Жанр: Драма
Черный
...остаточной, чтобы устроиться в чужом городе. Но одному богу известно, что
может произойти со мной за два года...
Например, брякну что-то неподобающее какому-нибудь белому и попаду в
беду. А я меньше всего хотел попасть в беду, потому что боялся столкнуться
с белыми, потерять власть над собой и произнести слова, равнозначные моему
смертному приговору. Время работало не на меня, нужно было спешить. Часто,
запутавшись, я мечтал быть таким же, как мои товарищи по работе в шумных
гостиничных гардеробных, - ленивые, всегда улыбающиеся, они быстро все
забывали и не ощущали необходимости решать мучительные проблемы. Много раз
я чувствовал усталость от своей тайной ноши и мечтал сбросить ее, все
равно - в мыслях или на деле, смириться. Но я не был рожден смиренным, а
возможность действовать была ограниченна, и я боялся любого действия.
Желание побыстрее уехать не давало мне покоя. Вокруг меня были белые,
которые устанавливали законы в нашей стране; я видел, как они поступают,
как относятся к черным, как относятся ко мне, и я больше не считал, что
должен подчиняться законам, которые вроде бы равно обязательны и для белых
и для черных. Я был вне этих законов - так говорили мне белые. Теперь,
когда я думал о бегстве из окружавшего меня мира, я больше не ощущал того
внутреннего запрета, который делал воровство невозможным, и это новое
ощущение свободы вселяло одиночество и страх.
Чувства мои раздваивались; сам того не желая, я думал о запертом шкафе
в доме наших соседей, где хранился пистолет. Что я смогу предпринять,
украв его? Когда желание уехать обострялось, меня преследовал вид склада в
негритянском колледже неподалеку, где хранились громадные банки с
консервированными фруктами. Но действовать мне мешал страх. Идея воровства
медленно вызревала. Неумение приспособиться к миру белых уже частично
разрушило мой характер, сломало внутренние барьеры, не позволявшие пойти
на преступление; не хватало лишь удобного случая, последнего толчка. И
этот случай выпал.
Меня сделали мальчиком-посыльным, что означало небольшую прибавку. Но я
быстро узнал, что ощутимую прибавку можно получить, лишь доставляя
контрабандное виски белым проституткам в гостиницу. Другие мальчишки шли
на риск, я тоже решился. Я научился проходить мимо белого полицейского с
бутылкой в кармане ленивой походкой вразвалочку, насвистывая, как
насвистывают чернокожие, когда не знают за собой вины. Лишние доллары
начали поступать, но медленно. Как, каким образом заполучить побольше
денег, чтобы меня не поймали и не посадили в тюрьму за какую-нибудь
мелочь? Если уж нарушать закон, то пусть от этого будет хоть какой-нибудь
толк. Урвать слишком большой куш я не стремился. Сто долларов дадут мне
хотя бы ненадолго свободу передвижения, какой я никогда раньше не имел. Я
наблюдал и ждал, поглощенный одной мыслью.
Выжидая, когда можно будет украсть и смыться, я привык к зрелищу голых
белых проституток в постели или в кресле, узнал, как ведут себя люди, как
приспосабливаются к законам Джима Кроу. Считалось, что мы, черные,
принимаем их наготу как должное, что она волнует нас не сильнее, чем,
скажем, голубая ваза или красный ковер. Наше присутствие не пробуждало в
них никакого стыда, потому что прежде всего нас не считали за людей. Если
они были одни в комнате, я тайком бросал на них взгляды. Но если они
принимали мужчин, я не поднимал глаз от полу.
На моем этаже снимала номер пышная блондинка с молочно-белой кожей.
Как-то вечером она вызвала в номер прислугу, я пришел. Она лежала в
постели с крупным, плотным мужчиной, оба были голые и ничем не прикрытые.
Она сказала, что ей нужно виски, встала с постели и подошла к туалетному
столику достать из ящика деньги. Не отдавая себе отчета, я смотрел на нее.
- Ты на что это уставился, черномазый? - спросил белый, приподнимаясь
на локтях.
- Ни на что, сэр, - ответил я, мгновенно уткнувшись взглядом в стену.
- Смотри куда тебе положено, иначе не сносить тебе головы!
- Слушаю, сэр.
Я бы так и работал в гостинице до отъезда, если бы однажды не
представился иной случай. Один из парней шепнул мне как-то, что
единственному в городе негритянскому кинотеатру требуется человек
проверять у входа билеты.
- Ты ведь в тюрьме еще не сидел? - спросил он.
- Пока нет, - ответил я.
- Тогда можешь получить это место, - сказал он. - Я б сам пошел, да уже
отсидел шесть месяцев, а там это знают.
- А что за дела?
- Девушка, которая сидит в кассе, кое-что придумала, - объяснил он. -
Если тебя возьмут, не прогадаешь.
Если я стану воровать, мне удастся быстрее уехать на Север; если я
останусь более или менее честным и буду лишь приторговывать контрабандным
виски, я лишь продлю свое пребывание здесь, где у меня больше шансов
попасться, потому что когда-нибудь я скажу или сделаю что-то недозволенное
и мне придется расплачиваться такой ценой, о которой я не решался даже
думать. Искушение пойти на преступление было велико, и я решил действовать
быстро, принять, что подвернется, скопить, сколько мне нужно, и бежать. Я
знал, что многие хотели того же и у них ничего не вышло, но надеялся на
удачу.
У меня были все шансы получить место в кинотеатре: за мной не значилось
ни воровства, ни нарушения законов. Я пришел к хозяину кинотеатра, и он
сразу же меня нанял. На следующий день я вышел на работу. Хозяин
предупредил меня:
- Слушай, если ты не будешь меня надувать, я тебя тоже не надую. Я не
знаю, кто тут ворует, а кто нет. Но если ты будешь поступать честно, то и
все остальные не смогут воровать. Все билеты будут проходить через твои
руки. Никто не сможет украсть, если не украдешь ты.
Я поклялся, что буду поступать только честно. Никаких угрызений совести
у меня не было. Он был белый, и я никогда не смогу причинить ему того зла,
которое он и его собратья причинили мне. Поэтому, рассуждал я, воровство
нарушает не мои нравственные принципы, а его; я знал, что все в мире
устроено в его пользу, поэтому, что бы я ни предпринял, в надежде обойти
заведенный им порядок, все будет оправдано. И все-таки до конца я себя не
убедил.
В первый день девушка-кассирша внимательно за мной наблюдала. Я
сознавал, что она старается раскусить меня, прикидывает, когда можно будет
посвятить меня в свои махинации, и ждал, предоставляя ей сделать первый
шаг.
Я должен был бросать все билеты, которые отбирал у посетителей, в
железный ящик. Хозяин время от времени подходил к окошечку, смотрел на
номер еще не проданных билетов и сравнивал его с последним билетом,
который я бросил в ящик. Он следил за мной несколько дней, потом начал
вести свои наблюдения с противоположной стороны улицы, потом стал надолго
отлучаться.
Я жил в таком же напряжении, как и тогда, когда белые выгнали меня из
оптической мастерской. Но я уже научился владеть собой; медленно и
мучительно я вырабатывал способность подавлять это напряжение, никак его
не проявлять, потому что одна только мысль о воровстве, о связанном с ним
риске была способна привести меня в такое смятение, в такую панику, что я
не смог бы ничего рассчитать трезво и холодно и тем более украсть. Но мое
внутреннее сопротивление было сломлено. Я чувствовал, что выброшен из
мира, вынужден жить за пределами нормального существования, что эта жизнь
с каждым днем обостряет мой смутный протест, и я уже давно среди тех, кто
только ждет своего часа.
Однажды вечером я ужинал в кафе неподалеку, и ко мне подсел какой-то
незнакомый парень-негр.
- Привет, Ричард, - сказал он.
- Привет, - сказал я. - Только я вроде тебя не знаю.
- Зато я тебя знаю, - сказал он улыбаясь.
Может, это один из шпионов хозяина?
- Откуда ты меня знаешь? - спросил я.
- Я приятель Тели. - Тель была та самая девушка, которая торговала
билетами.
Я смотрел на него настороженно. Врет он или говорит правду? Может, по
наущению хозяина заманивает в ловушку? Я уже рассуждал и чувствовал себя
как преступник и не доверял никому.
- Сегодня и начнем, - сказал он.
- Что начнем? - спросил я, все еще делая вид, что не понимаю.
- Не бойся. Хозяин тебе доверяет. Он сейчас уехал в гости. Мы за ним
следим, и, если он вернется, нас предупредят по телефону.
Я не мог больше проглотить ни куска. Еда стыла на тарелке, а я
чувствовал, что обливаюсь холодным потом.
- Делается это так, - объяснил он тихим, ровным голосом. - К тебе
подойдет парень и попросит прикурить. Ты придержишь пять билетов и отдашь
ему, понятно? Мы тебе дадим сигнал, чтобы ты перестал бросать билеты в
ящик. Парень передаст их Тели, а она тут же перепродаст, когда народ
нахлынет перед началом сеанса, понял?
Я не отвечал. Если я попадусь, я пойду на каторгу, я это знал. Но моя
нынешняя жизнь разве не каторга? Что мне, собственно, терять?
- Так как, согласен? - спросил он.
Я все еще не отвечал. Он встал, похлопал меня по плечу и ушел.
Возвращаясь в кинотеатр, я весь дрожал. Все может случиться, но я к этой
мысли привык. Разве не то же самое я чувствовал, когда лежал на земле, а
вокруг стояли белые и говорили, что я счастливчик? Разве не то же самое я
чувствовал, когда шел домой из оптической мастерской, потеряв работу? Или
в гостинице, когда шел по коридору, а ночной сторож целился мне в спину?
Да, я испытал это чувство миллион раз. Мокрыми от пота пальцами принимал я
у посетителей билеты. Я ждал. В этой игре выбора нет: либо свобода, либо
тюрьма. Дыхание у меня прерывалось. Я смотрел на улицу, хозяина не было
видно. А вдруг это ловушка? Какой позор для моей семьи, если я попадусь.
Они скажут, что так я и должен был кончить, и начнут искать в моем
прошлом, что меня к этому привело.
Парень, которого я встретил в кафе, прошел в дверь и протянул мне
билет.
- У кассы толпа. Придержи десять билетов, а не пять. Начни с моего, -
прошептал он.
Ну, будь что будет, решил я. Он отдал мне билет, сел и стал глядеть на
экран, где уже двигались фигуры. Я зажал билет в руке. Я весь окаменел от
напряжения, меня лихорадило, но и к этому я тоже привык. Время медленно
отпечатывалось в моем сознании. Все тело ныло от боли. Я узнал, что
преступление сопряжено со страданием. Народ прибывал, мне без конца
протягивали билеты. Я держал десять штук во влажном кулаке.
Но вот толпа у входа поредела, ко мне подошел парень с сигаретой в
зубах.
- Дашь прикурить?
Я медленно протянул ему билеты, он ушел. Я оставил дверь приоткрытой и
наблюдал. Он подошел к кассе, положил перед девушкой монету и незаметно
передал билеты. Да, парень не соврал. Девушка мне улыбнулась, и я снова
исчез за дверью. Через несколько секунд те же билеты попали ко мне от
других посетителей.
Так продолжалось неделю, и, когда выручку разделили на четверых, я
получил пятьдесят долларов. Свобода была уже близко. Рискнуть еще? Я
намекнул дружку Тели, что, пожалуй, скоро выйду из игры - это был пробный
шар, я хотел испытать его. Он ужасно рассердился, и я быстро согласился
остаться, опасаясь, что меня выдадут, чтобы убрать с дороги и посадить на
мое место кого-нибудь более покладистого. Что ж, они хитрят, я тоже буду
хитрить.
Прошла еще неделя. Однажды ночью я решил, что эта неделя - последняя. В
памяти вдруг всплыл пистолет в доме соседа и банки с вареньем и компотами
на складе колледжа. Если их украсть и продать, у меня хватит денег
добраться до Мемфиса и жить там, пока я не найду работу и не начну копить
на поездку на Север.
Я вылез из постели; соседский дом был пуст. Я оглянулся - кругом
тишина. Сердце неистово колотилось. Я открыл окно с помощью отвертки, влез
в дом, взял пистолет, сунул его под рубашку и вернулся к себе. Вытащил
пистолет - он был весь мокрый от пота. Я отдал его в залог, назвав первое
пришедшее на ум имя.
На следующую ночь я сговорился с двумя ребятами, которые, как я знал,
были готовы рискнуть. Мы залезли в склад колледжа, вытащили банки с
фруктами и продали их в рестораны.
Тем временем я купил костюм, ботинки, картонный чемодан и спрятал все
это дома. Пришла суббота, я попросил передать хозяину, что заболел. Дядя
Том был наверху. Бабушка и тетя Эдди ушли в церковь. Брат спал. Мать
сидела в кресле-качалке и что-то напевала себе под нос. Я сложил вещи и
подошел к матери.
- Мама, я уезжаю, - прошептал я.
- Куда? Зачем? Не уезжай!
- Я должен уехать, мама. Так жить я не могу.
- Ты сделал что-нибудь плохое и теперь бежишь?
- Нет, мама, успокойся. Я заберу тебя потом к себе. Все будет хорошо.
- Будь осторожен. И забери меня поскорее. Мне здесь так плохо, -
сказала она.
- Тебе уже много лет плохо, мама, я знаю, но что я раньше мог сделать?
Я поцеловал ее, она заплакала.
- Не расстраивайся, мама. Все будет хорошо.
Я вышел через заднее крыльцо и прошел четверть мили до железнодорожных
путей. Когда я зашагал по шпалам в сторону города, начался дождь. Скоро я
вымок до нитки. На вокзале купил билет, быстро добежал до угла улицы, где
был кинотеатр. Да, хозяин на месте, сам отбирает билеты у входа. Я
вернулся на вокзал и стал ждать поезда, наблюдая за толпой.
Через час я сидел в вагоне для негров, и поезд вез меня на Север,
осуществляя первый этап моего путешествия в страну, где я буду жить, не
испытывая такого страха. Тяжесть, давившая на меня многие месяцы, немножко
отпустила. У меня защипало щеки, я провел по ним рукой и понял, что они
мокрые от слез. И еще в эту минуту я понял, какие душевные муки
сопутствуют преступлению. Я надеялся, что никогда больше их не испытаю.
Мне и не пришлось ни разу больше их испытать, потому что я никогда больше
не воровал; меня удерживало знание того, что в самом преступлении для меня
заключено наказание.
Итак, моя жизнь в моих руках, сказал я себе. Посмотрим, что я сумею с
ней сделать...
11
Я приехал в Мемфис холодным воскресным утром в ноябре 1925 года и пошел
со своим чемоданом по тихим, пустынным улицам под негреющими лучами
солнца. Разыскал Бийл-стрит, где, как мне рассказывали, человека на каждом
шагу подстерегает опасность: воры, проститутки, вымогатели, убийцы. Через
несколько кварталов я увидел большой дом и в одном из окон объявление:
КОМНАТЫ. Я замедлил шаг, раздумывая, что означают эти "комнаты" -
помещение внаем или публичный дом? Мне не раз доводилось слышать, как
попадают впросак молодые провинциалы, оказавшись в большом городе, и я
решил вести себя очень осмотрительно. Дойдя до конца квартала, повернул
обратно и снова медленно прошел мимо дома. А, была не была, решился я
наконец, поживу здесь день-другой, а там найду что-нибудь поприличнее.
Ничего ценного в чемодане у меня нет, деньги я ношу при себе, если их
захотят украсть, то придется сначала меня убить.
Я поднялся на крыльцо и хотел позвонить, но вдруг увидел в окне толстую
мулатку, она с интересом глядела на меня. Вот черт, подумал я, ну конечно,
это публичный дом... Я опустил руку. Женщина улыбнулась. Я повернулся и
стал спускаться. Внизу я поднял голову и увидел, что мулатка исчезла.
Через минуту она появилась в дверях.
- Эй, парень, постой! - крикнула она мне.
Я стоял в нерешительности. Идиот проклятый, не успел и шагу ступить,
как нарвался на публичный дом...
- Ну что же ты, иди сюда! - громко звала она. - Да не бойся, я тебя не
съем.
Я медленно пошел к ней.
- Входи, - пригласила она.
Я с ужасом уставился на нее, потом все-таки вошел в переднюю. Здесь
было тепло, она зажгла свет и оглядела меня с ног до головы.
- Почему ты все ходил и ходил возле дома? - спросила она.
- Я ищу себе комнату, - ответил я.
- Ты что же, не видел объявления?
- Видел, мэм.
- Почему ж не вошел?
- Сам не знаю... Я ведь не здешний...
- Ой, не могу! Да это же за версту видно! - Она плюхнулась на стул и
разразилась таким хохотом, что ее могучая грудь заходила ходуном. - На
тебе аршинными буквами написано, что ты только что приехал. - Она
всхлипнула и снова зашлась смехом, но наконец утихла. - Меня зовут миссис
Мосс.
- А меня - Ричард Райт.
Она на минуту задумалась, потом сказала серьезно:
- Хорошее имя.
Я стоял с чемоданом в руке и хлопал глазами. Господи, куда же я
все-таки попал? И кто эта женщина? Зачем я тут стою, надо скорее уносить
ноги.
- Да ты не бойся, сынок, это не бордель, - сказала она наконец. - Люди
невесть что плетут про Бийл-стрит, я ведь знаю. Этот дом мне принадлежит,
я здесь и живу. И в общине церковной я состою, ты не сомневайся. Дочь у
меня есть, семнадцать лет ей, и, господь свидетель, она у меня с истинного
пути не собьется, я не допущу. Садись, сынок. Никто тебя здесь не обидит.
Я улыбнулся и сел.
- И откуда же ты? - спросила она.
- Из Джексона, штат Миссисипи.
- А ты ничего, не такой уж дикарь, хоть и из Джексона, - заметила она.
- Кто сказал, что в Джексоне дикари живут?
- Ой, нет, дикари, как есть дикари, насмотрелась я на них. Ведь из них
слова не вытянешь. Станет такой, глаза в землю упрет, с ноги на ногу
переминается - поди пойми, что ему надо.
Я вздохнул с облегчением. Ничего, она славная, подумал я.
- Муж у меня в пекарне работает, - рассказывала она доверительно и
дружелюбно, будто знала меня сто лет. - Жильцов держим, вот на жизнь и
хватает. Люди мы простые. Понравится тебе у нас - оставайся. Три доллара в
неделю.
- Дороговато, - сказал я.
- Можешь платить мне два с половиной, пока не найдешь работу, -
предложила она.
Я согласился, и она повела меня в комнату. Я вошел и поставил чемодан
на пол.
- Убежал из дому-то? - спросила она.
Я вздрогнул и широко раскрыл глаза.
- А вы откуда знаете?
- Да ты же весь как на ладони, - улыбнулась она. - А я не вчера на свет
родилась. Сколько молодых парней убегает из маленьких городков - и все в
Мемфис. Думают, здесь легче живется, ан нет, все то же получается. - Она
вопросительно посмотрела на меня. - Ты пьешь?
- Нет, мэм, что вы!
- Да ты не обижайся, сынок, я просто так спрашиваю. Хочешь пить - пей,
пожалуйста, лишь бы ума не пропивал. И девушку можешь сюда приводить.
Делай все, что хочешь, только веди себя как человек.
Я сел на краешек кровати и в полном недоумении глядел на нее. Сколько
всяких ужасов мне понарассказывали про знаменитую Бийл-стрит, и надо же
так судьбе сложиться, что именно здесь я впервые в жизни встретил истинно
доброго и сердечного человека, именно здесь я узнал, что не все на свете
злы и корыстны, не все лгут и лицемерят, как мои родные.
- Мы сейчас в церковь идем, вернемся - можешь с нами пообедать, -
сказала хозяйка.
- Спасибо, с удовольствием.
- А может, пойдешь с нами в церковь?
- В церковь?.. - я замялся.
- Да нет, не надо, ты устал, - сказала она и закрыла за собой дверь.
Я блаженно растянулся на постели, все во мне ликовало - наконец-то моя
мечта сбылась! Все эти годы я представлял себе, какое черное,
беспросветное одиночество ждет меня в чужом городе, и вот, оказывается,
все мои страхи были напрасны, я сразу же нашел себе дом, друзей. На душе
стало легко, спокойно, я сам не заметил, как уснул, ведь я столько ночей
не спал. Проснулся я словно от толчка, с тем ощущением гнетущего страха и
тревоги, которое родилось во мне, когда я совершил свою вылазку в мир
преступления. Какое счастье, что со всем этим покончено и я начинаю новую
жизнь. Не хочу больше тревоги и страхов, хочу жить спокойно и радостно,
хочу чувствовать себя человеком, делать что-нибудь полезное для людей. Но
сначала нужно найти работу...
Часов в пять миссис Мосс позвала меня обедать и познакомила с дочерью.
Бесс мне сразу понравилась - совсем молоденькая девушка, с
шоколадно-коричневой кожей, очень наивная и милая. Мистера Мосса за столом
не было, хозяйка объяснила, что он еще не вернулся с работы. Я не мог
понять, почему она так ласкова со мной, и сгорал от смущения. Когда стали
есть сладкое, Бесс обратилась ко мне:
- А мама мне все про тебя рассказала.
- Рассказывать-то особенно не о чем.
- Ну как же: ты все ходил и ходил возле дома, а войти никак не решался.
- Бесс засмеялась. - Ты думал тут что?
Усмехнувшись, я опустил голову. Миссис Мосс захохотала и вышла из
кухни.
- Мама говорит, она, как только увидела тебя на улице с чемоданом, так
сразу и решила: "Этому парнишке нужна квартира у хороших, порядочных
людей", - сказала Бесс. - Мама людей насквозь видит.
- Наверное, - согласился я, помогая Бесс мыть посуду.
- Если хочешь, можешь всегда с нами есть, - сказала Бесс.
- Нет, спасибо.
- Почему? Ведь у нас всего много.
- Вижу. Но мужчина должен содержать себя сам.
- Так мама про тебя и думала, что ты такой, - сказала Бесс с довольной
улыбкой.
В кухню вернулась миссис Мосс.
- Скоро мы выдадим Бесс замуж, - сообщила она.
- Поздравляю, - сказал я. - Кто же ее жених?
- Глупости, никакого жениха у меня еще нет, - смутилась Бесс.
Я ничего не понимал. Миссис Мосс со смехом ткнула меня локтем в бок.
- Я просто считаю, что девушек надо выдавать замуж рано, - объяснила
она. - И если бы Бесс нашла себе хорошего парня, например, такого, как ты,
Ричард...
- Ой, мама, перестань! - крикнула Бесс, пряча лицо в посудное
полотенце.
- Почему "перестань", я серьезно говорю, - возразила миссис Мосс. -
Возьми своих школьных приятелей - темные, некультурные негры, в подметки
Ричарду не годятся.
Я разинул рот и глядел то на одну, то на другую. Да что же это такое
происходит? Ведь они меня совсем не знают, я только сегодня появился в их
доме!
- Увидела я этого паренька утром на улице, - продолжала миссис Мосс, -
и сразу же подумала: "Вот бы такого жениха нашей Бесс".
Бесс подошла ко мне и положила голову на плечо. Я даже покачнулся.
Господи, что она делает?!
- Ой, мама, ты все шутишь, - лукаво протянула она.
- Какие шутки, я и не думаю шутить, - подхватила миссис Мосс. - Хочу,
Ричард, чтобы этот дом попал в хорошие руки. Я же не век жить буду.
- Ну что ж, встретит Бесс хорошего человека, он ее полюбит... -
смущенно пробормотал я.
- Не знаю, не знаю, - вздохнула миссис Мосс и покачала головой.
- Пойду-ка я лучше в гостиную. - Бесс хихикнула и, закрыв лицо руками,
выскочила из кухни.
Миссис Мосс подошла ко мне вплотную и доверчиво сказала:
- До чего же эти молоденькие девушки глупые. Как норовистые кобылки,
укрощать их надо.
- Да нет, по-моему, Бесс не такая, - сказал я, вытирая стол. Мысли мои
были в смятении. Ох, не надо мне сходиться слишком близко с этой семьей,
думал я, не надо.
- Тебе Бесс понравилась, Ричард? - вдруг спросила миссис Мосс.
Я ушам своим не поверил.
- Мы только что с ней познакомились, - запинаясь, пробормотал я. - Она
очень хорошая девушка...
- Да нет, я не о том спрашиваю. Она тебе _нравится_? Ты бы в нее мог
_влюбиться_?
Я вытаращил на миссис Мосс глаза. Может быть, Бесс не совсем
нормальная? И вообще, что они за люди?
- Ведь вы же меня совсем не знаете. Еще утром вы даже не подозревали о
моем существовании, - сказал я серьезно. И с упреком бросил ей в лицо: - А
если я вор или преступник?
- Нет, сынок, чего нет, того нет, уж я-то разбираюсь в людях, - с жаром
возразила она.
Черт знает что, подумал я, придется мне, видно, съезжать отсюда.
- Иди к Бесс в гостиную, - предложила миссис Мосс.
- Послушайте, миссис Мосс, ведь я нищий, у меня даже работы нет, -
сказал я.
- Не в деньгах счастье, - возразила она. - Ты хороший парень. У тебя
сердце доброе, а это редкость.
Я низко опустил голову. Меня сокрушили ее наивность и простота. Я
чувствовал себя так, будто меня обвинили в чем-то постыдном.
- Я проработала двадцать лет и на собственные деньги купила этот дом, -
продолжала она. - Я умру спокойно, если у Бесс будет такой муж, как ты.
- Ой, мама, ты опять! - взвизгнула из гостиной Бесс и захохотала.
Я вошел в теплую, уютную гостиную и сел на диван. Бесс сидела на
кушеточке и смотрела в окно. Как мне вести себя? Я не хотел сближаться с
Бесс и не хотел кого-нибудь в этом доме обидеть.
- Сядь со мной рядом, хочешь? - позвала меня Бесс.
Я поднялся с дивана и пересел к ней. Наступило долгое молчание.
- Мы с тобой ровесники, - наконец сказала Бесс, - мне тоже семнадцать
лет.
- Ты ходишь в школу? - спросил я, чтобы поддержать разговор.
- Хожу. Показать тебе мои учебники?
- Покажи.
Она принесла мне свои учебники. Оказалось, она учится всего лишь в
пятом классе.
- Я неважно учусь, - сказала она и пренебрежительно тряхнула головой. -
Мне школа ни к чему.
- Знаешь, без образования трудно, - осторожно заметил я.
- Что образование, главное в жизни - любовь, - пылко возразила она.
Может, она дурочка? Я в жизни не видал, чтобы люди вели себя так, как
эти дочь с матерью, да и представить себе такого не мог. В гостиную вошла
миссис Мосс.
- Пойду-ка я разузнавать насчет работы, - сказал я, не желая больше
оставаться с ними.
- Да ведь сегодня воскресенье! - воскликнула миссис Мосс. - Дождись
утра и пойдешь.
- Ничего, похожу по улицам, погляжу, где что находится, - ответил я.
- А что, хорошее дело, - согласилась миссис Мосс после минутного
раздумья. - Видишь, Бесс? Умница парень.
До чего же я почувствовал себя неловко, впору сквозь землю провалиться.
Надо что-то сказать, но что?
- Я с удовольствием буду помогать тебе готовить уроки, - наконец
предложил я.
- А ты сможешь? - с сомнением спросила она.
- Почему ж нет, я в прошлом году часто занимался с классом вместо
учителя, - сказал я.
- Ли,
...Закладка в соц.сетях
