Жанр: Драма
Дети из камеры хранения
...на него
такое сильное воздействие, нам необходимо устраивать как можно больше концертов", -
подумала она.
Развивая тему только что исполненного блюза, Тору запел песенку бродячего музыканта,
побирающегося по поездам и вокзалам.
Глубокая ночь. Пустынный вокзал.
Туман - не видно огней.
Бросаю на землю старый рюкзак,
Бросаю как можно нежней.
Как можно нежней! Его ты не трожь.
В рюкзак я сунул кларнет.
Треснет мундштук - как по горлу нож.
Без кларнета мне жизни нет.
Без него я пропал. Безнадега. Тьма.
Огни улетают в туман.
Красный - это любовь сама.
Синий - сердечный обман.
Нива зааплодировала. Тору рассмеялся.
- Хаси, когда ты научился играть на губной гармошке? - спросил он. Однако Хаси,
погрузившись в игру, его не слышал.
- Попробуй использовать ее на следующих гастролях, - сказал Мацуяма. На этот раз
Хаси кивнул и в невероятно быстром темпе исполнил риф из "Полуночного бродяги".
Наблюдая, как он, сгорбившись, играет на губной гармошке, Нива испытала чувство, которое
почти позабыла, - то самое чувство, которое она испытала, когда впервые услышала, как он
поет, и когда он впервые заключил ее в объятия. Она почувствовала, что теперь может простить
себя, освободить себя, любовно относиться и к своему телу и к Хаси, излучающему свет. Она
вспомнила, как ей была неприятна мысль о том, что такой юный - намного моложе ее -
мужчина способен обладать такой властью над людьми. И как раньше думала о том, что он
пришел из ниоткуда, что он пережил в детстве такую травму, которую ей даже трудно было
себе представить, что излучаемые им во время пения волны были попыткой смягчить ужасные
воспоминания. Но теперь ей больше так не казалось. Ад не остался за спиной Хаси, ад, словно
злокачественная опухоль, пребывал внутри него, и Хаси пел для того, чтобы изгнать свою муку
наружу, развеять ее вокруг себя и тем самым сохранить хоть какое-то равновесие.
- Больше не могу, - сказал Тору, и Мацуяма согласно кивнул.
- Я заварю чай, - сказала Нива. Дожидаясь на кухне, пока в чайнике закипит вода, она
услышала, как барабанчики, а потом и гитара замолчали. Слышна была только губная
гармошка, и Нива подумала, что она абсолютно счастлива. Яблочный чай был уже заварен,
когда на кухню вошел встревоженный Мацуяма.
- Что с Хаси? - спросил он.
- В последнее время он сильно устал, но ваш приход чудесным образом на него
подействовал. Я уже давно не видела его в такой прекрасной форме, - сказала Нива.
- В прекрасной форме? Да он словно сумасшедший! Играет с такой яростью, что у него
кровь по губам струится. Тору попросил его прекратить играть, но Хаси, кажется, и не
услышал.
Когда они вернулись в комнату, Тору в отчаянии воздел руки к небу. Губы у Хаси были в
крови.
- Хаси! - закричала Нива. Ответа не последовало.
- Попробуем его остановить? - спросил Тору. - Если не сделать это, он раздерет себе
все губы.
- Прошу вас, сделайте что-нибудь, - прошептала она.
Тору приблизился к Хаси, но когда он попробовал взять губную гармошку, Хаси с силой
пнул его ногой в живот. Тогда Мацуяма подскочил к нему сзади и оттащил к стене, а Тору
схватил за волосы и повалил на пол. Но и оказавшись на полу, Хаси продолжал что есть мочи
играть, тщетно Мацуяма пытался отобрать гармошку. Нива заткнула уши, чтобы не слышать
скрежещущих звуков, которые в сочетании с голосом Хаси напоминали визг удушаемого
животного. Наконец Мацуяма удалось вырвать окровавленную гармошку из рук Хаси.
- Дурак! Ты соображаешь, что делаешь? - кричал он, утирая губы Хаси своим носовым
платком. - Ты ведешь себя как ненормальный!
- Но разве это не значит быть поп-звездой? - окровавленными губами пробормотал
Хаси, уставившись в потолок.
Потом он сидел и глядел в окно, а Нива размышляла, нужно ли отдавать его в лечебницу.
И Мацуяма, и Тору были убеждены, что ему следует пройти курс лечения, лучше всего за
границей, но Нива прекрасно понимала, что, куда бы они ни уехали, господин Д. всюду их
разыщет и пошлет за ними папарацци. В сущности, только она одна могла ему помочь, но не
была уверена, хватит ли у нее сил, чтобы стать его соратником в борьбе с адовыми муками,
которые поселились в нем. Ведь для того, чтобы самой не оказаться в этом аду, ей предстоит
бороться не только вместе с Хаси, но и против него.
Хаси разглядывал какое-то серое пятно на дороге, напоминающее раздавленного кота или
собаку. Судя по очертаниям, это был все-таки кот. Хаси долго в него вглядывался, а потом
стремительно выбежал из комнаты. Нива сразу же сообразила, что он собирается сделать:
подобрать мертвое животное и где-нибудь его похоронить. Он постоянно хоронил
попадающихся ему мертвых мотыльков и тараканов. Немного спустя Хаси вернулся с
мертвенно-бледным лицом, но Нива не обратила на него внимания и отправилась в спальню,
где почитала немного книгу про беременность и вскоре заснула.
Проснулась она от странного ощущения. Ее поразил вид Хаси, который стоял возле самой
ее постели, и она чуть не закричала. Хаси дрожал всем телом. Собрав все остатки своего
мужества, она заглянула ему в глаза.
- Нива, как себя чувствует ребенок? - спокойно спросил он. - Знаешь, мне кажется,
что было бы лучше, если бы он умер. Вряд ли я сумею стать для него образцом для
подражания, не знаю, что бы я смог ему сказать... Нива, мне давно хотелось тебе признаться: в
моей голове поселилась муха с человеческим лицом, и она отдает мне приказы. Сейчас она
твердит: "Убей Нива! Убей Нива!" Я слышу только этот голос, и это невыносимо. Кику хорошо
знает, что значит убить того, кого ты больше всего любишь. Я ничего не могу с собой поделать,
я таким родился... Я должен убить того, кого люблю. Кику говорил мне, что нужно стать
преступником, убить того, кого любишь, и тогда этот голос исчезнет и я услышу звук. Я
похоронил мертвого кота на газоне, а мертвого мотылька - в цветочном горшке. А теперь я
должен убить тебя вместе с нашим ребенком. Я убежден, что моему ребенку лучше быть
мертвым.
Мурашки побежали у него по шее, когда он посмотрел на раздутый живот Нива.
- Я не хочу этого делать, - невольно проговорил он. - Правда не хочу, но иначе я
никогда не услышу этот звук. - Он выпучил налитые кровью глаза. - И тогда я превращусь в
человека-муху.
Нива старалась держать себя в руках. Она попробовала крикнуть, но у нее так пересохло в
горле, что звуки не вырывались. Она подумала, что было бы лучше, чтобы они умерли оба - и
она, и младенец. И вдруг поняла, что больше не любит этого человека. Поняла, что до сих пор
волновалась не за себя, а за Хаси - чтобы он не стал убийцей. При этой мысли она испытала
некоторое облегчение и одновременно подумала, что он уродлив. Что-то глубоко застряло у нее
в груди, потом выползло через горло и выплеснулось изо рта:
- Твой ребенок не умрет! - прокричала она и увидела, что Хаси теряет сознание. -
Даже если ты выдерешь его из меня, даже если это будет только крошечный зародыш и его
отправят в сточную канаву, он все равно выживет. Это ребенок человека, который выжил в
камере хранения. Поэтому он будет жить и расти, а потом будет разыскивать тебя. К тому
времени ты превратишься в муху, но тебе не удастся скрыться, и я обещаю, что он тебя
раздавит - этот ребенок, который будет жить!
ГЛАВА 30
Судно "Юё-мару" двигалось на юг вдоль тихоокеанского побережья острова Хонсю. На
борту находилось двадцать два человека: пятнадцать курсантов и семь членов команды,
включая капитана, старшего механика, первого помощника, радиста, инспектора из службы
надзора и двух охранников. Девять заключенных, приписанных к палубной команде, по
очереди занимали место у руля. В рубке постоянно находилось шесть человек: капитан Эда,
радист, курсант-рулевой, курсант, следящий за показаниями радара и другими приборами, и
еще двое читающих лоции. На второй день плавания очередь стоять за рулем выпала Кику,
Яманэ следил за радаром, а Хаяси читал лоции.
Одной из учебных задач была спасательная операция в открытом море. Капитан Эда
уточнил у Накакура, где они находятся. Тот ответил:
- 142 градуса 39 минут восточной долготы и 40 градусов 44 минуты северной широты.
И тут из динамиков донеслось:
- Человек за бортом справа по курсу!
- Человек за бортом! - крикнул Кику, заглушил мотор и резко повернул вправо.
Его учили, что прежде всего следует приблизиться к утопающему, но так, чтобы не
поранить его вращающимся винтом. Для этого корма судна должна находиться на некотором
расстоянии от утопающего. Сделав поворот, следует медленно двигаться, пока не будет
установлен визуальный контакт. Потом бросить спасательный круг и, не упуская утопающего
из виду, подойти к нему с подветренной стороны на расстояние двадцать-тридцать метров,
потом заглушить мотор, чтобы позволить шлюпке медленно подойти к утопающему. Сейчас
"утопающим" был большой красный мяч. Но он так и остался на месте, потому что тренировка
пошла не так, как было запланировано. Кику не учел волны в открытом море и не сумел
выполнить маневр, усвоенный им в условиях тихой бухты. В открытом море надо было
повернуть судно так, чтобы волны били в левый борт. Но Кику развернул судно на сто
восемьдесят градусов, отчего волна стала бить в правый борт, и теперь ему оставалось только
наблюдать за тем, как судно удаляется прочь от мяча, символизирующего тонущего матроса.
- Что случилось, Куваяма? Какие-то трудности? - рассмеялся капитан.
- Я и не думал, что море может так сильно штормить, - ответил Кику.
Эда приказал Хаяси посмотреть последнюю сводку погоды.
- Над островами Бонин сохраняется область высокого давления. Ветер южный. Над
Южной Сибирью формируется антициклон, который будет перемещаться на юг.
Выслушав сводку, капитан Эда понимающе кивнул:
- При таких погодных условиях опасаться нам нечего.
- Кроме шквального ветра, - почти закричал Накакура, а радист начал передавать
местную метеосводку:
- Приближается небольшой тайфун, который предположительно затихнет где-то к югу
от Окинавы и не достигнет больших островов.
Дул легкий бриз, стайки летучих рыбок то и дело мелькали над поверхностью моря, в
рубке стояла жара. Пот ручьями стекал на лоции, и Кику утирал лоб рукавом, не отрывая глаз
от гирокомпаса.
На третью ночь они вошли в порт Ситигагама в префектуре Мияги и бросили якорь у
дамбы, застроенной серыми складскими помещениями. Когда закрепили швартовы, по рядам
заключенных пробежала дрожь возбуждения: сегодня им было разрешено принимать гостей.
Те, чьи друзья и родственники заранее подали заявление, получили разрешение на часовое
свидание сразу после ужина. Как только солнце зашло, родственники скопились на
набережной. Охранники по списку проверили имена и анкетные данные. Наконец стали
поочередно вызывать заключенных, и все, кроме Кику, сошли на берег. Яманэ встречала
женщина с ребенком, очевидно жена. Хаяси ждала молодая пара - брат с сестрой или
супругой. К Накакура приехала мать. Услышав свое имя, Накакура сначала заколебался, лицо
его помрачнело. Падающий от фонарей свет превратил сцену свиданий в театр теней. Среди
них Кику рассмотрел Яманэ, высоко поднимающего своего ребенка. Он наблюдал за силуэтами,
когда рядом появился капитан.
- Что, чувствуешь себя одиноко? - спросил он. Кику повернулся и долго всматривался
в загорелое лицо капитана.
- Кажется, им весело, - ответил он наконец.
- Мне говорили, что ты сирота, - сказал капитан. Отражение ночных фонарей играло на
его лице. - Должно быть, тебе непросто. - Огни мерцали, отчего выражение его лица,
казалось, постоянно меняется. - В жизни я знал двух сирот, - продолжал он, - обоим в
юности пришлось нелегко. В те времена эти парни не могли получить работу в крупной
компании просто потому, что у них не было родителей. Поэтому оба моих друга кончили
плохо, все у них пошло наперекосяк. Говорят, что существует две категории сирот: одни всю
жизнь бунтуют и борются со всеми, с кем сталкиваются, а другие обманывают и мошенничают.
Интересно, к какой категории относишься ты?
Глубокий, хриплый голос капитана звучал довольно ободряюще. Соленые брызги
несколько охладили разгоряченное тело Кику и сняли усталость от долгого плавания.
- Не знаю, - ответил он.
- И правильно делаешь! Тебе незачем это знать. К тому же и те, и другие в конечном
счете чувствуют себя в равной степени одинокими.
Кику ничего не ответил.
- Посмотри, Куваяма, - продолжал капитан, указывая на фигуры стоящих на
набережной. - Это и есть семья. У меня самого две дочери, скоро будет внук. Я знаю, что ты
привык всего добиваться сам, но это не причина для того, чтобы не создать собственную
семью. Куваяма, мой мальчик, вот что тебе нужно: создать семью, для которой ты будешь
опорой.
Кику пытался отыскать среди силуэтов Яманэ, Накакура и Хаяси. Наконец высмотрел
Хаяси: тот сидел на ограждении, болтая ногами, и рассматривал в свете фонаря какой-то
листок, вероятно фотографию. Яманэ с ребенком на плечах помахал
Кику рукой..
- Кику! Иди к нам на минутку! - позвал он.
- Иди, иди, - сказал капитан, похлопав его по плечу.
Яманэ встретил Кику на берегу.
- Это мой сын, - сказал он, с гордостью демонстрируя ребенка. - Я хочу сделать из
него настоящего моряка. Малышу не исполнилось еще и года, а он уже умеет плавать.
Яманэ широко улыбался. Кику наклонился и приложил ухо к крохотной груди ребенка.
Малыш испуганно захныкал.
- Слышишь? - спросил Яманэ. Кику кивнул, и его друг принялся качать ребенка,
напевая ему песню:
Я - моря малое дитя,
Пусть я в лесу расту,
Но моря слышу шум всегда...
Песня поплыла над толпой, и улыбка осветила лицо стоявшего на палубе капитана. Через
пару строк он громко подхватил ее, и Кику тоже запел приглушенным голосом. Когда песня
кончилась, раздались шумные аплодисменты.
Вдруг Кику заметил два ярких луча, стремительно летящих по шоссе. На миг выхватив из
тьмы склады и серые стены и осветив темные силуэты на набережной, лучи исчезли. Всего на
одно мгновение перед глазами Кику промелькнул красный "лендровер", и по влажной серой
ночи над бухтой пробежала красноватая рябь. "Анэмонэ!" - воскликнул он про себя, вспомнив
ее теплый, гладкий, изящно заостренный язычок.
Курсанты спали на простых койках, установленных на время похода в специальном отсеке
трюма. Тюремный отсек площадью в шесть квадратных метров был забит койками в пять рядов
по три яруса. Обитатели его пребывали в такой тесноте, что с трудом могли перевернуться с
боку на бок. Остальные члены экипажа спали на палубе, а двое охранников сменяли друг друга
на часах перед люком, ведущим в тюремный отсек. Этой ночью в трюме почти никто не спал -
мешали жара и возбуждение, вызванное первым за долгое время свиданием с родственниками.
Люк был оставлен открытым, но бриз внутрь не проникал. Заключенные лежали в мокром белье
на влажных простынях, и одновременное дыхание пятнадцати пар легких с каждой минутой
увеличивало влажность. Откуда-то снизу доносилось сдержанное рыдание. Кику, лежавший на
третьей койке в среднем ряду, почувствовал, что Яманэ трогает его с соседней койки за плечо.
Яманэ указал ему на Накакура: нижняя койка с правой стороны. Накакура плакал, уткнувшись
лицом в подушку.
- Бабушка у него умерла, - прошептал Яманэ. - А он ее очень любил. Только что
поссорился с мамашей! Бедняга!
Но Кику оборвал его, заявив, что проблемы Накакура его не интересует и ему хочется
спать.
- Из-за жары спать невозможно, но если мы не заставим себя хоть часок покемарить,
завтра нас ждет сущий ад.
Яманэ согласно кивнул. А Накакура все не мог успокоиться.
Ситигагама был конечным портом маршрута "Юё-мару". Отсюда корабль должен был
возвращаться в порт приписки. Если уж совершать побег, то только здесь. Согласно плану,
Анэмонэ должна была спрятать в разных местах по пути отсюда к Токио три машины.
Оставалось только дождаться, пока все заснут. Вскоре Кику услышал в темноте, что все дышат
ровно и глубоко. Но только он собрался встать, как вдруг осторожно поднялся Накакура. Когда
он проходил мимо, Кику хлопнул его по плечу.
- Ты куда? - прошептал он.
- Поссать, - ответил Накакура, но поднялся мимо туалета по лестнице на палубу. Кику
занервничал и разбудил Яманэ.
- Яманэ! Накакура хочет слинять. Надо его задержать.
Стараясь не шуметь, Кику встал с койки и полез к люку. Высунув голову, он увидел, что
Накакура сидит на корточках в тени капитанского мостика и смотрит на охранника, который
спустился на набережную поболтать с полицейским из береговой охраны. Иногда охранник
бросал взгляд на судно. Рядом с Кику из люка высунулся Яманэ.
- Накакура, не делай этого! - зашипел Яманэ. Нахождение на палубе ночью
приравнивалось к попытке бегства, что означало по меньшей мере автоматическое
недопущение к сдаче экзамена по морскому делу. Даже на расстоянии было заметно, как
вздымается и опускается спина Накакура. Спуститься на набережную так, чтобы этого не
заметил охранник, было невозможно. Оставался еще один способ - соскользнуть с левого
борта, но всплеск от падения в воду и покачивание судна тоже неизбежно привлекли бы
внимание охранника. И тут Кику услышал рев мотора. "Дерьмо!" - выругался он про себя. Он
знал, что Анэмонэ наблюдает за судном из расположенного где-то поблизости здания. Увидев
Кику на палубе, она должна была как-нибудь отвлечь охранника. Наверное, по ошибке приняла
Накакура за Кику! "Лендровер" остановился на дальнем конце набережной, и он услышал ее
голос.
- Простите! В клубе моряков началась драка! - закричала она, и вскоре послышался
удаляющийся топот. Пока он размышлял, что делать, Анэмонэ вернулась.
- Офицер сказал, что ему нужна ваша помощь, - старалась она убедить охранника
поспешить на усмирение вымышленной драки, но так, чтобы он не успел разбудить сменщика.
Похоже, это у нее получилось. Надо было шевелиться. Взять Накакура с собой, а потом...
Снова послышались торопливые шаги Анэмонэ. Он услышал, что охранник спрыгнул на
дорогу. Кику решил: к чертям Накакура! Если не бежать сейчас, другого шанса может не
представиться! Он готов уже был выбраться на палубу, как вдруг Накакура выпрямился и с
криком "А-а-а-а-а-а-а-а!" сиганул через поручень в воду. Кику увидел, что в рубке зажегся свет,
и укрылся в люке. В следующее мгновение из двери выскочили капитан и инспектор, а на
набережной вновь появился охранник. Накакура, производя неимоверный шум, молотил ногами
по воде и продолжал орать.
- Поздно! - пробормотал Кику, выползая на палубу.
Луч прожектора высветил Накакура. К этому времени Яманэ и Хаяси тоже выбрались из
люка, но заметивший их на палубе охранник подбежал и велел спуститься вниз. Прежде чем
нырнуть в люк, Кику увидел над ограждением набережной бледное лицо Анэмонэ. Сообразив,
что парень в воде - не Кику, она стала оглядывать палубу и успела заметить отмашку,
которую сделал ей Кику, прежде чем исчезнуть в люке. Она вернулась на дорогу к автомобилю
и завела мотор. В тот момент, когда охранник захлопнул люк над головой Кику, тот услышал
рев удаляющегося "лендровера" и голос капитана:
- Накакура, мать твою так! Хватайся скорее за крюк!
На следующий день отправление судна задержалось на четыре часа из-за допроса в
полицейском участке и составления рапорта в Исправительный центр несовершеннолетних.
Наказание Накакура было решено отложить до возвращения в Хакодатэ, однако все это время
он обязан был провести в тюремном отсеке.
- Я вовсе не собирался бежать, - сказал он Кику, когда тот принес ему ужин.
Накакура рассказал ему, что обожал свою бабушку, а его мать терпеть ее не могла. Мать,
бывшая медсестра, красила волосы и пользовалась дезодорантами, запах которых он не
переносил. Вчера, во время свидания, мать, отвратно ухмыляясь, сообщила, что бабушка
погибла в автокатастрофе, но, "к счастью", у нее была страховка, благодаря которой мать
сумела съездить со своим новым дружком на Гавайи. Накакура, опустив голову, объяснил, что
единственной целью его побега было убийство матери. Услышав это, Кику с трудом сдержался,
чтобы не ударить его. "Из-за тебя, идиот, - подумал он, - сорвался мой побег. Другого шанса
не будет. Теперь нас будут стеречь, как коршуны".
"Юё-мару" на большой скорости шел к Хакодатэ. Причиной спешки было не столько
опоздание, сколько тайфун, который, вместо того чтобы стихнуть в районе Окинавы, изменил
направление движения. Судовой радист постоянно передавал последние метеосводки. Капитан
Эда был настроен на то, чтобы, несмотря на опоздание с выходом, вовремя достичь
намеченного порта, ибо с той командой, что была на борту, не всякий порт мог дать ему
пристанище.
Ливень еще не начался, и от тяжелых туч стало душнее и жарче. Низкое небо напоминало
огромную металлическую крышку, покрытую ржавчиной и не способную отражать свет.
Первым признаком надвигающегося шторма был вспенивший волны ветер, словно
ворвавшийся в узкое пространство между тучами и морем. Сначала согретый жарким воздухом
ветер казался теплым и ласковым, но вскоре резко усилился, чуть не сорвал флаги, подхватил
сохшие на палубе робы и швырнул их на корму. Когда ветер на мгновение стих, курсанты
почувствовали первые признаки морской болезни - казалось, что липкий кожный зуд
просачивается внутрь их тел.
Из-за усилившегося ветра капитан, впервые за все путешествие, сам встал за штурвал.
Сзади на них стремительно надвигалась свинцовая стена. Шквал настиг их, и корабль резко
накренился. Море покрылось белой пеной.
Начался ливень. Он лил откуда-то сбоку, проникал под дождевики, вымочил всех до
нитки. Казалось, ливень бичевал людей по голой коже. Всякий раз, когда судно взлетало на
высокой волне, у Кику немела шея. Капитан отдал приказ приготовить якорь. Первый
помощник велел курсантам спуститься вниз. В трюме они увидели Накакура, который,
обхватив грудь руками, со стоном катался по полу. Вонь блевотины ударила им в ноздри.
Курсантам было приказано лечь на койки и привязаться к ним, но сильная качка мешала
забраться на койку. При очередном сильном крене один из курсантов поскользнулся на
блевотине Накакура и упал. Горячий тяжелый воздух врывался в люк. Кику крепко ухватился за
койку и попытался на чем-нибудь сосредоточиться.
Дыхание пятнадцати набившихся в тюремный отсек курсантов скоро смешалось с вонью.
Казалось, этот мерзкий воздух прилип к коже, и ничего иного они уже не ощущали. У Кику
онемела не только шея, но и лицо. Ни его кожа, ни голова ничего больше не ощущали, казалось,
работали одни только внутренности. Курсанты валились на пол, стаскивали с коек простыни и
запихивали их себе в рот. Кику держался. Его голова превратилась в сильнейший магнит,
притягивающий к себе остальные части тела. Словно что-то попало в глотку, стоило чуть-чуть
разжать губы, как кислая слюна текла по подбородку. Кику изо всех сил таращился в потолок,
боясь, что, если опустит голову, желудок тут же вывалится наружу. Голая лампочка
раскачивалась над ним, описывая дикие дуги, оставляя за собой ярко-оранжевый след. На одну
оранжевую дугу накладывалась другая, и вот уже над головой Кику мерцала звезда. Потом она
гасла и сменялась другой звездой. Кто-то блевал возле его ног. Выписываемые лампочкой
узоры становились все более изощренными, и перед глазами Кику плясал теперь рой точек -
оранжевых, зеленых, желтых. Разноцветные точки в глазах Кику стали казаться ему яркими
ошметками блевотины. Кику захотелось оторвать себе голову-только бы успокоилось остальное
тело.
Он с трудом осознал, что кто-то его зовет. Сверху, из люка, доносился голос:
- Куваяма! Яманэ! Хаяси! Наверх! В рубку! Ухватившись за койку, Кику перебрался
через спины валяющихся товарищей и пополз к люку. Наверху он увидел, что из всех курсантов
на ногах, кроме него, оставались лишь Хаяси, Яманэ и двое из команды механиков.
Перебравшись по палубе к рубке, они нашли там первого помощника капитана - без сознания,
с раной на голове.
- По местам! - скомандовал капитан и велел одному из них наблюдать за радаром, а
другим - определять местонахождение судна с помощью системы "Лоран".
Под носом корабля одна за другой вздымались волны и разлетались на стеклянные нити
под порывом ветра, окатывающим всех струями дождя и морских брызг. И все же выбравшиеся
наружу курсанты были уверены в том, что наверху - под ветром, волнами и ливнем - куда
лучше, чем в затхлом трюме. Здесь, под струями дождя, морская болезнь даже немного ослабла.
- Вот стервец! - пробормотал капитан. Корабль словно застыл на месте. Казалось,
самое большее, на что он был способен, - это противостоять пытающимся его раздавить
волнам. По радио передали штормовое предупреждение и призыв ко всем судам укрыться в
ближайшем порту. Капитан приказал Хаяси определить, какая гавань - ближняя.
- Исиномаки! - тут же доложил Хаяси.
Радист попытался вызвать службу береговой охраны, но ее частота была, вероятно,
перегружена - ответа не последовало. Тогда он связался с рыболовецким кооперативом и
попросил разрешения бросить якорь в Исиномаки и вызвать скорую помощь. Из кооператива
ответили, что все причалы забиты рыболовецкими судами и катерами и что они должны
поторопиться, если хотят занять еще оставшееся место.
Ветер гнал по поверхности моря белоснежную пену. Яманэ крикнул, что радар
зафиксировал неподалеку от них какой-то объект. Тут же послышался сигнал SOS. Тонуло
пятитонное рыболовецкое судно. Сейчас его координаты были 142 градуса 18 минута
восточной долготы и 38 градусов 58 минут северной широты.
- Просят о помощи, - сказал радист. - Находятся в одной морской миле к
северо-востоку от нас.
Капитан проигнорировал сообщение и не обратил никакого внимания на ошеломленные
лица курсантов.
- Следуем своим курсом, - объявил он. - Шторм усиливается, у нас нет времени на
спасательные работы. Нас ждут в Исиномаки в пять минут восьмого. О них позаботится
береговая охрана. Попробуем связаться с ними по радио, а если не ответят, свяжемся с
рыболовецким кооперативом.
- Надо им помочь! - выпалил Яманэ, но его слова капитана не тронули. Минуту спустя
из Исиномаки пришел ответ, что все катера береговой охран
...Закладка в соц.сетях
