Жанр: Драма
Хороший день для кенгуру
... через реку, я решаю вздремнуть. В угасающем сознании вдруг
мелькает мысль: а где я окажусь, когда открою глаза?
Открываю глаза и...
Поблекшее королевство
На задворках одного поблекшего королевства протекала маленькая речушка. Очень
красивая, и еще в ней водилось много рыбы. В речушке росли водоросли, которыми рыба
питалась. Так она жила и думала: "Блекнет королевство. Ну и пусть! А мы тут ни при чем". И в
самом деле: что королевство, что республика - рыбе на это наплевать. На выборы она не
ходит, налоги не платит.
"Мы к этому отношения не имеем", - думала рыба.
Я мыл в речушке ноги. Вода была ледяная, и ноги тут же покраснели. С того места, где я
сидел, виднелась стена, которой обнесено королевство, башня с острым шпилем. На башне,
хлопая на ветру, все еще развевался двухцветный флаг. Проходившие берегом люди видели
флаг и говорили: "Эй, смотрите! Вон флаг поблекшего королевства".
Q - мой друг. Или, вернее, был моим другом. То есть я хочу сказать, что почти за десять
лет знакомства ни он, ни я не совершили по отношению друг к другу ни одного поступка,
который можно было бы назвать товарищеским. Поэтому, думаю, сейчас правильнее будет
сказать был. И все-таки, как ни верти, мы были с ним друзьями.
Как только я начинаю рассказывать о Q, на меня накатывает глухое бессилие. Вообще-то
рассказчик из меня никакой, но даже если бы это было не так, все равно: толково объяснить,
что он за человек, - задача особенная, из тех, что сложнее некуда. И каждая попытка ее
решить приводит меня в глубокое-глубокое-глубокое отчаяние.
Постараюсь короче.
Мы с Q одногодки, но он в 570 раз красивее меня. У него замечательный характер. Он
никогда не задирал носа, не хвастался. Особо не злился, если из-за чьей-то промашки у него
выходили неприятности. Говорил: "Ну что поделаешь? Мы оба виноваты". А чтобы он кому-то
причинил беспокойство - такого я вообще ни разу не слышал. Прекрасно воспитан. Его отец
заведовал больницей где-то на Сикоку. Поэтому с деньгами проблем у него не было, но
направо-налево он их не швырял. Всегда опрятный, одевался со вкусом.
В придачу ко всему еще и спортсмен. В школе был членом теннисного клуба, выступал на
национальных спортивных играх школьников. Любил плавание, два раза в неделю ходил в
бассейн. В политике считался умеренным либералом. Человек преуспевающий, хотя ничего
исключительного не добился. За всю жизнь не 1авапил ни одного экзамена - правда, сдавать
ему приходилось немного. Вот что значит хорошо слушать преподавателей на занятиях.
Здорово играл на пианино. У него была куча пластинок Билла Эванса и Моцарта. Любил
французские романы - Бальзака и Мопассана. Иногда почитывал Кэндзабуро Оэ. И к
прочитанному делал очень меткие замечания.
Конечно, пользовался успехом у женского пола. По-другому и быть не могло. Однако он
не относился к тем, кто крутит с кем попало. У него была девушка - красивая, очень
аккуратная, студентка-второкурсница из какого-то весьма приличного женского университета.
Они встречались раз в неделю - по воскресеньям. О-хо-хо...
Таким я знал Q, когда мы были студентами. Может, я что-то и упустил, но вряд ли
важное. Одним словом, Q - человек без недостатков.
В то время мы с ним жили в соседних комнатах. Заглядывали друг к другу за солью или
соусом - так и подружились. Стали собираться то у него, то у меня, слушали пластинки, пили
пиво. Ездили в Камакуру вчетвером - я со своей девушкой и он со своей. Замечательная
была компания. Но на четвертом курсе, летом, я съехал с этой квартиры, и мы расстались.
Снова я встретился с Q лет через десять. Я читал книгу у бортика бассейна в одном отеле
на Акасаке . А рядом в шезлонге сидел Q. Возле него пристроилась шикарная длинноногая
девица в бикини. Видно было, что они вместе.
Я сразу его узнал. Все такой же видный, теперь, в тридцать с небольшим, он прибавил к
своему облику своеобразное достоинство, которого раньше не было. Проходившие мимо
девушки так и стреляли глазами в его сторону.
Меня он не заметил. Лицо у меня, что ни говори, неприметное, да еше темные очки. После
недолгих колебаний я решил не высовываться и не влезать в их беседу. Говорить нам с ним, в
общем-то, не о чем. Что соль и соус, бывало, друг у друга занимали? Так для этого нескольких
слов хватит. Поэтому я не заговорил и читал себе дальше.
В бассейне было совсем тихо, и я против воли слышал, о чем о беседовал со своей
пассией. Разговор у них шел весьма замысловатый. Я оторвался от книги и прислушался.
- Не нравится это мне. Это же не шутка, - говорила длинноногая девица.
- Нет, послушай! - отвечал ей Q. - Я все понимаю, но и ты меня пойми. Думаешь, мне
нравится? Не я это решил, а Они. А я просто передаю тебе их решение. И не надо на это так
смотреть.
- Ну и что теперь? - сказала девица. Q вздохнул.
Я попробовал сложить картинку из того, что услышал, - многое, конечно, додумал от
себя, - и вот что получилось. Q - какой-нибудь начальник на телевидении или что-то в этом
роде, она - довольно известная певица или актриса. У нее что-то там не ладится, может,
скандал или просто с популярностью проблемы, и ее решили выбросить из какой-нибудь
программы. И Q, который непосредственно отвечает за эту программу, выпало огласить этот
приговор. Я слабо разбираюсь в шоу-бизнесе, всех нюансов не знаю, но мне казалось, по,
вобшем, я недалек от истины.
И насколько я расслышал, Q искренне старался выполнить свой служебный долг.
- Без спонсоров нам не обойтись, - говорил он. - Ты же кормишься в этом мире.
Должна понимать.
- Значит, ты за это не отвечаешь и ничего сказать не можешь, чтобы повлиять?
- Не то чтобы совсем ничего, но я действительно мало что могу.
Они препирались еще какое-то время. Девица хотела знать, что он сделал, чтобы ее
выручить. Q уверял, что старался изо всех сил. Она не верила и требовала доказательств. Мне
тоже как-то не очень верилось. Чем больше искренности он пытался придать своим словам, тем
больше сгущалось вокруг них притворство. Но не по вине Q. Ни по чьей вине. И чем мог
закончиться такой разговор? Ничем.
Наблюдая за парочкой, я заметил, что он ей нравится. И до этого момента все у них
наверняка было хорошо. Но теперь, похоже, она закипала все сильнее и все-таки в последнюю
секунду сдержалась.
- Ясно, - сказала она. - Хорошо. Купи мне колы.
После этих слов Q встал и направился к киоску. Он явно вздохнул с облегчением. Девица
отрешенно смотрела перед собой, спрятав глаза за темными очками. Я увяз в своей книжке,
зацепившись глазами за какую-то строчку, и никак не мог от нее оторваться.
Q вернулся, держа в каждой руке по большому бумажному стакану с колой. Передал один
девице и опустился в шезлонг.
- Не принимай так близко к сердцу. Через какое-то время опять...
В этот миг девица метнула свой стакан прямо в лицо Q. Снаряд угодил точно в цель. Две
трети содержимого выплеснулось на Q, остальное пришлось на мою долю. Не сказав ни слова,
девица встала, поправила сзади купальник и торопливо ретировалась с поля боя. Даже не
обернулась. Секунд пятнадцать мы с Q просидели с ошарашенным видом. Расположившиеся
вокруг люди удивленно косились на нас.
Q пришел в себя первым. Извинился и предложил мне полотенце. Я отказался - все
равно под душ идти. Q чувствован себя неудобно; взял полотенце, обтерся.
- Книгу я вам компенсирую, - сказал он. Моя книжка в самом деле насквозь
пропиталась кока-колой. Я сказал, что беспокоиться не стоит - грошовая книжонка, карманное
издание, да и не особенно интересная. Можно даже сказать спасибо, что избавили от
необходимости дочитывать до конца. Он улыбнулся - приятно, по-доброму, как прежде.
Он не стал больше задерживаться, извинился еще раз и ушел. Меня он так и не вспомнил.
Я назвал этот рассказ "Поблекшее королевство", прочитав в тот день в вечерней газете
историю об одном королевстве в Африке, пришедшем в упадок. "Когда теряет блеск
королевство, - было написано в статье, - наблюдать за этим куда печальнее, чем за крахом
второразрядной республики".
Day tripper тридцати двух лет
Мне - тридцать два, ей - восемнадцать... Как подумаешь, тошно становится.
Мне - всего тридцать два, а ей - уже восемнадцать... Так уже лучше.
Можно сказать, мы дружим. Ни больше ни меньше.
У меня есть жена, у нее - шесть бойфрендов. С ними она встречается по будням, а со
мной в воскресенье - только раз в месяц. Остальные воскресенья она просиживает дома у
телевизора. Когда она смотрит телевизор - становится похожей на тюленя. Такая же
симпатяга.
Она родилась в 1963 году - в том самом, когда застрелили президента Кеннеди. И когда
я в первый раз пошел на свидание. От какой же песни тогда все с ума сходили? Вроде от
"Летних каникул" Клиффа Ричарда.
А впрочем, какая разница...
Так или иначе, это был год, когда родилась она.
Конечно, для меня тогда немыслимо было подумать, что когда-нибудь я буду встречаться
с девчонкой 63-го года рождения. Да и сейчас я не перестаю этому удивляться. Ощущение,
будто присел покурить на обратной стороне Луны.
В кругу моих приятелей принято считать, что с молоденькими девчонками скучно. И
несмотря на это многие с ними встречаются. Думаете, нескучных себе нашли? Ничего
подобного. В конечном счете скука-то их и привлекает. Они ведут какую-то мудреную игру -
купаются в скуке, выливают ее на себя ведрами, причем так чтобы на их девчонок не попало ни
капли, - и получают от этого истинное удовольствие.
По крайней мере, мне так кажется.
Действительно, из десяти девчонок девять - унылый, тоскливый суррогат. Хотя они
сами, конечно, этого не замечают. Молоды, красивы, полны любопытства... "Причем здесь
скука? Это не про нас", - думают они.
О-хо-хо.
Я девчонок нив чем не виню и плохо к ним не отношусь. Наоборот - я их люблю. Они
напоминают мне то время, когда я сам был одноклеточным юнцом. И это... как бы сказать...
замечательно.
- Послушай! Ты бы хотел, чтобы тебе опять стало восемнадцать? - спрашивает она
меня.
- Нет, - отвечаю я. - Не хотел бы.
Похоже, она не понимает.
- Не хочешь? Правда?
- Конечно.
- А почему?
- Да мне и так хорошо.
Она сидит, поставив локти на стол и подперев щеку ладонью, и, позвякивая ложечкой,
задумчиво размешивает кофе.
- Что-то не верится.
- А ты поверь.
- Но ведь молодым быть классно?
_ Пожалуй.
- Почему же ты говоришь: и так хорошо?
- Одного раза достаточно.
- А мне не достаточно.
- Тебе всего восемнадцать.
- Хм-м.
Я останавливаю официантку, прошу ее принести еще пива. Идет дождь, из окна
открывается вид на иокогамский порт.
- А о чем ты думал, когда тебе было восемнадцать?
- Как бы с девчонкой переспать.
- А еще?
- Все.
Хихикнув, она делает глоток.
- Ну и как? Получалось?
- Когда как. Чаще, конечно, не получалось.
- И со сколькими ты все-таки переспал?
- Не считал.
- Неужели?
- Не было желания.
- Я бы на месте мужчин считала. Приятно ведь, да?
Иногда мысль, что неплохо бы снова стать восемнадцатилетним, в голову все-таки
приходит. Что бы я тогда сделал в первую очередь? Даже не представляю.
Может, стал бы встречаться с очаровательной тридцатидвухлетней женщиной? Совсем
неплохо, если так.
Я бы спросил у нее:
- Ты хотела когда-нибудь вернуться в то время, когда тебе было восемнадцать?
- Хм-м. Нет, наверное, - с задумчивой улыбкой ответила бы она.
- Правда?
- Да.
- Не пойму, - удивился бы я. - Все же говорят, что молодым быть классно.
- Так оно и есть.
- Почему же ты не хочешь?
- Вот будет тебе сколько мне сейчас - поймешь.
И вот мне тридцать два: неделю не найти времени пробежаться - лень, живот растет.
Восемнадцать уже не вернешь. Никуда от этого не деться.
После утренней пробежки я выпиваю банку овощного сока, откидываюсь в кресле и
ставлю битловскую "Day Tripper".
- Da-a-ay tripper...
Слушая эту песню, я представляю себя в вагоне поезда. За окном мелькают телеграфные
столбы, станции, тоннели, мосты, пролетают коровы, лошади, заводские трубы, всякая
всячина... В какую сторону ни поедешь - везде одна и та же картина. Раньше, наверное,
пейзажи были куда живописнее.
Меняются только попутчики в соседнем кресле. В тот раз в нем сидела
восемнадцатилетняя девушка. Мое место было у окна, ее - у прохода.
- Хотите, поменяемся местами? - предложил я.
- Спасибо, - сказала она. - Вы очень любезны.
Любезность тут ни при чем, горько усмехнулся я про ебя. Просто к скуке я куда более
привычный.
Тридцатидвухлетний day tripper, неприкаянный человек, которому надоело считать
телеграфные столбы.
Превратности тонгарияки
Рассеянно просматривая утренние газеты, я заметил в углу страницы объявление:
"Тонгарияки - замечательные сладости. Конкурс на изготовление новых изделий.
Семинар-презентация". Интересно, что это за тонгарияки такие? Никогда раньше не слышал.
Но раз "сладости" - значит, по кондитерской части. А в этом я большой привереда, меня
удивить трудно. И я решил сходить на это мероприятие - благо время свободное было.
Под семинар сняли целый зал в отеле, гостям предлагали чай и сладости. Разумеется,
тонгарияки. Я попробовал - вкус так себе, ничего особенного. Нечто липко-сладкое с чересчур
жесткой корочкой. Очень сомневаюсь, что нынешней молодежи такое понравится.
Однако на семинар явились исключительно люди нестарые - моего возраста или еще
моложе. Я получил бирку с номером 952, а после меня пришло еще человек сто. Всего,
выходит, собралось больше тысячи. Прилично.
Рядом сидела девушка лет двадцати в очках с толстыми линзами. Не красавица, но
человек, судя по всему, хороший.
- Вы до этого пробовали тонгарияки? - поинтересовался я.
- Само собой, - отвечала она. - Это же такая вешь!
- А мне что-то не очень понравилось... - вякнул я и тут же получил от соседки пинок
ногой.
Сидевшие вокруг тут же повернули к нам головы и уставились на меня. Ну и
обстановочка... Но я прикинулся простым, как Винни-Пух, и вроде обошлось.
- Вы что, не соображаете? - еле слышно прошептала мне в ухо девушка. - Явились в
такое место и тонгарияки хаете. Вот схватит тонгарский ворон - живым отсюда не выберетесь.
- Тонгарский ворон? - громко удивился я. - Это что за...
- Тс-с... - зашипела девушка. - Семинар начался.
Сначала выступил президент фирмы "Кондитерские изделия Тонгари" и рассказал об
истории тонгарияки. Не знаю, верить тому, что он плел, или нет, но первые тонгарияки вроде
бы появились еще в эпоху Хэйан . Будто в "Кокин-вакасю" есть о них стихи. Я чуть было
не рассмеялся, слушая эти бредни, но, судя по лицам окружающих, они воспринимали все
очень серьезно. Кроме того, я испугался тонгарского ворона, и поэтому все же удержался от
смеха.
Президент вещал целый час. Я чуть со скуки не помер. Все, что он хотел сказать, можно
было уместить в одну строчку: "Тонгарияки - это сладости с богатыми традициями".
Потом возник главный управляющий фирмы и стал объяснять насчет конкурса.
Выяснилось, что такой национальный продукт, как тонгарияки, имеющий многовековую
историю, должен развиваться диалектически, получая новую кровь, отвечающую духу времени.
Репутация у тонгарияки по-прежнему на высоте, но их вкус уже приелся потребителю,
покупать стали меньше, поэтому нужны свежие идеи, которых ждут от молодежи. Так прямо и
сказал.
На выходе я получил брошюрку с условиями. Требовалось приготовить какие-нибудь
сладкие штучки на основе тонгарияки и сдать в фирму. На это давался месяц. Премия - два
миллиона иен. На эти деньги можно и жениться, и на новую квартиру переехать. И я решил
попробовать.
Я уже говорил, что у меня пунктик насчет сладкого. Могу приготовить все что угодно -
анко , крем, пирог. И слепить за месяц новый вид тонгарияки, тонгарияки-модерн - для меня
не проблема. Я сделал пару дюжин в самый последний день и отвез в "Кондитерские изделия
Тонгари".
- На вид вкусные, - сказала девушка-приемщица.
- Можете не сомневаться, - уверил ее я.
Еще через месяц мне позвонили и пригласили прийти к ним в офис на следующий день. Я
нацепил галстук и поехал. В приемной у нас состоялся разговор с управляющим.
- В нашей фирме дают высокую оценку представленным вами новым тонгарияки, -
начал он. - Особенно - э-э... молодое поколение.
- Спасибо, - обрадовался я.
- Но в то же время... м-м-м... те, кто постарше... есть такие, кто говорит, что это
все-таки не тонгарияки. Так что есть мнения и за, и против.
- А-а... - протянул я, безуспешно пытаясь сообразить, куда он клонит.
- В связи с этим совет директоров постановил: не спросить ли нам мнение тонгарских
воронов.
- Тонгарские вороны? Что за вороны такие?
Управляющий непонимающе посмотрел на меня:
- Что же получается? Вы приняли участие в конкурсе, не зная ничего о тонгарских
воронах?
- Извините, пожалуйста. Мне как-то и в голову не пришло...
- Да-а... Ну и дела! - покачал головой управляющий. - Как же так?... Ну, ладно. Тогда
следуйте за мной.
Мы вышли из приемной, прошли по коридору, поднялись на лифте на шестой этаж и
снова оказались в коридоре; в конце его была большая металлическая дверь. Управляющий
надавил кнопку звонка, тут же появился крепкого телосложения охранник и, убедившись, кто
перед ним, отпер дверь ключом. Ничего себе охрана, подумал я.
- Здесь живут тонгарские вороны, - просветил меня управляющий. - Особая порода.
Издавна питается только тонгарияки и ничем другим.
Других объяснений не требовалось. В помещении, куда мы вошли, находилось больше
сотни птиц. Что-то вроде пустого склада с пятиметровыми потолками и несколькими
перекладинами, на которых рядами сидели тонгарские вороны. Они оказались гораздо крупнее
своих обычных собратьев: самые большие - с метр, те, что поменьше, - сантиметров
шестьдесят. Приглядевшись, я понял, что вороны слепые. Вместо глаз у них были какие-то
белые жировые комочки. Вдобавок они раздулись, как шары, - казалось, того и гляди лопнут.
Услышав наши шаги, вороны захлопали крыльями и загалдели все разом. Их гвалт
поначалу оглушил, но, немного привыкнув, я понял, что они кричат: "Тонгарияки!
Тонгарияки!" Омерзительные твари. На вид, во всяком случае.
Управляющий достал из коробки тонгарияки и рассыпал их по полу. Тут же вся
стоголовая стая сорвалась с насестов и с жадностью накинулась на угощение. Сражаясь за
каждую крошку, вороны хватали друг друга за лапы, целили клювами в глаза. Ага! Ясно теперь,
почему они тут слепые.
Дальше управляющий взял другую коробку и тоже высыпал ее содержимое - на первый
взгляд, такие же тонгарияки - на пол.
- А вот - то, что не прошло по конкурсу. Вороны опять бросились к еде, но, поняв, с
чем имеют дело, жрать не стали и подняли сердитый гвалт.
- Тонгарияки! Тонгарияки! Тонгарияки! - орали они во все горло. Звук
раскатывался под потолком, нещадно терзая мои уши.
- Смотрите! Они едят только настоящие тонгарияки, - торжествовал управляющий. -
Их не проведешь.
- Тонгарияки! Тонгарияки! Тонгарияки!
- А теперь предложим им ваши новые тонгарияки. Станут есть - прошли по конкурсу,
не станут - значит, не судьба.
Мне стало не по себе. Предчувствие подсказывало: ничего хорошего из этого не
получится. Разве можно решать такое дело, пытаясь скормить что-то этой дикой банде!
Неправильно это. Но управляющий плевать хотел на мое мнение и бодренько разметал по полу
мою "конкурсную продукцию". Вороны немедленно метнулись к ней, и тут началось что-то
невообразимое. Некоторым птицам мои тонгарияки пришлись по вкусу, и они принялись их
пожирать. Другие, схватив кусок, отхаркивали его и поднимали крик: "Тонгарияки! " Ворон,
которому ничего не досталось, пришел в дикое возбуждение и долбанул клювом в горло того,
кто успел что-то урвать. Брызнула кровь. Еше одна птица налетела на брошенный кусок, но
огромный ворон, издав боевой клич: "Тонгарияки! ", напал на нее и распорол брюхо.
Вспыхнула потасовка. Кровь вызывала новую кровь, ненависть рождала новую ненависть. Было
бы из-за чего... Из-за какого-то сладкого кусочка. Но для воронов этот кусочек означал все. Те
тонгарияки или не те... Вопрос жизни и смерти.
- Глядите, что творится! - посетовал управляющий. - Я бросил, а они, видно, не
ожидали. Прямо бешеными стали.
Я покинул поле боя в одиночку, спустился на лифте и вышел из здания, где размещалась
фирма. Жаль, конечно, что сорвалось с двумя миллионами, но прожить долгую жизнь, имея
дело с этим вороньем... нет уж, увольте. Я решил дальше готовить только то, что мне
захочется, - и только для себя. А вороны пусть хоть до смерти друг друга заклюют.
Бедность в форме чизкейка
Мы называли это место "треугольником". А как иначе? Не представляю. Этот клочок
земли действительно имел форму идеального, будто нарисованного, треугольника. Мы жили
там вдвоем. Было это году в семьдесят третьем или семьдесят четвертом.
Если треугольник представляется вам в форме эдакого дельтовидного крыла, то наш был
совсем другой - вытянутый и узкий, как клин. Можно объяснить более наглядно: перед вами
круглый чизкейк. Берете нож и разрезаете его на двенадцать частей. Получается что-то вроде
расчерченного циферблата или окружности, поделенной на двенадцать тридцатиградусных
сегментов - кусков торта. Кладете один на тарелку и, прихлебывая чай, спокойно его
разглядываете. По форме этот кусок - точь-в-точь наш треугольник.
Быть может, вы спросите, как же получился участок такой неестественной формы. А
может, и не спросите. Хотя какая разница - я все равно не знаю ответа. И из местных никто не
знает. Известно только, что таким он был с незапамятных времен, таким остается сейчас и,
скорее всего, еще долго-долго таким будет. У меня сложилось впечатление, что соседи, во
всяком случае, были не очень расположены говорить о треугольнике или ломать себе из-за него
голову. Почему они относились к нему с такой прохладцей - как к бородавке за ухом -
непонятно. Не иначе, из-за нелепой формы.
С двух сторон треугольник стиснули железнодорожные пути. Одна ветка была
государственная, другая - частная. Вообще-то линии шли параллельно, но, наткнувшись на
острие торчащего посреди дороги клина, под неестественным утлом расходились в разные
стороны - на север и юг. Впечатляющая картина. Стоя в вершине треугольника и гладя на
проходящие электрички, я чувствовал себя стоящим на мостике эсминца, рассекающего носом
волны.
Хотя в плане удобств жизнь в этом треугольнике была совершенно сумасшедшая.
Во-первых, страшный шум. Участок, что ни говори, буквально зажат между двумя ветками, и
грохот поездов нас, конечно, доставал. Открываешь дверь передней - проносится состав, в
заднее окно выглянешь - то же самое. Без преувеличения - под самым носом. Так близко, что
можно с пассажирами переглядываться и раскланиваться. Сейчас, когда вспоминаешь, все это
кажется важным.
Но разве не становилось тихо, когда проходил последний поезд, скажете вы. Хм-м...
Обычно люди так думают. И я тоже так считал - до того, как туда переехал. Дело в том, что
там последних поездов не было. Пассажирские прекращали ходить в час ночи и тут же
начиналось движение товарных. Они грохотали до самого рассвета, а потом возобновлялось
пассажирское сообщение. И так день заднем, день за днем.
Эхе-хе.
Почему мы поселились в таком месте? По одной простой причине - там было дешево. За
домик с тремя комнатами, ванной и даже крохотным садиком мы платили столько же, сколько с
нас запросили бы за малогабаритную квартиру. В отдельном доме можно и кошку держать. Его
будто специально для нас приготовили. Мы только что поженились и были такими бедными,
что, скажу без ложной скромности, вполне могли бы попасть по этой категории в книгу
рекордов Гиннеса. О доме мы узнали из объявления, наклеенного у станции. Поглядев на
условия, арендную плату и планировку, мы поняли, что нам сильно повезло.
- Очень-очень дешево, - говорил нам в агентстве недвижимости лысый клерк. - Ну,
понятное дело, там шумновато, но это ведь дело привычки. А вообще такое жилье - большая
удача. Это факт.
- А посмотреть можно? - спросил я.
- Разумеется. Только вы поезжайте одни. У меня там голова болеть начинает.
Он дал нам ключ и нарисовал схему, как добраться. Редкий человек!
Казалось, от станции до треугольника рукой подать, но идти туда оказалось страшно
долго. Пройдя в обход железнодорожных путей, мы переправились через рельсы по виадуку, то
под уклон, то в гору пробрались по узкому грязноватому переулку, пока наконец не вышли к
участку с тыла. Поблизости ни магазинов, ничего. Дыра дырой!
Дом одиноко возвышался в самой вершине треугольника. Мы вошли и почти час
рассеянно разглядывали наши будущие владения. И все это время с обеих сторон одна за
другой проносились электрички, от которых дребезжали оконные стекла. Когда шел поезд, мы
друг друга не слышали. Стоило заговорить о чем-то, как дом наполнялся грохотом, мы
умолкали и ждали, пока состав пройдет. Стук колес стихал, разговор начинался снова, и тут же
появлялась следующая электричка Своего рода разрыв связи. Прямо как у Жан-Люка Годара.
Если бы не шум, в доме было бы совсем неплохо. Приятно иметь токоному , открытую
веранду, хотя, конечно, строение порядком пострадало от времени. Вливавшееся в окна
весеннее солнце расчертило застланный татами пол на маленькие четырехугольники. Все это
напоминало дом, в котором я жил давным-давно, в раннем детстве.
- Ну как тебе? Снимаем? - спросил я. - Шумно, конечно, но как-нибудь привыкнем.
- Решай. Я не против, - ответила она.
- Здесь нам будет казаться, что мы и вправду поженились, что у нас семья.
- А разве не так? Мы что, не поженились?
- Поженились, конечно, и все же...
Вернувшись в агентство, мы сказали, что хотим снять этот дом.
- Ну как? - поинтересовался обладатель лысины.
- Шумновато, но как-нибудь привыкнем, - сказал я.
Сняв очки, он протер стекла марлей, хлебнул чаю из чашки и, водрузив очки на место,
взглянул на меня:
- Да... молодость, молодость.
- Угу, - буркнул я.
И мы подписали договор.
С переездом мы уложились в десять минут. Нас перевез мой приятель с микроавтобусом.
Одеяло, одежда, посуда, настольная лампа, несколько книже
...Закладка в соц.сетях
