Жанр: Драма
Дети из камеры хранения
...ило ему подняться на борт корабля - и с ним происходило чудесное
преображение. У того Эда, что вел занятия в тюрьме, были тяжелые, набухшие веки, которые
он время от времени приподнимал кончиком мизинца. Но у Эдда, который поднимался на
корабль, веки взлетали, взгляд становился пронзительным, а голос - громоподобным. Судно с
заглушенными двигателями покачивалось на воде. Кику с товарищами толпились в тесной
рулевой рубке, изучали навигационные карты, снимали показания компаса, вычисляли
скорость, расчетное и действительное положение, курс, время прилива и отлива, течения и т. д.
Занятия в закрытом, покачивающемся помещении усиливали морскую болезнь, от которой
страдали Кику и Яманэ. Однако когда Яманэ отложил в сторону линейку и угольник и
направился к двери глотнуть свежего воздуха, капитан остановил его:
- Куда это ты направился?
- Я хотел бы взглянуть на состояние облаков, - солгал, побледнев, Яманэ.
- Забудь об этом, куриная твоя голова. Вернись к картам, - сказал капитан, которому,
казалось, доставляло удовольствие наблюдать, как страдают Кику и Яманэ. - Сосредоточься
на картах, и ты почувствуешь себя лучше. И вообще, должен вам всем сказать, что от морской
болезни еще никто не умирал, а вот если вы не научитесь читать карты, то вполне можете
закончить свои дни на дне океана.
- Попробуй представить себе, что корабль не движется, - предложил Накакура, чей
опыт работы на спасательном судне сделал его невосприимчивым к качке. - Капитан прав.
Сосредоточься на чем-нибудь другом - подумай о женщинах, о том, как ты выйдешь из
тюрьмы, о чем угодно. Главное, сосредоточься - и не будешь замечать качку.
Первым симптомом морской болезни было онемение височной области, потом появлялась
сухость во рту и казалось, будто кто-то хватает тебя за горло. Борясь с желанием блевануть, -
Ки-ку уставился в карту, но потом, не в силах больше терпеть, поднял голову и застонал. Глядя
вдаль, он попытался сдержать позыв. Стоявший рядом Хаяси, который спокойно рассчитывал
время следующего прилива, указал на него Накакура, и оба рассмеялись.
- Эй, ты! - крикнул Накакура зеленому от тошноты Кику, который не мог оторвать глаз
от иллюминатора. Кику мутными глазами посмотрел на него. - Что такое "датура"? - Кику
нахмурился, но промолчал. - Ты все время твердишь это слово во сне. Сегодня ночью мне
никак было из-за этого не заснуть. Сначала не мог разобрать, что за чушь ты несешь, потом
несколько раз четко послышалось слово "датура". Что оно означает? Одну из этих? - Он
поднял мизинец, означающий женщину. - Если это имя девушки, какое же оно дурацкое!
Кику, не ответив ни слова, склонился над траверсными таблицами. Эти таблицы
используются для вычисления долготы и широты по средней скорости и азимуту. В данный
момент он определял изменение координат корабля, сорок пять минут двигающегося со
скоростью восемнадцать с половиной узлов с азимутом в 119 градусов.
- Кику! Давай выкладывай все про "датуру"! - настаивал Накакура.
Если взглянуть со стороны, у него было "типичное лицо убийцы", способного убить
человека при малейшей провокации, при любом изменении настроения или физического
состояния. Трудно сказать, в чем именно заключалась его особенность, но лицо было именно
такое.
Начал накрапывать дождь. В обед Накакура и остальные продолжали приставать к Кику,
требуя объяснить им, что означает слово "датура", и Кику наврал, что это действительно
женское имя.
- Я сам не знаю, настоящее оно или нет. Она была моделью, возможно, датура - ее
псевдоним.
- Когда я учился кататься на водных лыжах, я тоже один раз переспал с
манекенщицей, - с гордостью вставил Хаяси. - Не понимаю, почему все так тащатся от этих
длинных ног! Если их поднимать на плечи, то они такие тяжелые! А если ставить девицу раком,
то из-за ее длинных бедер хер окажется слишком низко, никак не войти.
В те дни, когда с утра были теоретические занятия, после обеда начинались практические.
В прежние времена это означало ловлю рыбы на искусственную приманку, но после того, как
четыре года назад произошел резкий спад добычи, судно "Юё-мару" перешло на массовые
захоронения в море. Это вовсе не означало опускание в воду завернутых в саваны тел. Нет, тела
предварительно кремировали на берегу, а прах помещали в свинцовые урны, которые и
сбрасывали за борт. Эта услуга предоставлялась тем, у кого не было средств оплатить участок
на кладбище. Для исполнения этой функции, помимо капитана, старшего механика, двух
охранников и инспектора Тадакоро, на судне присутствовал еще один человек: тюремный
капеллан.
Урны с выгравированными на них номерами и именами умерших загружались на судно
еще в доке. Их устанавливали плотно, одна на другую. Затем судно выходило в море и
направлялось к мысу Охана, низко оседая под тяжестью свинцового груза. У мыса находилось
Общественное морское кладбище, состоявшее из маленького домика сторожа на берегу и
огражденной желтыми канатами территории на воде. Канаты были привязаны к четырем буям с
надписью: "Лица, вторгшиеся на отмеченную территорию или бросающие без разрешения
предметы в воду, будут наказаны в соответствии с муниципальным законом".
Получив разрешение у сторожа, судно вошло на территорию кладбища, где Эда отдал
приказ бросить якорь. Надев дождевики, курсанты начали выносить урны из трюма. Каждый
выносил по одной урне, ставил ее у ног, складывал ладони, имитируя краткую молитву, и
бросал урну в воду. Священник между тем читал настоящие молитвы, желая умершим
покоиться с миром под шум волн, глас самого Господа, в материнских объятиях моря,
освещенного светом рая.
Кику соревновался со своими друзьями, кто дальше кинет урну - нечто вроде толкания
ядра в воду. Победителем, разумеется, оказался Яманэ. Стеклянная поверхность моря
всасывала капли дождя, и все вокруг было серым: небо, гавань в отдалении, наплывающий
туман, дымок благовоний, зажженных охранниками, плащи заключенных, тяжелые урны... Эту
серую картину нарушали лишь белые всплески, производимые урнами, прежде чем они
исчезали в морской пучине.
Когда все урны были утоплены и охранники бросили им вслед цветы, капитан лающим
голосом принялся отдавать команды:
- Отправляемся домой! Включить машины! По местам, салаги!
Кику и Накакура поспешили на нос поднимать якорь. Судно миновало морское кладбище
и взяло курс на гавань.
Когда они подходили к гавани, Кику стоял на палубе и смотрел на мол, тянувшийся вдоль
противоположного берега. Неожиданно он сделал легкий взмах рукой, однако стоявший рядом
Накакура его заметил.
- Что ты увидел? Кику выставил мизинец.
- Женщина? Кику кивнул.
- Красный зонтик?
Кику вновь махнул рукой, и Накакура тоже. Женщина на берегу смотрела на них в
бинокль.
- Значит, твоя девчонка в Хакодатэ?
В этот момент к ним подошли Хаяси и Яманэ. Они тащили старые покрышки, которые
вешают на борт, чтобы защитить корпус при причаливании.
- Там девушка Кику! Смотрит на нас! - сообщил им Накакура. - Давайте крикнем ее
имя вместе, как можно громче. Пугнем ее немножко!
Все согласились.
- Из-за вас у нас будут неприятности, - сказал Кику, пытаясь остановить их, но было
уже поздно.
Бодро размахивая руками, трое парней заорали во всю мощь своих легких:
- Датура!
Красный зонтик весело махнул им в ответ.
Кику написал записку:
Дорогая Анэмонэ!
На следующей неделе мы наконец выходим в первое плавание. Оно будет продолжаться
девять дней. Я так волнуюсь, что не могу сдержаться. Порты захода - те самые, которые я
называл тебе раньше. Никаких изменений.
Кончив писать. Кику поднял голову и словно впервые заметил проникающий в камеру
солнечный свет. Он вскочил, подбежал к окну и увидел мир яркого света и глубоких теней.
- Лето! - крикнул Кику.
- Придурок, - буркнул развалившийся на полу Накакура.
Хаяси и Яманэ засмеялись:
- А ты не заметил? Уже несколько недель, как лето.
Почесав в затылке. Кику с силой пнул ногой стену.
- Чего это ты? - подозрительно спросил Яманэ. - Чему так радуешься?
- Ничему! Просто совсем забыл про лето. А я его так люблю!
Накакура перевернулся на бок и проговорил:
- Придурок! Лето в тюряге - сущий ад, парень. На окна посмотри: ничем не прикрыты.
По ночам обливаешься потом да с москитами воюешь. Сущий ад.
Тут открылся глазок в двери:
- Куваяма, выходи! К тебе посетитель.
- Посетитель? - проворчал Накакура, вставая. - Проклятье! Да она к тебе почти
каждую неделю приходит... Что ж, мисс Датура - лакомый кусочек, не так ли, Кику?
Кику застегнулся на все пуговицы и пошел к выходу.
- Кажется, твой брат, - сказал охранник.
- Хаси? - воскликнул Кику, резко остановившись.
Охранник кивнул:
- Точно. Я видел его фотки в журналах. Он что, певец?
- Не желаю его видеть! - решительно заявил Кику, поворачивая назад в камеру, но
охранник схватил его за плечо.
- Это ненадолго. Кажется, он болен.
Когда Кику вошел в комнату для свиданий, никакого Хаси там не было, а была только
крупная женщина с косыми глазами. Кику решил, что его по ошибке привели не в ту комнату, и
уже повернул обратно, но женщина его остановила.
- Я...ЯиХаси...
Кику внезапно вспомнил, что видел ее рядом с Хаси по телевизору. Та самая, на которой
он женился. Кику повернулся к ней, но садиться не стал.
- Хаси был здесь минуту назад, - сообщила женщина глубоким голосом. Сомкнула
губы и потерла их друг об друга, чтобы размазать темно-красную помаду. Потом взглядом
пригласила Кику сесть. - Я пыталась удержать его, но когда Хаси услышал, что ты
спускаешься сюда, он убежал - сказал, что ему надо в туалет. Боится тебя видеть. - При
каждом движении от нее исходил запах: смесь сигаретного дыма с духами.
Кику не произнес ни слова. Нива села, сложила руки под сумочкой и принялась метать
взгляды то на потолок, то на дверь. Казалось, она рада тому, что между ними натянута ржавая
сетка.
- Кто вы? - спросил Кику. Нива вздрогнула.
- Я жена Хаси, - ответила она спокойно и четко. До этой секунды она готова была
заплакать, но произнесенные слова вернули ей присутствие духа. - Хаси измотан, -
продолжала она. - Несколько недель назад он стал вести себя довольно странно. Он провел
несколько месяцев на гастролях, но до последнего времени не было и намека на какие-то
трудности, во всяком случае, пока он находился на сцене. Потом кое-кто из группы стал
замечать, что после концерта он не в себе. Он перестал со всеми разговаривать. Такое
впечатление, что он на пределе. Когда мы были на Кюсю, он вдруг решил съездить домой и
вернулся с острова в гораздо лучшей форме. Но недавно снова начал жаловаться на бессонницу
и принимать снотворное - гораздо больше, чем раньше. Врач считает, что он должен
отдохнуть и пройти обследование. Я предложила отменить несколько оставшихся концертов и
куда-нибудь поехать, но ему это неинтересно. Он хочет, чтобы мы продолжили гастроли.
Говорит, что только концерты поддерживают в нем жизнь. Это правда: на сцене он прежний
Хаси, а все остальное время запирается в комнате и разговаривает там сам с собой. Когда я
однажды вошла, чтобы поговорить с ним, мне показалось, что он меня даже не заметил. А в
последние дни заклеил окна черной бумагой, чтобы в комнате было темно.
- Что он там делает? - спросил Кику.
- Слушает записи, - сказала Нива. - Все бы ничего, ведь это часть его работы... Но он
слушает всякую чушь - крики животных, шум вертолета, плеск воды, ветер и тому подобное.
Он привез эти пленки из дому. А потом купил еще несколько кассет со звуковыми эффектами.
Теперь слушает их. Позавчера неожиданно заявил, что хочет повидаться с тобой. Не сказал,
зачем... Он вообще со мной больше не разговаривает...
После того как Нива замолчала, она заметила, что Кику перевел взгляд с ее лица на дверь
за ее спиной. Там стоял бледный Хаси в белой куртке со страусиными перьями. В руке он
держал небольшой пластиковый пакетик с белыми таблетками. Нива увидела, что Хаси достал
из пакетика таблетку и собирается ее проглотить. Она вскрикнула, бросилась к нему и схватила
его за руку. Таблетка упала на пол и покатилась, словно разбухшее рисовое зерно. Пакетик
остался у Хаси в руке, и Нива тщетно пыталась разжать его кулак. Кику резко встал, его стул
опрокинулся. Услышав шум, Нива обернулась. Кику подошел к двери и постучал, охраннику, а
когда тот открыл, даже не оглянувшись, вышел.
- Закончили? - спросил его охранник.
Кику молча кивнул и поспешил по коридору, стараясь забыть все, свидетелем чего только
что был, стереть из памяти бледное, как у призрака, лицо Хаси, когда тот боролся с женщиной.
"Надеюсь никогда больше не увидеть такого. Какой ужас!" Ему довелось видеть нечто
подобное всего один раз: лицо Кадзуё, когда казалось, кровь начнет сочиться из ее глаз, носа и
рта, из ее окоченевшего тела. Ему не хотелось увидеть такое еще раз. Он вспомнил, какие у
Хаси тонкие руки, и услышал его голос:
- Кику!
- Дерьмо! - пробормотал он, не останавливаясь.
- Он зовет тебя, - сказал охранник.
- Кику! - снова закричал Хаси.
От этого слабого сдавленного крика задрожали двери камер-одиночек вдоль коридора. В
каждой из них метался призрак Хаси и истошным голосом звал его. Кику остановился.
Наступила тишина. В мозгу у него всплыла картина: лежит окоченевший Хаси, у него из глаз,
носа и рта вытекает кровь. Содрогнувшись, он повернул назад в комнату для свиданий. "Не
умирай, Хаси!" - твердил он, ускоряя шаг. Охранник отворил дверь, и Кику влетел в комнату,
Хаси повис на проволочной сетке, как обезьяна в зоопарке, взгляд его был безумным и
неподвижным. Он что-то жевал. Кику заметил у него во рту какое-то белое месиво, должно
быть те самые таблетки, которые не сумела отобрать Нива. Хаси кивнул вдруг в сторону двери,
знаком показывая, чтобы Нива вышла. Несколько мгновений она колебалась, поглядывая то на
одного, то на другого.
- Убирайся! - прокричал Хаси и выплюнул ей в лицо слюну молочного цвета.
Нива наклонила голову, вытирая лицо. Кику сразy же вспомнились две другие женщины:
Кадзуё и та, что оставила его в камере хранения и которую он убил. На их лицах он видел точно
такую же боль.
- Убирайся! - повторил Хаси, и в этот момент Кику с такой силой ударил кулаком по
проволочной перегородке, что Хаси отбросило к стене. Он упал. Нива поспешила к нему, но
Кику словами удержал ее.
- Извините, вам лучше ненадолго оставить нас, - сказал он.
Хаси лежал на полу, стирая с лица ошметки ржавчины, потом, покачиваясь, поднялся. Он
обтер губы рукавом куртки, отчего одно страусиное перышко прилипло к уголку его рта, и
рухнул на табурет.
- За что ты меня ударил? - спросил он.
- Тебе так нравится изображать крутого парня перед женщиной? - сказал Кику.
- Мне вовсе не больно. Я не в себе и потому боли не чувствую. - Не поднимая глаз,
Хаси смотрел на свои колени. - Ты в первый раз меня ударил. Мне приходилось видеть, как
ты дрался с другими, но меня ты никогда не бил... Кику, мне очень хотелось тебя повидать.
Он замолчал и поднял голову. Взгляд его был умоляющим. Коронный прием, который он
когда-то усвоил в сиротском приюте при разговоре с взрослыми: говорил тихим, замученным
голосом, а потом медленно и робко поднимал глаза, стараясь при этом уловить выражение
лица. Так он определял, как данный человек к нему относится: с симпатией или неприязнью и
чего от него ждать - снисхождения или расправы.
- Кику, что случилось? Я ничего не понимаю.
- Не в этом дело. Я хочу знать, зачем ты сюда пришел, - сказал Кику.
- Теперь я другой, не тот, каким был прежде. Помнишь, как мы ходили узнавать
результаты экзаменов в школу высшей ступени? Кадзуё хотела пойти вместе с нами, но из-за
низкого давления почувствовала слабость, и мы отправились одни. Помнишь? Автобуса долго
не было, и тогда нас подбросил на джипе парень из мэрии. Помнишь?
- Ты действительно побывал на острове? - спросил Кику.
- Это тебе Нива сказала?
- Что с Милки?
- Все нормально. Он наверняка тебя еще помнит. Я встретил там одну пожилую
женщину, бакалейщицу, она сказала, что на острове мною гордятся, а за тебя им стыдно.
Кику выслушал это молча, отметив про себя, как легкая усмешка пробежала по губам
Хаси.
- Я ожидал, что ты выглядишь гораздо хуже, - продолжал Хаси. - Ты в прекрасной
форме. На суде ты выглядел ужасно, и я решил, что ты в таком же состоянии, как и я. Я
подумал, ты смог бы понять те проблемы, которые меня волнуют. Помнишь, когда мы были в
приюте, врачи заставляли нас слушать один и тот же звук? Ты его, наверное, забыл...
- Однажды я его вспомнил. Хаси снова поднял глаза:
- Неужели? Кику кивнул.
- И что это был за звук?
- Сейчас не помню.
- А когда ты его вспомнил? - продолжал настаивать Хаси.
- Сразу после того, как застрелил ту женщину. Этот звук еще долго стоял у меня в ушах,
а потом исчез.
После этих слов Хаси задрожал. Глаза у него расширились, он достал из кармана
несколько таблеток и разжевал их.
- Кику, мне страшно, - сказал он. - Я смотрю в зеркало и не узнаю своего лица. Такое
ощущение, что мое тело раскололи пополам, и эти половинки не всегда делают одно и то же.
Это все муха виновата. Бывает такая муха с человеческим лицом, и я каким-то образом ее
проглотил. Теперь я все понял: муха с человеческим лицом - это на самом деле человек,
который в прежней жизни совершил какую-то ужасную вещь и потому перевоплотился в муху.
Ее жужжание в моей голове - это указание что-то сделать. И теперь я знаю, что именно, -
сказал он таким тоном, будто принял какое-то решение. - Она хочет, чтобы я стал убийцей.
Когда-то я уже слышал этот звук: в общественном туалете в Сасэбо. Тогда один бродяга
приставал ко мне, и я раскроил ему череп кирпичом.
- Теперь эта муха подбивает меня на разные гадости: то отрезать кончик языка, то избить
девицу цепью по заднице, то схватить микрофон и ублажать тех, кто лезет на сцену.
Удивительно, что чем больше подобных глупостей я совершаю, тем более знаменитым
становлюсь и тем больше получаю денег. Мне никак не удается избавиться от ощущения, будто
меня раскололи пополам... Вот почему мне нужно снова услышать тот звук. Муха мне
подсказала, как этого достичь: нужно убить того, кого я больше всего на свете люблю, и тогда я
услышу звук. Я должен принести самого любимого человека в жертву и тогда получу то, что
мне надо. Я знаю, что она говорит правду. Когда тот извращенец отсасывал у меня, я любил его
сильней, чем кого-либо, и именно в тот момент размозжил ему череп кирпичом. И тогда
услышал этот звук. То же самое случилось и с тобой. Ты услышал этот звук в тот момент, когда
убил свою мать. Муха сказала правду: нужно убить того, кого любишь! Неужели не понятно?
Вся эта дребедень про любящего и доброго Бога - дерьмо собачье. Этим миром правит
великий грешник. Чтобы получить какую-то милость, приходится делать что-то ужасное. Вот и
все! И потому я должен убить Нива! Она сейчас беременна, а отец ее ребенка - я. Если я убью
ее, то убью сразу два живых существа. И дважды услышу этот звук, ты понимаешь, Кику? В
комнату заглянул охранник:
- Ваше время истекло.
Хаси поднялся и направился к двери.
- Спасибо тебе, Кику, - сказал он. - Теперь мне все ясно.
- Время, - поторапливал охранник.
Кику сидел в оцепенении, словно пригвожденный к стулу.
- Пока, Кику. Держись! - бросил Хаси, выходя из комнаты.
- Подожди, Хаси, подожди! - вскочил Кику.
- Куваяма, твое время истекло, - схватил его за руку охранник.
Кику понимал, что должен задержать Нива, но никак не мог вспомнить ее имя.
- Госпожа! - закричал он, и, к его удивлению, она появилась в дверном проеме.
Охранник удерживал Кику за плечо.
- Госпожа, что с ним? Он псих, он сошел с ума. Кто довел его до этого? Кто с ним это
сделал?
Вошли еще два охранника, схватили Кику и потащили его. Нива смотрела ему вслед,
совершенно сбитая с толку.
"Бедный Хаси, - думал Кику на обратном пути. - Несчастен, как всегда". Ему было
невероятно жаль Хаси. Все как всегда. Ничего не изменилось. Толпы чужих людей вокруг, и
все учат тебя, что делать. И все при этом лгут. Ничего не изменилось, ровно ничего - с того
момента, как ты издал свой первый вопль в камере хранения. Разве что камера стала чуть
побольше. В ней появился плавательный бассейн, сад, музыка, обнаженные красотки,
домашние животные, музеи, кинотеатры, психушки... но это все та же камера хранения, и,
сколько ни рой, все равно упрешься в стену. А если попытаешься на нее влезть, тебя встретят
ухмыляющиеся рожи и пинком под зад сбросят обратно. Спихнут назад - в тюрьму, в
психушку... Все это ловко прикрыто пальмами в кадках, сверкающими бассейнами,
пушистыми щенками, тропическими рыбками, киноэкранами, выставками, гладкой женской
кожей. Но за всем этим - непреодолимая стена, бдительные охранники, смотровая вышка.
Когда серый туман на миг рассеивается, все становится видно: стена, вышка. Они запугивают
тебя до смерти, сводят с ума, но ты ничего не можешь сделать. И когда ты не выдерживаешь,
когда страх и гнев заставляют тебя что-то делать, они тут как тут: тюрьма, сумасшедший дом,
свинцовая урна для твоего праха. Решение только одно, выход только один: разбить все
вдребезги, начать с нуля, послать все к черту...
Кику остановился и обернулся, как будто что-то вспомнил.
- Хаси! - закричал он, рванувшись назад. Охранники схватили его. - Хаси!! Это
стучало сердце! Слышишь? Это стучало сердце твоей матери!
Его голос эхом отозвался по коридору.
- Кажется, ты чокнулся, парень! - рассмеялся охранник.
Анэмонэ стояла на молу и смотрела в бинокль, как "Юё-мару" выходит из гавани.
"Интересно, как он собирается убежать?" - думала она.
Два дня назад она уволилась из кондитерской. Норико жаловалась, что будет без нее
скучать, а четыре других девушки устроили прощальную вечеринку. Они сняли зал в ресторане,
и каждая принесла что-нибудь в подарок: набор носовых платков, брелок и прочие мелочи.
Норико подарила книгу, завернутую в яркую бумагу.
- Героиня этой книги похожа на тебя, - объяснила она. - Жена писателя, который еще
в молодые годы стал богатым и знаменитым. И вот они кочуют с вечеринки на вечеринку, пока
она не начинает сходить с ума. Ее зовут Зельда.
- А чем, интересно, она похожа на меня? - спросила Анэмонэ. - Я, возможно, не
слишком умная, но и не сумасшедшая. Так чем же?
Норико ненадолго задумалась.
- Ну, во-первых, вы обе красавицы. Ты говоришь, что ты не умная, а я считаю, что ты
очень умная. Умная и симпатичная. Но иногда кажется, что тебе недостает чего-то важного -
как если бы в кекс забыли положить ванилин. - Норико откусила кусочек желе.
- Но это можно сказать о каждом, - возразила одна из девушек. - Каждому далеко до
совершенства, каждому чего-то недостает.
Все согласно закивали.
- Я не это имела в виду, - сказала Норико, предварительно расправившись с желе. -
Понимаете, бывают такие девушки, о которых вы думаете, что они плохо выглядят и плохо
кончат, но тайно, в глубине души, все равно им завидуете. По-моему, Анэмонэ как раз из числа
таких девушек.
- Спасибо, - сказала Анэмонэ, понимая, что это комплимент. - Спасибо. И все же я не
сумасшедшая.
Она сделала все, как велел ей Кику. Во-первых, купила для него одежду и спрятала ее в
определенном месте возле доков в городе, куда должно было зайти судно. Во-вторых,
приобрела большую яхту и, загрузив ее едой, водой и снаряжением для подводного плавания,
поставила на причал в известном им обоим месте недалеко от Токио.
Теперь, проследив, как "Юё-мару" исчез вдали, она вытащила из кармашка блузки ключ
и, покручивая его на пальце, направилась к своей машине - красному "лендроверу" с
приводом на четыре колеса и надписью "Датура" на боку. "Как же он убежит?" - спрашивала
она себя, заводя мотор и направляясь в первый порт захода.
Она открыла окна, но нижнее белье все равно было влажным от пота. Деревенские
пейзажи витали в воздухе над плавящимся асфальтом. В это время года крокодилы весело
молотят хвостами по воде, в это время года она встретила Кику: летом. Книга, которую
подарила Норико, лежала рядом на сиденье. Ожидая, когда судно Кику наконец покинет гавань,
Анэмонэ заглянула было в книгу, но мелкий шрифт быстро ее утомил, и она ее отложила. Ветер
перелистнул страницы, и, остановившись у светофора, Анэмонэ прочла первую попавшуюея
строку. Она ей понравилась, и, в ожидании зеленого света, Анэмонэ шепотом повторила:
"Серьезные девушки лишены привлекательности, поэтому я не хочу становиться серьезной".
ГЛАВА 29
Нива начала ходить в центр йоги для беременных. В трехнедельный перерыв между
гастролями и началом студийной записи следующего альбома Хаси впал в глубокую
депрессию, и попытки Нива держать его под контролем довели ее до такого отчаяния, что она
стала опасаться выкидыша. Занятия йогой помогали ей бороться со стрессом и бессонницей, не
прибегая к снотворному.
Хаси целые дни проводил в полном безделье, валяясь на диване, который перенесли в его
затемненную комнату. Время от времени он произносил:
- Кто-то гонится за мной, но зачем убегать, если рано или поздно меня все равно
поймают?
Тем не менее он вел себя вполне нормально, не впадал в ярость, никаких признаков того,
что он хочет покончить с собой, не было. Он даже ел понемногу, и Нива старалась приучить
себя к мысли, что его состояние вызвано чрезмерным изнеможением. Однако господин Д.
считал, что Хаси следует поместить в психушку.
- Мы организуем телевизионное шоу прямо из больницы, - сказал он, очевидно
волнуясь, как бы известие о невменяемости Хаси не сказалось пагубно на продаже его дисков.
Чтобы расшевелить Хаси и вытащить из комнаты, к нему явились два музыканта из
ансамбля. Тору принес ему в подарок губную гармошку.
- Музыка - лучшее лекарство от всех болезней, - сказал он.
Хаси взбодрился и заиграл блюз. Мацуяма тут же схватил со стены гитару, а Тору поднял
валявшиеся на полу барабанчики бонго, и начался настоящий джэм-сейшн. Нива пришла в
восторг, наблюдая за ними. Хаси играл с закрытыми глазами. На лице у него застыло
умиротворенное выражение, какого она давно уже не видела. "Если музыка оказывает
...Закладка в соц.сетях
