Называет себя начальником. Какой
начальник, совсем бороды нет! Спрашивает:
До Чукотского Носа далеко?
—
Близко. Один день на собаках
. —
О, только один день? Тогда собаки пусть
еще отдохнут. Садись, говорит, чай будешь пить?
Сахар, сухари, мясо в железных банках, табак — все есть. Может, и
вправду начальник? Всю ночь не спали, говорили. Про все расспрашивал. У
меня горло высохло от разговора. А он все спрашивает. Потом сам стал
говорить. Такое говорил, все перепуталось у меня в голове. Рассказывал:
там, на Большой земле русской, война была. Помните, слухи были? Богатые
дрались с бедными. Всех богатых прогнали, и такие вот, как мы, простые
люди сами начальниками стали, сами закон делают. Про Чарли, про Алитета
говорил. Сказал: американа выгонит с этого берега. И Алитета тоже.
Вот,
говорит, тебя поставим торговать
.
Айе засмеялся.
— Молодой он, какой начальник? Говорит, на Чукотском Носу скоро тоже
будет новый закон жизни и этот закон пойдет по всему берегу, по всей
тундре. Наверное, сам не знает, что говорит...
В пологе стояла тишина. Еще никогда никто не рассказывал здесь таких
сказок. И откуда Айе научился так рассказывать? Не с духами ли он
встречался в долине Заячьи Тропы? Кто знает, с кем человек может
встретиться?
— По-нашему говорит? — спросил один сомневающийся охотник.
— Да, — ответил Айе. — Не очень хорошо, а понять все-таки можно.
— Это не человек, дух он, — заключил все тот же охотник.
— Нет, не дух он, человек. Разговаривать по-нашему научил его один
старик с Большой земли. Царь ссылал его в Колымскую землю. Богораз его
зовут.
— А куда девался этот русский?
— Он подвез меня и поехал прямо на Чукотский Нос. Я говорил ему:
Там
не проедешь. Горы там стоят поперек. Одно ущелье, правда, есть, но в него
не попадешь
. —
Проеду
, — говорит он. Смелый! Бумага у него. На ней
нарисованы реки, берег, море.
Ну, как хочешь
, — говорю. Он долго тряс
мне руку и сказал:
Да свиданья, Айе! Мы еще с тобой встретимся. Мы еще с
тобой будем и здесь переделывать жизнь по-новому...
Чудной человек!
Переделывать жизнь! Ярангу переделать и то трудно. Не знаю, что за
человек.
— Это все-таки не человек, — сказал тот же охотник, — это дух.
Айе рассердился и, глядя в упор на охотника, спросил:
— Тебе приходилось разговаривать с духами?
— Я не шаман, чтобы разговаривать с ними.
— А я, выходит, шаман? — озадачил его Айе. — Я разговаривал с ним,
как с живым человеком. Во сне у него упала шапка с головы. Я пощупал его
волосы и потихоньку надел ему шапку. Волосы были мягкие, как у молодого
пыжика, и белые, белые, как трава, выжженная солнцем. Его глаза как
голубое небо в длинный ясный день. Он настоящий человек, с сердцем добрым
и мягким.
— Настоящий человек той дорогой не поедет на Чукотский Нос. Дух он с
голубыми глазами и мягкими волосами. Ему все равно где ехать.
— Безумец ты! — окончательно рассердившись, чуть не крикнул Айе.
— Никакой он не дух. Обыкновенный белолицый и голубоглазый человек, —
вмешался Ярак и, придвинувшись поближе к Айе, тихо спросил: — Он привез
русский закон — закон белых людей?
— Не знаю, — уклончиво ответил Айе.
— Таньгам нельзя верить. Я их много видел на американских
китобойцах, — сказал Ярак. — Они большие выдумщики и обманщики. Их никогда
не поймешь. У них закон как ветер: дует то в одну сторону, то в другую. А
как зовут его, этого русского?
— Андрей, — сказал Айе. — Глаза у него добрые, как будто правду
говорят.
В полог влез Ваамчо, а вслед за ним Тыгрена. Она опустила с плеч свой
нарядный керкер и села у входа.
— Какомэй, Тыгрена! — смущенно и радостно вскрикнул Айе, привстав на
колено. — Ты торговым человеком стала? Стала ездить в торгующие яранги?
Тыгрена молча смотрела на Айе.
— Рассказывай, рассказывай, Айе! — кричали со всех сторон охотники.
— Твои сказки интересно слушать.
— Ты научился в тундре хорошо рассказывать.
— Про безбородого расскажи еще.
Ваамчо нагнулся к соседу и тихо спросил:
— О чем говорит Айе?
— Интересные новости. Очень. Такие новости я никогда не слышал.
— Ну, рассказывай, Айе! Что же ты перестал? — попросил Ваамчо.
Но Айе при виде Тыгрены утратил способность говорить. Ему хотелось
спросить Тыгрену, как она живет, о чем она думает, но при таком сборище
стыдно было спрашивать. Ведь все знали, что женоотниматель Алитет отобрал
у него Тыгрену. Еще на смех поднимут. Люди разные.
Совсем нехорошо стало на сердце у Айе. Лучше бы Тыгрена и не
приходила на это сборище. И Айе стал молча закуривать. Нехорошо быть
человеком, достойным сожаления. Но все же он придвинулся к тому месту, где
сидела Тыгрена.
В полог просунулась голова какой-то женщины.
— Тыгрена, Алитет зовет, — сказала она.
Тыгрене и самой хотелось уйти из полога. Слишком много было здесь
любопытных глаз. Она надвинула меховой керкер и молча вылезла.
— Зачем отпустил жену, Айе? — с усмешкой спросил один охотник.
Ярак гневно посмотрел на него. Ему показалось, будто этот охотник
насмехается над ним самим.
— Очень хорошо посмотреть, когда жену уводят из-под носа, — глядя на
смутившегося Айе, продолжал шутник.
Ярак стиснул зубы, развернулся и наотмашь ударил насмешника по лицу.
Зажав нос, охотник уполз в угол. Все затихли. Айе набросил на себя
кухлянку и вылез из полога.
Никто так не понимал и никто так не жалел Айе, как Ярак. Было у них
что-то общее. Оба они безуспешно стремились обзавестись семьей. Без жены
охотник разве может считаться настоящим человеком? Не имеющий жены человек
достоин сожаления.
Ярак догнал Айе, направлявшегося к берегу моря. Он молча поравнялся с
ним, и молча они шли до самых торосов.
Солнце скрылось за горой. Стоял тихий, спокойный вечер. В стороне
виднелся железный дом мистера Томсона. В маленьком оконце показался
огонек, но сейчас же скрылся за опущенной занавеской.
— Меркичкин! — тихо выругался Ярак. — Вот всегда Чарли так делает,
когда приходит к нему женщина.
Айе стоял в торосах и ногой разбивал снег. Украдкой он посматривал на
этот чужой дом белого человека.
— Худая жизнь у тебя, Айе, — сказал Ярак. — И у меня тоже. Я хотел
жениться на Мэри, но Чарли прогнал меня совсем. Кричал на меня. Потом
схватил за ногу и потащил меня. Стыдно было мне, как будто я совсем
бессильный человек. У каждого белого свой закон.
— Тебя за ногу тащил Чарли, меня Алитет все время тащит за сердце.
Вытаскивает его, как из туши оленя. Ай, как больно! Я хотел застрелиться.
А теперь... этот русский столько мне наговорил, в ушах тесно становится...
Сказал, что новая власть заступится за меня. А если Тыгрена захочет, можно
ее отобрать. Говорит, что такой закон в сумке у него лежит. А может, он и
вправду дух? А? Ярак?
— Ко-о-о, — уклончиво ответил Ярак, переставший и сам разбираться в
жизни белых людей.
— Я все думаю и думаю. Наверное, я стану сумасшедшим от разных дум, —
продолжал Айе. — Ты знаешь, Ярак, что он мне сказал? Алитет не будет
теперь таким богачом. Новый закон поставит его совсем низко.
— Пустое говорит он. Белые все одинаковы. У них язык болтается во
рту, как тряпка на ветру. Я много их видел на американских китоловах.
— Глаза у этого русского добрые, хорошие, с правдой глаза. Он
говорил, и американа выгонит с нашего берега.
Ярак горько усмехнулся и сказал:
— Кто может выгнать Чарли! Он товарами сильный человек. Встретясь с
русским, он будет пить с ним огненную воду, смеяться. У них один закон. Я
знаю, я видел, когда приезжал к нему русский купец Пит Брюханов.
— Нет, Ярак! Это другой человек. Молодой, а говорил, как старик.
Тихо. Говорит, много разных законов привез. И о женитьбе закон привез. Так
он говорил. Я не хотел этого сказать всем, а тебе говорю. Он стоял передо
мной, высокий, тощий. Должно быть, долго ехал и мяса мало ел. Я смотрел
ему в глаза снизу вверх. Нельзя было не верить его глазам. Такие глаза
плохого не сделают, хорошего они хотят. А когда я стал рассказывать о
Чарли Красном Носе, добро сразу ушло из его глаз. Злость появилась в них.
Сила появилась в них. Правду тебе говорю, Ярак. Верю я ему.
— Я тоже верил Чарли, их, белолицых, не скоро поймешь. Душа у них
темная, темная!..
Из-за льдины показался Ваамчо.
— Зачем, охотники, без ружей вышли в лед? — с улыбкой спросил он.
Парни засмеялись.
— День плохой сегодня, — продолжал Ваамчо. — Привез хорошую шкуру
белого медведя, а торг не состоялся. Ушел Чарли Красный Нос. Все бросил.
Ушел с Алитетом на целый день. Когда Алитет здесь, торговать плохо.
Тыгрену привез ему. К нему позвали.
— Уй, Ваамчо, не говори! В мое сердце входит большой гнев! —
вскрикнул Айе.
— У каждого человека есть гнев. Но только твой гнев, Айе, далеко у
тебя запрятан.
— У! — И Айе до крови укусил свою руку.
— Я знаю, теперь Чарли нальет в горло Тыгрены огненную воду, —
вмешался Ярак. — Она обжигает глотку, помутнение в голове бывает. Человек
становится расслабленным, как младенец. Он всегда так делает с женщинами.
Чувство унижения и вспыхнувшая жажда мести охватили все существо Айе.
Он мгновенно вспомнил разговор с Андреем о новом законе. Слова его
товарищей показались ему презрительными и Айе, сорвавшись с места,
бросился бежать к дому Чарли Красного Носа. Он наткнулся на запертую
дверь. Айе пронзила мысль:
От кого закрылся? От белого медведя закрылся?
Ему почудилось, что он слышит пьяный голос Тыгрены.
Обезумевший Айе сорвал дверь с крючка и оказался в комнате Чарли
Красного Носа.
— Год дэм санвабич! — заорал мистер Томсон. — Зачем ты ворвался в мой
дом? Я звал тебя? Вон отсюда! Уходи или я тебе сломаю позвоночный столб!
Айе подпрыгнул и вцепился в горло Чарли. От неожиданности и сильного
толчка Чарли грохнулся в качалку. Айе стал душить его. Качалка под
тяжестью двух человек свалилась на спинку, в воздухе мелькнули ноги, и
огромная труба музыкального ящика со звоном полетела на пол. Чарли
захрипел.
Из полога Рультыны вбежал пьяный Алитет. Как хищник, он бросился на
Айе и оторвал его от Чарли. Разъяренный Айе вывернулся, вскочил на стол и
пинком свалил лампу и посуду. Пользуясь темнотой, он бросился к выходу.
Путаясь в пыжиковых штанах, Алитет кричал:
— Ружье скорей! Подайте мне ружье! Я пристрелю этого щенка.
Но Айе бежал с быстротой горностая и уже был на склоне горы, где
расположилось стойбище.
— Стрелять хочет Алитет, — быстро проговорил Айе встретившим его
Ваамчо и Яраку.
— Беги скорей в тундру, — сказал Ярак. — Мы направим Алитета по
ложному следу, в торосы моря.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Солнце припекало. Струился прозрачный, чистый воздух. Искрящаяся
белизна снега, яркий свет резали глаза. Собаки вязли в рыхлом снегу и с
трудом, высунув языки, тянули нарту. Проваливаясь в снег, рядом с нартой
шел Андрей Жуков. Он остановился и оглянулся. Кругом горы, долины — все
бело! Никаких признаков жизни. Андрей крикнул и обрадовался своему голосу.
Студент географического факультета Петроградского университета Андрей
Жуков прибыл в Петропавловск-на-Камчатке осенью 1922 года. Здесь он охотно
принял предложение губревкома выехать нартовым путем на побережье
Ледовитого океана. Он выехал в разгар зимы на Чукотку, в исконные русские
земли.
Еще будучи в университете, Андрей занимался языками. Старый
профессор-народоволец, отбывавший в царское время в этом краю ссылку,
передал Андрею Жукову все свои познания в чукотском языке.
Теперь, за время своего трехмесячного пути на собаках, Андрей не раз
встречался с местными жителями, о которых прежде имел представление лишь
из литературы и этнографических исследований.
К весне этот длительный путь подходил к концу. Далеко позади остались
Камчатка, Коряцкая земля, и вот он уже в Чукотской тундре. В той самой
тундре, о которой мечтал еще с первого курса университета. Сбылась мечта.
Но теперь появились мечты иного порядка. По рассказам Айе, таких парней,
как он, было много.
Суметь бы объединить их в общей цели переустройства
их жизни
, — размышлял Андрей. В голове рождались всевозможные планы, и
петроградский комсомолец, пока единственный в этой стране, загорался
предстоящей своей деятельностью.
Андрей остановил упряжку и стал всматриваться в беспрерывную цепь
горных хребтов.
Но где же это ущелье, о котором рассказывал встретившийся накануне
оленевод?
— подумал Андрей.
Никаких следов на снегу. Ни соринки. Хотя бы оленя или зайца увидеть.
И корма мало осталось. Голодные собаки выбиваются из сил.
Нет, надо отказаться от пути напрямик. Пусть гуси летят этим путем!
Андрей сел на нарту и взял направление к морскому берегу. Почуяв
замысел хозяина, собаки побежали веселей. В горах стояла извечная тишина.
Вдруг в глазах появилась такая острая боль, что Андрей закрыл их
рукой. Он долго держал руку на глазах, но боль не уменьшалась, а когда
отнял руку, то понял, что ослеп. Словно пелена закрыла перед ним все.
Андрей остановил собак.
Он потер глаза и окончательно убедился, что ничего не видит.
Андрей лег на нарту и долго лежал, слушая тишину. Он знал, что от
блеска снега в яркие, солнечные дни наступает временная слепота. А
очков-консервов нет.
Пригреваемые солнцем собаки мирно лежали на снегу. Пес Верный
растянулся впереди и наслаждался покоем. Ни одного звука. Как будто мир
погрузился в небытие. Солнце подходило к горизонту. Легкий морозец схватил
влажный снег. Образовывался крепкий наст. С севера потянул ветерок.
Андрей решил вверить свою жизнь инстинкту собак. Он сел на нарту и
голосом поднял упряжку.
— Верный, вперед! — крикнул он.
Определяясь по направлению ветра с севера, Андрей подставил щеку под
ветер и, не меняя положения, поехал.
Прошло много времени ровной езды, и вдруг собаки взяли в галоп.
Что такое?
— подумал Андрей и затормозил нарту.
Он остановил упряжку, решив, что собаки напали на след.
Вскоре Андрей убедился в правильности своего предположения. Он ощупью
нашел колею проехавшей нарты. Значит, где-то поблизости есть жилые места.
Андрей обрадовался.
Собаки бежали весело, но ветер дул уже не в щеку.
Крутит ветер
, — подумал Андрей.
Он снял шапку, прислушиваясь к пению ветерка, и услышал крик:
— Андре-ей!
Что за наваждение? — подумал он. — Кто может звать меня в этой
снежной пустыне?
Испугавшись показавшегося ему окрика, он опять остановил упряжку и
насторожился, поводя головой во все стороны.
И когда окрик повторился, Андрей громко закричал:
— Эге-ге-ей!
Человек бесшумно подбежал к нарте и, запыхавшись, тихо спросил:
— Андрей, это ты?
Андрей вздрогнул. Круто повернувшись на голос, он резко спросил:
— Кто здесь?
— Я, Айе. Ты забыл меня, Андрей?
— Айе! — радостно закричал Андрей и бросился на голос.
Крепко обняв Айе, точно опасаясь, как бы живой человек вдруг не
исчез, Андрей сказал:
— Глаза у меня испортились. Ничего не вижу.
— Такое при большом солнце бывает. Надо положить на глаза оленью
шкуру или еще что-нибудь. Закрыть глаза черным. Скоро пройдет. Завтра
будет хорошо.
— Разве?
— Да, да. Я знаю.
— Айе, отрежь кусок от моего черного мешка.
Айе взял мешок, повертел его в руках, вздохнул:
— Андрей, испортишь его. Жалко такой хороший мешок.
— Ничего, Айе! Давай режь!
Айе отрезал часть мешка и завязал Андрею глаза.
— Ну что же, друг? Можно, пожалуй, здесь и переночевать? А? Ты никуда
не спешишь?
— Нет, — ответил Айе.
— Тогда ставь палатку. Будем чай пить. Закусывать.
Уже смело оставив нарту, Андрей ощупью прошел к собакам, погладил
вожака.
— Ну, Верный, теперь мы живем. — И, обратившись к Айе,
устанавливающему палатку, он крикнул: — Айе, а что за дорога тут, по
которой я ехал?
— Твоя дорога, — спокойно ответил Айе. — Я уже посмотрел. Это твоя
дорога, ты по ней кругом ездил. Все время ездил бы. Собаки не свернут с
дороги, если человек не заставит их.
Вскоре они с удобством расположились в палатке.
— Андрей, снег в чайнике сделался водой. Повязку на глаза надо
намочить: будет лучше.
— Давай, давай, Айе! Ты, брат, хорошо знаешь, что нужно делать.
Намочив и крепко выжав повязку, Айе опять завязал глаза Андрею.
— Айе, правильно ты мне сказал тогда, что я не найду ущелья. Ездил,
ездил — кругом горы! А тут еще перестал видеть. Пропал бы, пожалуй, я в
горах?
— Нет, в горах не пропадешь. — И Айе вдруг спросил: — Андрей, а ты
правда начальник?
Жуков улыбнулся.
— Да, правда. Только я не самый главный. Большой начальник приедет
летом, когда пароход придет, а меня заранее послали.
— А-а! — протянул Айе и, помолчав, сказал: — Ой, худо мне, Андрей!
Наверное, теперь меня застрелят, как зайца.
— Кто же тебя может застрелить?
В горах было тихо. Легкий ночной морозец проникал в палатку. Пора
было уже ложиться спать, но Айе разговорился и рассказал Андрею, что
произошло в торговой яранге Чарли Красного Носа, почему Алитет хотел
застрелить его, опять рассказал о своей Тыгрене и о многом другом.
За палаткой мирно дремали уставшие собаки. Солнце скрылось и снова
выглянуло, озаряя ярким пламенем низкий горизонт.
— Айе, ты не волнуйся и ничего не бойся. Никто тебя не посмеет
тронуть. Я тебе обещаю. Ты скоро увидишь это сам. А сейчас давай поспим
немного и вместе поедем на берег.
— Вот хорошо! — обрадовался Айе. — Надо показать тебя людям, что ты
человек. Они же не верят.
— А кто же я? — улыбнувшись, спросил Андрей.
— Говорят, ты дух.
Андрей посмеялся и предложил ложиться спать.
Айе не лег спать. Ведь пастухи привычны не спать по двое-трое суток.
В то время как Андрей уже спал, Айе походил около палатки, осмотрел нарту
и по-хозяйски укрепил ослабевшие на ней ремни, затем сел и долго глядел на
доски-сиденье нарты. Айе думал. Он думал о голубых, как небо, глазах
Андрея. Наконец он вынул нож и отрезал от доски маленькую щепочку, быстро
сделал две круглые, подобно стеклам очков, дощечки, просверлил в них
острием ножа маленькие дырочки, привязал к краям тонкий ремешок и нацепил
их на нос.
— Хорошо видно, — сказал он.
Спустя некоторое время Айе услышал из палатки голос Андрея и вбежал к
нему.
— Айе, я вижу тебя. Вот хорошо!
— Я тебе сделал гляделки. В горах наши люди со слабыми глазами всегда
так делают. — И Айе надел на свой нос самодельные очки.
Андрей расхохотался.
— Дружище, да ведь дерево не прозрачное!
— Нет, тут маленькие дырки есть. В них все видно. Без гляделок тебе
нельзя. Солнце опять сильно светит.
Андрей надел деревянные очки и вышел из палатки.
— Смотри, как здорово! Вот какую деревянную оптику придумали!
Молодец, Айе! Очень хорошо! Поднимай собак и едем на берег.
— Худо мне будет на берегу.
— Ничего, Айе! Не бойся.
Айе сел на нарту, пристроившись рядом с Андреем. Показывая рукой
направление, он молчал, заранее переживая свою встречу с людьми на берегу.
— Верный, вперед! — крикнул Андрей, посматривая на собак в свои
гляделки. Собаки побежали крупной рысью.
Айе еще издали заметил стойбище Лорен. Встретиться теперь с Алитетом
и с Чарли Красным Носом не всякий решится.
Но будь что будет. Все равно у Айе отвращение к жизни.
— Подъезжаем, — взволнованно сказал Айе.
— Вот и хорошо. А я думал, что берег далеко.
— Андрей, ты поедешь в торговую ярангу? К белому? К Чарли? Может
быть, я останусь здесь?
— Зачем я к нему поеду? Вместе с тобой мы поедем в ярангу
какого-нибудь охотника.
— Ты боишься Чарли?
Вместо ответа Андрей громко расхохотался.
И Айе вдруг обрел еще большую веру в силу молодого русского
начальника.
— Садись, Айе, на мое место, правь собаками и подъезжай к какой
хочешь яранге.
Черные глаза Айе блеснули радостью. Русский не свернул к Чарли
Красному Носу. Крепко взяв в руку остол, Айе крикнул на собак, и они
понеслись прямо к яранге Рынтеу.
И тут же ринулась в ярангу Рынтеу толпа ребятишек и взрослых
охотников, жадных до всяких новостей.
Вот чудо! Бессобачный, не имеющий
жены Айе, привез какого-то белолицего!
Айе стоял около нарты с остолом в руках и, как бы в подтверждение
вчерашнего разговора, с важностью говорил:
— Смотрите, вот он, русский начальник! Все смотрите! И не думайте,
что накануне я вам врал! — Затем, повернувшись к своему другу Ваамчо, тихо
сообщил: — Опять в горах встретился. Видишь? Разве он дух? Смотри сам, —
словно ища поддержки у Ваамчо, допытывался Айе.
Явно подчеркивая свои приятельские отношения с Андреем, Айе запросто
подошел к русскому начальнику и тихо сказал:
— Вот это тот самый Ваамчо, о котором
...Закладка в соц.сетях
