Жанр: Драма
К югу от границы, на запад от солнца
...кроль и серьезно тренировался два
раза в неделю. И пожалуйста -
раздались плечи и грудь, окрепли мышцы. Задохлик, хватавший простуду от одного
дуновения ветерка и вынужденный
отлеживаться в постели, остался в прошлом. Раздевшись догола в ванной, я подолгу
разглядывал себя в зеркало. Мне
нравилось, что мое тело меняется буквально на глазах. Я радовался не тому, что
расту, постепенно становлюсь взрослым, а
скорее - самому процессу моего преображения. Я превращался в другого человека.
Вот, что меня привлекало.
Я много читал, слушал музыку. Книги и музыка интересовали меня и раньше,
а от дружбы с Симамото привычка
читать и слушать лишь окрепла. Я полюбил ходить в библиотеку и глотал книги одну
за другой. Они действовали на меня,
как наркотик: открыв книжку, я уже не мог от нее оторваться. Читал за едой, в
электричке, допоздна в постели, в классе на
уроках. Купил портативную стереосистему и, как только выпадала свободная минута,
запирался в своей комнате и крутил
джазовые пластинки. Но делиться с кем-нибудь впечатлениями о прочитанных книгах
и о музыке желания не возникало.
Мне вполне хватало собственного общества. Короче, одиночка с высоким
самомнением. Меня совершенно не привлекали
командные виды спорта, и вообще я терпеть не мог соревнований, где для победы
нужно считать очки. Плавание мне
подходило куда больше - плывешь сам по себе, все спокойно, никакого шума.
При всем том, однако, я не был таким уж безнадежным мизантропом. У меня
появились близкие школьные друзья
- правда, немного. Хотя, скажу честно: в школу ходить я не любил. Приятели
постоянно давил и на меня, поэтому все время
приходилось быть начеку. Но если бы не они, беспокойный тинэйджерский период
прошел бы для меня еще болезненнее.
Начал заниматься спортом - сразу заметно сократился черный список
ненавистной еды; я научился общаться с
девчонками, не заливаясь краской ни с того ни сего. И в один прекрасный день
окружающие перестали замечать, что я -
единственный ребенок в семье. Так - по крайней мере, внешне - я избавился от
этого клейма.
И завел себе подружку.
Красивую? Да ничего особенного. Во всяком случае, не тот тип, что казался
привлекательным моей матери, когда
она, рассматривая фото моего класса, вздыхала и спрашивала:
- Как фамилия этой девочки? Прямо красавица.
Но когда я в первый раз увидел эту девчонку, она показалась мне
хорошенькой. На фотографии этого не разберешь,
но от нее веяло притягательным теплом. Конечно, красоткой я бы ее не назвал, но
ведь и мне тоже особо нечем было
похвастаться.
Мы учились в одном классе и часто встречались. Сначала брали за компанию
кого-нибудь из ее подружек и моих
приятелей, потом стали ходить вдвоем. Мне было с ней удивительно легко. При ней
язык у меня развязывался, а она всегда
слушала мою болтовню с удовольствием и таким интересом, будто я совершил важное
открытие, от которого перевернется
весь мир. После Симамото первая девушка слушала меня так внимательно. Да и мне
хотелось знать о ней все, любую
мелочь. Что она ест каждый день, какая у нее комната. Какой вид из окна.
Звали ее Идзуми"В переводе с японского - "родник".".
- Имя у тебя - просто супер, - сказал я на первом свидании. - Вроде есть
такая сказка: кто-то бросает топор в родник
- и появляется фея.
Она рассмеялась. У Идзуми были сестра и брат - на три и пять лет моложе.
Отец - стоматолог, поэтому семья жила
в отдельном доме. И еще у них была собака - немецкая овчарка Карл. Не поверите,
но пса назвали в честь Карла Маркса.
Отец Идзуми состоял в компартии. И среди коммунистов попадаются зубные врачи.
Может, их даже на четыре, а то и на
пять автобусов наберется. Но я прямо-таки обалдел от того, что папаша моей
подружки оказался из такой редкой породы.
Родители Идзуми с ума сходили от тенниса: как воскресенье - обязательно хватали
ракетки и срывались на корты.
Коммунисты, помешанные на теннисе, - это что-то. Но Идзуми, похоже, не видела в
этом ничего особенного. Компартия ей
была до лампочки, но родителей она любила и довольно часто играла в теннис
вместе с ними. Да и меня хотела втянуть в
это дело, но не тут-то было. Теннис - это без меня.
Она страшно завидовала, что я в семье - единственный ребенок, а брата и
сестру терпеть не могла, называла их
парочкой тупых идиотов.
- Как без них было бы хорошо! Просто красота. Всегда мечтала быть одной у
родителей. Живешь спокойно, сама по
себе, никто не пристает.
На третьем свидании я ее поцеловал. Идзуми зашла ко мне, когда дома
никого не было, - мать отправилась по
магазинам. Придвинувшись поближе, я коснулся губами ее губ. Закрыв глаза, она
молчала. Я заготовил десяток оправданий
на тот случай, если Идзуми обидится или отвернется, но они не понадобились. Не
прерывая поцелуя, я обнял ее и прижал к
себе. Лето катилось к финишу; на ней было полосатое льняное платье с пояском,
концы которого болтались сзади, как
хвостик. Ладонь нащупала у нее на спине застежку лифчика. Я чувствовал дыхание
девушки на своей шее. Сердце так
колотилось в груди, что готово было выскочить. Мой член уткнулся Идзуми в бедро;
казалось, он вот-вот лопнет от
напряжения. Идзуми лишь чуть-чуть отодвинулась. Наверное, для нее в такой сцене
не было ничего противоестественного
или неприятного.
Мы сидели обнявшись на диване в гостиной. Напротив, на стуле,
расположился кот. Он покосился на нас,
потянулся лениво и снова погрузился в спячку. Я гладил ее волосы и целовал в
маленькое ухо. "Надо бы что-то сказать", -
мелькнуло в голове, но подходящих слов не нашлось. Какие там разговоры! Я и
дышал-то еле-еле. Взяв Идзуми за руку, я
поцеловал ее еще раз. Мы долго молчали.
Проводив Идзуми до станции, я все никак не мог успокоиться. Вернулся
домой, повалился на диван и уставился в
потолок. В голове был полный кавардак. Вскоре вернулась мать и позвала меня
ужинать. Но мне и думать о еде не хотелось.
Ни слова не говоря, я сунул ноги в ботинки, вышел из дома и часа два бродил по
городку. Мне было странно. Вроде я уже не
один, и в то же время такое одиночество навалилось, какого раньше я никогда не
чувствовал. Как будто впервые в жизни
надел очки и никак не могу поймать перспективу. Казалось, далекое - вот оно,
совсем рядом; неясные, расплывчатые
предметы обретали четкие очертания.
Когда мы прощались на станции, Идзуми поблагодарила меня:
- Я такая счастливая! Спасибо тебе.
Я, конечно, тоже был рад - как-то не верилось, что девушка разрешила себя
поцеловать. Как не радоваться! Но был
ли я на седьмом небе от счастья? Вряд ли. Я напоминал башню, лишенную
фундамента. Чем дольше вглядывался вдаль с ее
верхушки, тем сильнее меня раскачивало. Почему именно эта девчонка? Что я о ней
знаю? Ну встречались несколько раз,
болтали о разной чепухе. И больше ничего. Я места себе не находил от этих
мыслей.
Вот если бы вместо Идзуми оказалась Симамото, если бы с ней я обнимался и
целовался, я бы так не дергался. С
ней мы понимали друг друга без слов, и никогда между нами не возникало
неловкости.
Но Симамото рядом больше не было. У нее теперь своя, новая жизнь, а у
меня - своя. Потому и сравнивать ее с
Идзуми нечего. Все равно без толку. В старую жизнь дверь захлопнулась, нужно
как-то утверждаться в окружающем меня
новом мире.
Небо на востоке уже зарозовело, а я все не спал. Подремав кое-как пару
часов, принял душ и пошел в школу. Надо
поймать Идзуми и поговорить с ней. Убедиться, что все, что было вчера между
нами, - правда. Услышать от нее, что ничего
не изменилось. Ведь она и правда сказала на прощанье: "Я такая счастливая!
Спасибо тебе". Хотя кто знает: вдруг мне это
на рассвете привиделось? В школе нам поговорить так и не удалось. На перемене
Идзуми не отходила от подружек, а после
уроков сразу убежала домой. Мы только раз обменялись взглядами - когда
переходили в другой кабинет. На ее лице
мелькнула приветливая улыбка, я тоже улыбнулся в ответ. И все. Но в улыбке
Идзуми я уловил: да, вчера все было так, как
было. Словно она говорила мне: "Все было на самом деле". Так что когда я
возвращался на электричке домой, от сомнений,
мучивших меня, почти не осталось следа. Идзуми была мне нужна, и тяга к ней
легко пересилила все колебания и
сомнения.
Что же я от нее хотел? Ну, это понятно. Раздеть хотел, хотел секса.
Однако до этого было еще далеко. В таких делах
существует четко установленный порядок. Для начала требуется расстегнуть молнию
на платье. Но чтобы дойти до самого
главного, надо принять порядка двадцати, а то и тридцати весьма непростых
решений.
Прежде всего, следует запастись презервативами. Конечно, еще не известно,
когда до них дело дойдет, но все же
необходимо их где-то раздобыть. О том, чтобы купить в аптеке, я даже не думал.
Хорош школьник, если покупает такие
вещи!.. Нет, у меня смелости не хватит. В городке стояло несколько автоматов,
торговавших этим добром, но я страшно
боялся: вдруг кто-нибудь засечет меня. Мучился я этой проблемой дня три-четыре.
Но в конце концов все уладилось проще, чем я думал. Был у меня приятель,
которого считали специалистом в
таких делах. Недолго думая, я решил обратиться к нему:
- Знаешь, мне презервативы понадобились. Не поможешь достать?
- Нет ничего проще. Хочешь пачку? - ответил он невозмутимо. - Мой брат
назаказывал их по каталогу целую кучу.
Не знаю, зачем ему столько. Полный шкаф. Одной пачки он и не заметит.
- Принеси, а? Будь другом.
На следующий день он притащил резинки в школу в бумажном пакете, а я
заплатил в буфете за обед за двоих и
попросил его никому об этом не рассказывать. Он обещал молчать и, конечно же,
растрепал все своим дружкам, а те уже
раззвонили по всей школе. Дошла история и до Идзуми. Она вызвала меня после
уроков на школьную крышу и сказала:
- Хадзимэ! Я слышала, Нисида тебе презервативы дал.
Это словечко далось ей с большим трудом - оно прозвучало, как название
вредоносного микроба, вызывающего
какую-нибудь страшную инфекционную болезнь.
- Э-э-э... - промямлил я, безуспешно пытаясь подобрать нужные слова. - Да
я так... Просто думал, может, лучше,
чтобы были. На всякий случай...
- Ты для меня их достал?
- Да нет, что ты! Интересно посмотреть, вот и все. Извини, если тебе
неприятно. Я их обратно отдам или выкину.
Мы устроились в уголке на маленькой каменной скамеечке. Собирался дождь,
и на крыше, кроме нас, никого не
было. Кругом ни звука. Я и не думал, что здесь бывает так тихо.
Наша школа стояла на вершине холма, и с крыши был прекрасно виден весь
городок и море. Как-то раз мы с
приятелями стащили из школьного радиоузла десяток старых пластинок и стали
запускать их с крыши. Поймав ветер, они,
ожившие на мгновенье, радостно, по красивой дуге, летели в сторону гавани. И
надо же было случиться: одна пластинка не
набрала высоту, неловко закувыркалась в воздухе и свалилась прямо на теннисный
корт, до смерти напугав двух новеньких
девчонок - их угораздило там тренироваться. Нам тогда по первое число досталось.
И вот через год с небольшим после того
случая на том же месте подружка учинила мне допрос из-за этих злосчастных
презервативов. Подняв голову, я увидел
кружившего в небе коршуна. Здорово, наверное, быть такой птицей. Летай себе, и
больше от тебя ничего не требуется. Уж
во всяком случае - предохраняться не надо.
- Я тебе правда нравлюсь? - тихо спросила Идзуми.
- Еще как! - отвечал я. - Конечно, нравишься. Сжав губы в ниточку, она
посмотрела мне прямо в глаза и так долго
не отводила взгляда, что мне сделалось не по себе.
- Ты мне тоже, - наконец сказала Идзуми. "Сейчас скажет: но..." - подумал
я и угадал.
- Но не торопись, пожалуйста. Я кивнул.
- Ты такой горячий. Подожди. Я не могу так быстро. Просто не могу. Мне
подготовиться надо. Ты ведь можешь
подождать?
Я снова кивнул, не сказав ни слова.
- Обещаешь? - проговорила она.
- Обещаю.
- Ты не сделаешь мне больно?
- Не сделаю, - сказал я.
Идзуми опустила голову и поглядела на свои туфли - обыкновенные черные
мокасины. Рядом с моими они
казались совсем маленькими, словно игрушечными.
- Я боюсь! - сказала она. - Мне стало казаться в последнее время, что я
превратилась в улитку, у которой отобрали
ее домик.
- Я сам боюсь, - отозвался я. - Чувствую себя иногда, как лягушка с
рваными перепонками.
Идзуми подняла на меня глаза и улыбнулась.
Будто сговорившись, мы молча встали и перешли в тень какой-то будки на
крыше, обнялись и поцеловались.
Улитка без домика и лягушка без перепонок на лапках... Я крепко прижал к себе
Идзуми. Наши языки робко
соприкоснулись. Рука скользнула по ее блузке, нащупала грудь. Идзуми не
возражала, лишь закрыла глаза и вздохнула.
Грудь у нее оказалась небольшая и уютно уместилась в ладони, будто ей там было
самое место. Идзуми тоже прижала руку
к моей груди, к самому сердцу, и это касание как бы влилось в его глухие толчки.
"Конечно, она совсем другая, не такая, как
Симамото, - думал я. - Нечего ждать от нее того, что я получал от Симамото. Но
она моя и старается отдать мне все, что
может. Как же я могу сделать ей больно?"
Я ничего тогда не понимал. Мне и невдомек было, что можно нанести
человеку такую глубокую рану, после
которой уже ничего не вернешь, не поправишь. Иногда для этого достаточно одного
твоего существования.
3
Мы встречались с Идзуми больше года. Каждую неделю. Ходили в кино, вместе
занимались в библиотеке, просто
гуляли. Но до секса дело все не доходило. Раза два в месяц я приглашал Идзуми к
себе, если родители куда-нибудь уходили.
Мы обнимались на кровати, но раздеваться она отказывалась наотрез, хоть и знала,
что дома никого больше нет.
Осторожничала: "А вдруг они сейчас вернутся? Что тогда?" Идзуми не трусила, нет.
Такой у нее был характер: терпеть не
могла неловких и неприличных ситуаций.
Так что приходилось обнимать ее поверх одежды и всячески изворачиваться,
неловко просовывая пальцы под
разные бретельки и резинки, чтобы все-таки добраться до тела.
- Ну не спеши, - говорила она, глядя на мою унылую физиономию. - Подожди
еще чуть-чуть. Мне же надо
подготовиться.
Сказать по правде, я не очень-то и торопился. Непонятно, что будет
дальше. Да и, надо сказать, история эта мне
уже порядком надоела. Конечно, Идзуми мне нравилась, и вообще приятно, когда у
тебя есть подружка. Если бы не она, про
те годы и вспомнить было бы нечего - тоска зеленая. Простая, хорошая девчонка,
такие обычно нравятся. А интересы у нас
были совсем разные. Книги, музыка... В этом она почти не разбиралась. Поэтому
говорить с ней на такие темы на равных
было невозможно. Не то, что с Симамото.
Но стоило сесть рядом, коснуться пальцев Идзуми, как на душе сразу
становилось легко и тепло. С ней можно было
свободно говорить обо всем - даже о том, чего никому другому не скажешь. Мне
нравилось целовать ее веки, место между
носом и верхней губой. Я любил проводить кончиком языка по маленьким ушам
Идзуми, приподняв волосы, а она
хихикала от щекотки. Даже сейчас, когда я вспоминаю о ней, перед глазами встает
тихое воскресное утро. Все спокойно,
хорошая погода, день только начинается. Воскресенье - уроков делать не надо,
занимайся чем хочешь. В такое утро мне до
сих пор вспоминается Идзуми.
Само собой, недостатки у нее тоже были. Иногда в ней вдруг просыпалось
упрямство, да и воображения не хватало.
Идзуми шагу не могла ступить за пределы мирка, где выросла. Есть вещи, которые
затягивают так, что про еду и сон
забываешь. С ней такого никогда не случалось. И еще она очень залипала на своих
родителях. Пробовала судить о чем-то -
выходило плоско и банально, хотя сейчас я думаю: а что еще можно было ждать от
шестнадцати-семнадцатилетней
девчонки? От этого делалось скучно и тоскливо. Зато она ни о ком не говорила
гадостей, не доставала меня хвастовством.
Идзуми явно была ко мне неравнодушна - что бы я ни говорил, всегда слушала
внимательно, старалась поддержать. Я
много вещал о себе, о будущем, о том, чем хочу заниматься, кем стать. В общем,
мечтал и фантазировал, как большинство
мальчишек. Но она слушала не отрываясь и подбадривала меня:
- Ты станешь замечательным человеком. Обязательно. Я знаю. Ты отличный
парень.
И она говорила искренне. За всю жизнь я ни от кого больше не слышал таких
слов.
А как я балдел, прижимая ее к себе! Даже одетую. Хотя никак не мог
понять, где же в Идзуми скрывается то, что
предназначено специально для меня? Искал и не находил. У нее имелась масса
достоинств, и они, конечно, намного
перевешивали недостатки. Но чего-то в ней не хватало - чего-то самого главного.
Разбери я тогда, в чем дело, чего ей
недостает - точно затащил бы ее в койку. Сколько ж можно резину тянуть! Правда,
не сразу, но все равно запудрил бы
девчонке мозги, уговорил бы лечь со мной. Но я этого не сделал - уверенности не
чувствовал. Мне тогда было лет
семнадцать-восемнадцать - парень без тормозов, да еще любопытство и мысли о
сексе одолевали. И надо же: хоть голова и
была забита ерундой, но все-таки что-то соображала. Я понимал - раз не хочет, не
надо ее принуждать. Наберись терпения и
жди.
Но один раз мне все же удалось добиться своего. Как-то я взял и заявил:
- Не могу больше в одежде тискаться. Не хочешь трахаться - не надо. Но я
хочу посмотреть какая ты... без этих
тряпок, хочу обнимать тебя голой. Пойми! Мне это нужно. Сил нет терпеть!
- Ладно. Если ты так хочешь... - проговорила Идзуми, немного подумав. -
Но обещай... - Она сделала серьезное
лицо. - Только это. Чего я не хочу, делать не будешь, да?
Это случилось в воскресенье, в самом начале ноября. День выдался
замечательный - ясный, хоть немного и
прохладный. Родители уехали на поминки по кому-то из родственников отца. Мне
тоже бы следовало, но я остался дома,
сказав, что буду готовиться к экзаменам. Отец с матерью должны были вернуться
поздно вечером. Идзуми пришла после
обеда. Мы обнимались на кровати в моей комнате, и я стал раздевать ее. Она
лежала с закрытыми глазами и молчала.
Копался я долго. Пальцы у меня от рождения корявые, да еще женские наряды так
по-хитрому устроены. Пока суд да дело
Идзуми открыла глаза и принялась раздеваться сама. На ней были узкие бледноголубые
трусики и такого же цвета лифчик.
Не иначе специально купила для такого случая. Раньше она всегда носила белье,
которое матери обычно покупают дочерямшкольницам.
Вслед за ней разделся и я.
Обхватив нагое тело Идзуми, я целовал шею, грудь, гладил кожу, вдыхал ее
аромат. Настоящее чудо - скинуть все с
себя и лежать так, крепко прижавшись друг к другу. Я совершенно обезумел и уже
изготовился войти в нее, однако Идзуми
решительно отодвинулась:
- Извини, - сказала она и, взяв мой пенис в рот, задвигала языком. Ничего
подобного Идзуми раньше не вытворяла.
Ее язык скользил по головке, я окончательно перестал что-либо соображать и тут
же изверг копившуюся во мне энергию.
После этого я долго не отпускал Идзуми, я ласкал каждый сантиметр ее
тела, которое купалось в заливавших
комнату лучах осеннего солнца. То был фантастический день. Мы не могли
оторваться друг от друга, и я кончил еще
несколько раз. А она все время бегала в ванную - полоскать рот и смеялась:
- Как все странно.
То воскресенье - самый счастливый день, который мы провели вместе за год
с небольшим, пока продолжались
наши встречи. Два голых человека... Что нам было скрывать друг от друга? Мне
кажется, тогда я узнал об Идзуми гораздо
больше, чем за все время, что мы до этого провели вместе, - да и у нее,
наверное, было такое же чувство. Мы узнали друг о
друге кучу необходимых вещей. Нам были важны не только слова и обещания, но и
любая мельчайшая деталь.
Накапливаясь, незаметно они подталкивали нас вперед. Этого, похоже, Идзуми и
добивалась.
Она долго лежала, устроив голову у меня на груди и будто прислушиваясь к
ударам моего сердца. А я гладил ее
волосы. Мне было семнадцать. Почти взрослый парень. Жизнь была прекрасна.
Часа в четыре, когда Идзуми уже собиралась уходить, в прихожей вдруг
раздался звонок. Поначалу я решил не
открывать: "Кто это еще ломится? Не буду выходить, позвонит и уйдет". Но звонок
не унимался, он рассыпался
настойчивыми трелями. "Вот черт!" - подумал я. Идзуми побелела как полотно:
- Родители вернулись?
Соскочив с кровати, она принялась собирать разбросанную одежду.
- Да не бойся ты так. Не могут они быть так рано. И потом - у них ключи
есть. Чего тогда звонить?
- Мои туфли! - проговорила она.
- Туфли?
- Я туфли в прихожей оставила.
Я кое-как влез в одежду, запихал в шкаф ее туфли и отворил дверь. На
пороге стояла тетка - мамина сестра. Она
жила одна, в часе езды на электричке, и время от времени наведывалась к нам
развеять скуку.
- Что случилось? Звоню-звоню... - спросила тетка.
- Музыку слушал, в наушниках не слышно ничего, - отвечал я. - Родителей
нет. На поминки уехали, вернутся
поздно. Ты, наверное, знаешь, тетя?
- Знаю-знаю. Я тут заезжала кое-куда по делам и подумала: надо бы тебе
ужин приготовить, пока ты занимаешься.
Я уже все купила.
- Ну тетя! Что-что, а ужин я сам могу сварганить. Я же не дитё малое, -
сказал я.
- Но я уже купила все. А у тебя времени совсем нет... Занимайся спокойно,
я все приготовлю.
Вот влипли, подумал я. Ну ё-моё! Как же Идзуми домой вернется? У нас в
доме, чтобы попасть в прихожую, надо
было пройти через гостиную, а потом топать до ворот мимо кухонного окна.
Конечно, можно было сказать тетке, что
Идзуми - моя подружка, в гости, мол, пришла, но я ведь должен был изо всех сил
готовиться к экзаменам. А какие могут
быть занятия, если я девчонку к себе позвал? Просить тетку не рассказывать
родителям - бесполезно. Тетушка вообще
человек неплохой, но не из тех, кто умеет хранить секреты.
Пока она разбирала на кухне продукты, я поднялся к себе на второй этаж,
прихватив туфли Идзуми, и рассказал,
что произошло.
Она побледнела:
- Что же мне теперь делать? Так и сидеть здесь? Ведь я до ужина должна
быть дома. Знаешь, что будет, если я не
приду?
- Не бойся, все будет в порядке. Что-нибудь придумаем, - успокаивал ее я,
хоть и не представлял, как вывернуться
из этой ситуации. Понятия не имел.
- Застежка от чулка еще куда-то отскочила. Я уж все тут обыскала - нигде
нет.
- Застежка?
- Ну да. Маленькая такая, металлическая.
Я обшарил всю комнату - искал на полу, на кровати, но так ничего и не
нашел.
- Делать нечего. Иди тогда без чулок.
Я спустился на кухню, где тетка резала овощи. Ей не хватило растительного
масла, и она попросила меня сбегать.
Отказываться нельзя, и я погнал на велосипеде в ближайшую лавку. На улице уже
темнело. Я начал беспокоиться: что ж
Идзуми так и будет сидеть у меня в комнате? Надо что-то придумать, пока родичи
не вернулись.
- Надо проскользнуть, когда тетка в туалет пойдет, - предложил я.
- Думаешь получится?
- Попробуем. Не век же тут сидеть.
Мы договорились так: я спускаюсь, жду, когда тетка двинет в туалет, и два
раза громко хлопаю в ладоши. Идзуми
тут же бежит вниз, надевает туфли - и к двери. Если все проходит нормально -
звонит из телефонной будки недалеко от
нашего дома.
Тетка продолжала сражаться с овощами, варила мисо"Традиционный японский
суп, который готовят на основе
пасты из соевых бобов.", жарила яичницу. Время шло, а в туалет она, похоже, не
собиралась. У меня все внутри кипело:
хороша тетушка! С таким мочевым пузырем ей в книгу рекордов Гиннесса надо
записываться! Я уж было совсем потерял
надежду, когда она сняла, наконец, фартук и вышла из кухни. Удостоверившись, что
она закрыла за собой дверь ванной, я
выскочил в гостиную и изо всех сил ударил в ладоши - раз, два! Идзуми спустилась
по лестнице, держа в руках туфли,
проворно их надела и на цыпочках выскользнула из прихожей. Я метнулся в кухню
посмотреть, как она выходит из ворот, и
тут же из туалета показалась тетка. Я перевел дух.
Идзуми позвонила через пять минут. Я вышел из дома, обещав тетке скоро
вернуться. Идзуми ждала у телефонной
будки.
- Все! С меня хватит! - заявила она, не дав мне рта раскрыть. - Больше мы
этого делать не будем.
Видно было, что Идзуми разозлилась не на шутку. Я повел ее в сквер возле
станции, усадил на скамейку, ласково
взял за руку. На ней был красный свитер, поверх него - легкое пальтецо бежевого
цвета. Я с нежностью представил ее тело
под одеждой.
- Но ведь сегодня так классно было. Пока тетка не заявилась, конечно.
Разве нет? - спросил я.
- Да, замечательно. Мне вообще с тобой всегда очень здорово. Но как
остаюсь одна - уже ничего не понимаю.
- Чего ты не понимаешь?
- Например, что дальше будет. После школы. Ты ведь, скорее всего, в Токио
поедешь, в университет. А я здесь буду
поступать. Как же мы дальше будем?
Я действительно решил, окончив школу, перебраться в Токио, в какой-нибудь
университет. Надо удирать из этого
городка, из-под родительской опеки, пора пожить одному. Годовые оценки в школе у
меня были не очень, но по некоторым
предметам - вполне приличные, хотя на уроках я, прямо скажу, не напрягался. Так
что в частный университет, где мало
экзаменов, уж как-нибудь поступлю, думал я. А Идзуми? О том, чтобы она поехала
со мной, нечего было и мечтать.
Родители ее ни за что бы не отпустили, а она и не думала прекословить - никогда
слова против их воли не говорила.
Поэтому, конечно, ей хотелось, чтобы я остался. "Наш университет тоже хороший.
Что, на Токио свет клином сошелся, что
ли?" - уговаривала меня Идзуми. Если бы я пообещал ей не уезжать, она бы
наверняка согласилась со мною спать.
- Погоди! Я же не за границу собираюсь. Всего-то три часа езды. А потом,
каникулы в университете длинные -
значит, три-четыре месяца в году я здесь буду жить, - объяснял я ей снова и
снова.
- Но ты же меня забудешь, как только уедешь отсюда. Найдешь себе другую
девушку, - опять и опять повторяла
Идзуми.
А я каждый раз уверял ее, что такого быть не может: "Ты мне нравишься.
Как же я могу так - взять и забыть?"
Хотя, сказать по правде, я сам не был уверен в том, что говорю. Достаточно смены
декораций, и все сразу может измениться
- ход времени, поток эмоций. Как мы расстались с С
...Закладка в соц.сетях
