Жанр: Драма
Время ночь
...зличимы, поскольку животы у бедных как на
девятом месяце.
- Тьфу!
- Слушай. Вот, говорит, не поверите, Серафимочка (это они потом нашей бабе), каким
мы пользовались в Гаграх на пляже успехом, дедушка посидел с нами наш, сестрин муж,
плюнул и больше с нами никуда не выходил. А эти обступили, так сладко вслед чмокали,
целовали даже воздух, проходу не было.
- Мама, ты... (шипит). Я просто не знаю... пошлость.
- Ну и что, он у Ленки интересный? Тоже из Гагр?
- Что ты ко мне пристала? (чуть не плачет) А дело было в том, что я правильно видела,
что та Ленка не стоит и мизинчика моей Аленушки. Моя младшая дочь, моя красавица Аленка,
мое тихое гнездышко, которое согревало меня после бурь с Андреем в его подростковом
периоде, моя Аленушка говорила в девять лет такие слова! Мудрые слова утешения, когда
произошел у нас разрыв с их отцом, баба Сима нас доконала! Нашлась какая-то опять же летом
в экспедиции, по тому же сценарию, причем с ним были и сын и дочь, а когда они вернулись,
Аленка мне сказала:
- Мама, нас так любили, на прощальном костре, когда мы уезжали, одна тетя Лера так
плакала! Так плакала!
Через месяц каких-то междугородних переговоров, покрывшись весь на нервной почве
фурункулами по лицу, мой муж уехал теперь уже в город Краснодар, где и проживает сейчас с
Лерой-плакальщицей, каким-то сыном и со слепой мамочкой, дети к нему ездили, снова в
экспедицию, пока не выяснилось затем, что папе не до них. У Леры однокомнатная квартира и
нет перспектив, туда моих детей не возьмут.
А в экспедиции папочка стал ездить ни много ни мало как в Руанду или Бурунди.
Международные связи крепчают, но в Африке СПИД, и есть повод думать об этом без
оптимизма.
А баба Сима нашего папу считала дармоедом, ловкачом и тэ дэ. Как она скорбно
ликовала, когда он приехал за вещами и увольняться! Как демонстрировала! Как была мила и
ласкова со мной: кобра, которая теперь плачет на своей подушке и пищит, что все ее
разворовывают... И жадно хлебает с ложки, жадно-жадно: диабет.
Пошли алименты ноль-ноль копеек, сорок рублей, я подрабатывала, отвечала на письма в
отделе поэзии, приютил некто Буркин, добрый человек, бородка, усики, трясущиеся руки и
такие раздутые щеки, что кажется все время, что болен флюсом. "Это у меня навеки!" -
говорит Буркин в ответ на мои жалостливые слова, что я тоже терпеть не могу зубных врачей и
бормашины, но если двусторонний флюс, то надо обратиться, а то все может быть. Рубль
письмо, бывает и шестьдесят писем в месяц. Два моих стихотворения в год напечатано, оба на
Восьмое марта, гонорар восемнадцать рублей вкупе.
И вот мудрые слова утешения, которые сказала мне моя девятилетняя Аленка, когда в
последний раз закрылась дверь за их отцом, а я стояла усмехаясь, с горящими щеками и без
слез, близкая к тому, чтобы выкинуться из окна и там, там встретить его бесформенной тушей
на тротуаре. Наказать.
- Мам, - сказала Аленка, - я тебя люблю?
- Да, - ответила я.
Моя красавица, которой я любовалась в пеленках, каждый пальчик которой я перемыла,
перецеловала. Я умилялась ее кудряшками (куда что девалось), ее огромными, ясными,
светленькими, как незабудки, глазками, которые излучали добро, невинность, ласку - все для
меня... О их детство! Мое блаженство, моя любовь к этим двум птенчикам, когда они спали, их
головушки на подушках, тихое тепло в моей комнате... "Белое пламя волос - Светит на белой
подушке, - Дышит работает нос, - Спрятаны глазки и ушки". Все потом было тьфу, все
отобрано и брошено к первым попавшимся ногам этой Ленки. Все дни с нею, все ее думы - о
ней, какие-то Ленкины капризы сводят нашу семью с ума. Андрей дрался с Аленкой из-за
телефона, ему надо было звонить, а она ждала звонка от этой мымры, куда они пойдут, на день
чьего рождения, да пригласят ли. Вообще мои дети дрались бешено. Аленка то и дело визжала
и прибегала ко мне на кухню, неся разинутую пасть, полную слез, на вдохе: и ...Аааа! Тоже
милая подробность нашей жизни. Ночами, только ночами я испытывала счастье материнства.
Укроешь, подоткнешь, встанешь на колени... Им не нужна была моя любовь. Вернее, без меня
бы они сдохли, но при этом лично я им мешала. Парадоск! Как говорит Нюра, кости долбящая
соседка.
Андрюша играл в футбол и хоккей, к девятому классу у него было шрамов на голове и на
лице, как у боевого кота. Его приводили со двора ребята, бледные от страха, а он ковылял то
окровавленный, то с пробитой ступней, то его поднимали от проволоки без сознания (наши
активистки во дворе, взбодрившись на почве политических свобод, вскопали газоны, сволочи,
посадили что-то и застолбили свои раскопки натянутой невидимой проволокой на высоте
детского горла). Другой раз деточки играли в ножички отточенной ножкой от кровати,
стальной, разумеется. Один толстый Вася промахнулся и воткнул Андрею в ногу. В это время
(дело было в молодости, но после краснодарского случая) у меня в гостях был мой знакомый,
интересный, но женатый мужчина, однако запойный, что не мешало ему быть очень
интересным.
- Старик, - сказал он Андрею, когда того привели на одной ноге с кровавым следом на
лестнице (я потом, плача, мыла), - старик, осколочное ранение?
- Ага, - ответил Андрюша.
Когда спустя шесть лет Андрей не пришел домой, а пришел в два ночи, и баба Сима
встретила его в прихожей.
Ночь.
Но по порядку. Мое визгливое солнышко уже уснуло, разметавши ножки и ручки, сирота
ты сирота, теперь бабе можно остаться наедине с бумагой и карандашом, поскольку на
авторучку мне не заработать. Ни на что мне не заработать, Андрюша меня ограбил серьезно,
это не то как раньше, когда он бушевал на лестнице и на прощанье поджег спичками мой
почтовый ящик, а требовал он от меня ни много ни мало как четвертную и называл при этом
страшными словами и методически бил ногой в дверь, а мы с малышом, я зажимала ему ушки,
сидели на кухне.
- Я... (кричал Андрей) да я вселюсь, и будешь знать (страшные слова), дай, такая-сякая,
четвертную! Заняла мою комнату, страшно сказать, теперь плати, страшно сказать, мать!
Мать матом.
Моя звездочка не плакал, а только трясся. Но, по счастью, Андрей сам трус. Я только
хваталась за Тиму, но потом не выдержала и закричала громко и грозно:
- Вызываю милицию! Все! Звоню!
Андрей не способен никогда поверить, что я смогу вызвать милицию - к кому? К нему, к
несчастному, который так и не оправился от колонии, не мог забыть, что с ним там творили, не
мог возродиться как человек и все ходил по своим так называемым друзьям, за которых он сел,
все укорял их и собирал трешки и пятерки путем шантажа - это я так думаю, потому что
однажды Андрея разыскивала некая совершенно сумасшедшая мамаша его товарища по тому
делу, подельника. Голос отвратный:
- Але! Але!
- Але, - говорю я.
- Але! (кричит в тревоге) Можно... Это квартира таких-то? Але!
- Нет, - отвечаю.
- Андрея такого-то нет? Але! (так тревожно) - Он тут вообще не живет. А кто это?
- Не важно.
Не важно, значит, до свидания. Но не тут-то было.
- Але! Але! А где он?
- Я не знаю.
- Он больше не работает в пожарке? Я туда звонила. Вот сука!
- Нет, он теперь в министерстве.
Пусть обзванивает все отделы кадров всех министерств.
- Да? Можно телефон? Але!
Так ее и видишь, паника на лице, уши горят.
- Это секретный телефон, - говорю я.
- Я его не знаю.
- Это говорит мама его товарища Ивана. Он унес у нас из дома кожаную куртку после
его посещения без меня. Але! Вы слышите?
- Вы поищите у вашего сына, а его что, еще не посадили по делу Алеши К.? Начинается
же пересмотр!
(Это ее сын до сих пор носит Андрюшин свитер, который я купила Андрею на день
рождения из последних денег.)
- И кстати, - говорю я, - не может ли Иван вернуть мне стоимость украденных у меня
вещей? Трубка брошена.
Страшная темная сила, слепая безумная страсть - в ноги любимого сына вроде блудного
сына упасть, стихи.
Андрей ел мою селедку, мою картошку, мой черный хлеб, пил мой чай, придя из колонии,
опять, как раньше, ел мой мозг и пил мою кровь, весь слепленный из моей пищи, но желтый,
грязный, смертельно усталый. Я молчала. Слова "иди в душ" не лезли вон, но стояли в горле
как обида. С детства эта моя фраза вызывала у него рвоту отвращения (поскольку, понятно, эта
фраза его унижала, напоминала о том, чего он стоит, потный и грязный, в сравнении со мной,
вечно чистой, два раза в день душ и подолгу: чужое тепло! тепло ТЭЦ, за неимением лучшего).
- Дай мне денег.
- Каких денег? - вскричала я. - Ких еще денег? Я кормлю троих!
Да! И я четвертая! Здесь все из моей крови и мозга!
Так я стала восклицать, сама имея пять рэ в сумочке и часть на сберкнижке, мамина
страховка, а часть за плинтусом, поскольку, всем всё знакомым и незнакомым рассказав, я
получила пять переводов с подстрочников неизвестных мне языков, поскольку: сын-диссидент
в тюрьме по ложному обвинению, дочь почти без мужа родила, два студента без стипендии на
руках и родился внук, ах, ох, ботинки, пеленки!
- И знаешь что, не помыться ли тебе? Хочешь ванну? Он медленно сморгнул, глядя на
мои ключицы.
- Ты знаешь, я приобрела тебе джинсы отечественные, не смейся, туфли светлые, иди
переоденьcя, предварительно в душ, и все.
- Нет. Не буду переодеваться. Так пойду. Дай денег. Мне надо.
- Сколько это тебе надо?
- Пока что полета.
- Фью! Пять рублей на завтра на еду, и все. Этот все выжирает, я буквально прячу еду в
комнату. Дать тебе трешник?
- Мне надо полтинник. Пойду убью, в таком случае.
- Убей меня.
- Андрей.
В дверях стояла моя прекрасная дочь.
- Андрей, иди к нам, у нас вчера была стипендия у Сашки, мы тебе дадим, она ведь
удавится не даст.
Андрей тяжело ушел с этими пятьюдесятью рублями и не возвращался два дня, а за это
время приходил участковый, спрашивал, где А., и говорил, что прописывать его нельзя. Была
большая паника, и мы с Аленой подали на прописку и Андрея и Шуры. Махнулись, так сказать,
обменялись, как страны шпионами. Я испугалась-то в первую голову, что Андрей натворил
черт-те чего. Но он явился через два дня во всем новеньком, в джинсовом костюме, с сумкой
через плечо, побритый и с двумя девками такого вида, что у меня заклокотало в груди, как у
орла. Вышла Алена и тоже стушевалась и отступила в свою теплую пеленочную обитель. С
девками он прошел в мою комнату и там оставался ровно час, хотя я стучала ему аккуратно,
ногтями, деликатно, что мне нужны мои вещи, но в глазах стоял плинтус с деньгами, а Алена,
проходя мимо, саданула пяткой в эту проклятую запертую немую дверь.
Когда они отперли, я сказала, протянув руку:
- Пятьдесят рублей.
- Так вот, я вернула Алене эту твою сумму. Девки задержались у двери, а он рылся в
моем шкафу, перебирал вещи.
- Твое все собрано, ты что, вон чемодан наверху...
Кровью облитые сердца матери и сына, они бьются сильно и грозно. Где ты, беленький
мальчик, запах флоксов и ромашковый луг.
- Тут приходил участковый, предупреждал...
- А хули он приходил...
- Чтобы тебя не прописывали... Сердце, сердце!
- Ах так!
- Мы тебя прописываем, Андрей, не беспокойся, не волнуйся.
- А я не беспокоюсь. Я женюсь, и ваша прописка... Подотрись.
- На ком, на них?
- А что, плохие жены?
Девочки резко засмеялись, показавши зубы с недочетами.
- Кстати, где баба?
- Я не хотела писать... Баба наша сильно сдала.
- Померла, что ли?
- Хуже. Самое страшное, что может быть с человеком. Понял? Ты меня понял? - И где
она?
- В Кащенко, где же еще быть человеку.
- Упекли?
Он взял чемодан, и они все выкатились. Ночь. Тишина. Где-то долбит кости соседка
Нюра, Завтра она сварит из них суп.
И вот что странно, что Деза Абрамовна, завотделением психбольницы, такой спокойный,
такой уверенный человек, такой даже успокоительный, она в одной из бесед сказала
правильную фразу, относящуюся и к вышеприведенному разговору и вообще: что там, за
пределами больницы, гораздо больше сумасшедших, чем тут, что тут нормальные в основном
люди, которым чего-то не хватает, и не сказала чего. Мало ли, мне тоже всего не хватает,
подумала я тогда и была полной дурой, как я понимаю сейчас, когда все кончилось: в первых
наших беседах, когда я перед ней всегда плакала, жалуясь на то, что мама чуть ли не спалила
квартиру, напустила газ и т. д., оставили ее одну на две недели летом, и мы вернулись, а у нас
на балконе черви, птицы сидят рядами, и тяжелые жирные мухи прямо ползают, а это она
купила и забыла на воздухе балкона мясо. И запах! Это вообще был страшный период, когда
Андрея таскали по повесткам в милицию, я была там, следователь накричал на меня, Андрей
возвращался домой желтый и безжизненный, и ему все время звонили и что-то орали, а он
кивал, не отвечая, и его вызывали родители этих проклятых друзей в кавычках на свиданки,
таскали, уговаривали взять, видимо, вину на себя, а мама ничего не могла понять и тревожно
говорила, что мальчик плохо чувствует и не питается, девочка вчера пришла домой поздно
плащ светлый спина в зеленой краске, где-то лежала спиной; и вдруг мать затихла у себя в
комнате и почти перестала выходить, это совпало с тем, что Андрей однажды ушел утром на
допрос и больше к нам не вернулся. Она даже не спросила, где Андрей. Проходили месяцы, она
трудолюбиво складывала у себя на серванте свои свободно вынутые из десен зубы однажды
торжественно предъявила мне пакет кровавых ваток: вот сколько было кровотечений из горла!
Зачем? Зачем, спрашивается? Кому, какой комиссии ты это все предъявишь, дай выкину! И в
чем ты ходишь, мама? Во что ты превратилась? У тебя же полный шкаф одежды, это мне
нечего носить, а у тебя? Я так поняла, что она сберегает до лучших времен, как бы представляя
себе ясно, что в один прекрасный момент все расступятся и войдет она, вся в новом
демисезонном пальто или в шерстяном платье, и потом (внимание!) - на ней кто-нибудь
женится. Она как-то даже пошутила, что берегите-де ее для жениха, и я тут же ответила: "Для
пенсионера? Хочешь за пенсионером ходить остаток жизни", не желая вдаваться, какого на
самом деле жениха ей ждать. Она поглядела на меня своими маленькими серыми когда-то
глазами, теперь у нее осталась только голубизна, все выцвело и сравнялось -
младенчески-голубое, мутное, сияющее как луна. Сияя, она ответила, что терпеть не может
пенсионеров и горшки таскать не намерена. Оставался вопрос, кого она ждала, и единственный
вариант напрашивался сам собой, что она ждала возвращения молодости и свято верила в это.
Где-то там, в глубине сознания, она ожидала лучших времен, то есть что она встрепенется,
сбросит с себя эту внешность, расцветет, как расцветала некогда после отпусков. Она, короче,
ждала в глубине души чего? Рая и небес? Вместо этого случилось то, что она однажды тихо
позвала меня к себе и сказала, что за ней "приехали".
- Это с какой стати?
- Тише.
- Кто, Господи?
- Посмотри, - она отвернула голову от окна и по возможности от меня. - Там.
- Где, что ты мелешь?
- Там, внизу.
Там, внизу, я посмотрела, был дождливый день.
- И что, ничего. Ничего нет.
- Едут опять.
- Кто?!
- На букву "п". И на букву "с". - Какая буква, ты что?
- Тише, не ори (шепотом). - "Скорая помощь". Я посмотрела. Сверху по улице
действительно ехала "скорая".
- Ну и что?
- Я выходила вчера когда, они сразу за мной тронулись. И милиционер за мной шел, я
специально повернулась и пошла ему навстречу. Иду и специально смеюсь ему в лицо. Я их не
боюсь!
Так. Я оцепенело стояла на кухне, а потом вошла к Алене и сказала, что баба сошла с ума,
на что она мне ответила, что это я сама сошла с ума. Я ей возразила, что это ничего страшного,
это бывает, кстати, так тетка кончила, но жила долго. Наследственность. Алена резко вышла и
пошла к бабушке, я слышала их тихий разговор, потом Алена плакала и говорила "какой ужас".
А я ей отвечала, что она сама давно бы послушала меня и сходила бы к психиатру. Алена
засмеялась, как всегда, не зная того, что я уже консультировалась с психиатром и поставила
Алену на учет в психдиспансере, и врач ее уже навещал под видом терапевта, хотя Алена как по
заказу отвечала на вопросы грубо и резко и на фразу "почему ты не в институте, почему
валяешься на неубранной постели?" она вскочила и демонстративно пошла в уборную, где
спускала воду минут пять, пока врач не ушел.
- Ты тоже разве нормальная? - сказала я ей в дополнение. - Посмотри на себя. Ты
опять на занятия не пошла, ночью читаешь, утром не встаешь. Это же типичный психоз.
Наследственность - это такая вещь. Моя дорогая.
Я говорила все это лишь для того, чтобы взбодрить ее, шокировать, сердце мое
обливалось кровью, мать в маразме, сын в тюрьме, помолитесь обо мне, как писала гениальная.
Я хотела вывести мою дочь из сна разума, в котором она пребывала по причине Андрюшиной
тюрьмы, своих отметок, прыщей и какой-то ее первой любви, насчет чего она вела дневник, а я
прочла.
"Никто не читайте этот дневник, а то я уйду совсем. Мама, баба или Андрей! Никто!
Вчера был семинар у Татарской. С. пришел и сел передо мной и все время поворачивался ко
мне и смотрел на меня так туманно, откинув голову, а сам смеялся. Ленка с ним шутила,
анекдотики, а я сидела серьезно как ни в чем не бывало, только сердце падало в пятки. После
лекций мы с Ленкой уходили, и вдруг она сказала в раздевалке: "С. хочет встречать с тобой
Новый год! Он мне так сказал". А я только пожала плечами, и кто бы знал, какая буря
ликования была в моей душе! Я почти не могла идти! С. и я будем вместе на Новый год!
22 декабря. Ленка опять мне сказала, что С. меня, наверно, любит, так часто он обо мне
спрашивает. Его спрашивают, пойдешь в кино, а он спрашивает, а Алена пойдет? И не идет. И
при этих словах Ленка испытующе смотрит на меня. Хочет удостовериться. Я-то знаю, что она
его любит, а про меня она не догадывается. Я совсем не могла сегодня спать от счастья. Утром
мне приснился С. и что мы с ним едем в открытой машине с откидным верхом и я вся окружена
каким-то его теплом. Сегодня С. не было нигде. Надо воспитывать силу воли! Надо по утрам
делать гимнастику. С. прошлый раз сказал, что он проснулся в двенадцать часов дня.
30 декабря. Завтра Новый год. Зачет еле сдала. Плакала в седьмой аудитории. Ленка
молчит, ничего не говорит. С. первый сдал и ушел. А я, как всегда, опоздала. Я ее спрашиваю:
"Ну, где вы будете с С. завтра?" Набралась смелости и с таким ехидством. Она отвечает как ни
в чем не бывало: мы с С. идем в Дом культуры Института транспорта. Я тебе не говорила, С.
сказал, что никуда и ни с кем не хочет идти на Новый год, а будет дома спать, терпеть не может
праздники. И Ленка купила им двоим билеты на встречу Нового года в ДК транспорта, там
будет шампанское, подарки, дискотека, американские кинофильмы и маскарад. Я ради интереса
спросила, какие будут кинофильмы, она ответила, что американские и что билеты уже все
проданы, она якобы ходила еще за деньгами купить мне, а было уже все. Билеты
дороговатенькие. Хочешь, пойдем вместе с нами, сказала она, постреляем лишний билетик в
десять вечера? Я ответила, что ну еще. Она ответила, что можно придумать мне тоже костюм,
она будет колдунья и всем гадать по картам, а С. она наденет отцовскую шелковую рубашки,
косынку углом набок и повязку на один глаз, пират. После этого я пошла домой как побитая
собака. Баба с мамой ругались, что меня надо правильно воспитывать, ночами она читает,
говорила баба, утром результат: не встает даже на экзамен. Воспитывайте вашего Андрея, он
курит! Да!
1 января. Сенсация. Ленки и С. не было в транспортниках! Я пришла туда в 10 вечера как
дура в бабушкином черном платье, с розой в волосах (Кармен с веером, баба дала, баба меня
наряжала), совершенно спокойно купила билет в кассе и смотрела в полупустом холодном зале
дикий концерт, один крик и вытье и какие-то бальные танцы до почти двенадцати часов, потом
купила себе бокал шампанского, постояв в небольшой очереди, там же можно было купить себе
кулек с подарком. Выпила шампанского, когда стрелки на больших часах сдвинулись, на
дискотеку я не стала оставаться, пошла домой спать. Мама и бабушка доругивались перед
телевизором после ежегодного скандала с красными щеками. Тема, как всегда, был Андрей,
которого нет уже три дня, он звонил, бабушка кинулась, но мама взяла трубку и как следует ему
все сказала, что бабе вызывали из-за сердца "скорую" и тэ дэ. Он и вообще бросил трубку, и
мама не дала бабушке поговорить с Любимым.
5 января. Ленка пришла на консультацию перед диаматом и сказала мне, что с маскарадом
ничего не вышло, и она сама вечером 30 села и поехала в Питер к тетке и там смотрела
телевизор в большой компании родственников и, что еще лучше, маленьких детей, которые
плакали, так как их стали укладывать спать. Слезы и скандалы по всей земле на Новый год! На
консультации С. не было.
8 января. Я сдала на удовлетворительно, буду пересдавать. Дома будет крик, т. к. могут не
дать стипухи. С., как всегда, пришел, сдал на 5 и ушел. Ленка сказала, что звонил С. и что С.
встречал Новый год с одноклассниками у школьного друга. Ленка сказала, что С., наверно,
голубой. Мы с ней так смеялись.
12 января. С. пришел в библиотеку заниматься с Т. И. с третьего курса, всем известной
проституткой. Они улыбались друг другу, потом С. встал, зашел к ней со спины и накинул на
нее свой пиджак. Сам остался в черном свитере. Ленка сидела, напряженно улыбаясь, на щеках
у нее были красные пятна. Потом в туалете мы курили и она плакала. А я не плакала, так пусто
было внутри. Скучно жить на этом свете, господа. Я люблю тебя, С. Хоть ты меня не
замечаешь. Хочу подарить ему свою фотографию с одним-единственным словом "Помни". Но
как? Т. И. старая проститутка, ей уже 20 лет. А мне в декабре исполнилось 17. А С. будет 17 в
феврале, он пошел в школу в шесть лет. Напрашивается сравнение. Ленке 19. Ленка .хороший
товарищ, но она слишком большая, ей придется туго на жизненном поприще. Она худеет. Кожа
у нее на лбу в прыщах. У меня тоже бывает около крыльев носа. Она очень много курит! Она
мне не говорит, но она уже жила с мальчиками. Она сказала, что понимает не меньше Т. И. и
разные позы, и все. С. не мужчина, она в этом убеждена.
15 января. Лежу. От нечего делать якобы готовлюсь и пишу, запишу разговор матери с
бабой.
- Ты? Ты всю посуду уже переколотила! (это мать)
- Какую, ты что, охилела совсем! - кричит баба. - Какую, где? Я от страху умру! -
Вон, вон у чашки ручка отбита! Где я куплю? Тарелку теперь где я куплю?
- Это не я! Это не я! Ой. спасите, помогите! Ой! Господи, да что же это! Господи! Люди!
Что это! Спасите! Я на колени встану, что не я (долго становится на колени, судя по шуму).
Вот! Клянусь!
- О-о-о, вставай, вставай, ну что ты, из-за чего ты, ну разбила, ну и разбила.
- (долгий стон) Люди, спасите! Да где же... где же (кряхтя, видимо, встает) я что
разбила?! (со слезами) когда ты разбила мою чашку синюю...
- Ага, ага, вспомни еще твое тяжелое детство...
- А когда я единственно что разбила, так это отбила носик у чайника... (скрипит стул.
Видимо, села допивать чай). Это я, да, но это же можно приклеить... Я спрятала носик...
- Какой?!!
- Синего чайника носик, и все. Приклеится, ничего.
- Какого... Что!!! Здрасте! Начинается! У сервиза носик отколотила! У лучшего
чайника! Кто теперь из него что нальет?! Ой-ой-ой (прослезилась).
- Ты чашку, я носик.
- Але-на! Иди сюда.
- У меня экзамен, мам".
Конец дневника.
Чтобы ее совсем сбить с толку, я возвращаюсь к прыщам.
- Прыщи, кстати, такая вещь, - продолжала я, - что если не мыться и даже не
подмываться здесь и под мышками и не подстирывать трусов, то пахнет и прыщи. И ты могла
бы стирать сама! Ну хорошо, я стираю за вами обеими, но ведь бабушка сошла с колес, а ты!
- Я тоже сошла, - отвечала эта прыщавая (слегка), бледная как тень юная девушка,
героиня Тургенева. Все должны были лежать у ее ног, все! Но для этого надо мыться, по
меньшей мере. - Ты должна как минимум чаще мыться и мыть голову, это раз. И потом
предохраняться, предохраняться, раз уж спишь с ними.
Она уже сидела у себя в комнате и плакала о себе, слава Богу, о эгоизм молодости! Я
очень боялась, что вид бабушки ее потрясет, она опять перестанет спать, но о освежающая сила
оскорблений!
Тому прошло семь с лишним лет, жизнь.
Ночь.
Как раз сегодня в дверь позвонили. Я, как всегда, спрашиваю: кто там? Отвечают "по
делу". Изумительно. По какому? (все через дверь) Тогда:
- Такой-то здесь живет?
И имя моего сыночка. Причем голос с акцентом.
Нет. Нет, нет и нет.
- А где его найти, женщина?
Я страшно испугалась. Я ответила, что он снимает где-то квартиру. "Адрес". Прям.
Откуда я знаю адрес. "Откройте". Нет, ответила я, я не обязана открывать свою дверь без
санкции прокурора. Помолчали. Хорошо, мамаша, я бы советовал вашему сыну очень
побояться. А вы что, из тюрьмы? Уголовные? "Нет, это он уголовный элемент, понимаешь. Мы
его все одно найдем, поймаем, тогда береги его". Ударили ногой в дверь и отошли, много ног.
Штук шесть. Я в тот день не выходила, а сыночку я позвонила сразу же. Они были не в духе и
говорили со мной односложно.
- Привет.
- Как пята?
- М.
- Ты на работу устраиваешься?
- Мм.
- А почему?
- Да ты же... твою мать.
- Не по адресу. Мою мать, а твою бабушку я при всем желании не могу то, что ты
предложил. Ну улыбнись. Что ты такой какой-то?
- А... мм.
- Обязательно надо устраиваться на работу.
- Да, ты знаешь, за тобой опять кто-то охотится.
- Кой охотится, это меня друзья спрашивали?
- Друзья. Сказали, все равно тебя найдут. Поймают.
- Кто?
- Друзья, ты говоришь, твои. Я им говорю: уходите, уголовный вы элемент.
- Так? (угрожающе)
- Они говорят: еще не известно, кто уголовники. Андрей! Что ты наделал опять?
- Я? Ты что? Почему я?
Судя по ответу, действительно что-то произошло.
- Короче, тебя ищут, там было шесть ног. По шуму судя.
- Трое?
- Тебе видней. Может, они одноногие. Короче, тебя ищут, не появляйся у меня.
- А. А я как раз хотел взять у тебя деньги.
- Ты - у меня?
- Ты, мама, все придумала, да?
...Закладка в соц.сетях
