Жанр: Драма
Подстрекатель
...уристая русская продавщица в белом халате, действительно похожая если не на Джейн
Мейсфильд, то на Диану Дорс. Лучше пусть тебя разглядывают, чем проглядят. Мэй Вест.
Лагерное кладбище, где похоронен вольнодумец Галансков, умерший от язвы, подобно
множеству других двуногих ("Я не хочу лысеть" - вспомнилась мне строка из его
"человеческого манифеста", и я с удовольствием потрогал свои густые с блеском кудри);
грязь, мусор, смерть - словом, все то, чего навалом в любой точке земного шара,
зараженного чрезмерным количеством людей.
Далее шел черно-белый разворот - за столом, уставленным посудой и цветами в
вазонах, сидели, позируя, мужчины и женщины. Кто-то приветствовал читателей "ПариМатч"
возможно давно истлевшей ручонкой, кто-то покуривал, улыбаясь серым ртом в
объектив. Мне не было видно, что там про них написано, но я немедленно догадался, что
предо мною представители истинного антисоветского и нонконформистского течений.
- Этот слева - Зиновьев, - принялась оглашать имена знайка "Соня".
- Зи-нов-ев, - словно эхо вымолвил я с благоговением.
- А это, - продолжала знайка, - Георгий Николаевич Волосянкин со своей Наташей
(снимок был сделан так, чтобы не показать огромное пигментное пятно на лице автора
антисоветского пасквиля "Три капли собачьей мочи для Булата"), в кресле - Веня
Ерофеев...
- А это кто? - поинтересовался один из сыновей о человеке в белой рубашке и узком
галстуке.
Мне приглянулись его тщательно уложенные волосы. Судя по возрасту, он носил
прическу этого фасона, не изменяя ему, года, наверное, с 66-го. И Битлз, и Стоунз, и
Скотт Уокер носили такие стрижки, а еще совсем забытый сегодня голосистый певец Пи
Джей Проби...
- А это - Слава Лён, - отозвалась с дальнего стула баронесса, получалось, она этот
журнал уже раньше видела, и, статься, может не раз.
- Кто он, Слава Лён? - спросил я баронессу, приблизившись. Я не мог решить, какую
сигарету закурю - её "Пегас" или "Интер" павианистого Ревякина.
- Слава Лён знаменитый богемный поэт, - ответила Валерия Соренсен, кивая головой в
ритм словам.
- Хороший?
- Нитиво, - она убрала с носа простенькие очки и начала массировать двумя пальцами
переносицу, в точности, как мой приятель Клыкадзе. Поблагодарив её икательство
кивком, я направился к дивану, где, шевеля пальцами в носках, если и стираемых, то явно
в одном дагестанском тазу, наслаждался печатью Запада диссидентский кланчик
Ревякиных.
Репортаж об авантюре с выставкой Сычева они уже освоили. Персоны, обыкновенно
мелькающие на страницах рубрики "Gens" - "Людишки", всевозможные клоды франсуа,
холлидеи, шейлы и бельмондо их не интересовали, отчасти потому, что для сереньких
интеллигентов шоу-бизнес кончался на Визборе, отчасти, и это, пожалуй, главное, потому
что их самих там не было. Как говорил картавый и некорректный Акцент: "Неграм по хуй
какая музыка, им лишь бы на обложке была черная харя". К такому выводу Акцент пришел
изучая английский в Харькове, решетчатом фильтре, хотя он частично не позволял белому
отребью просачиваться в столичные ВУЗы, в растленный и отсталый Ленинград. Mama
look a-boo-boo, Акцент!
Теперь вниманием любителей Дуремара завладели натуралистичные снимки,
запечатлевшие событие совершенно иного рода. Их было достаточно много, этих
фотокадров, сделанных зимой в горах, вполне возможно неподалеку от мест, где
происходили съемки комедии "Ангел в тюбетейке"; репортер-француз хладнокровно и
подробно остановил на них последние мгновения человеческой жизни - взятие в плен и
расстрел русского солдата афганскими басмачами.
Мое детство и отрочество протекали в индустриальном городе, где все районы были
более или менее неблагополучными, и тот, в котором проживал я, не составлял
исключения. Поэтому к 17-ти годам я успел повидать достаточно насильственных
смертей. Больше пяти, если быть точным. Некоторых убивали у меня на глазах. Я знаю,
как бросают под поезд, как вешают, как привязывают к покрышке и, облив бензином,
поджигают... Виньетки отличников суицида, медалистов самоумерщвления, сизых
обладателей пропитанных собственной кровью красных дипломов. Я видел больше, чем
"мочалочник" с пластиночной балки альбомов "Супертрэмп". Я живу в реальном мире,
где насильственная смерть едва ли не единственный признак его противоестественного
благоденствия, так что испуганное лицо паренька в шинели, косматые силуэты душманов,
вид оружия не вызвали у меня шок. Или - "Шёкк".
Что изменило бы мое слюнявое негодование в уже опечатанной доле этой очередной
жертвы противоборства Камаринского и Семь Сорок, двух, якобы, антагонистических
систем, сверх-в рот поцеловать-держав, пользующихся, однако, услугами одних и тех же
хореографов?!
Зато Ревякины возбудились, как родственники в районном суде, родичи школьницы,
которую незнакомый мужчина сначала побаловал в очко, потом испугался и задушил, а
потом его нашли и поймали. Казалось, от них исходит гудение, подобие радиоглушения -
этой дивной формы нашего здорового "индастриэл", как всегда, намного опередившего
появление заграницей "шумовых террористов". Гудели яйца мужа и отца, жужжала
"хроника текущих" матери и супруги. Словно шакалы, слизывающие дымящуюся кровь с
асфальта в Каире - так они всасывали этот "snuff". "Вон...вон...вот он...вот он...", - азартно
тыкала пальцем шимпанзе брюхоногая "Соня", рискуя проколоть фирменный лист
насквозь. Она как будто подсказывала чуркам с американскими карабинами нашего
бойца. "А вот его повели... Да-а... Сволочь такую", - это голосом болельщика бормотал,
ломая спички, Ревякин, отец двух приматов, не подлежащих призыву. Мощнее всех
выступала все-таки Гуля, немигающими глазами, выпучив их больше обычного, она
поедала мужиков-басмачей, свой козырной мастурбаторский идеал, инкубус её, и,
позабыв про образа, с которых за ней подсекало божество закоулков и НИИ, яростно
терла пальцем у себя между ног сквозь бежевый микровельвет. Она кончала неподвижно,
этот пустоголовый труп, безмозглое насекомое в трансе.
"Витянчик", - я третий раз уже бэспокоил Ревякина за нынешний вечер, - "а почему,
собственно, "сволочь"?" - спросил я, сколько мог спокойно.
"Вскочил в трусах" в третий раз криво выгнул шею и, не удостоив ответом, посмотрел
на меня со злобою. Он ничего не сказал, но вместо него ответила баронесса - вопросом на
вопрос: "А вы что, Гарик, будете рады, если афганских детей начнут заставлять учить
русский язык?" Видимо, это был её заветный, неотразимый аргумент, последний козырь
баронессы Соренсен. У нее пропал акцент! Я понял, что и она тоже терпит меня с трудом.
Суду всэ ясно.
Я сказал Виверовой, что мне пора. Она понимающе кивнула и уже в который раз
пристально посмотрелась мне в глаза. "Скажи одну только вещь - ходят за тобой или не
ходят?" - спросила Виверова.
- Кто ходит? - удивился я.
- Сам знаешь "кто" ходит, - ответила она как-то залихватски, и вдруг рассмеялась,
подбоченясь.
Никто, разумеется, за мной не ходил. И черная "волга" за мною не ездила. Был, правда,
у меня приятель-чекист, парализованный, как Юлиус Эвола, но он отказывался говорить
со мной о чем-либо, кроме Френка Синатры. Углубился я в "правозащитные круги" по
малопонятной причине, когда отчаялся отыскать альбом группы Троггс "Троглодинамит"
где-либо в других местах и решился, в конце концов, почему бы и нет, пошуровать наугад
у инакомыслящих на полках. С таким же успехом я мог поискать и Гитлера в оазисе под
толщей антарктического льда. Легче угадать дохлую собаку под гипсом в лошади одного
из трех богатырей. Ompheda. Bahlasti. Окуджавы, камбуровы, бах, ева дымарчик, разный
трэш со смычками и дудками и ни следа "Троглодитов" в костюмах в широкую полосу
среди ставшего притчей срача диссидентских жилищ. Словно целое поколение
"шестидесятников", просидев в плену у пришельцев на летающих тарелках, усвоило их
узкие вкусы. Одна классика и барды. Больше ни хуя не знают. Plan 9 from outer Space.
Но я искал слова! Мне надо было узнать слова песни "Meet Jaqueline" (Жаклин -
Жюстин), потому что на пленке у Коршуна, брата Азизяна, разобрать их мы не могли. Тем
не менее, наше комбо - Ящерица, Утка, Смакабумба и я исполняло "Meet Jaqueline", и
каждая попытка была подобна соитию с Лилит.
Meet Jaqueline - the dancing machine
Fastest movin' animal the world has ever seen
She's gonna co-co-co - she's movin'
She's gonna co-co-co - she's grovin'
Co-co-co-co-co-co-co-co
Meet Jaqueline - the dancing machine
Look out, Buddy, step aside, Jackie's hit the scene.
She's gonna...
Fancy buttons on her side
Watch her dance the midnight ride.
Музыка для танцев на нездешних вечерах. Когда вся Россия будет наша... Генрих!? -
Необходимо дать следующее объявление (учитывая обнищание масс, оно сработает):
"Фирма "Вiн спыть" покупает у населения копченые клитора, заспиртованные в
"гомирке" (это такой спирт) в собственной посуде. Платим вашу цену". Люди помчатся
ампутировать, а потом, потом мы подмешаем этих кальмаров им же в салаты, накормим
той самой дрянью, которую теребила Гуля, глядя на расстрел душманами советского
военнопленного без оружия.
Покидая салон Виверовой, я успел подхватить вечернюю новость - умер похожий на У.
Берроуза гомосексуальный старик в очках, член Политбюро Михаил Суслов. Extra. Extra.
Стоило мне войти в вагон подземного поезда, и не поверил я своим глазам - на сиденье
сидел легендарный Владимир Гершуни. Закинув обутые в сапоги ноги одна на одну, в
тесной каракулевой шапочке он выглядел достойно своего дяди - отчаянного террориста и
каторжанина. Мы обменялись приветствиями. Два таких разных
public enemy, чутко улавливающие субверсивные вибрации сквозь рокот фабрик и нойз
глушилок. Этот героический человек, проведший в "hallways of always" почти столько же,
сколько и Чарльз Мэнсон, всегда был одинок среди слюнявых, цокающих языком ханжей
с лыжами и богом. Слишком честный. Слишком сильный.
- Слыхал? - спросил Гершуни сквозь стук колес.
- Та слыхал, - ответил я, дьявольски радуясь нашей встрече, - "ни тебе аванса, ни тебе
пивной".
Человек, которого никто, даже какие-то ничтожные кришнаиты, не называли по
отчеству, точно как и Элвиса никто не называл мистер Пресли, разразился дьявольским
хохотом глубоко под землей столицы государства, все еще остающегося для правых тупиц
на западе цитаделью "Красного безбожия". Мы сознательно копировали чертей. Старый
чорт поехал дальше, чорт молодой зачем-то выбрался на поверхность.
Вскоре его снова отправили в дурдом. Мы все, извините за банальность, арестанты
дурдома, пока нам успешно препятствуют осуществлять наши действительные планы.
Nazy Dreamguest of Troglodynamite? Судьба мешает, обдающие холодом и зубной гнилью
воронки времени и секс-паранойя, и молодящиеся предки. Кто-то не хочет лысеть, комуто
кажется, что за счет выбритого лобка и его лобик станет выше и благороднее. Пора уже
их омолодить, блядь, окончательно - нет, не до младенческого градуса, даже и не до
зародышей...а до головастиков, до сперматозоидов, отец! Turn! Turn! Turn!
Страны культурной Прибалтики в одной мутной сопле. Jakeloo. Католическая паства
размером в 10сс. Сионистское образование, которым Ольга Фетиш даже не поперхнется.
Millenium. Из книги отзывов:
"Ваша микровыставка имеет макроуспех". Мечта советского Визарда Сядристого и сон
в летнюю ночь об окончательном решении побеждают и в Америке, и в Японии, и "в
любой другой жопе".
Запоминая-забывая "нездешний вечер" у Виверовой теперь я брел к ближайшей
станции метро. Было часов десять, не больше. Все в порядке, я успевал на ночлег, я только
жалел, что не сходил у Виверовой в туалет, прежде чем уйти.
Погода стояла вполне украинская. Про такую Нападающий говорит: "Заебала эта
сырость". У него, как у Вивальди, есть песня про любое из времен года: "Заебали эти
холода", "Заебала эта жара", "Заебали эти дожди", "Заебали эти ветра" и т.д. Сквозь
булыжник и асфальт проступала влага. Казалось, это Статуя Свободы, стоя в Гудзоне,
мочится там под себя, и её американские сцаки, стекая по слоновьим ногам из цемента,
просачиваются сквозь земной шар на нашу поверхность и несут в себе микробов уныния,
бессилия, капитуляции.
Нащупав в кармане куртки на искусственном меху привычный пятак, я направился к
эскалатору. Пользуясь одиночеством, запел во время спуска песенку Азизяна "Про
Ванюху-дурака":
Это песня про Ванюху-дурака-а
А-ха, у-ха,
Э-эх, вышел Ванюха раз посцать,
На базаре оторвали ему яйца!
Он берет сосать!
Мне определенно не хватало в Москве общества моих помощников. И перед сном
хотелось бы послушать что-нибудь привычное, целую сторону Отиса Реддинга
или...ладно, я бы выбрал что, но в комнате, где мне предстояло проваляться в темноте до
зари, не было вообще ничего достойного упоминания, разве что фотопортрет Григоренко
Петра, генерала. Зато в уборной был унитаз, в него я и вылил превратившийся в мочу
диссидентский "рислинг".
Жюстин лежала на спине, подложив руки под голову. Очень красивая, готовая к новым
пакостям, словно египетская статуеточка-блядь. Она думала что-то свое. Принимала в уме
решение - делать ей это или не делать. Серёжки-кубики в её пускай и прижатых, но
обезьяньих ушах едва заметно трепетали. Минуло больше получаса, и близилась пора
усмирения хаоса.
Я подошел к книжному шкафу и положил пальцы рук на корешки книг. В одном из
пыльных стекол, захватанных пальцами нервных визитеров этого мортального для кошек
дома, отражалась фигура мадам. Zoom. Она действительно походила на поверженное
изваяние языческой богини, вынужденной принять соблазнительную позу, чтобы,
околдовав своих осквернителей, заставить их по-гиперборейски водрузить её обратно на
пьедестал.
Читали порнороман "Ногти отчима"? Однажды на уроке русского языка учительница
объясняла нам, что такое "аннотация". Я бы не запомнил этот урок, если б не записка,
которая под самый его конец пришла ко мне от ученика по фамилии Гелун. У его отчима
были длинные ногти на мизинцах. На вопрос пасынка "для чего" отчим отвечал: "Чтобы
удалять говно с очка у пидораса, когда тот уже встал раком". Daddy cool.
Я не верю ни в "дурное", ни в "хорошее" влияние. Известно, например, что зарезанный
в ночь с 8-г на 9-е августа 1969 года в фешенебельном районе Беверли-Хиллз польский
интеллигент и спекулянт наркотиками Войтык Фрыковский был одно время мужем
польской поэтессы Агнешки Осецкой, знал через неё советских бардов, в том числе и тех,
кто осенью 93-его требовал крови краснокоричневых повстанцев, соревнуясь с елдоносым
поп-певцом, и по сей день исполняющим хуевенькие жалостные подражания Смоки и
Рикардо Фольи. Эта тварь в телевизоре просто из верхней плоти выпрыгивала, требуя от
Z.O.G. того же. Memories are made of this.
Часовым любви полагается смена - трусы пять звездочек, носки три звездочки.
Записочка от Гелуна, который, кстати, стал впоследствии ювелиром и повесился, наделав
карточных долгов, состояла из одного стихотворения под названием ... "Аннотация":
Пошел кот в публичный дом
И купил себе гандон.
Только стал он одевать,
Смотрит, сверху смотрит блядь.
А она молчит-молчит,
А потом как закричит:
"Ах ты сука, ах ты блядь,
Ты опять пришел ебать!"
Недурно для тринадцатилетнего толстячка. Отчим с ногтями воспитал поэта. Иногда
familiar spirit демон-искуситель вполне успешно заменяет юноше музу. В особенности,
если "Муза" - это уличное прозвище того, с кем без длинных ногтей отчим пива не сварит.
Нечто подобное, думается мне, можно прочитать и на стенах египетских гробниц.
Стенах. Пропитанных выделениями упырей и дымом трубочки графа Зверева. Заклинание
богини Жакоб.
Посмотрев в сторону, я вижу прикнопленный к двери в спальню церковный календарь.
За дверью что-то пробежало, невидимое и родственное мадам, оттого я туда и посмотрел.
На календаре батюшка поп-модель, загорелый под солнцем Галилеи, как крымский
хиппи. Под батюшкой даты появления на свет тоже из чьих-то маток знаменитых и не
слишком сапунов, эпилептиков, поморников и мазохистов, ни в чем себе, как правило, не
отказывавших. Отворачиваюсь.
Задетые моим подбородком падают две брошюры. Подхватываю и листаю. Первая без
картинок и называется "Некомфортабельные вопросы комфортному еврею" пылкого
раввина Каханэ. В случае с Жюстин Рувимовной необходимо тоже самое, но чтобы еще и
"...комфортному кубанскому казаку". По матери. Которая, должно быть, и колобродит гдето
там - beyond. С нагайкой? Я видел в ванной её челюсть и очки. У доктора Мабузе такие
же.
Второй буклетик посвящен театрам Москвы. Illustratissimo. Усатенькие, пьяненькие, в
сирийских свитерах и приталенных рубашках с собачьими ушами вместо воротников,
смотрят с картинок мужичонки 70-х годов, кумиры круга м-ме Жакоб. Зануды, рожденные
"трахаться", "зацикливаться", "интуичить", "подавать документы". Лишние люди, грязные
полотенца, ногти ног, царапающие линолеум. Но если их дети вытирали руки об максиюбку
м-ме Жакоб, то сами они вытирали свои прокуренные фингера у м-ме Жакоб за
пазухой!
И вертели её соски, как будто думали "словить Голду Меир". А её ореховые глаза
излучали сов и летучих мышей размером с изюмину, как на именинах Раисы Грубой,
когда я впервые увидел затылок м-ме в вороте китайской сорочки и, на самом деле, "meet
Jaqueline", точнее Жюстин, вместо песни и предал тогда свои dreamquest?
Сон улетучился, как говорит Сермяга. Живое прошлое Розы Испанского Гарлема
застигло меня врасплох. Я чувствовал себя "некомфортабельно", как подопытный негр в
"Серебристой пыли" великого Абрама Роома.
Живое прошлое египетской богини Баст подкралось незаметно и, выпустив ледяные
когти, вцепилось ими в яйца. Instant karma. Его морозные узоры начали вырисовываться
словно паутинчатые кольца sanqua menstruale на хуе, загнаном Эросом в пизду невовремя.
И навстречу ему из растрепанной реальности стали доноситься таинственные звуки с того
света. Они возникали совсем рядом, у меня за спиной. Отдай мне мою феску, ангел. И
напоминали сухой стук метронома в белорусской избушке или звон колокола в
телефонной трубке. Да, но там нет и не может быть никакого колокола!
На самом деле эти звуки исходили от тупых портняжных ножниц в руке мадам Жакоб.
Я обернулся по-троекуровски. Так и есть. Перекинув ногу через ногу и поддерживая левой
рукой одну ступню Жюстин, не зажигая свет, с увлечением занималась стрижкой ногтей.
Под беспомощной и аляповатой подделкой под абстрактное барокко раннего МихноваВойтенко,
чьи картины, как известно, забрала тетка, она с усердием кромсала роговой
нарост на большом пальце, которым будто выкормила дочь. Делала она это тупыми
ритуальными ножницами, вполне подходящими для обрезания ушей гимназистам в
одесской 2К Бэ.
Класс - это легко растворяющаяся в алкоголе вещь. Секс легко покрывает краска
нового цвэта, если погода не слишком сырая (как там говорит Нападающий?) для её
распрыскивания. Немного пульверизатора, и ты не узнаешь свою Kustom Kar, Kommando!
Поверх секс-морщин с орхидейным влагалищем, источающим, говоря словами Ветхого
Завета, мед и газолин, уже начали выступать строгие, точно силуэты таллинских башен,
воспетые Жорой Уем, очертания местечковой "Хайки", неряшливой дурочки и
психопатки из бердянского общежития, где многие из вас не бывали.
- Дорогая, зачем ты это делаешь при мне? - спросил я с закрытыми глазами.
- Не твое дело. Я сама буду заметать этот ковер, - ответили мне механическим голосом.
А обрезки ногтей падали на загрязненный хроносом и лапами погибших котов ковер,
будто снежинки в грустной песне Адамо из сальноволосого периода жизни этой
женщины.
Мадам Жакоб, любовь моя, спасет ли тебя метаболизм арийских генов?
ОРУЖИЕ ВОЗМЕЗДИЯ
Посвящаю Гарри Глиттеру
"Знаете ли вы, что такое упырь, вурдалак, мцырь?"
Сухово-Кобылин.
У Гарри Глиттера в его группе "Глиттер бэнд" было два барабанщика, Песиголовец
узнал об этом, когда увидел над "Юпитером" в доме Яши Фауста центральный разворот из
немецкого журнала "BRAVO". Песиголовец предложил Фаусту чирикман, тот согласился
и лезвием своего отца - известного в городе дамского портного Нойберга обрэзал скотч.
Через неделю на том же месте появился разворот не таких сексуальных, но и не таких
примитивных "Чикаго", более близких по музыке Якову, игравшему на бас-гитаре, и
похожему, когда зарастает, на басиста "Урия Гипп". А через три года Песиголовец
выяснит, что Фауст-басист покупал "BRAVO" и "Popfoto" у Васи Картавого, на которого
вышел через кого бы вы думали? - Лелюка. Через 23 года все они, кроме Песиголовца,
либо поумирают, либо пропадут из поля зрения.
Липский со Слободки перефотал мини-постер и быстренько напечатал черно-белые
копии. Песиголовец продал полпачки, причем достаточно дорого - по полтиннику через
Белоскаленко, Лифаря и уже выступавшего под этой кликухой Дядю Калангу. Сегодня на
истории он послал одну фоточку Неровному, тот разозлился, что это не порнография, и
подрисовал карандашом облачко, вытекающее и Гарри Глиттера изо рта, внутри которого
написал, как будто в комиксах, "Блять".
У Гарри Глиттера в группе барабанили двое парней, отсюда такой густой,
гитлеровский звук. Саунд, по-английски. Вот почему какающие при луном свете на
положенную плашмя спинку стула Разъегор и Пошли отольем напоминают ему ударников
"Глиттер Бэнд", тем более оба как раз пытаются стучать на этом инструменте.
Песиголовец по-собачьи вытягивает бледную шею и пристально смотрит на холодный
диск Гекаты в клочьях рваных облаков. Если бы это было в его силах, Песиголовец
нарисовал бы на лунном лике свастику, такую же, как на лбу у бритоголовых девушек
Мэнсона. Но худенький юноша в черной куртке из кожезаменителя явно не способен на
такую провокацию; видно только как шевелятся на его бледном от возбуждения и ветра
лице вампирически пухлые губы в лунном свете.
Покуда его сообщники дуются на холоде, будто две больные птички, Песиголовец
надменно хулит (это выражение он вычитал в "Иностранной литературе", в статье про
Антонена Арто, и оно ему запомнилось - "надменно хулил театры бульваров") новую
румынскую картину "Капкан", где карикатурно, по его мнению, изображены легионеры
"Железной Гвардии" Капитана Кодряну, которого он боготворит, а методы террора
всецело одобряет.
"Все прогнило насквозь", - с горечью провозглашает Упырь, точно в конце того
анекдота, над которым никто не смеется, а только настороженно помалкивает. Тем не
менее он инстинктивно чувствует, что Пошли Отольем с этим полностью согласен.
Пошли Отольем, или как произносит надменный Азизян "Пишлы Видисцымо" - на более
украинский манер, всегда обвиняет во всех своих бедах окружающее его общество и даже
силы природы - даже похмелье. Предки Пошли Отольем базарят как правило на "мове",
например: Сашка можно? - Вiн спыть.
"Воны сплять", - саркастически повторяет Азизян и вешает трубку, как щенка. Вот
откуда это "Пiшлы Вiдiсцимо".
Наконец, когда Марченко и сын барабанщика Нагорного, блеснув сизыми задницами,
поднимаются с корточек, и тотчас их тени возникают на кирпичном заборе, Упырь,
придирчиво осмотрев две горки, выросшие на доске, медленно и задумчиво произносит,
не отводя глаз от лунного лика, на который, в отличие от солнечного, можно смотреть не
мигая сколько угодно, как на пустые туфельки Филайн: "Сегодня - день нашего ответа.
Сегодня мы применим против нашего врага шо-то новое, то, шо не успели в прошлый раз -
Оружие Возмездия!"
Под бледными скулами Упыря в люциферической ухмылке оголяются голубоватые
зубы. Мальчик уже бреется, но не часто. Вторичные половые признаки вообще крайне
слабо проявляются на его теле, в отличие от покрытого волосом до самой шеи, что делает
её похожей на хуй, похотливого Марченко. "Так хто жэ з вас двоих вурдалака?" -
плывущим голосом будет восторгаться питурик Иванов с усиками "а ля Литтл Ричард",
любуясь косматым "Пiшлы Вiдiсцимо" во время гомоэротической оргии на квартире у
Гойдабуры.
После краткой речи главаря об "оружии возмездия" сообщники Песиголовца
поднимают с земли доску и бережно, чтобы, не дай Бог, не опрокинуть кучки,
направляются с ней вдоль забора к окнам кабинета директора школы N 93.
Какой-то "рог" написал на заборе, где прячутся, чтобы покурить, нервные и
пиздопротивные старшеклассники, нелепый девиз "Свободу курцам!" вместо "свободу
зэкам". На устах у подростков тьма поговорок о никотине:
- Заверни мой хуй в газету
И кури, как сигарету.
- Был один папирос и тот к яйцам прирос.
Ну и, наконец: - Курец без спичек,
Как хуй без яичек.
Это все лажа. В прошлом году и на партах и на стенах домов замелькало нечто
таинственно-уродливое - "дрысля". Мода на "дрыслю" продержалась недолго, и вскоре
загадочное слово исчезло и позабылось. Так никто, собственно, и не выяснил толком, что
такое "дрысля".
Руки вурдалака засунуты в горизонтальные карманы зеленых вельветовых брюк с
довольно большим "бэллзом". Вельвет он привез из Москвы, а, заказывая в "Доме быта"
портному по фамилии Девятко фасон, попросил того сделать все, как и "Хиппов" на
обложке неудачного дисочка "WonderWorld". С узеньким и низким поясом, и теснотою в
пахах, будто яйца и хуй прижаты ладонью Филайн, что работает на абонементе
библиотеки для Юношества. И, как уверяет Марченко, "о запахе мочи не может быть и
речи". Правда, сами "Урия Гипп" с их помпезностью и едва ли не оперным вокальным
воем, Упырь разлюбил.
Словно Вервольф он то и дело, впрочем, это вы уже слышали, поднимает голову к луне,
выгибая свою бледную, покрытую холодным потом, шею семиклассника.
Окна кабинета защищены решетками, потому что там у шефа стоит цветной телик и
драгоценные кубки - целая галерея. Из фарфора, перламутра, расписные - они своим
имперским видом только подчеркивают убогость остальной обстановки. Ведь все прочее
там изготовлено из пластмассы и капрона - фальшивое убранство фальшивенького
руководителя. Мошко! Его фамилия - Мошко. Азизян рифмует это со словом "очко". За
полторы четверти учебного года Песиголовец уже не раз слышал от Азика его
однообразный, как у индейцев, боев
...Закладка в соц.сетях
