Жанр: Драма
Нагие и мертвые
... восточной границы хребта, и небо казалось
огромным, ясным и радостным. Галлахер
вспомнил, как ночевал с Мэри в маленькой походной палатке во время пикника в
горах, и ему грезилось, что он просыпается
от дразнящего прикосновения к лицу бархатистой кожи ее грудей. Он услышал, как
она сказала: "Вставай, соня, и посмотри
на рассвет". Он сонно проворчал, прижался к ней и затем, как бы в виде уступки,
нехотя приоткрыл один глаз. Солнце в
самом деле поднималось над хребтом, и, хотя свет в ущелье был все еще тусклым, в
этом уже не было ничего необычного.
Настало утро.
Так Мэри привела к нему рассвет. Холмы стряхивали с себя ночной туман,
сверкала роса. Окружающие горные хребты
выглядели сейчас женственно-нежными. Люди же, спавшие возле него, были
промокшими и продрогшими и казались
какими-то мрачными тюками, от которых поднимался туман. На многие мили вокруг он
был единственным бодрствующим
человеком, и только он один наслаждался этой упоительной утренней свежестью.
По ту сторону горы послышалась артиллерийская канонада; она рассеяла его
грезы и вернула к действительности. Мэри
умерла...
Галлахер глотнул воздух, размышляя в немом страдании, когда же он
перестанет обманывать себя. Теперь ему уже нечего
было ждать, и он впервые осознал, как устал. Его руки и ноги ныли от боли, да и
сон как будто не принес никакого
облегчения. Теперь другим казался и рассвет, и он увидел себя дрожащим в одеяле,
промокшим и продрогшим от ночной
росы.
Однако у него все-таки был сын, которого он еще ни разу не видел.
Воспоминание об этом не принесло утешения. Он не
верил, что доживет до встречи с ним, и воспринимал это почти безболезненно, как
суровую необходимость. Погибли
слишком многие. Приближается его очередь. В своем больном воображении он
мысленно представил, как на заводе
изготовляется для него пуля и как ее вставляют в гильзу.
Если бы только у него была фотокарточка его мальчика. Его глаза
увлажнились. Ведь не так уж многого он желал. Только
бы вернуться живым из этой разведки и дожить до того дня, когда по почте придет
фотокарточка его ребенка.
Он опять почувствовал себя глубоко несчастным. Ему казалось, что он сам
себя обманывает. Он дрожал от страха,
настороженно оглядывая окружавшие его со всех сторон горы.
Я убил Рота.
Он знал, что виновен в его смерти. Он вспомнил внезапный прилив сил,
презрения и какой-то радости, когда орал на Рота,
чтобы тот прыгал. Галлахер беспокойно ворочался на земле, вспоминая горькую
гримасу на лице Рота, когда тот не
дотянулся до другой стороны выступа. Он явственно представлял себе, как Рот
падал и падал, и от этого видения у него
пробегали мурашки по спине, как бывает, когда металлическим предметом царапают
по стеклу.
Он согрешил и будет наказан. Смерть Мэри - это первое предупреждение, но
тогда он как-то не думал об этом.
Вершина горы казалась очень высокой. Исчезли мягкие контуры рассвета, и
перед Галлахером возвышалась Анака -
башня на башне, хребет над хребтом. Возле вершины он увидел утес, обрамляющий
гребень горы. Он был почти
вертикальным, и им ни за что не удастся взобраться на него. По его телу опять
побежала дрожь.
Он никогда раньше не видел местности, похожей на эту: она была голой и
внушала страх. Враждебностью дышали
покрытые джунглями склоны и заросли кустарника над ними. Галлахер подумал, что
не сможет идти сегодня: грудь у него
все еще болела, а если он начнет с рюкзаком взбираться вверх, то выдохнется
через несколько минут. Да и был ли смысл
продолжать путь? Сколько людей еще погибнет?
"Крофту нет до этого никакого дела", - подумал он.
А ведь его можно было бы легко убить. Крофт - легкая мишень.
Все, что для этого требуется, - это поднять винтовку, прицелиться - и
разведка закончится. Они смогут тогда вернуться
назад. Он медленно потер бедро, ему было не по себе от того, насколько сильно
эта мысль понравилась ему. "Сукин сын!"
Не надо об этом думать. К нему вернулся суеверный страх; всякий раз, когда
он что-нибудь такое думал, он накликал на
себя беду. И все же... Это Крофт виноват в том, что погиб Рот. А он, Галлахер,
тут ни при чем.
Позади себя Галлахер услышал шорох и вздрогнул. Это был Мартинес, он нервно
потирал голову.
- Черт возьми, не спится, - сказал он.
- Да...
Мартинес сел рядом с ним.
- Кошмары снятся. - Он с угрюмым видом закурил сигарету. - Заснул и...
слышу: Рот кричит.
- Да-а, от этого внутри все переворачивается, - пробормотал Галлахер. - Я
никогда особенно не любил этого парня, но
совсем не хотел, чтобы он так кончил. Я никогда никому не желал смерти.
- Никому, - повторил Мартинес. Он слегка потер лоб, словно у него болела
голова. Галлахера поразило, как плохо
выглядел Мартинес. Его тонкое лицо осунулось, глаза были тусклые, взгляд -
отсутствующий. Заросшие щеки давно
нуждались в бритве, и он выглядел намного старше своих лет из-за грязи,
въевшейся в морщины на лице.
- Ну и в переплет мы попали, - пробормотал Галлахер.
- Да-а-а. - Мартинес осторожно выдохнул дым, и они смотрели, как он
исчезает в раннем утреннем воздухе. - Холодно, -
сказал он.
- На посту было еще хуже, - хрипло произнес Галлахер.
Мартинес снова утвердительно кивнул. Он сменился с поста в полночь и с тех
пор не смог заснуть. Одеяла не согрели его,
и всю остальную часть ночи он дрожал и ворочался. Даже теперь, к утру, не стало
легче. Напряжение не проходило, и его
продолжал мучить все тот же неопределенный страх, не дававший ему спать всю
ночь. Этот страх тяжело навалился на него,
и Мартинес был словно в лихорадке. Уже более часа его преследовало выражение
лица убитого им японца. Оно накрепко
запечатлелось в его мозгу; он помнил, как был парализован страхом, когда стоял в
кустах с ножом в руке. Дрожа от нервного
озноба, Мартинес то и дело нащупывал пальцами пустые ножны на своем бедре.
- Какого черта ты не бросишь ножны? - спросил Галлахер.
- Да, конечно, - поспешно проговорил Мартинес.
Он был слегка смущен. Его пальцы дрожали, когда он отстегивал ножны от
ремня. Он бросил их в сторону и содрогнулся,
услышав пустой дребезжащий звук от их падения. Мартинеса опять охватил приступ
беспокойства. Галлахеру же явственно
представилось, как каска Хеннесси покатилась на песок... Мартинес машинально
потянулся к ножнам, понял, что их больше
нет, и вдруг как будто под действием какого-то неожиданного толчка явственно
представил, как Крофт приказывает ему
молчать о том, что он обнаружил во время разведки. А ведь Хирн погиб, веря...
Мартинес потряс головой, задыхаясь от
нахлынувшего на него чувства облегчения и ужаса. Нет, это не его вина, что они
оказались на горе.
Его прошиб пот. Он дрожал на холодном горном воздухе, борясь с обуявшим его
тревожным предчувствием, таким же,
какое он испытывал на десантном судне накануне высадки на Анопопей. Он невольно
стал пристально рассматривать
мозаичные камни и заросли джунглей на возвышавшихся над ним хребтах. Закрыв
глаза, он ясно увидел, как опускается
сходня на десантном катеро. Его тело напряглось в ожидании пулеметного огня. Но
ничего не произошло, и он открыл глаза,
испытывая необъяснимый страх. Что-то обязательно должно было случиться.
"Если бы только посмотреть фотокарточку сына", - думал Галлахер.
- Мы лезем в чертову западню, взбираясь на эту гору, - пробормотал он.
Мартинес утвердительно кивнул головой. Галлахер вытянул руку и на мгновение
коснулся локтя Мартинеса.
- Почему мы не поворачиваем назад?
- Не знаю.
Это же самоубийство. Что мы, стадо паршивых горных козлов? - Он потер свою
колючую бороду. - Пойми, мы все
погибнем.
Мартинес пошевелил пальцами ног внутри ботинок с выражением мрачного
удовлетворения.
- Ты хочешь, чтобы тебе оторвало башку?
- Нет.
Мартинес нащупал в кармане маленький кисет с табаком, в котором лежали
золотые зубы, снятые им с трупа. Может,
надо было бы выбросить их, но они хорошие и стоят больших денег. Мартинес
поколебался и решил все-таки оставить их.
- У нас нет ни одного шанса.
Эти слова Галлахера потрясли Мартинеса, он реагировал на них так, словно
был резонатором. Они сидели, уставившись
друг на друга, связанные общим страхом. Мартинесу хотелось как-то рассеять
тревогу Галлахера.
- Почему ты не скажешь Крофту, чтобы он прекратил разведку? - продолжал
Галлахер.
Мартинес зябко поежился. Конечно, он мог бы сказать Крофту, чтобы тот
повернул назад. Но поступить так для
Мартинеса было слишком непривычно, и он поспешил отказаться от этой мысли.
Просто спросить Крофта, пожалуй, можно
было бы, а сказать, чтобы он повернул, - нет, это страшно. Сейчас у Мартинеса
сформировался какой-то новый взгляд на
события и людей. Вот и тогда, в тот момент, когда он готовился убить японского
часового, ему пришла в голову мысль, что
тот ведь такой же человек, за что его убивать? А теперь вот он понимает, что
продолжать разведку - это просто глупо. Если
он спросит Крофта, тот, может быть, тоже поймет, что это глупо.
- О'кей, - кивнул он, встал и посмотрел на солдат, закутанных в одеяла.
Некоторые уже просыпались. - Давай разбудим
его.
Они подошли к Крофту, и Галлахер начал его трясти.
- Ну, поднимайся. - Он был несколько удивлен, что Крофт все еще спит.
Крофт замычал и подскочил как ужаленный. Он издал при этом странный звук,
похожий на стон, и тотчас же повернулся в
сторону горы. Ему снился часто повторявшийся теперь кошмарный сон: он лежит на
дне пропасти, и на него вот-вот должны
обрушиться движущиеся валуны, а он не может сдвинуться с места. После японской
атаки у реки ему постоянно снились
подобные кошмары. Крофт с досадой сплюнул на землю.
- О'кей.
Гора спокойно стояла на своем месте. Никаких движущихся валунов. Он
удивился. Слишком явственный был сон.
Машинальным движением он высвободил из-под одеяла ноги и начал надевать ботинки.
Солдаты спокойно наблюдали за
ним.
Он поднял винтовку, которую держал рядом с собой под одеялом, и осмотрел
ее, чтобы убедиться, что она не отсырела.
- Какого черта вы разбудили меня раньше?
Галлахер посмотрел на Мартинеса.
- Мы сегодня возвращаемся назад, да? - спросил тот.
- Что-о-о?
- Я... Я говорю... мы пойдем назад, да? - повторил Мартинес, заикаясь.
Крофт прикурил сигарету и неторопливо затянулся. Табак на голодный желудок
ощущался очень остро.
- Черт возьми, о чем ты болтаешь, Гроза Япошек?
- Не лучше ли нам повернуть назад?
Для Крофта это было ударом. Что это - Мартинес угрожал ему, что ли? Он был
ошеломлен. Мартинес - единственный
человек во взводе, в послушании которого он никогда не сомневался. Крофт
почувствовал ярость, но тем не менее молча
смотрел на Мартинеса, подавляя в себе желание броситься на него. Ему угрожал
единственный друг во взводе. Крофт
сплюнул. Не оставалось никого, кому он мог бы доверять, кроме самого себя.
Гора, маячившая впереди, никогда еще не казалась ему такой высокой и
неприступной. Что-то в нем тоже не возражало
бы повернуть назад, но он поборол это искушение. Если они повернут назад, это
будет означать, что Хирн погиб напрасно.
По его спине опять прошла нервная дрожь. Горная вершина продолжала притягивать
его. Однако не стоит горячиться. Если
уж Мартинес не выдержал, значит, положение опасное. Если взвод узнает...
- Черт возьми, Гроза Япошек, ты повернул против меня? - спросил он тихо.
- Нет.
- Тогда о чем ты говоришь? Ты ведь сержант, и тебе нельзя поддаваться таким
настроениям.
Мартинес попался на эту удочку. Под сомнение была поставлена его
преданность, и он болезненно ждал следующих слов
Крофта, ждал, что тот скажет нечто такое, чего он страшно боялся: "Эх ты,
мексиканец!.."
- Я полагал, что мы с тобой хорошие друзья, Гроза Япошек.
- Да.
- Я думал, что ты ничего не боишься.
- Да.
Его преданность, дружба, мужество - во всем этом готовы оыли усомниться. И
когда Мартинес взглянул в холодные
голубые глаза Крофта, то ощутил прежнее чувство собственного ничтожества,
чувство неполноценности, которое испытывал
каждый раз, когда обращался к... белому, протестанту. Но на этот раз было и еще
что-то. Смутная опасность, которую он
всегда чувствовал, теперь казалась более определенной, более близкой. Что они
сделают с ним? Что с ним будет? Он почти
задыхался от страха.
- Беру свои слова назад. Гроза Япошек пойдет с тобой.
- Я в этом не сомневался.
Мартинес чувствовал, что похвала Крофта как плевок висит на ней.
- Что это значит, ты пойдешь с ним? - спросил Галлахер. - Послушай, Крофт,
какого дьявола ты не хочешь повернуть
назад? Или у тебя мало этих паршивых медалей?
- Заткни свою глотку, Галлахер!
Мартинесу хотелось незаметно отойти в сторону.
- А-а-а! - Галлахер колебался между страхом и решимостью. - Слушай, Крофт,
я не боюсь тебя, и ты знаешь, что я о тебе
думаю.
Большинство солдат взвода проснулось и напряженно наблюдало за ними.
- Заткнись, Галлахер.
- Смотри лучше не поворачивайся к нам спиной!
Галлахер пошел прочь. Он весь дрожал - это была реакция на собственную
смелость: в любой момент Крофт мог подойти
к нему сзади, повернуть к себе лицом и ударить. От этого ожидания по спине
забегали мурашки.
Но Крофт ничего не предпринял. Он все еще переживал предательство
Мартинеса. Сопротивление взвода никогда еще не
действовало на Крофта с такой силой. Он должен покорить горную вершину, а
солдаты тянули его назад. Такое
неповиновение ослабило его решимость и едва не лишило воли.
- Ол райт, ребята. Выступаем через полчаса, так что не тратьте времени зря.
В ответ послышались ворчание и возгласы недовольства, но он предпочел не
выделять из этого хора ничьих голосов.
Крофт расходовал свои последние волевые ресурсы. Он смертельно устал, а его
немытое тело невыносимо чесалось.
Что они смогут сделать, когда перейдут через гору? От взвода осталось
только семь человек, причем Минетта и Вайман
совершенно бесполезны. Крофт заметил, как Полак и Ред, с трудом разжевывая свой
завтрак, бросали на него свирепые
взгляды. Но он заставил себя сдержаться. Он займется всем этим, когда они
перейдут через гору. Главная, единственно
важная проблема - покорить гору.
Ред наблюдал за Крофтом уже в течение нескольких минут, отмечая с тупой
ненавистью каждое его движение. Никогда
никого он так сильно не ненавидел, как Крофта. Ред начал есть консервированную
яичницу с беконом, и в желудке у него
заурчало. Пища была тяжелой и безвкусной; когда он разжевывал ее, в нем боролись
два противоречивых желания -
проглотить или выплюнуть. Каждый кусок надолго застревал во рту. Наконец он
отбросил банку с консервами и сидел,
уставившись на свои ноги. Его пустой желудок болезненно пульсировал.
У него оставалось восемь пайков: три - консервированного сыра, два -
консервированной ветчины с яйцами и три -
консервированного мяса. Он знал, что ни за что не сможет проглотить их и они
будут лежать лишь дополнительным грузом в
его рюкзаке.
- А-а, к черту их!
Он собрался было выбросить все, кроме сигарет и конфет, но ему пришла
мысль, что кто-нибудь, возможно, захочет их
взять, И тут же он мысленно представил, как подходит к одному, другому человеку
с консервами в руках и выслушивает их
насмешки. А, ладно, решил он, в конце концов это его собственное дело. Ред
бросил консервы в траву в нескольких футах от
себя и какое-то время сидел охваченный яростью. Потом он успокоился и начал
упаковывать рюкзак. Во всяком случае,
теперь рюкзак будет легче, успокаивал он себя. Но ярость снова поднималась в
нем. "К черту эту армию, к черту проклятую
войну! К черту эти паршивые консервы! - подумал он. - Убивай, и тебя тоже убьют
за эти вшивые пайки. К черту всю эту
проклятую кутерьму! Раз они не могут накормить человека, тогда к черту, к черту
всех!" Он дрожал так сильно, что
вынужден был сесть и перевести дыхание.
Нужно смотреть правде в глаза. Армия жестоко обошлась с ним. Он всегда
верил, что, если его будут слишком много бить
и пинать, он решится кое на что, когда настанет время. И сейчас... Вчера он
разговаривал с Полаком, они обменялись
намеками насчет Хирна и оставили этот вопрос открытым. Он знал, что мог бы коечто
сделать и если сейчас пойдет на
попятную, то окажется трусом. Мартинес хотел, чтобы они повернули назад. Если
Мартинес пытался убедить Крофта,
значит, что-то знает.
Теперь солнце ярко сияло на их стороне горного склона, темно-пурпурные тени
горы посветлели, стали бледно-лиловыми
и голубыми. Ред искоса бросил взгляд на горную вершину. Утро они потратят на то,
чтобы подняться на гору, а потом что?
Они спустятся прямо в расположение японцев и будут уничтожены. И им ни за что не
удастся снова перебраться через гору.
Поддавшись порыву, он направился к Мартинесу, который увязывал свой рюкзак.
Несколько секунд Ред колебался. Почти все были уже готовы к маршу, и Крофт
накричит на него, если он замешкается.
Ему еще надо уложить в рюкзак одеяло. "А-а, к лешему Крофта", - снова подумал
он.
Остановившись перед Мартинесом, он помедлил, размышляя, с чего начать
разговор.
- Как дела, Гроза Япошек?
- О'кей.
- Значит, ты с Крофтом поспорил о чем-то, да?
- Это не имеет значения, - ответил Мартинес, отводя взгляд в сторону.
Ред закурил сигарету. Он был противен самому себе из-за того, что делал.
- А ты трусоват, Гроза Япошек. Тебе бы хотелось бросить все это, но у тебя
не хватает пороху...
Мартинес ничего не ответил.
- Послушай, Гроза Япошек, мы находимся здесь уже достаточно долго и знаем,
что из этого получается. Как ты думаешь,
легко нам будет взбираться сегодня на гору? Особенно если еще кто-нибудь
сорвется в пропасть. Может, ты, а может, я.
~- Оставь меня в покое, - пробормотал Мартинес.
- Нет, давай разберемся. Даже если мы переберемся через гору, то там, на
той стороне горы, нам может оторвать ногу или
руку. Или ты думаешь, что ты неуязвим? - Даже утверждая это, Ред испытывал
чувство стыда за то, что говорил. Наверное,
это нужно было сделать как-то по-другому. - Ты хочешь стать калекой?
Мартинес покачал головой.
Новые аргументы сами собой приходили в голову Реда.
- Ты убил того японца, да? А не приходило тебе в голову, что это приблизило
и твою очередь?
Этот аргумент показался Мартинесу убедительным.
- Не знаю, Ред, - отозвался он.
- Ты убил того японца, но сказал ли кому-нибудь об этом?
- Да.
- И Хирн знал об этом, а? Он пошел на перевал, зная, что там японцы?
- Да. - Мартинеса начало трясти. - Я сказал ему... я пытался сказать этому
длинноногому дураку...
- Чепуха, враки!
- Нет.
Ред не был в этом абсолютно уверен. Он сделал паузу, затем предпринял новую
попытку.
- Ты помнишь саблю с бриллиантами, которую я захватил на Моутэми? Если
хочешь, она будет твоя.
- О-о! - Красивая сабля засияла перед глазами Мартинеса. - Даром?
- Да.
Неожиданно послышался окрик Крофта:
- Пошевеливайтесь, ребята, пора трогаться!
Ред повернулся. Его сердце стучало словно молот. Он медленно провел рукой
по бедру.
- Мы не пойдем, Крофт.
Крофт медленно подошел к Реду.
- Ты решил не идти, Ред?
- Если тебе так позарез хочется, можешь идти один. Гроза Япошек поведет нас
назад.
Крофт уставился на Мартинеса.
- Ты опять передумал? - тихо спросил он. - Что с тобой? Ведёшь себя словно
баба.
Мартинес медленно покачал головой:
- Я не знаю, я не знаю. - Мышцы его лица начали подергиваться, и он
отвернулся.
- Ред, складывай свой рюкзак и кончай этот базар.
Разговор с Мартинесом был ошибкой. Реду сейчас стало это ясно. Это было все
равно что связываться с ребенком. Он
выбрал легкий путь, который не привел ни к чему. Надо действовать иначе.
Придется открыто бросить вызов Крофту.
- Чтобы я пошел на гору, тебе придется тащить меня.
Послышалось несколько выкриков недовольных солдат.
- Давайте повернем назад! - выпалил Полак. К нему присоединились Минетта и
Галлахер.
- Крофт окинул всех взглядом, затем снял с плеча винтовку и не спеша взвел
курок.
- Ред, иди за своим рюкзаком.
- Вот-вот, это на тебя похоже, угрожать мне, когда я безоружен!
- Ред, возьми рюкзак и заткнись.
- Я не один. Может, ты всех нас перестреляешь?
Крофт повернулся и посмотрел на остальных.
- Кто хочет встать рядом с Редом?
Никто не двинулся с места. Ред молча наблюдал в надежде, что кто-нибудь
схватит винтовку. Крофт отвернулся от него.
Вот он, нужный момент. Он может броситься на него, сбить с ног, другие помогут.
Стоит одному начать, остальные
поддержат.
Но этого не случилось.-Он приказывал себе броситься на Крофта, а ноги не
слушались его.
Крофт снова повернулся к нему.
- Ну, Ред, бери свой рюкзак.
- Пошёл ты к !..
- Я застрелю тебя.
Крофт стоял в шести футах, держа винтовку у бедра. Он начал медленно
направлять ее на Реда. Ред поймал себя на том,
что наблюдает за выражением лица Крофта. Неожиданно он ясно понял, что произошло
с Хирном, и это расслабило его.
Крофт в самом деле собирался стрелять. Ред знал это и стоял, напряженно смотря
Крофту в глаза.
- Застрелишь человека просто так, да?
- Да.
Надеяться выиграть время было бесполезно. Крофт действительно застрелит
его. На мгновение в своем воображении он
снова увидел, как лежит на животе, ожидая, когда в его спину вонзится японский
штык. Он чувствовал, как кровь глухо
стучит в его голове.
Пока он ждал, решимость медленно улетучивалась.
- Ну как, Ред?
Ствол винтовки совершил небольшое круговое движение, словно Крофт выбирал
цель поточнее. Ред наблюдал за его
пальцем на курке. Когда палец начал сжиматься, Ред внезапно напрягся.
- О'кей, Крофт, ты победил, - прохрипел он, изо всех сил стараясь сдержать
нервную дрожь.
Все вокруг облегченно вздохнули. У Реда было ощущение, что кровообращение у
него как бы замедлилось, затем
остановилось, а теперь снова возобновилось, давая питание каждому нерву его
тела. Опустив голову, он прошел к своему
рюкзаку, запихнул в него одеяло, застегнул ремни и встал.
Он был побежден. Это был конец всему. К чувству стыда теперь добавилось
чувство вины. Он был рад, что все кончилось,
рад, что его долгий поединок с Крофтом пришел к концу и что он сможет теперь
покорно выполнять приказы, не помышляя
ни о каком сопротивлении. Это было новым сокрушающим унижением. Неужели это
конец всему, чего он достиг в жизни?
Неужели жизнь всегда такова, что ты мостишь собой дорогу для других?
Ред встал в строй и поплелся в середине взвода. Он ни на кого не смотрел, и
никто не смотрел на него. Все испытывали
неловкое замешательство. Каждый старался забыть, как поддавался искушению
застрелить Крофта, но не решился этого
сделать.
На марше Полак беспрерывно ругался низким сердитым голосом, поносил себя
как мог: глупый трусливый ублюдок; в
такой удобный момент, когда в его руках была винтовка, он ничего не сделал...
трус... трус!
А Крофт был опять совершенно уверен в себе. Этим утром они пройдут через
вершину горы. Все было направлено на то,
чтобы задержать его, но теперь на его пути не осталось ничего, никаких преград.
Взвод поднялся по склону горы, пересек еще один хребет и по заваленному
камнями спуску вошел в еще одну небольшую
долину.
Через узкое скалистое ущелье Крофт провел их на другой склон, и в течение
часа они с трудом поднимались со скалы на
скалу, иногда ползком целые сотни ярдов, обходя глубокое ущелье. К середине утра
солнце начало сильно припекать, и люди
снова выбились из сил. Теперь Крофт вел их намного медленнее, делая остановки
через каждые несколько минут.
Они достигли гребня горы и по отлогому скату затрусили вниз.
Перед ними лежал огромный амфитеатр, ограниченный высоченными отвесными
утесами, которые образовывали
каменистый полукруг. Покрытые джунглями утесы поднимались вверх: почти отвесно
футов на пятьсот - по меньшей мере
на высоту сорокаэтажного небоскреба, - а над ними господствовала вершина горы.
Крофт заметил этот амфитеатр; издали он
казался обрамляющим гору темнозеленым воротником.
Обойти амфитеатр было невозможно; с обеих его сторон гора круто снижалась
на тысячу футов. Им придется идти прямо
и подниматься по джунглям вверх. Крофт разрешил взводу отдохнуть у основания
амфитеатра, но тени не было, и отдых
принес мало пользы. Через пять минут они опять выступили.
Стена из джунглей не была столь неприступной, какой казалась издали.
Наверх, подобно десантному трапу на корабле,
вела крутая зигзагообразная лестница из скал, заросших растительностью. На их
пути встречались заросли бамбука,
кустарника и дикого виноградника; корни некоторых деревьев вросли горизонтально
в гору, а их стволы были изогнуты к
небу почти под прямым углом. После дождей вода вместе с грязью узкими ручейками
стекала со скал, и эта грязь наряду с
зарослями и острыми шипами растений затрудняла путь.
Да, это была своеобразная лестница, но подниматься по ней оказалось очень
тяжело. С немалым грузом на спине нужно
было подниматься вверх по ступенькам на высоту в сорок этажей, к тому же
ступеньки были далеко не одинаковой высоты.
Иногда приходилось карабкаться с камня на камень высотой по грудь, а иногда на
склонах под ногами была лишь куча щебня
и мелких камней; ступеньки лестницы отличались не только по высоте, но и по
форме.
И конечно, на этой лестнице была масса препятствий - им зачастую
приходилось раздвигать кустарник или прорубать
тропу сквозь заросли дикого винограда.
Крофт предполагал, что подъем на стену амфитеатра займет час, но час
прошел, а они продвинулись только на половину
пути. Вытянувшись в цепочку, взвод едва тащился за ним, подобно раненой
гусенице. Шедшие впереди, взобравшись на
очередную скалу, ждали, пока на нее поднимутся остальные. Крофт пробирался на
несколько ярдов впереди, а остальные
заполняли разрыв в цепочке, двигаясь судорожными рывками, напоминавшими нервный
тик. Они часто останавливались и
ждали, пока Крофт или Мартинес медленно прорубали заросли бамбука. В отдельных
местах крутые ступеньки лестницы
высотой семь - десять футов были покрыты жидкой грязью, и они карабкались вверх,
цепляясь за корни.
И опять на всех навалилась усталость, но за последние несколько дней это
состояние стало почти нормальным, обычным.
Они не удивлялись тому, что ноги у них обмякли и волочились,
...Закладка в соц.сетях
