Жанр: Драма
Вся наша жизнь
...ться к
усадьбе ближе чем на сотню шагов, не рискуя быть подстреленной из лука
охранниками или же изрубленной ими в капусту. Но маму-то это не спасло. Не
оживило. И о каких Богах - всемогущих и справедливых - могла идти речь в
таком случае? Они не уберегли самую светлую и невинную душу во всем мире -
его мать. У нее был удивительный для Пресветлых дар - она лечила болезни.
Смертельные болезни. А вот себя вылечить не смогла. Отец, дар которого
заключался в способности выигрывать в азартных играх, только кусал себе
губы от бессилия, а Талигхилл... У Талигхилла как раз накануне ее смерти
впервые был вещий сон. Но он не верил в Богов. Несмотря на сны, несмотря на
все прочее, он все равно не верил в Богов. Нету их - всемогущих и
справедливых, нету и не было. И уже никогда не будет. И поэтому когда он
видел молящихся, принц чувствовал страшное раздражение на людей, таких
слепых и ничего не понимающих в окружающей действительности. Им хотелось
верить, и поэтому они верили. А на самом-то деле Богов, конечно, не
существует.
Наверное, Раф-аль-Мон почувствовал на себе тяжелый взгляд Талигхилла. А
может, он уже дочитал свою молитву. Как бы там ни было, торговец тяжело
опустился в свое кресло (если быть точным, то в кресло принца) и принялся
за еду. На лице старика можно было прочесть замешательство и непонимание. В
стране мало афишировали неверие наследного принца в Богов. Да и никого это
особенно не волновало, по крайней мере, до тех пор, пока Талигхилл
оставался наследным принцем.
- Вы привезли игру? - спросил Пресветлый, когда с первой и второй
переменой блюд было покончено, и завтракающие перенесли свое внимание на
сладости.
- Вне всякого сомнения, - невпопад ответил Раф-аль-Мон. Видимо, недавнее
недоразумение все еще занимало его мысли. - Привез, Пресветлый, и готов
преподать несколько уроков. Надеюсь, они пригодятся вам.
- Я тоже на это надеюсь, - сказал принц. - Ну так что же, перейдем
непосредственно к нашим занятиям?
- Где прикажете установить игральное поле? - вежливо поинтересовался
торговец, попутно выбирая кусок пирога побольше. Он явно не рассчитывал на
столь быстрое завершение пиршества, тем более, что сладкое подали совсем
недавно.
- Наверное, в парке, - проговорил принц, задумчиво теребя кончик усов. -
Думаю, в беседке или на веранде. Что посоветуете, почтенный?
- На веранде, - Раф-аль-Мон покосился на дальнюю чашу с фруктами. - Вне
всякого сомнения на веранде.
- Тогда пойдемте, я отведу вас туда, - принц встал и подал слугам знак
убирать со стола. - А где же игра?
- Запакована. Носильщики, что прибыли со мной, сейчас, наверное, сидят в
людской. Прикажите, чтобы их вместе с грузом проводили к веранде.
Талигхилл повернулся к ближайшему слуге:
- Выполняй.
- Пойдемте, почтенный, - он взял Раф-аль-Мона за локоть и повел к выходу.
Они перешли на веранду и удобно разместились в легких плетеных креслах.
Вскоре появились носильщики с пакетами. Торговец попросил, чтобы ему
выделили широкий устойчивый стол.
Когда внесли стол, Раф-аль-Мон поднялся и стал самостоятельно
распаковывать свертки, заявив, что не доверяет носильщикам - те могут
случайно что-нибудь сломать.
Появилась знакомая уже Талигхиллу игровая доска, расчерченная на
правильные восьмиугольники, а на ней начали выстраиваться фигурки воинов,
башен, боевых зверей и прочее. Принц завороженно следил за процессом и с
нетерпением ожидал, когда же наконец начнется сама игра.
Наконец все было расставлено, оберточную бумагу и шерсть унесли
расторопные слуги, а Раф-аль-Мон достал трубчатый футляр из мягкой кожи и
принялся извлекать оттуда толстенный свиток - Свод правил для игры в махтас
Талигхилла буквально переполняло желание поскорее приступить. Он
поплотнее запахнул халат на груди и в который уже раз поменял свое
положение в кресле: пошевелился и закинул ногу за ногу.
Раф-аль-Мон неторопливо опустился на свое место, перелистнул несколько
страниц, пожевал губами и поднял свой задумчивый взгляд на Пресветлого:
- Ну что же, начнем?
Талигхилл кивнул - как он надеялся, не слишком порывисто.
- Вне всякого сомнения, - сказал торговец, - наилучший способ обучения -
немного понаблюдать за тем, как буду играть я.
- Один?
- Я же говорил, что в махтас можно играть и в одиночку, - ответил старик.
- Итак, приступим.
/небольшое смещение во времени - словно перед глазами провели
разноцветным пером; на мгновение на сетчатке (или что это там?) остается
яркий след.
- Не изволят ли Пресветлый и его гость пообедать?
- Потом, Домаб, потом. Чуть позже. Так что же делать, если тебя окружили,
а подмога находится на расстоянии шести клеточек?..
/снова смещение, такое же неожиданное и яркоцветное/
Громкий стрекот цикад. Многочисленные свечи рассеивают тьму вокруг
игрового поля и двух склонившихся над ним людей. Глаза у принца азартно
сверкают, он что-то говорит, и старик кивает в ответ, передвигая какую-то
фигурку. У входа на веранду стоит Домаб и сокрушенно качает головой.
- Уже скоро полночь, принц. Вы же не ели с самого утра.
Талигхилл рассеянно поднимает голову:
- Что? Ты прав, Домаб, не ел... Чуть позже, хорошо?
Раф-аль-Мон мягко накрывает руку принца своей:
- Вам нужно поесть, Пресветлый. И мне тоже.
- Х-хорошо, - протягивает тот. - Хорошо, идем есть. Но мы ведь не
закончили партию.
- Закончим, - обещает Раф-аль-Мон. - Только чуть позже. Например, завтра
утром.
- Почему же завтра утром? - недовольно спрашивает Талигхилл. - Можно ведь
и после ужина.
- Вне всякого сомнения, - кланяется торговец, настойчиво подталкивая
принца к выходу. - Вне всякого сомнения. Но, Пресветлый, я немного устал.
- Устал? - поднимает кверху брови Талигхилл. - Что же, вот за ужином и
отдохнешь.
Раф-аль-Мон переглядывается с Домабом и за спиной принца беспомощно
разводит руками. Управитель хмурится, но молчит.
/перо перед глазами/
После ужина принц был вынужден поддаться на уговоры и позволить
Раф-аль-Мону отправиться спать. Старику постелили в гостевой спальне, а
слуг разместили в людской. Всем этим занимался Домаб, а Талигхилл, холодно
пожелав торговцу спокойной ночи, вернулся на веранду и снова сел рядом с
игральным полем. Кое-какие тонкости в правилах ускользнули от него, и
Пресветлый желал уточнить некоторые детали.
Он взял в руки свиток с правилами и начал читать, но света от свечей было
недостаточно. Тогда Талигхилл отложил Свод в сторону и просто стал смотреть
на фигурки махтаса. Ему казалось, что стоит только отвернуться, и они
оживут: зазвенят маленькие клинки, вознесутся к небесам крики раненых и
яростные вопли одерживающих победу, заревут боевые слоны и зарычат псы.
- Завтра уезжает твой отец.
Талигхилл обернулся. У входа на веранду стоял Домаб. Управитель был в
своем любимом халате с дикими вепрями: стоял в дверном проеме и разглядывал
игральное поле.
- Да, - кивнул принц. - Хорошо, Домаб. Спасибо, что сказал.
- Ты не поедешь в Гардгэн, чтобы проститься с родителем? - в голосе
управителя проскользнула еле заметная нотка удивления.
- Нет, разумеется, - чуть раздраженно ответил принц. - У меня же гость.
Оправдываешься. Значит чувствуешь за собой вину.
- Но...
- Домаб, отец ведь едет не на войну, - покачал головой Талигхилл. - Он
просто отправляется в Хуминдар, потому что там поменялась власть. Так
сказать, дипломатический визит - не опаснее, чем лесная прогулка на добром
коне. А у меня гость.
- И махтас, - еле слышно добавил управитель.
- И махтас, - согласился принц. - Ты видишь в этом нечто позорное для
меня?
Сам он мысленно поморщился - слишком уж вызывающе прозвучал вопрос. Но
отступать Талигхилл не привык. Я уже взрослый человек, а этот мужчина
говорит со мной так, словно я нашаливший сорванец. Пора пересмотреть свое
отношение к нему. Ведь я решил так еще вчера, верно?..
- Нет, - прошептал Домаб. - Я не вижу. Моя беда как раз в том, что я не
вижу, но чувствую. Этот холод. Он не к добру.
- Какой еще холод? - удивился Талигхилл. - Мухи вязнут в воздухе от жары.
Какой холод, Домаб?
- Мой, - ответил тот. - Мой, личный холод. Он предвещает что-то - что-то
нехорошее. Но я не знаю, что. Скажи, Талигхилл, тебе не снилось
чего-нибудь... такого?
- Не нужно начинать все сызнова, - в голосе принца зазвенела сталь... или
лед. - Я думал, мы вчера обо всем договорились. Мне-не-снится-ничеготакого
- Да, - медленно кивнул управитель. - Прости. Как же я запамятовал?
Пресветлому постелить прямо на веранде?
- Не стоит, - ответил Талигхилл. - Я предпочитаю ночевать в собственной
спальне.
Домаб снова кивнул и ушел.
Принц проводил его взглядом, в котором посторонний наблюдатель не заметил
бы и капли какого-либо чувства. Бесстрастность статуи - вот, что было в его
глазах.
Вот и хорошо. В конце концов, я ведь не маленький мальчик. И у меня есть
своя собственная голова на плечах.
/только достаточно ли ее тебе?/
Последняя мысль была чужой, словно кто-то невидимый сидел внутри и ехидно
нашептывал Талигхиллу всякие гадости. Он криво усмехнулся. Пускай. Пускай
шепчет, что ему угодно. А я все равно не позволю чему бы то ни было
вмешиваться в свою жизнь!
Эта мысль тоже не совсем понравилась ему. Было в ней что-то
отступническое, словно он ею признавал существование своих пророческих снов
или даже Богов.
Но, разумеется, все это чепуха.
/Лепестки. Тебе ведь сегодня ночью опять снились черные лепестки под
ногами. Именно поэтому ты так увлечен махтасом. Игра позволяет тебе забыть
об окружающем. И именно поэтому ты сидишь здесь и не решаешься подняться в
спальню. Потому что знаешь: там тебя ждут сны с черными лепестками/.
Что за бред?!
Талигхилл встал и сделал шаг к двери. Он ничего не боится и докажет это.
Самому себе докажет. А завтра выиграет у проклятого старика, обязательно
выиграет!
Принц вошел в дом, но прежде, чем идти спать, заглянул в столовую и взял
со стола несколько печеньев. Он проголодался за день - в этом можно было
признаться, хотя бы самому себе.
Перекусив, Талигхилл вышел в гостиную и стал подниматься по лестнице на
второй этаж. Уже почти без раздражения взглянул на фигурку Оаль-Зиира и
подумал, что в конце концов пусть Домаб ставит ее, куда угодно - это его
дело. Но вывести Талигхилла из себя отныне будет не так просто. Еще
подумал, что нужно обязательно приказать, чтобы привели наложницу -
попышнее да поопытней. Но это завтра, потому что сегодня он чересчур устал
и больше всего на свете хочет
/спать без снов/
просто поспать.
Проходя мимо комнаты матери, остановился. Как могут люди быть настолько
глупыми, чтобы верить в Богов? Вспомнился Раф-аль-Мон за завтраком, его
молитва. Есть все-таки что-то неприятное в этом старике. Но он учит меня
игре - и до тех пор полезен. По крайней мере, больше, чем постоянно
пытающийся мною управлять Домаб.
Зашел к себе, закрыл дверь и плотно задернул шторы, наученный горьким
опытом. Потом опустился на кровать и взглядом скользнул по туфлям.
Снова!
Принц со смешанным чувством гадливости и ужаса отлепил от матерчатой
туфли черный листок и отшвырнул прочь, как ядовитую гадину.
Потушил свечи и лег в постель, но никак не мог заснуть. Мысль о том, что
где-то рядом, на ковре, лежит эта черная пластинка, не давала покоя.
Пришлось вставать, наощупь зажигать свет и искать черный листок. Когда
принц нашел его, он раздвинул шторы и вышвырнул в приоткрытое окно
проклятый
/знак/
листок.
Лишь после этого вторично лег в кровать и смог наконец уснуть.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
В комнатке снова было шумно, как на рынке древнего Гардгэна. Правда,
сегодня никто не просил воды и не кричал так громко, как в прошлый раз. Да
и толстуха не задыхалась.
Кроме того, молчал Данкэн. Эта перемена в нем была настолько необычной,
что я даже не знал, радоваться мне или огорчаться. Когда подобные люди
молчат, жди чего-то на самом деле необычного. А мне сейчас только на самом
деле необычного не хватало, - словно все, что случилось до того, было не на
самом деле необычным.
Журналист сидел слева от меня и непрерывно смотрел в мою сторону. Я
мысленно попытался разобраться: что же может быть не так? Одел что-нибудь
броское? Да вроде, нет. И не тот это человек, чтобы смотреть во все глаза
на соседа лишь из-за того, что тот необычно оделся. Тут бы в ход прежде
всего пошел язычок, но - в этом-то вся странность! - писака молчал, как
камни этих стен.
Я повернулся, изрядно раздраженный его взглядом, и намеревался выдать
что-нибудь резкое и колючее, когда журналист испуганно вскинул перед собой
руки и прошептал:
- Молчите!
- Что?
- Умоляю вас, молчите! - повторил он, пристально глядя мне прямо в глаза.
Если Данкэн хотел, чтобы я по его взгляду почувствовал всю серьезность
сказанного, то он своего добился. Я заткнулся и только слушал. - Молчите, я
все вам объясню. Как только выйдем отсюда, я вам все объясню. Объясню,
только молчите, умоляю вас!
Кажется, он зациклился, - подумалось мне, но я все-таки промолчал.
- Сейчас полдень, господа, - сообщил нам, поднимаясь с каменного трона,
Мугид. - Поэтому у вас есть время, чтобы немного отдохнуть и познакомиться
с башней поближе - конечно, кто желает этого.
- Можно вопрос? - это был сухонький низенький человечек, сильно
смахивающий на какого-нибудь академика. Да, наверное, он таковым и являлся.
- Слушаю вас, господин Чрагэн, - учтиво кивнул повествователь.
- Скажите, почему вчера мы внимали до позднего вечера, а сегодня сеанс
закончился раньше? - человечек погладил свою маленькую бородку, потом
извлек из заднего кармана брюк носовой платок и промокнул блестящую от пота
лысину. Что ни говори, в комнатке все равно было жарко.
- Ответ прост. Видите ли, господин Чрагэн, дело в том, что каждое
повествование похоже на отдельную историю. Ее нельзя разрывать и подавать
конец день спустя после того, как вы воспримите начало. Это только
повредит, - интересно, что он имел в виду, и кому может повредить это ? -
Посему иногда наши сеансы могут длиться полдня, а иногда растягиваться на
сутки. Все зависит от того конкретного эпизода, который я должен буду
повествовать вам, чтобы во всей полноте описать историю ущелья.
Слишком громко сказано. Не историю ущелья, а всего лишь ее малую часть.
Правда, единственную, более-менее заслуживающую внимания.
- Еще вопросы, господа? - повествователь оглядел каждого из нас,
убеждаясь, все ли в порядке.
- Вы говорили о знакомстве с башней, - это поднялась со своего места
Карна. - А что именно здесь есть? На что вы посоветуете обратить наше
внимание? -
она снова очаровательно улыбнулась и села.
- Разумный вопрос, - довольно кивнул Мугид. - Но, господа, я не стану
рекомендовать вам что-либо конкретное. Ходите везде, где вам
заблагорассудится, и смотрите. Конечно, за исключением тех комнат, куда
вход посетителям запрещен.
- А каким образом мы узнаем об этом? - спросил пожилой, с виду
рассудительный мужчина в деловом костюме, с короткой стрижкой и гладко
выбритым подбородком. Он сидел рядом с женщиной, чуть моложе его, с которой
все время находился вместе - видимо, с женой.
- Узнаете, - неопределенно взмахнул рукой Мугид.
- Ну что же... - сомневаясь, покачал головой вопрошавший.
- Не переживайте, господин Валхирр, - успокоил его старик. - Вам с
госпожой Валхирр не грозит заблудиться или попасть в какое-нибудь тайное
место, увидевший которое подлежит немедленному умерщвлению. Все будет в
порядке.
Господин Валхирр натянуто улыбнулся. Я мысленно покачал головой:
лицезреть три совсем разные улыбки за столь короткий промежуток времени! И
еще молчащий Данкэн. Весьма насыщенный день.
Мугид снова оглядел нас, словно воспитатель - малышей, раздумывающий,
выпускать их гулять или же не выпускать. Мне его взгляд, откровенно говоря,
не понравился, но удивляться этому было бы глупо - после вчерашних слов я
вполне мог судить предвзято.
- Ну что же, господа, - резюмировал наш повествователь. - Я прощаюсь с
вами до ужина. Обедать, скорее всего, мы будем в разное время - когда кто
пожелает. Просто приходите в Большой зал, а слуги позаботятся о вас.
Впрочем, - добавил он, помедлив, - думаю, с ужином у нас выйдет точно так
же. Поэтому до завтра, господа. Возможно, с некоторыми из вас мы сегодня не
увидимся.
Я пожелал, чтобы это прежде всего касалось меня - совсем не хотелось
лишний раз встречаться с этим человеком. На сегодня мне вполне должно было
хватить Данкэна с его сумасшествием.
Тот уже вцепился клещом в рукав моей рубашки и волок прочь из комнатки. Я
только и успел бросить прощальный взгляд на Карну и вымученно ей
улыбнуться. Кажется, она не обратила на меня особого внимания, увлеченно
беседуя с толстухой и господином Чрагэном. Ну вот, еще одна улыбка. Просто
день фальшивых улыбок! Только Карна во всей нашей компании и улыбалась
открыто, без задних мыслей. Наверное.
Данкэн стоял рядом, дрожа всем телом, словно загнанный конь. Не вызывало
сомнений то, что он тяжело болен. Больше всего это походило на лихорадку,
но я никогда хорошо не разбирался во всех этих хворях. Здесь для подобных
целей должен быть лекарь. Позже спрошу у... да нет, не у Мугида, - у слуг.
Они наверняка знают.
- Простите мне мое поведение, но вы долж... прошу, выслушайте меня. А до
тех пор ничего не говорите.
Полно, да Данкэн ли это?!
- Пойдемте, - он так и не выпустил рукав моей рубашки. Я подумал о том,
что после сегодняшних приключений ее придется сменить - мятые рукава всегда
вызвали у меня легкое отвращение.
Стоило мне воздеть кверху брови и открыть рот, чтобы просто спросить,
куда же он намеревается идти, как журналист побледнел и затрясся пуще
прежнего.
- Умоляю, молчите!
Я запихнул вопрос подальше, в самый темный уголок кармана памяти, и
поинтересовался у самого себя - с какой стати вообще все это делаю. Ответ
оказался до банального прост: мне было интересно.
Поэтому я пообещал себе сдерживаться и пошел вслед за Данкэном, ведомый
им, словно хозяин - большой и непослушной собакой.
К моему удивлению, наш путь лежал к входной двери. Журналист повернул
ручку, и дверь открылась, выдохнув на нас волну свежего прохладного
воздуха. Кто-то из гостей оглянулся, чтобы выяснить, почему стало холоднее,
но мы уже были снаружи, и дверь захлопнулась, оставляя позади тепло и уют
гостиницы (весьма, кстати, относительный).
- Так в чем же дело? - не выдержал я, когда мы остались вдвоем. Сильный
ветер мгновенно растрепал все волосы на голове и надул рукава рубахи. -
Какого демона?..
- Помолчите! - умоляюще вскрикнул Данкэн. - Помолчите и дайте мне
сказать!
- Так говорите же! - прорычал я.
Журналист моментально уставился на меня выпученными глазами; в следующую
секунду его словно прорвало. Он говорил непрестанно - примерно так
барабанит по клавиатуре профессиональная машинистка.
- Снова! Вы видите, это началось снова! Конечно, я сам виноват. Я довел
вас. И ведь знал же, что делаю, но не продумал все до конца. И вот теперь -
сызнова. Это началось с самого утра - помните, я не пришел на завтрак и
ждал вас всех уже внизу. А знаете, почему я не пришел? Отнюдь не из-за
того, что не был голоден или постился. Нет! Я просто не мог прийти.
Слышите! Я проснулся рано утром, оделся, совершил свой утренний туалет, а
потом подошел к двери комнаты с твердым намерением выйти оттуда и попасть в
Большой зал. Что, вы думаете, со мной произошло? Я не мог двинуться с
места! Да-да, я не шучу и не оговариваюсь! Я не мог двинуться с места. Но
стоило мне только развернуться и направиться к кровати, как мое тело снова
начало слушаться меня. Я попробовал еще раз выйти из комнаты. (Самое
интересное, что этим утром я уже покидал ее, когда посещал отхожее место).
Прежде мне это удавалось, но теперь, как только я приблизился к двери,
все мышцы мои снова отказались повиноваться. И так несколько раз. В это
время пришел слуга и спросил, буду ли я завтракать. Кажется, я ответил
что-то крайне грубое, но - поймите меня! - я был растерян и даже испуган.
Мне совсем не улыбалось провести остаток своей жизни в этой растреклятой
комнатушке. И вот тут-то я вспомнил наш вчерашний разговор. Помните, вы
сказали надеюсь, за завтраком мы с вами не увидимся ?
Я кивнул, но, кажется, это не имело никакого значения. Данкэн тараторил,
как заведенный, и я уже начал догадываться, кто его завел.
- Вот в этом-то все и дело! В этих ваших словах! Они вынуждали меня
оставаться в комнате. И теперь история повторяется снова: вы велели
говорить, и я говорю. Я хочу остановиться, но не могу этого сделать. И
наверное, не смогу, пока не закончу. ...Так вот, возвращаясь к сегодняшнему
утру. Когда я догадался, в чем дело, я решил проверить свои предположения.
Стоило только убедить себя, что я иду не в Большой зал, а вниз, - чтобы
дожидаться там остальных, - и тело оставалось послушным мне до тех пор,
пока я не изменил свои намерения. Я поэкспериментировал некоторое время,
догадываясь, что уж его-то у меня предостаточно - вы как раз завтракали.
Потом я все-таки спустился на первый этаж и стал ждать там. Дальнейшее
вам известно.
Он замолчал и облегченно вытер лоб. Хотя здесь, на площадке, было
холодно, Данкэн за время своего монолога преизрядно вспотел.
Я медленно покачал головой и отошел к парапету, не зная, что и сказать.
Разумеется, я ни секунды не верил в то, что способен управлять другими
людьми при помощи слов. В конце концов, раньше этого никогда не случалось,
так с какой же стати такой способности появляться теперь? Но и обвинить
Данкэна во лжи я не мог. Потому что он не лгал. И не разыгрывал меня. Он
говорил правду и искренне верил в то, о чем говорил. Другой вопрос: что же
случилось с ним на самом деле? Мысль о самовнушении я отбросил сразу. Не
тот Данкэн человек. Но что же тогда?! Я не знал. И, если честно, не
особенно желал выяснять. Мне хватало забот и помимо всех этих
новооткрывшихся сверхъестественных способностей собственного организма.
Журналист несмело кашлянул за моей спиной, а потом осторожно спросил:
- Ну что?
Я пожал плечами:
- Не знаю. Вы уверены в том...
Глупости. Конечно, он уверен.
- Может быть, это действует только на меня? - предположил журналист.
Я вздрогнул от резкого дуновения ветра и покачал головой:
- Вряд ли. Вряд ли все это вообще может быть на самом деле.
Данкэн вздохнул:
- Не верите.
- Верю. И все-таки этого не может быть.
- Если желаете, давайте проверим, - предложил он с еле заметной дрожью в
голосе.
- На ком? - поинтересовался я. - И зачем?
Ну последнее-то понятно. Но вот на ком?
- Хорошо, - кивнул Данкэн. Он встал рядом со мной у парапета и перегнулся
наружу, словно его тошнило. Да наверное, примерно так он себя и чувствовал
в тот момент. - Хорошо. А что предлагаете вы?
- Не знаю, - ответил я после долгого молчания. - Давайте подождем и
посмотрим.
- На что?! - взорвался он. - На что посмотрим?!
- Не знаю, - кажется, я сегодня был крайне неоригинален. - Пойдемте-ка
лучше внутрь, пока мы еще не превратились в две ледяные статуи. Вдруг у
Мугида нет ледоколов?
Данкэн повернулся к двери, и когда наши взгляды на секунду пересеклись, в
его глазах я заметил страх. Интересно, а что отразилось в моих?..
Внутри было тепло и пусто, только эхо далеких голосов бродило где-то
высоко, у самой крыши. Со второго этажа ощутимо тянуло запахом чего-то
съестного.
- Ну что, прогуляемся по гостинице и осмотрим местные
достопримечательности? Все равно ведь делать нечего.
- Здесь я вам не компания, - покачал головой Данкэн. Правда, эти свои
слова он произнес с некоторой долей настороженности, словно боялся, что я
стану возражать. - Напомню вам, что еще не завтракал сегодня. Так что -
если вы не против - пойду предаваться чревоугодничеству. - Он помолчал и
тихо добавил, больше для себя: - Если кусок в горло полезет.
- Приятного аппетита. Если не возражаете, поговорим после ужина.
Журналист молча кивнул и заспешил наверх. Я проводил его взглядом и
подумал, что отныне связан с этим человеком, хочу того или нет. Он,
кажется, тоже чувствовал нечто подобное - пускай и неосознанно. Проклятье!
Осложнения на каждом шагу!
Нужно было, наверное, идти к себе в номер и заняться тем, ради чего я
сюда и приехал, но после разговора с журналистом делать этого совсем не
хотелось. А хотелось просто пройтись и поразмыслить над всем, что случилось
со мной за последние два дня.
Я стал бродить по первому этажу, разглядывая висевшие там гобелены и
прислушиваясь к голосам наверху. Кто-то восторженно восклицал: Взгляните,
вы только взгляните на это! , а другие вторили: Какая красота! Первый
голос, похоже, принадлежал толстухе с крашеными волосами, остальных я не
узнал. Карны, кажется, среди них не было. Жаль. Она - единственный человек,
от чьего общества я не смог бы избавиться, если бы мы сейчас встретились. А
мне необходимо было одиночество, чтобы разложить все происходящее по
полочкам.
Сунув руки в карманы и порождая своими шагами гулкое эхо, я бродил по
периметру первого этажа и размышлял о словах Мугида. Что он имел в виду?
Подобные вещи не говорят просто так, да и старик не похож на тех, кто
склонен к мистификациям и подпусканию тумана. Хотя... Обычно, мистификаторы
и не выглядят таковыми. В этом-то вся соль.
Но если поведение Мугида тревожило меня, то рассказ Данкэна вызывал
недоумение. Что же происходит в этой проклятой гостинице? Хинэг
предупреждал меня, что я не первый, кто получил подобное задание. И все до
меня его проваливали. Почему? Ведь сюда посылали не людей с улицы. Может
быть, на это каким-то образом влияют повествования? И Данкэн - всего лишь
жертва такого влияния. Скажем, в его сознании я каким-то немыслимым образом
приобрел качества Пресветлого. А именно: способность голосом заставлят
...Закладка в соц.сетях
