Жанр: Драма
Рассказы
...зла", из лорда Байрона по меньшей мере...
- Нет, просто ты свинья.
Он оторвал ладони от лица и положил в рот мятный леденец.
- А может, дело в первородном грехе? Слаб человек, нельзя его осуждать.
В меня норовишь камень кинуть, а сам... Уж лучше бы возлюбил меня.
- Исключено.
- Ну а если не божественное дыхание безумия, так, может, я - нищий
духом? Блаженны нищие духом, ибо... Ну, сам знаешь. Может, хоть на это
согласишься?
- Нет.
- Как это - нет?! За свинство мое ты меня должен возлюбить. Я же
исповедался. Могу даже покаяться, если хочешь.
- Не стоит беспокойства.
- А если взять свинью по профессору Скиннеру? Человек не отвечает
за свои поступки, поскольку таким его сформировала среда. Всему виной
условные рефлексы. Я понимаю, первородный грех тебе не нравится, это
старомодно. Но Скиннер?
- Тоже не то! Ты самый обыкновенный, заурядный подлец и дурак, вот
и все.
- Ничего особенного?
- Ничегошеньки.
- Ничего интересного, занимательного, ничего такого, о чем можно
было бы поболтать?
- Нет, ничего такого.
- Ну, тогда прощай, - холодно сказал он, встал и ушел. И, как оказалось,
настучал. Одновременно и в Святую инквизицию, и атеистам-гуманистам.
Дело пошло быстро - донос-то он писал под копирку.
Теперь я скрываюсь в горах. Сижу в шалаше, сплетенном из веток,
трясусь от холода и думаю: на кой ляд мне все это было надо?
Власть
Диктатор долго был у власти, но переполнилась чаша народного терпения.
Восстание возглавил отважный молодой Генерал, командир провинциального
гарнизона. Форсированным маршем он прибыл в столицу во главе
верных ему отрядов и окружил президентский дворец. Придворная гвардия
Диктатора защищалась до последнего, однако победа революции была предрешена.
После недолгой осады мятежные войска пошли на штурм и ворвались
во дворец. Пока добивали последних преторианцев, Генерал, в сопровождении
нескольких офицеров и иностранного корреспондента, направился
в кабинет Диктатора. Это был подземный бункер в центре дворца,
тайное тайных, овеянное легендами. Никто, кроме Диктатора, не имел туда
доступа. Поговаривали, что там хранится вся государственная казна и
самые важные документы, касающиеся внутренней и внешней политики.
Бронированная дверь была приоткрыта. За огромным золоченым столом
красного дерева в королевском кресле сидел Диктатор, уронив голову на
руки. Перед ним на столе, который был абсолютно пуст, лежали револьвер
и ключ. Кроме письменного стола и кресла, никакой мебели в бункере не
было, зато он плотно, до потолка, был набит картонными коробками. Они
вспороли штыками первую попавшуюся, потом во все большем нетерпении
вспарывали еще и еще, и так до последней. Везде было одно и то же: мышонок
Микки Маус из дешевой пластмассы - огромное количество идентичных
экземпляров. Груды, лавины, обвалы Микки Маусов обрушились и окружили
их со всех сторон; они бродили в Микки Маусах по колено.
- Невероятно! - завопил иностранный корреспондент. - Немедленно даю
телеграмму: "Сенсационное открытие в президентском дворце". Или нет,
лучше так: "Тайна власти раскрыта!"
- Полагаю, вы этого не сделаете, - произнес Генерал и лично застрелил
журналиста. Потом он взял со стола ключ и, покинув бункер вместе с
личной охраной, запер дверь снаружи, а ключ спрятал в карман. После
чего приказал, чтобы охранников незамедлительно расстреляли - прежде
чем они успеют хоть с кем-то словом перемолвиться.
По случаю падения Диктатора ликовали все. Генерал, единодушно провозглашенный
Президентом Республики, взял власть в свои руки. Свободная
печать, возрожденная под его просвещенной опекой, возвещала расцвет
обновленного государства, наступление эры благоденствия и возрастающей
роли страны на международной арене. Залогом успеха были несметные
сокровища и документы чрезвычайной важности, обнаруженные в президентском
дворце. Теперь они должны были служить не эгоистической диктатуре,
а интересам всей нации, всего народа.
Рассказ беглеца
Дракон, говорите? Страшный, говорите? Ах, девок ваших пожирает? И
потому вы его убить порешили? Извините, но должен вас предупредить,
что и мертвый дракон не подарок.
Уж я-то знаю, что говорю, я ведь как раз из тех краев, где тоже
обитал дракон, точнее - где он некоторым образом остается.
Жил он много лет, и хоть многие его убить пытались, издох болезный
сам, от старости. Мы ему, правда, малость вилами пособили, да только
уж тогда, когда он зубы потерял и стал не так опасен. В конце жизни он
этих девиц едва мог прожевать своей беззубой пастью, последняя партия
даже выжила, хоть и выбралась из драконьей пещеры порядком изжеванная.
Вот так он и сдох.
Ну, конечно, радость была великая. Все собрались на площади, чтобы
песнями и плясками отметить избавление от дракона. Три дня гуляли, а
на третий день под вечер что-то как будто как-то...
Если честно, что-то стало невыносимо смердеть.
Не наша вина, что мы дракона не похоронили. Он же был до того громадный,
что ямищу для этакой падали и выкопать-то невозможно. А если б
даже мы ее и выкопали - как такую тушу с места сдвинешь? Вот он и загнил
на свежем воздухе. Смрад с каждым днем усиливался, и ведь никуда
от него не денешься - дышать-то надо. А что еще хуже, все пропиталось
этой вонью - и земля, и пища, и одежда. Только огонь и остался чистым,
чего не скажешь о дыме.
Завезли цистерну заграничных духов, но вонь с отдушкой оказалась
еще хуже, чем вонь, так сказать, беспримесная. Некоторые затосковали
по временам, когда дракон был жив-здоров. Конечно, от него и тогда душок
был не ахти, но только в его логове да поблизости. Теперь же труп
благоухал на всю округу.
А хуже всего - что девиц расплодилось видимо-невидимо. Никто их поголовья
не прореживал, вот они и сидели теперь под каждым кустом: куда
ни плюнь - везде девка. Ладно еще если б они спокойно сидели, так нет
же - всюду носятся со своими лилиями, каждая тебе эту лилию под нос
норовит сунуть да еще требует, чтоб ты ее за целомудрие славил.
Вот только что-то лилии не очень чтобы... Запашок, значится, того-с.
Как? Вы уходите? Не хотите послушать, что дальше было? Ну да я вам
не удивляюсь, от меня и впрямь несколько пованивает, хоть я давно сменил
одежду и моюсь каждый день. В кожу, видно, въелось.
Да, может, оно и к лучшему, что вы слушать не желаете, что дальше
было. Потому как я сам не знаю.
Разочарование
Давайте посмотрим на разочарование по-новому - как на доказательство
ума.
Кто не испытывает разочарований? Только тот, кто упорствует в заблуждениях.
Но именно это и означает, что его разум спит, либо он попросту
отсутствует.
Когда наступает разочарование? Тогда, когда ситуация, которую мы
прежде оценивали положительно, представляется нам отрицательной. Но
почему? Можно сказать: ситуация была хорошая, но постепенно изменилась
к худшему. И обидеться на нее за то, что она изменилась. Однако можно
сказать иначе: ситуация была нехорошей с самого начала, только мой разум
спал, но - слава Богу - он вовремя проснулся. Так что все скверно,
но не так уж скверно, ведь в конце концов я оказался не таким дураком,
каким едва не стал. Так мы себя утешаем.
Естественно, обидно сознавать, что был дураком, хотя бы некоторое
время. Оно, конечно, гораздо приятней считать себя умным - всегда, изначально
- и, не виня себя в недомыслии, пусть даже временном, всю вину
сваливать на внешний мир. Дескать, не оправдал он наших надежд, обманул,
соблазнил, а потом бросил. Но что, если внешний мир не изменился,
а с самого начала был таков, каким оказался после? Случается ведь,
что потом, уже отрезвев, припоминаешь плохие признаки, которые поначалу
не мог или не хотел замечать. И, хлопнув себя по лбу, восклицаешь:
"Ну и дурак же я был!" Это хлопанье и раскаянье, естественно, ранят
самолюбие, но стоят дороже, чем упорствование в ошибке, лишь бы этому
самолюбию потрафить.
Вокруг мы то и дело видим людей, которые упорствуют в иллюзиях. Почему?
Одно из двух: либо гордыня не позволяет им признать ошибку, либо
у них попросту с разумом неладно. Такие люди раздражают нас, уже выздоровевших.
Если это гордыня, то мы узнаем ее по ожесточению, с которым
они отстаивают ошибку. Они знают, что ошиблись, но только в глубине
души. Чем больше они знают и чем глубже в душе запрятано это знание
- тем упорней, тем громче, с тем большей запальчивостью они утверждают,
что по-прежнему правы. Предпочитают считать себя непогрешимыми и
требуют, чтобы их считали таковыми, только бы не признать очевидного.
Кроме того, им наверняка жаль инвестиций, вложенных в иллюзию. Жаль
энергии, веры, лет, посвященных тому, чему всего этого посвящать не
стоило. Как же так - выходит, все было впустую? Все зачеркнуть, остаться
у разбитого корыта, начать с нуля?
Впустую? Несомненно. Но не совсем. Ведь остается опыт. Однако, увы,
опыт - вещь иррациональная, его не взвесить, не разложить по полочкам.
Это только некая способность к точной реакции, состояние готовности к
ее возможному применению, а не какие-то там достижения, накопления и
приобретения. Те, кто предпочитает нечто иметь, нежели нечто уметь,
опыту предпочитают приобретение: то есть неоспоримый факт, пусть даже
он - неправда.
Те же, кто упорствует в заблуждениях по причине отсутствия ума, менее
агрессивны в их защите. Они продолжают верить - тупо и относительно
спокойно. Мы говорим о них, что они по природе наивны, и это форма
нашей снисходительности. Они для нас меньшее зло.
Словом, не так уж все скверно. Не так уж... Было бы скверно, если
бы не один пустяк: ошибка была очарованием, а правда, к сожалению,
чем-то совсем противоположным. Да ведь потому-то переход от ошибки к
правде и называется разочарованием.
Но может ли быть по-настоящему хорошо, когда все так печально?
Терзанья неприкаянной души
Мне всегда хотелось повстречать святого старца, который научил бы
меня жить. Но так я его и не встретил. А ведь живу-то уже довольно
долго, да и по миру поскитался.
А может, я его встречал, и не раз, но он, завидев меня, притворялся
кем-то другим? Так почему же он не хотел иметь со мной дела? Почему
прятался? Может, глаза мои не замечают святости там, где ее видят другие?
Уж в чем, в чем, а в святых-то старцах недостатка нет. Кое-кто из
них даже в газетах о себе объявляет. Люди, не зная, как жить, ищут
учителей, и те являются им во множестве. Так же, как в любом другом
ремесле, в области духа есть скрытые шарлатаны и подлинные мастера.
Говорят, мастеров распознают по особым флюидам, которые от них исходят
и влияют на других.
Особенность этих флюидов в том, что с их помощью они порабощают окружающих.
Не стану отрицать, что такое возможно, однако уверяю, что на
себе ничего подобного не испытал. И даже чувствую себя слегка обделенным
оттого, что не имею такого опыта, - а ведь он есть, конечно, правда,
не у всех, но у многих, если верить многочисленным свидетельствам.
Уж настолько-то я дело знаю - всякий, кто причастен к культуре, не
может этого совсем не знать, ведь это вещи общеизвестные, так вот догадываюсь,
что мне ответят:
- Не испытал, потому что не хочешь от себя отказаться. Ты слишком
собой переполнен, чересчур в себе закоснел, чтобы флюиды проникли в
тебя. Больно уж ты к своему "я" привязан, чтобы на тебя благодать снизошла.
Смири гордыню - тотчас снизойдет.
То-то и оно. А какой самый простой способ избавиться от самого себя?
Подчиниться кому-нибудь, кто не ты сам. Принцип абсолютного повиновения
- один из главных в любом монастыре, да только ли в монастыре?
И в армии тоже, а уж более всего - в концлагере. Значит, можно предположить,
что идеальные условия для избавления от своего "я", мешающего
благодати, я нашел бы, будь я заключенным такого лагеря. Тем не менее
не хотелось бы заниматься демагогией, все же есть разница между добровольным
абсолютным подчинением и подчинением принудительным.
Ученик должен быть слепо послушен мастеру. Но кому должен быть слепо
послушен мастер? Ответ: мастер послушен не кому-то, но чему-то, некоей
внеличностной сущности, он непосредственно общается с надличностными,
божественными силами, как бы мы их ни понимали. Стало быть, надо
верить, во-первых, что такие силы существуют и, во-вторых, что данный
мастер действительно их наместник на земле.
Есть ли способ проверить мастера на подлинность? Разоблачить шарлатана,
убедиться в подлинности "настоящего"? Если даже и есть, то кто
может это проверить? Ученик наверняка нет, поскольку ученик должен доверять
мастеру безоговорочно. Некто извне системы, беспристрастный дилетант?
Опять-таки - нет, поскольку он не принадлежит системе, значит,
по своей дилетантской природе является скептиком. Другой мастер? Но
кто проверит этого проверяющего?
Следовательно, все основано на вере. Именно верой обусловлено подчинение.
Но вера - факт внутренний, психический, in pecto, тогда как
подчинение проявляется в действиях и событиях внешней жизни. Ученик
выполняет приказ мастера, выполнение приказа влечет за собой последствия
в мире событий и фактов. Вопрос о подчинении неминуемо подводит
нас к вопросу о власти, поскольку власть и подчинение - неразлучная
пара: нет одного без другого.
Мастер обладает властью. На что он ее употребляет? Приказывает ли
ученику то да се только во имя его духовного блага или же - как знать
- из собственной корысти, пусть даже не материальной, а ради самого
наслаждения властью? Не изгоняет ли он из ученика его личность для того
только, чтобы заполнить своей личностью? Для того ли я должен отказаться
от себя, чтобы кто-то другой в меня вселился? Неужели моему "я"
суждено исчезнуть лишь ради того, чтобы чье-то удвоилось?
До чего охотно люди отказываются от самих себя. Оно и понятно - себя
и впрямь нелегко выносить. Толпы ищут пророка, но чаще находят фюрера.
Найдя его, они обретают счастье. Тревожный симптом: несколько
сотен самоубийц (недавний случай с американской сектой) умирали в экстазе
- как смертью, так и экстазом они были обязаны своему духовному
вождю, который для непосвященных был просто жалким паяцем. Прежде чем
покончить с собой, самоубийцы убили еще нескольких человек, так уж
случилось, что больше не успели. Другие верующие вообще больше склонны
убивать, нежели кончать жизнь самоубийством. Когда этих других миллионы
- они убивают миллионы. Созданные ими государства и системы опираются
на веру; предводительствуемые фюрерами, верующие объявляют их
пророками. Себе они не принадлежат, поскольку всецело преданы фюреру и
счастливы тем особым счастьем, которое оборачивается катастрофой для
других, пока для них самих не кончится катастрофой.
Я - на свой страх и риск - предпочитаю не иметь понятия о том, как
следует жить, чем получать инструкции из чужих рук. Пускай неудобно,
зато не так опасно - и для меня, и для окружающих. С этим трудно жить,
но, по крайней мере, от этого не умирают.
С приветом от...
Привет! Это я, ваш бессмертный, вечный, универсальный кретин.
Я был всегда, я побывал везде. Но только теперь мне по-настоящему
хорошо, я под охраной, и виды на будущее у меня лучше, чем когда-либо
в прошлом.
Ибо настало время двух непреложных истин: от них мне и хорошо - так
хорошо, как никогда прежде.
Во-первых, признано бесспорным фактом, что меня нет. Так же, как и
дьявол, я себя отлично чувствую в этом широко объявленном небытии. Известно
ведь, что дьявол (кстати, мой кузен) - мастер перевоплощений,
он лишь изредка и неохотно выступает в собственном обличье и хорошо
знает почему. Всеобщая уверенность в том, что его нет, дает ему максимальную
свободу действий. Точно так же и в моем случае. Вы только пребывайте
в уверенности, что меня нет, дети мои, а я уж в долгу не останусь.
О том, что меня нет, объявлено не в лоб, но мне-то все едино. Мое
небытие есть следствие весьма благородных побуждений и высоких целей.
Никто меня не принимает в расчет, но для меня это и лучше. Мое небытие
есть побочный продукт, случайный результат - подобно тому как в медицине
новые и весьма интересные случаи заразы суть незапланированный и
нежелательный итог искоренения заразы традиционной, следствие иммунитета
микробов к новым лекарствам. Экология также изобилует подобными
примерами. Короче говоря, когда объявили, что все люди равны, - из
этого следовало, что никто никого не глупее. А стало быть, надлежало
признать, во имя равенства, либо что все одинаково глупы, либо что все
одинаково умны. Но выбор этот, по существу, никакой не выбор, так как
обе альтернативы в равной степени идиотские. Однако, щадя самолюбие
масс, избрали вторую.
Другая бесспорная истина, укрепляющая мое здоровье, - это убеждение
в том, что идеология (хотелось бы сказать - та или иная, да нельзя,
поскольку речь идет всегда об одной идеологии - той, которую выбираешь
как свою) автоматически наделяет разумом субъекта, который ее выбрал.
При этом все идеологии свалены в две отдельные кучи, именуемые "левая"
и "правая". Сегодня невозможно развернуть газету, включить радио, посмотреть
и послушать, что говорит и показывает телевидение, поболтать с
кем-нибудь, даже с самим собой, чтобы все - ну буквально все - не называлось
"левым" или "правым". Никто уже не спрашивает, умно это или
глупо, честно или нечестно, возвышенно или низко, мелко или крупно,
открытое это или закрытое, редкое или частое, мягкое или твердое,
круглое или угловатое, сухое или липкое, прямое или кривое, пахучее
или вонючее, стоит оно или бежит, живет или сдохло, говорит, рычит или
молчит, ядовито ли или хорошо на вкус, рептильное оно, пернатое, а может,
пушное? Бог мой, сколько вопросов, можно задавать их до бесконечности
- ведь мир бесконечно богат. Ан нет, остался только один вопрос:
"прогрессивное или реакционное", "левое" или "правое"?
Такое обеднение, такое оскудение, такая пустыня, такая смерть разума
и восприятия человеческого совершились прежде всего там, где уже
настало царство идеологии, а потом двинулись в остальной мир и распространяются
повсеместно.
Господин Мрожек не читает "Красную звезду", потому что давно знает
ее назубок. Пока еще он просматривает "Интернэшнл геральд трибюн", но
и то все более бегло, так как многое из того, что пишется в этой газете,
он мог бы продекламировать наизусть, еще не начав читать. Слишком
многое, все больше и больше - оттого-то ему так скучно, и все скучнее
и скучнее.
А мне, Великому Кретину, только того и надо. Кому еще до меня есть
дело, кто меня будет выслеживать да преследовать, если только одно и
важно - "правое" или "левое". Нет-нет да вспомнят о Великом Инквизиторе,
он пока немножко в моде, а вот о Великом Кретине уже и слыхом не
слыхать. Гуляю себе где хочу, мне что "левые", что "правые" - все одинаково
хороши, если только подходящий случай подвернется, с той ли, с
этой ли стороны. То этих случаев больше тут, то там. Все зависит от
исторического периода, то есть от того, в чьих руках власть. Причем
необязательно власть в ее чистейшем виде, то есть власть политическая.
Везде, где присутствует мода, связи ее с политикой причудливы, но несомненны.
Туда, где модно, сбегается самое многочисленное мое потомство,
детки мои, маленькие мои кретинятки. Они образуют ударную группу,
готовят шабаши, пиршества и ритуалы, на которые являюсь я, Великий
Кретин, во всем своем великолепии. Замечательные у нас бывают оргии.
Мелкие кретинчики, возлюбленные мои детки, оказывают мне немало услуг.
Известно (смотри неоспоримую истину номер один), что никто никого
не глупее. И вот какой-нибудь кретиноид в какой-нибудь из этих бесчисленных
и бесконечных дискуссий вдруг объявляет, что ночью светло, а
днем темно. В таком случае приличествует - ибо по-другому не подобает
- вступить с ним в спор и доказать, что ночью темно, а днем светло.
Таким образом, те, кому есть что сказать помимо этого и на более интересные
темы, выдыхаются в этих спорах, да притом и выглядят по-дурацки,
ибо всякий, кто берется доказать, что ночью темно, а днем светло,
неизбежно выглядит идиотом. Зато маленький кретинчик, тот, что заварил
всю эту кашу, идиотом отнюдь не выглядит, напротив, он "интересен", у
него водятся "оригинальные идеи". Конечно, проще всего сказать: "Заткнись,
кретинишка", но - нельзя, ни за какие сокровища - это было бы
"неуважением к человеческой личности".
Да, обе эти неоспоримые истины - и номер один, и номер два - хорошее
подспорье. Но открою вам главный секрет своего могущества: я ведь
- не существую, я - сама сущность. Я - словно эфир, эктоплазма, энергия.
Потому-то я могу проникать сквозь стены и черепа, и нет от меня
спасенья. Просачиваюсь, пропитываю собою, сгущаюсь, привольно растекаюсь.
Исторические условия то способствуют мне, то нет, но я по натуре
своей вне истории и социологии, я от них в конечном счете независим.
Справедливо заметил когда-то господин Мрожек: "Нет такого мудреца,
который бы хоть раз, хоть разок не подумал и не ляпнул какой-нибудь
глупости или не повел себя как дурак. Но нет и такого дурака, который
бы хоть раз в жизни не подумал и не сказал что-нибудь умное или не повел
себя разумно". Браво, господин Мрожек, браво. А вы-то, как вы думаете,
сами-то вы кто такой? Ну?.. Так вот, господин Мрожек, ввиду
этого для вас же лучше будет, если вы на всякий случай сей же час, сию
же минуту прекратите эту писанину.
Перевод А. БАЗИЛЕВСКОГО
Закладка в соц.сетях
