Жанр: Драма
Хороший день для кенгуру
...омнаты. Я подумал, не рассказать
ли ему о плане побега, но, вспомнив слова девочки, промолчал. Как бы там ни было, надо
дождаться завтрашнего дня. Тогда все и выяснится.
Я взялся за "Дневник сборщика податей" и снова превратился в ибн Армуда Хасюра.
Днем я хожу по улицам Багдада, а вечерами кормлю попугаев. В ночном небе плывет острая
как бритва полоска месяца, откуда-то издалека доносятся звуки свирели. Чернокожий слуга
курит благовония и отгоняет от меня мошек маленьким опахалом.
В постели меня дожидается одна из трех жен - та самая красивая девочка.
"Прекрасная луна. Завтра новолуние".
- Надо попугаям корма дать, - говорю я.
"Ты же совсем недавно их кормил".
- Неужели? - У меня вечно одни попугаи на уме.
Девочка начинает раздеваться, и я тоже снимаю одежду. Ее гладкая кожа источает
изумительный аромат. Месяц-бритва льет на нее таинственный свет. Свирель звучит, не
смолкая. Я обнимаю жену на широком ложе, накрытом балдахином, - таком огромном, что на
нем могли бы поместиться несколько автомобилей. Из соседней комнаты раздаются крики
попугаев.
"Прекрасная луна, - говорит она некоторое время спустя. - Завтра новолуние".
- Да, - вторю ей я.
Новолуние... Что-то связано с этим словом. Какие-то воспоминания. Я зову слугу и, не
вставая с кровати, раскуриваю кальян.
Новолуние, новолуние... Я пытаюсь вспомнить, но не могу.
"Наступит ночь новолуния и все выяснится".
Она права: наступит ночь новолуния и все выяснится.
И я заснул.
5
Ночь новолуния подплыла, как слепой дельфин.
Из подвала библиотеки небо, конечно, не разглядишь. И все же чернильно-синяя тьма
просочилась сквозь тяжелую металлическую дверь в подземный лабиринт и беззвучно
заполнила пространство вокруг меня. Ночь новолуния наступила.
Вечером явился старик - проверить, как у меня идут дела. В том же самом костюме. За
поясом все тот же ивовый прут. Узнав, насколько я продвинулся, он, похоже, остался доволен.
Я тоже обрадовался, поняв, что угодил.
- Хм-м. Не ожидал. Толковый ты парень. - Старик с хрустом поскреб подбородок.
- Спасибо. - Я очень люблю, когда меня хвалят.
- Чем быстрее ты с этими книгами разделаешься... - Он вдруг умолк и уставился на
меня. Смотрел в глаза долго-долго, не отрываясь. Я несколько раз безуспешно пытался отвести
взгляд. Две пары глаз будто связала намертво какая-то неведомая сила. Глаза старика вылезли
из орбит, и стены комнаты покрыла белая и черная краска, наполнявшая его белки и зрачки.
Старая, поблекшая, тусклая краска. Все это время он не моргнул ни разу. Наконец
выкатившиеся глазные яблоки старика стали отдаляться, словно их уносило течением, и
вернулись на свое место. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
- Чем быстрее разделаешься, тем скорее выйдешь отсюда. Ни о чем другом думать не
надо. Понял?
- Да, - ответил я.
- Как тебе тут? Всем доволен?
- Как там моя мама и скворец, не знаете?
- Мир движется сам по себе, - отвечал старик - Каждый думает о себе и живет, пока
не придет его день. И твоя мать, и твой скворец. Все одинаковые.
Не очень понимая, что он имеет в виду, я все равно поддакнул и кивнул.
Не прошло и получаса после ухода старика, как в комнату, так же неслышно ступая,
вошла девочка.
- Ночь новолуния, - сказал я.
"Да".
Она тихо опустилась на край кровати. Тьма, которую принесла с собой эта ночь, колола
глаза.
- Ну что, уходим сегодня? - спросил я.
Девочка молча кивнула.
Она показалась мне страшно усталой, необычайно бледной, почти прозрачной. Ее тело
было будто соткано из еле заметно дрожащего воздуха.
- Что-нибудь не так?
"Есть немного. Это из-за новолуния. С наступлением новолуния начинаются разные
отклонения".
- А со мной вроде ничего.
Девочка улыбнулась:
"С тобой ничего. Тогда все в порядке. Ты обязательно отсюда выберешься".
- А ты?
"О себе я сама позабочусь. А ты думай о себе".
- Но я не смогу без тебя.
"Тебе так кажется. Правда. Ты стал сильнее и дальше будешь быстро набираться сил.
Никто не сможет тебя одолеть".
- Правда? Вот уж не подумал бы, - удивился я.
"Как отсюда выбраться, знает Человек-Овца. Идите первыми. А я потом. Честно".
Я кивнул, и она исчезла - как растворилась в воздухе. И на меня накатила такая тоска! Я
почувствовал что больше никогда ее не увижу.
Около девяти появился Человек-Овца с полной тарелкой пончиков.
- Ну что? - заявил он. - Бежим сегодня вечером?
- Откуда ты знаешь? - удивился я.
- Мне девочка рассказала. Очень красивая. Я понятия не имел, что здесь есть такая
девочка. Подружка твоя?
- Угу, - буркнул я.
- Вот бы мне такую подружку, - сказал Человек-Овца.
- Выбраться бы отсюда. Тогда ты себе много подружек заведешь. И друзей тоже.
- Хорошо бы, - мечтательно протянул Человек-Овца. - Но если не получится, нам
такое будет... И мне, и тебе.
- Понятно. - То, что будет, - это факт. Что же с нами сделают?
Мы ели пончики, запивая их виноградным соком. Есть совсем не хотелось, ноя все-таки
запихал в себя два пончика. Человек-Овца умял целых шесть штук. Вот это аппетит...
- Перед тем как дело начинать, надо как следует подкрепиться, - сказал он и толстым
пальцем вытер перепачканный в сахарной пудре poт.
Откуда-то донесся бой стенных часов. Девять. Человек-Овца встал, приноравливаясь,
тряхнул рукавами. Время!
Мы вышли из комнаты и, крадучись, чтобы не разбудить старика, двинулись по мрачному
коридору-лабиринту. По дороге я разулся и сунул ботинки в какую-то щель. Жалко, понятное
дело, целых двадцать пять тысяч иен за них отдали, но ничего не поделаешь. И как это меня
сюда занесло... Мама, наверное, рассердится, когда увидит меня босиком. Я, разумеется,
объясню ей, почему их выбросил - чтобы мозги не высосали, - только вот поверит ли она?
Вряд ли. Скорее всего, подумает, что я вру. Наверняка. Кто ж в такое поверит - что в подвале
библиотеки у людей мозги высасывают? Как же тяжело, когда говоришь правду, а тебе не
верят! Вот какие мысли крутились у меня в голове, пока мы шли до металлической двери.
Человек-Овца молча шел впереди. Ростом он был на полголовы ниже меня, и его пришитые
уши болтались у меня прямо перед носом.
- Эй? - окликнул его я. - Может, я схожу, ботинки подберу? Можно?
- Чего? Ботинки? - в легком недоумении спросил Человек-Овца. - Ты что? Какие еще
ботинки? Забудь о них. Тебе что дороже: ботинки или мозги?
- Хорошо, - сказал я. Пришлось смириться.
- Старик сейчас спит, конечно, но, знаешь, какой он чуткий. Так что смотри!
- Все понятно, - согласился я.
- Что бы ни случилось, не повышай голоса. Если старик проснется и вскочит, я ничего
сделать не смогу. Хлестнет меня ивовым прутом и все - сдаюсь, лапки кверху.
- У него этот прут какой-то особенный, что ли?
- Да вроде нет, - задумавшись на секунду, сказал Человек-Овца. - С виду
обыкновенный прут. Хотя не знаю.
Я тоже не знал.
- Ну как? - спросил Человек-Овца, немного погодя.
- Что?
- Забыл про ботинки?
- Забыл, - отозвался я, хотя он мне как раз напомнил о потере. Очень ценные ботинки,
мамин подарок ко дню рождения. Замечательная вещь, а скрипели как! Просто песня! А вдруг
из-за этих проклятых ботинок мама на скворце станет обиду вымещать? Она считает, что он ее
достает.
Хотя он совсем ненадоедливый. Очень тихая и аккуратная птичка. Куда тише, чем собака,
к примеру.
Собака.
При мысли о собаке у меня холодный пот выступил. Почему это все держат собак? Чем
скворцы-то хуже? И почему мама скворцов не любит? И зачем только я поперся в эту
библиотеку в таких дорогих ботинках?
Наконец мы достигли металлической двери. Возле нее пришедший с новолунием мрак
казался еще гуще. Человек-Овца подул на кулаки, помахал руками, сводя и разводя их в
стороны.
После этих упражнений он сунул руку в карман и, достав связку ключей, с улыбкой
посмотрел на меня:
- Тишина!
- Есть, - прошептал я.
Еле слышный скрежет ключа в замке эхом отозвался во всем теле. Выждав несколько
секунд, Человек-Овца тихонько надавил на дверь. В образовавшуюся щель мягко хлынула
непроницаемая тьма. Новолуние нарушает гармонию воздушных сфер.
- Не бойся, - похлопав меня по руке, сказал Человек-Овца. - Все идет как надо.
Ой ли? - подумал я.
Человек-Овца извлек из кармана электрический фонарик, нажал на кнопку. Рассеянный
желтоватый луч осветил ступени той длинной лестницы, по которой старик вел меня в
подземелье. Там, на верхней площадке, начиналась другая часть непонятного лабиринта.
- Эй? - позвал я Человека-Овцу.
- Что?
- А ты наверху дорогу найдешь?
- Думаю, вспомню, - не очень уверенно ответил он. - Хотя я уже года три-четыре там
не был, так что не знаю точно. Уж как-нибудь разберемся.
Я огорчился, но вида не показал - решил промолчать. Какой смысл сейчас об этом
говорить? Будь что будет, в конце концов.
Бесшумно ступая, мы стали подниматься по лестнице. Человек-Овца в старых кроссовках,
я вообще босиком. Он шел впереди, освещая себе дорогу фонариком, а я тащился следом в
полной темноте, то и дело утыкаясь ему в зад. Шажки у него были маленькие, и мне никак не
удавалось приспособиться к его походке.
Над холодной и скользкой лестницей тянулся обшарпанный каменный свод. Можно
подумать, этим ступенькам несколько тысяч лет. Я не чувствовал никаких запахов, но местами
воздух напоминал слоеный пирог, причем каждый слой - со своими плотностью и
температурой. Спускаясь в подземелье, я этого не заметил. Скорее всего, просто не обратил
внимания. Время от времени я на что-то наступал. Мягкое, вроде слизняка, и жесткое - оно с
хрустом лопалось под ногами. Не иначе, какие-нибудь насекомые. Впрочем, в темноте все
равно не разберешь. В любом случае ощущение было отвратительное. И зачем я только
ботинки скинул... Наконец подъем, казавшийся бесконечным, закончился, и мы перевели дух.
Ноги совершенно одеревенели.
- Ничего себе лестница! - сказал я. - Когда мы спускались, мне она такой длинной не
показалась.
- В давние времена здесь был колодец, - объяснил Человек-Овца. - Но он высох -
вода ушла, и его стали использовать для другого.
- Вот так?
- Хотя точно не знаю, просто такой разговор слышал.
Передохнув немного, мы вступили в лабиринт. На первой развилке Человек-Овца
повернул было направо, но, подумав, вернулся и двинулся в левую сторону.
- Ты уверен? - забеспокоился я.
- Угу. Все так. Нам сюда.
Его слона меня не убедили. Коварство лабиринта в том, что, пока не зайдешь в него
поглубже, не поймешь, на правильном ли ты пути. А когда сообразишь, что идешь не туда, уже
поздно. В этом вся штука.
Несколько раз Человек-Овца сбивался и поворачивал обратно. Останавливался и, проведя
пальцем по стене, облизывал его, прикладывал к полу ухо бурчал что-то паукам, раскинувшим
сети на потолке, принюхивался, с шумом втягивая в себя воздух. Словно осваивал новые,
непривычные для него контуры памяти.
Время летело - похоже, уже приближался рассвет. Человек-Овца то и дело доставал
фонарик, чтобы посмотреть, который час.
- Без десяти три, - сказал он. - Новолуние слабеет, теперь надо быть осторожнее.
Он был прав: окутывавшая нас тьма вроде и в самом деле меняла плотность. Острая резь в
глазах немного отпустила.
Мы торопились. Нужно добраться к последней двери до рассвета. Не успеем - старик
проснется, увидит, что нас нет, и тут же бросится в погоню. Тогда нам конец.
- Ну как? Успеваем? - спросил я.
- Угу. Все в порядке. Дальше я дорогу знаю. Вспомнил. Не беспокойся. Я тебя выведу.
Положись на меня.
Он действительно вспомнил. Поворот, еще один, еще... Лабиринт заканчивался, наконец
мы оказались в прямом коридоре. Человек-Овца повел лучом фонарика, и впереди замаячила та
самая дверь. Из щелей в дверном проеме пробивался зыбкий бледный свет.
- Гляди! Я же говорил! - торжествовал Человек-Овца. - Дальше уже ерунда. Откроем
дверь и все.
- Спасибо вам.
Человек-Овца снова полез в карман за ключами и открыл дверь. Перед нами был подвал
библиотеки. С потолка свисала лампочка, под ней стоял стол, за которым сидел старик и в упор
смотрел на нас. Рядом пристроился большой черный пес. С зелеными глазами, в кожаном
ошейнике с драгоценным камнем. Лапы толстенные и на каждой по шесть когтей. Кончики
ушей раздвоенные, коричневый нос. Та же самая псина, которая меня тогда тяпнула! В
окровавленной пасти она держала скворца.
Не помня себя, я закричал. Протянув руку, Человек-Овца поддержал меня.
- А я уж вас заждался, - проговорил старик. - Что вы так долго-то?
- Сэнсэй, тут много причин.
- Заткнись! - заорал на него старик. Выхватив ивовый прут, он со свистом хлестнул им
по столу. Псина навострила уши. Человек-Овца умолк. В подвале повисла мертвая тишина.
- Итак, как же ты сюда дотащился?
- А вы разве не спали? - спросил я.
- Хе-хе-хе! - гнусно захихикал старикашка. - Ну ты нахал! Уж не знаю, кто тебе это
сказал. Думаешь, я так прост? Я же вас насквозь вижу.
Я вздохнул. Вот как получилось... Еще и скворец пропал ни за что.
- Ты! - старик ткнул прутом в Человека-Овцу. - Я тебя на куски порежу и брошу в
яму на корм сороконожкам.
Человека-Овцу у меня за спиной колотила дрожь.
- А тебя... - Старик обратился ко мне. - Тебя я скорммлю псу. Только сердце и мозг
оставлю, остальное он сожрет. Весь пол кишками и кровью вымажет.
Он с чувством рассмеялся. Зеленые глаза псины сверкнули.
И тут вдруг скворец в зубах пса стал расти на глазах Вот он уже раздулся с курицу,
распирая как домкратом собачью пасть. Собака взвыла, но было уже поздно - пасть порвалась,
захрустели кости. Старик в панике хлестнул скворца прутом. Никакого толку. Птица
надувалась все больше, пока не прижала старика к стене. Теперь она уже была размером со
льва. Скворец оглушительно замолотил крыльями, заполняя собой всю тесную комнату.
"А теперь беги", - послышался у меня за спиной голос девочки. Я оглянулся в
изумлении, но увидел только Человека-Овцу, который, как и я, обалдело крутил головой.
"Ну же, скорее!" - подгонял нас ее голос. Я схватил Человека-Овцу за руку и рванулся
вперед, к двери. Распахнул ее и пробкой вылетел наружу.
В этот ранний час в библиотеке не было ни души. Мы пронеслись по холлу и через окно
читального зала выскочили на улицу. Бежали, пока хватало дыхания, а потом без сил
повалились на газон в парке.
Неожиданно до меня дошло, что я один. Человек-Овца исчез. Я громко окликнул его,
ответа не было. Уже совсем рассвело, первые лучи утреннего солнца побежали по деревьям,
играя с листвой. Человек-Овца растворился без следа.
Дома меня ждала мама, готовила завтрак.
- Доброе утро, - сказала она.
- Доброе утро.
Мы сели за стол. Скворец что-то мирно клевал в своей кормушке. Все выглядело так,
будто ничего не случилось. На то, что я заявился без ботинок, мама никак не отреагировала.
Только лицо ее в этот раз показалось мне чуточку грустнее, чем обычно. Хотя, может, просто
показалось.
После того случая я больше ни разу не бывал в библиотеке. Иногда кажется, что я снова
там, ищу выход из подвала. Нет желания даже близко подходить к этому месту. Стоит
посмотреть в сумерках на библиотечное здание - ноги подкашиваются.
Иногда вспоминаю оставшиеся в подвале новые ботинки. Вспоминаю Человека-Овцу,
вспоминаю девочку. Но сколько о них ни думаю, так и не могу понять, что там было на самом
деле. Оставаясь в неведении, я все дальше удаляюсь от этого подвала.
Мои ботинки и сейчас стоят там в уголке, а Человек-Овца бродит где-то по этой Земле.
Горестно становится от этой мысли. Все ли тогда я сделал правильно? Не знаю. Не уверен.
На прошлой неделе, во вторник, умерла мама. Похороны были тихие, и я остался один.
Сейчас два часа ночи. Я сижу в темноте и вспоминаю подвал в библиотеке. Ночь чернее
чернил. Совсем как в новолуние.
Послесловие
Собранные в этой книжке тексты - двадцать три вещи, которые я возьму на себя
смелость назвать рассказами, - написаны с апреля 1981 по март 1983 года для одного
небольшого журнала. На прилавках книжных магазинов он не появлялся, поэтому у меня была
возможность в свое удовольствие, не особенно задумываясь о том, что скажут люди, печатать
их из номера в номер.
Каждый рассказ занимает порядка 8-14 страниц (из расчета 400 знаков на странице).
Исключением является "Фантастическая история, случившаяся в библиотеке", состоящая из
шести частей. Части со 2-й по 6-ю печатались в сопровождении краткого содержания
предыдущих глав, и автор будет рад, если читатель учтет это при знакомстве с текстом. Еще
скажу - хотя это уже будет личное, - что рассказ этот я написал в ответ на просьбу жены,
которой хотелось почитать какую-нибудь бурную историю с продолжением.
Я писал эти рассказы больше двух лет, так что в сборнике есть вещи, не соответствующие
моим нынешним мыслям и представлениям, есть и просто зарисовки к будущим романам. И все
же я решил не заниматься отбором и включил в эту книжку все, что было тогда написано. Не
уверен, что стоит сейчас судить то, что я в радостях и муках вынашивал каждый месяц для
очередного номера журнала. Думаю - отчасти в порядке самооправдания, - что читателю
будет интересно проследить за трансформациями и шероховатостями, переходя от одного
рассказа к другому.
Июль 1983 года
Харуки Мураками
Персонаж популярных японских детских мультфильмов, добрый и смешной роботизированный кот с
карманом на животе. - Здесь и далее прим. переводчика.
Одна из центральных улиц Токио.
Район японской столицы, центр молодежной моды и тусовки, отличающийся обилием бутиков, магазинов и
лавочек.
1972 г.
Вариант китайского бильярда, либо любой игровой автомат, получивший распространение в Японии после
Второй мировой войны.
Каёко Касимото (р. 1960) - японская киноактриса, завоевала международную известность, снимаясь в
фильмах Такэси Китано ("Кикудзиро" и "Фейерверк").
Кимиэ Сингёдзи (р. 1959) - популярная японская киноактриса, начала сниматься в конце 1970-х гг.
Каори Момои (р. 1952) - известная японская киноактриса, снималась у Акиры Куросавы ("Кагэмуся"),
Александра Сокурова ("Солнце"). Последняя работа - одна из главных ролей в фильме "Мемуары гейши".
Один из районов Токио.
Токийский аэропорт.
Город на о. Хоккайдо.
Новой волны (фр.).
Гостиница в традиционном японском стиле.
Японская бейсбольная команда "Yumiuri Giants".
Фехтование деревянными мечами или бамбуковыми палками.
"The Strawberry Statement" - фильм режиссера Стюарта Хэгманна об американской молодежи и
студенческих бунтах конца 60-х (1970).
Скоростной железнодорожный экспресс.
Звезда японского бейсбола 60-70-х годов.
Знаменитый бейсбольный стадион. Находится в городе Нисиномия (префектура Хёго).
Тебе нужна только любовь (англ.).
Древняя столица Японии, один из центров туризма.
Один из центральных районов Токио.
Зд.: экскурсант (англ.). Название песни Джона Леннона и Пола Маккартни (1965) может также переводиться
как "динама".
Период истории Японии с 794 по 1185 г.
Первая антология японской придворной поэзии, составленная в начале X в.
Традиционная японская сладость, приготовляемая из красной фасоли.
Декоративная ниша в японском доме.
Татами (соломенный мат) занимает около полутора квадратных метров и служит единицей измерения жилой
плошали.
Уильям Холлен (Уильям Бидл, 1918-1981) - американский популярный актер 1950-х гг. Дженнифер Джонс
(Филлис Айли. р. 1919) - американская ведущая актриса. Вместе они снялись в фильме Генри Кинга "Любовь
полна великолепья" (1955) - мелодраматической истории несчастной любви азиатской женщины к военному
корреспонденту в Гонконге во время Корейской войны.
Японский 22-й размер обуви соответствует российскому 33-му.
Зд.: "По Южной бухте с выходами" (англ.) - инструментальная пьеса американской рок-группы "Doobie
Brothers" (1980).
Бейсбольная команда "Лос-Анджелес Доджерс".
Под знаками здесь понимаются иероглифы и знаки слоговой азбуки, составляющие письменный японский
язык.
Харуки Мураками: "Хороший день для кенгуру"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
