Жанр: Драма
Лайла. Исследование морали
...представил себе, как она подомнёт
собой всю процессию, все повалятся вниз как костяшки домино, а он среди
них, и нет никакой надежды выбраться. Он подумал, хватит ли у него сил
удержать её, если та рухнет.
: Затисканный в толпе, сходящий с ума от клаустрофобии под жирной
теткой внутри статуи Свободы. Вот великая аллегорическая тема для истории
об Америке, подумал он позже.
Федр заметил, что на палубе всё ещё в беспорядке разбросаны канаты,
которые надо прибрать. Он привязал штурвал, прошёл вперёд, собрал
швартовые шкоты, принёс их в рубку и, подправив курс, смотал шкоты в бухту
и уложил её в кладовку. Затем снова закрепил штурвал и повторил процесс с
остальными четырьмя канатами и электрическим шнуром, а также убрал кранцы.
Пока он занимался этим, яхта приближалась к южной окраине Манхэттена.
На берегу Джерси были весьма интересные дома в викторианском стиле.
Несколько высотных зданий, но их немного. На высоком берегу стояло что-то
вроде храма, а дорога поднималась вверх по утесам. Какие они крутые! Может
быть поэтому этот берег не так густо обжит, как противоположный.
Когда Статуя приблизилась, Федр разглядел, что старый факел из школы
Блейка всё ещё парит высоко. Хоть и викторианская статуя, но до сих пор
впечатляет, особенно при виде с воды как сейчас. Главным образом, из-за её
размеров. А также из-за местоположения. Стояла бы она как обычно,
где-нибудь в парке, то значительная доля вдохновения пропала бы.
Теперь движение по реке стало оживлённее. У Губернаторского острова
буксиры тянули какой-то большой корабль по направлению к Ист-Ривер.
Вдалеке маячил паром вероятно с острова Статен. Чуть ближе навстречу ему
шел экскурсионный корабль.
Он подумал было, отчего тот так наклонился, затем понял, что все
пассажиры собрались на борту в сторону Манхэттена и смотрят на городской
пейзаж, парящий надо всем.
Какой вид! Облака отражаются в стеклянных стенах некоторых высотных
зданий.
Рапсодия в голубом. На мгновение башни Международного торгового центра
как бы вырвались вперёд, но остальные небоскрёбы как бы не замечают этого.
Все вместе они уже не просто здания или часть города, а нечто такое, о чем
люди даже не подозревают. Какая-то энергия или сила, которую никто не
планировал, казалось постоянно удивляет всех своим величием. Никто этого
не задумывал. Всё это случилось само собой. Гигант - своё собственное
творение.
Всё ближе подступает мост Веррацано. Под ним видна береговая линия, это
наверное, дальний берег Нижнего залива. Это последний мост. Самый
последний!
Приближаясь к мосту, Федр почувствовал начало глубокого периодического
покачивания. Ощущение движения как на трапеции. Но медленное. Очень
медленное.
Оно вздымало и опускало корабль. Затем снова подымало его и снова
опускало. И опять. Это уже океан.
И тут он осознал, что у него нет конкретной цели. Он закрепил штурвал,
спустился вниз и достал пачку карт из ящика, - Лайлы всё не видать, - и
снова поднялся на палубу. Он полистал карты и нашел, наконец, одну с
названием "Гавань Нью-Йорка".
На обратной стороне листа был Нижний залив, усыпанный буями,
обозначавшими каналы для кораблей. В нижней части залива была Песчаная
Коса, а в середине её находится Бухта Подковы. Должно быть та бухта, о
которой говорил ему Райгел.
По карте от моста до бухты было около десяти морских миль. В заливе так
много буёв, что трудно было даже разобраться, но судя по карте, это не так
уж и важно, так как сесть на мель практически невозможно. Вне фарватера
даже безопаснее, ибо больших кораблей там нет.
По мере того, как мост уходил всё дальше и дальше назад, он
почувствовал, что двигатель работает как-то странно и заметил, что стрелка
датчика температуры подошла к красному сектору. Он сбросил газ до чуть
выше холостого хода.
Возможно, какой-либо мусор в воде попал в водозабор охладительной
системы. Такое уже бывало раньше. Беда лишь в том, что отверстие приемной
трубы слишком далеко под водой, а борт настолько крутой, что увидеть его с
палубы, либо достать багром нельзя. Придется спуститься в шлюпку и
постараться вытащить всё оттуда. А теперь сделать этого нельзя, ибо
океанское волнение в заливе будет бросать шлюпку как щепку. Придется
подождать, пока не доберется до бухты.
С юго-западного побережья Нью-Джерси подул свежий бриз. Остальную часть
пути можно пройти и под парусом.
Он выключил двигатель и на минуту насладился тишиной. Раздавался лишь
слабый шум бриза, да гул волн, стучавших о борт, становился тише по мере
того, как корабль сбавлял ход. Пользуясь остаточной инерцией, он направил
судно по ветру и прошел вперёд к мачте, чтобы поставить главный парус.
Из-за качки трудно было сохранять равновесие, но как только парус
поднялся иподхватил ветер, корабль установился, стал набирать скорость, и
Федр почувствовал себя очень хорошо. С рулевого мостика он направил судно
по курсу, поднял ещё парус поменьше, и корабль прибавил скорость. Он вновь
почувствовал старый прежний морской трепет в душе. Это было первое большое
открытое водное пространство после озера Онтарио и морское волнение вновь
пробудило это чувство.
К востоку, вон туда, простирается безбрежный горизонт. Вдалеке где-то
маячит какой-то корабль, очевидно направляясь в эту сторону. Ничего
страшного. Он просто будет держаться вне фарватера.
Старый Панчо теперь заулыбался бы.
Этот морской трепет сродни малярии. Он пропадает на долгое время,
иногда на годы, и вдруг возникает снова, как сейчас, волной, похожей на
сам прибой.
Ему вспомнилось, как давным-давно его увлекала песня под названием
"Шлюп Джон Б.", у которой такой необычный то ускоряющийся, то
замедляющийся ритм. Он долго не мог понять, почему она его так влечет, и
однажды его озарило: это ускорение и замедление - такое же, как и волнение
на море. Это полёт вперёд, когда ветер и море позади тебя, а корабль
несётся вперёд, взлетает над каждой волной и замирает, когда та проходит
дальше.
Такое движение никогда не вызывало у него неудобств, может потому, что
он его так сильно любит. Оно так смешано с морским трепетом.
Он помнит, когда впервые испытал этот трепет. Это было на Рождество,
после того, как ему исполнилось шесть лет, когда родители купили ему самый
дорогой глобус, на какой только у них нашлись деньги, тяжелый, на плотной
деревянной подставке.
А он крутил его вокруг оси, снова и снова. По нему он выучил формы и
названия всех континентов, большинства стран и морей мира: Аравия, Африка,
Южная Америка, Индия, Австралия, Испания, и Средиземное море, Черное и
Каспийское. Его потрясло то, что весь город, где он живёт, на глобусе был
лишь маленькой точкой, и что большая часть глобуса - голубая. Если уж
действительно хочется посмотреть мир, то это можно сделать лишь поверх
всей этой голубизны.
Годами после этого его любимой была книжка о старых кораблях, которую
он медленно перелистывал, снова и снова, представляя, каково это жить в
одной из маленьких разукрашенных кают на корме с маленькими
иллюминаторами, в которые смотришь как Фрэнсис Дрейк на волны,
перекатывающиеся под тобой. И представлялось, что всю жизнь после дальних
поездок, он останавливался на пирсе в какой-то гавани, глядя на корабли.
Песчаная Коса, когда судно подошло к ней, выглядела почти так же, как
во времена кораблей Веррацано и Гудзона. На северной оконечности её было
несколько радиомачт и какие-то старые заброшенные постройки. В остальном
она казалась совсем пустынной.
Когда яхта прошла под защиту песчаной косы, морское волнение утихло, и
осталось лишь легкое дуновение с юго-запада. Бухта стала похожей на озеро,
спокойное, окруженное со всех сторон землёй, куда бы Федр не бросал
взгляд. Он свернул малый парус, чтобы сбавить ход и на минуту спустился
вниз, чтобы включить эхолот. По-прежнему в передней каюте нет никаких
признаков Лайлы.
Вернувшись на палубу, он отметил, что бухта очень хорошая. Хоть она и
открыта ветрам с запада, но по карте видно, что она мелководна, и с запада
был длинный волнолом, который вероятно защитит от больших волн. Сейчас, по
крайней мере, их не было. Просто тихий берег и пара парусников на якоре,
на борту никого не видать. Красота.
Когда эхолот показал глубину около десяти футов, он повернул яхту по
ветру, опустил парус и бросил якорь, запустил мотор и дал задний ход,
чтобы якорь закрепился, затем выключил двигатель, свернул главный парус и
спустился вниз.
Он убрал карту, затем включил приёмник, чтобы послушать прогноз погоды.
Диктор сообщил, что ещё несколько дней будет преобладать слабый
юго-восточный ветер и продержится хорошая погода. Затем станет холодней.
Хорошо. У него ещё есть время поразмыслить, что делать с Лайлой, прежде
чем отправиться в открытый океан.
29
Он услышал, что Лайла зашевелилась.
Подошел к её двери, постучал и затем открыл.
Она не спала, но на него не смотрела. Тут он впервые заметил, что
правая сторона лица у неё побледнела и опухла. Тот парень действительно
врезал ей.
Чуть погодя он сказал ей: "Привет."
Она не отвечала. Просто смотрела перед собой. Зрачки глаз у нее были
расширены.
Тебе удобно? - спросил он.
Взгляд у неё не изменился.
Не очень уж умный вопрос. Он попробовал по другому: "Как дела?"
Всё так же нет ответа. Взгляд её устремлён мимо него.
Ох, ох. Пожалуй, он знает, в чем дело. Этого следовало ожидать. Со
стороны это так и выглядело. Кататонический транс. Она отвергает всё.
Чуть позже он мягко произнёс: "Всё хорошо. Я позабочусь о тебе". Он
подождал, нет ли проблеска узнавания, но ничего не случилось. Просто
гипнотический взгляд, прямо перед собой.
Она знает, что я здесь, - подумал он, - она, пожалуй, лучше меня знает,
что я тут. Просто не хочет признаваться в этом. Она чувствует себя как
кошка, загнанная на дерево, на самый конец дальней ветки. Если направиться
к ней, она лишь дальше жмется к краю ветки от испуга или же будет драться.
Ему не хотелось этого. После всего, что произошло у пирса.
Он тихонько прикрыл дверь и вернулся к себе в каюту.
И что теперь?
Помнится, в антропологической литературе он читал, что состояния транса
могут быть опасными. То, что случилось на пирсе, подходило под описание
малайского амока , - глубокая задумчивость, которая иногда переходит во
внезапное буйство.
Но по своему собственному опыту он знал, что не так уж это и опасно.
Буйство возникает тогда, когда враждебно настроенные люди хотят нарушить
транс, а он не собирается делать этого.
У него даже возникло ощущение, что худшее уже прошло. Зловещим было то,
что вчера вечером на Манхэттене она казалась такой счастливой. Вовсе не
страдала.
Когда она качала и баюкала куклу, казалось, что кто-то уговаривает
замерзающего насмерть, говоря, что ему тепло. Хочется воскликнуть: "Нет!
Нет! Пока страдаешь, все в порядке."
Теперь же она изменилась. Вот только к лучшему или к худшему? Теперь,
подумал он, остаётся только ждать и посмотреть, как она поведёт себя
дальше. Хорошая погода вроде бы ещё постоит. А у него множество всяких дел.
:Например, надо поесть. Уже заполдень. Он хотел было причалить у
Атлантик Хайлэндз и купить там продуктов, а теперь это было милях в двух
отсюда. Может быть завтра он поставит подвесной мотор на шлюпку, если
погода будет спокойной.
Или может, поискать автобус на берегу и сесть на него. А пока что
придётся довольствоваться теми продуктами, что остались от Ньяка.
Ньяк. Так давно это было. Все уже зачерствело.
Он вытащил морозильный ящик и посмотрел внутрь. Сунул в него руки и
достал всё, что можно. Разложил на кухонном столике.
: Банки разных начинок для хот-догов:несколько баночек мяса, ветчины и
ростбифа:. Есть ещё хлеб. Он пощупал его, черствый: Развернул упаковку: На
вид съедобный: консервы тунца: арахисовое масло: желе: Масло, вроде бы,
ничего. Хоть то хорошо при плаванье в октябре, что продукты портятся не
так быстро:.
Шоколадный пудинг: Да, надо запастись продовольствием. А это не так уж
просто и сделать.
А что есть выпить? Ничего, кроме виски и содовой. И ещё тоник.
Ассорти начинка для хот-догов застряла в банке. Он перевернул банку над
раковиной и вылил весь сок, а сосиски так и застряли. Он взял вилку и
положил одну на тарелку. Она развалилась. И вдруг вся масса вывалилась
целой кучей! На вид они какие-то вялые и склизкие, но запах нормальный.
Подумал, не дать ли ей виски с тоником, пусть выпьет. Да, должно
помочь. Она может отказаться есть, а выпивка будет соблазнительнее:
Он намазал черствый хлеб маслом, положил на него три сосиски, а сверху
положил ещё кусок хлеба. Затем налил ей крепкую порцию виски, поставил
стакан на тарелку с бутербродом и понес её вперёд.
Слегка постучал и произнёс: "Ланч. Чудесный ланч!"
Открыл дверь и поставил поднос на рундук перед ней. "Если выпивка
покажется слишком крепкой, скажи, и я добавлю содовой", - продолжил он.
Она не ответила, но уже стала не такой сердитой и безразличной. Может,
так-то лучше.
Прикрыв дверь, он вернулся в главную каюту и стал готовить еду себе:
Тут возможны три пути, подумал он. Первый, она может бредить постоянно,
цепляться за эту куклу или выдумать что-либо ещё, и в конечном итоге ему
придётся избавиться от неё. Это будет не просто, но всё-таки можно сделать.
Просто пригласить врача в каком-либо городе, где они окажутся,
освидетельствовать её и затем уж думать, что с ней делать. Такой путь
Федру не нравится, но если придётся, он так и поступит.
Трудность здесь в том, что безумие как бы самовозбуждается, вас
отвергают всё больше и больше, от этого сходишь с ума ещё сильнее, и ему
придётся участвовать во всём этом. Не очень уж это морально. Если он
поступит так, то ей, вероятно, придется провести остаток жизни в
психолечебнице, как животному в клетке.
Второй вариант, рассуждал он, надо вникнуть в то, с чем она борется, и
найти какой-то способ "приспособиться к этому". Она может оказаться в
некотором роде культурной зависимости, временами надо будет показываться
психиатру или какому-нибудь "социальному советнику" для "лечения", принять
культурную "действительность", согласиться, что её бунт не даст ничего
хорошего и продолжать жить таким образом. В таком случае она будет жить
"нормальной"
жизнью, хоть проблемы и останутся, в привычных культурных рамках.
Вот только этот путь ему нравился ничуть не лучше первого.
Вопрос не в том, что делает людей сумасшедшими, вопрос в том, что
делает их здравомыслящими. Люди веками задавались вопросом, что делать с
умалишёнными, и до сих пор ничего толком не придумали. Он полагал, что с
безумием можно справиться только если сменить подход вообще и вести
разговор о правде. Безумие - это медицинский аспект, который все считают
плохим. Правда - метафизический аспект, по которому ни у кого нет
согласия. Существует множество различных определений правды, и некоторые
могут пролить гораздо больше света на то, что происходит с Лайлой, чем
субъектно-объектная метафизика.
Если объекты - действительность в последней инстанции, то существует
лишь одно подлинно интеллектуальное построение вещей: то, что
соответствует объективному миру. Но если дать определение правде как
высококачественному набору структур интеллектуальных ценностей, то безумие
можно определить как низкокачественный набор этих структур, и получается
совсем другая картина.
Если культура спрашивает: "Почему этот человек смотрит на мир иначе?",
то можно ответить, что он ценит его иначе. Он ушёл в теневую структуру
ценностей, ибо она разрешает те конфликты, которые данная культура не
способна разрешить. Причиной безумства может быть очень многое: от
химического дисбаланса до социальных конфликтов. А безумие разрешило эти
конфликты теневыми структурами, которые представляются более высокого
качества.
Лайла находится как бы в трансе, но что это значит? В
субъектно-объектном мире, транс и гипноз - это настоящие утконосы. Поэтому
и существует такое предубеждение, что если и нельзя отрицать транс и
гипноз, то всё-таки "здесь что-то не так." Лучше всего выбросить их на
эмпирическую свалку под названием "оккультные науки" и оставить их на
усмотрение антиэмпирической толпы, которая увлекается астрологией, картами
Тарота, и-чинем и тому подобным. Если уж верить тому, что видишь, то
гипноз и транс - просто невозможны. Но если они всё-таки существуют, то
налицо эмпирически наблюдаемый случай опровержения эмпиризма.
Как это ни парадоксально, бывают случаи, когда культура даже поощряет
транс и гипноз для достижения своих целей. Одной из форм гипноза является
театр. То же самое с кино и телевидением. Когда входишь в кинотеатр, то
знаешь, что увидишь лишь тени, мелькающие на экране со скоростью 24 кадра
в секунду, которые создают иллюзию движущихся людей и предметов. И
несмотря на это вы смеётесь, когда 24 тени в секунду рассказывают шутки, и
плачете, когда тени изображают актёров, имитирующих смерть. Вам известно,
что это иллюзия, и всё же вы поддаётесь ей, становитесь её частью и
утрачиваете осознание её как иллюзии. Это гипноз. Это транс. Это также
одна из форм временного безумия. Но это также одна из мощных форм
культурного воздействия на человека, поэтому кино и пропагандируют, и
подвергают цензуре в своих собственных целях.
Федр думал, что в случае постоянного безумия выходы в театр закрыты,
обычно потому, что знаешь, что там спектакль гораздо хуже. Умалишенный
смотрит свой собственный, не утвержденный фильм, который ему нравится
больше, чем тот, который утвердила сейчас культура. Федр считал, что если
хочешь, чтобы он посмотрел ту картину, которую смотрят все, то надо найти
способ убедить его в том, что это ценно. В противном случае, зачем ему
"лучшее"? Ему и так хорошо.
Лучшее, поставленное на карту, состоит из структур. С внутренней точки
зрения безумие - вовсе не проблема. Безумие - это решение.
Что может оказаться более ценным для Лайлы? Тут у Федра не было ясности.
Он доел бутерброд, убрал продукты и вычистил тарелку в раковине.
Теперь, пожалуй, следующая забота - это двигатель, с чего бы это он стал
перегреваться.
Если ему повезёт, то это окажется, что чем-то забился водозабор системы
охлаждения. Если нет, то засорились водяные протоки в самой рубашке мотора.
Тогда надо будет снимать головки цилиндров и искать в рубашке затор.
Сама мысль об этом приводила его в ужас. Глупо с его стороны было при
покупке яхты не приобрести пресноводную систему охлаждения, при которой
второй вариант исключается.
Но мы сильны задним умом.
На палубе он поднял шлюпку на рее мачты, вывел её за борт и осторожно
спустил на воду так, чтобы транец не ушел под воду. Затем он спустился в
неё, отцепил от реи и перебирая руками по борту судна подвёл шлюпку к
корме яхты.
Он снял рубаху, лег ничком на шлюпке и сунул руку в воду почти до
самого плеча.
Холодная! Он пошарил, но не нашел никаких пластиковых пакетов или
прочего мусора у входного отверстия. Плохо. Он вынул руку и вытер её
рубашкой.
Подумал, а может что бы там ни было, отпало тогда, когда двигатель
выключился, пока он шел под парусом. Надо было включить мотор и проверить,
греется ли тот, до того, как спускать шлюпку. Да, такие мысли приходят на
ум гораздо позднее.
Слишком забита голова другими делами.
Он привязал шлюпку к стойке и вылез на палубу. Пошел в рубку и завел
мотор. Пока тот разогревался, он снова стал думать о Лайле.
Она - то, что можно назвать "бунтаркой". "Ты такой же замкнутый, как и
я", - сказала она ему в тот день, когда они вышли из Кингстона. И это
запомнилось, ибо было правдой. Но она, вроде бы подразумевала под этим не
просто одинокого человека, а того, кто противоречит, кто всегда всё делает
наоборот, просто из вредности.
Такие люди иногда яростно набрасываются на любую статичную моральную
структуру, с которой сталкиваются. Кажется, что они стремятся разрушить
мораль как бы из мести.
Это слово он почерпнул при чтении литературы по антропологии. Оно
свидетельствовало, что у бунтарей есть нечто большее, чем индивидуальное
"противоречие". Оно присуще многим культурам. Тот ведун у зуньи был
бунтарём. У индейцев чейенн существовала целая каста бунтарей, которые
были составной частью их социальной канвы. У чейенн они ездили на лошади
верхом задом наперёд, входили в свои вигвамы задом. У них был целый набор
действий, которые они проделывали наоборот. Членами этой касты становились
те, кто считал, что с ними поступили очень плохо, несправедливо, и
очевидно, что таким образом они стремились избавиться от несправедливости.
Как только заметишь такое явление в другой культуре и затем вернёшься в
свою, то видишь, что не совсем явно, но у нас тоже есть общества бунтарей.
Представители богемы в викторианском обществе были бунтарями. То же, в
какой-то степени относится и к хиппи шестидесятых годов.
: Мотор теперь вроде бы не греется. Может быть неисправность пропала?:
Ха, как бы не так:Может, это просто потому, что двигатель работает на
холостом ходу и нагрузка невелика. Федр включил задний ход и дал якорному
канату натянуться.
Подождал, наблюдая за датчиком температуры:
Ему во всяком случае казалось, что если в рациональное понимание мира
ввести понятие "Динамического Качества", то тогда значительно понятнее
становятся бунтари. Некоторые из них не просто отрицают статичные
структуры морали, они активно стремятся к Динамической цели.
У всех время от времени проявляются эти черты противоречия, когда
независимо от того, чем они занимаются, им меньше всего на свете хочется
делать именно это.
Иногда это дегенеративный негативизм, когда он подогревается
биологическими силами. Иногда это эгоистическая структура, которая гласит:
"Я слишком важен, чтобы заниматься такой глупой статичной чепухой."
Иногда антистатичная тяга к противоречию сама становится статичной
структурой.
Такой дух противоречия может превратиться в некоего рода галоп верхом
на тигре, когда слезть с него нельзя, и приходиться скакать и скакать до
тех пор, пока тигр, наконец, не сбросит тебя и не сожрёт. Так обычно
бывает с этим духом дегенеративного противоречия. Наркотики, беспорядочная
половая жизнь, алкоголь и тому подобное.
А иногда этот дух Динамичен, когда всем своим существом чувствуешь, что
статичная ситуация угрожает самой жизни. Он и мотивирует по настоящему
творческие натуры: художников, композиторов, революционеров и других,
подобных им. Возникает чувство, что, если не вырваться из этой тюрьмы,
которую кто-то выстроил для них, то просто умрешь.
Но они бунтуют не просто декадентским образом. Они слишком энергичны и
напористы, чтобы стать декадентами. Они борются за некое Динамическое
освобождение от статичных структур. А Динамическая свобода, за которую они
сражаются, тоже представляет собой некую мораль. И это очень важная часть
всеобщего морального процесса. Его иногда путают с дегенератством, а
фактически - это одна из форм морального возрождения. Без его постоянного
обновления статические структуры просто вымерли бы от старости.
Если посмотреть на Лайлу в таком свете, то можно истолковать её
нынешнее положение гораздо более значительно, чем просто исходя из
физиологии. Если она бежит от чего-либо, то бежит от статичных структур
своей собственной жизни. А Метафизика Качества добавляет, что она также
бежит навстречу чему-то. В таком случае можно допустить гипотезу, что если
это движение прекратится, если какие-либо статичные структуры удержат её,
то она проиграет. Будь то её собственные структуры безумия или статичные
структуры культуры, от которых она хочет отмежеваться.
Он считал, что помимо обычных решений безумия: оставаться закрытым или
научиться подстраиваться, есть и третий путь - отвергнуть все иллюзии, как
частные, так и культурные, и обратиться к самому Динамическому Качеству,
что вовсе не является иллюзией.
Если сравнить уровни статичных структур, составляющих человеческое
существо, с экологией леса, если увидеть, что различные структуры иногда
конкурируют друг с другом, а иногда символически поддерживают друг друга,
нопостоянно находятся в напряжении и готовы сдвинуться в ту или иную
сторону в зависимости от обстоятельств, тогда начинаешь понимать, что
эволюция происходит не только в обществах, она происходит и в отдельных
индивидах. Лайла - нечто большее, чем это может быть представлено обычным
социологическим или антропологическим описанием. Лайла тогда становится
сложной экологической системой структур, движущихся в направлении
Динамического Качества. Лайла сама по себе представляет эволюционную битву
против статичных структур своей собственной жизни.
Вот почему отсутствие страдания вчера вечером представлялось ему таким
зловещим и то, что сегодня она вроде бы страдает, вызвало у Федра
ощущение, что ей стало лучше. Если устранить страдания в нашей жизни,
пропадёт сама жизнь. Эволюции больше нет. Те виды, которые не страдают, не
выживают. Страдание - отрицательный аспект Качества, который приводит в
движение весь процесс. Все эти битвы между структурами эволюции происходят
внутри таких страдающих индивидов как Лайла.
А ведь битва Лайлы - это битва каждого из нас, вам это известно?
Иногда умалишенные, бунтари и те, кто готов на самоубийство, - самые
ценные люди в обществе. Они могут стать предтечей социальных перемен. Они
взвалили на себя бремя культуры, и пытаясь разрешить свои собственные
проблемы, попутно решают проблемы всей культуры.
Поэтому третья возможность, на которую надеялся Федр, была в том, что
каким-то чудом Лайла сможет избежать все структуры, как собственные, так и
культурные, обнаружит Динамическое Качество, к которому стремится,
вернётся назад, справится со всей этой неразберихой и не даст ей погубить
себя. Вопрос только в том, будет ли она действовать напрямую, чтобы
защищаться, или же будет ходить вокруг да около. Если она будет
действовать напрямую, то она придёт к Динамичному решению.
Если же будет ходить вокруг да около, то лишь вернётся к прежним
кармическим циклам боли и временного облегчения.
Очевидно, от чего бы ни грелся двиг
...Закладка в соц.сетях
