Жанр: Драма
Нагие и мертвые
...апротестовал Толио, - где ты еще найдешь такого
генерала, который вот так разговаривал бы с
солдатами? По-моему, он хороший человек.
- Он просто бьет на то, чтобы его любили, - не унимался Ред. - Мягко
стелет, да жестко спать. За каким чертом он
рассказывает нам о своих опасениях и заботах? Мне вполне хватает своих.
Толио глубоко вздохнул и замолчал. "Ох уж и любит этот Ред спорить", -
решил он. Дождь совсем прекратился, и Толио
подумал о том, что надо возвращаться к остаткам своей палатки. Мысль об этом
была неприятной, но Толио не любил сидеть
без дела, тем более теперь, когда прекратилась буря.
- Пошли, - предложил он, - можно еще как-нибудь устроиться поспать.
- Это бесполезно, - проворчал Ред. - Ночью нам придется не спать, а воевать
с япошками.
С наступлением ночи снова стало душно.
Генерал Каммингс был очень обеспокоен. После того как джип выбрался с
площадки гаража, генерал приказал
шоферу:
- Везите нас к штабной батарее сто пятьдесят первого. - Повернувшись затем
к майору Даллесону и лейтенанту Хирну,
неудобно разместившимся на заднем сиденье, он добавил: - Если батарея не имеет
телефонной связи со вторым батальоном,
нам придется пройти пешком, пока не наступил рассвет.
Джип проехал через проход в проволочном заграждении и свернул на дорогу,
ведущую к линии фронта. Генерал
рассматривал ее нахмурившись. На дороге было много жидкой грязи; чем дальше, тем
ее становилось все больше и больше.
Сейчас здесь было очень скользко, джип часто буксовал, и его бросало то в одну,
то в другую сторону. Через несколько часов
грязь загустеет, станет липкой как клей, и машины будут застревать и вязнуть в
ней по самые ступицы. Генерал мрачно
всматривался в джунгли по обеим сторонам дороги. В кювете лежало несколько
разлагающихся трупов японских солдат.
Генерал задержал дыхание. Каким бы привычным ни был этот зловонный запах,
генерал не переносил его. Он отметил про
себя, что нужно будет поторопиться с назначением похоронной команды для очистки
дороги от трупов.
Близилась ночь, а с нею и угроза нападения. В темноте, сидя в медленно
продвигавшемся вперед джипе, Каммннгс
чувствовал себя как бы подвешенным в воздухе. Непрерывный гул работающего
двигателя, никем не нарушаемое молчание и
приглушенный шорох отяжелевшей от влаги растительности, казалось, приостановили
все функции в его организме, кроме
одной: усиленной абсорбирующей работы мозга. Отключившись от всего окружающего,
Каммингс напряженно обдумывал
прошедшие события и возможные последствия.
Буря с ливнем пронеслась над островом с удивительной быстротой, сразу после
наступления японцев. За десять минут до
начала проливного дождя Каммингс получил донесение из штаба второго батальона о
том, что противник ведет интенсивный
обстрел оборонительных позиций батальона. Затем телефонная связь прервалась изза
повреждений, причиненных
штормовым ветром. Штаб Каммингса оказался в бездействии, радиосвязь вышла из
строя. Генерал не имел никакого
представления о положении дел на линии фронта.
К настоящему времени Хатчинс, возможно, уже отвел второй батальон назад.
Японцы, продвигавшиеся вперед с
безумным отчаянием, подхлестываемые бурей, могли прорвать американскую линию
фронта во многих местах. В условиях,
когда войска лишены связи и не получают никаких приказов из штаба, может
произойти бог знает что. Если бы только у
штабной батареи осталась связь с передовыми частями... Хорошо еще, что два дня
назад Каммингс направил во второй
батальон двенадцать танков. Сегодня, по такой дороге, они туда не прошли бы.
Правда, по этой же причине они, возможно,
вообще сегодня не смогут двигаться, но зато, если необходимо, опираясь на них,
можно создать оборонительные позиции.
Вполне возможно, что сейчас там творится невообразимый хаос. К завтрашнему дню
вся линия фронта может превратиться в
ряд изолированных друг от друга оборонительных пунктов. И генерал ничего не
сможет предпринять, пока не будет
установлена телефонная связь. Может произойти что угодно; через два дня он,
возможно, окажется вынужденным отступить
со своими частями туда, откуда начал разворачивать линию фронта влево.
Как только они доберутся до места, с которого возможна телефонная связь,
генерал тотчас начнет отдавать распоряжения.
Он перебирал в уме всех строевых офицеров, припоминал их индивидуальные
особенности и отличительные черты
характера, если таковые имелись, вспоминал об отдельных ротах и даже взводах.
Будучи одаренным отличной памятью, он
вспомнил множество подобных случаев в прошлом и четко представил себе численный
состав подразделений; он хорошо
знал, в каком месте на Анопопее находится каждое орудие, каждый толковый офицер
или солдат. Все это вихрем пронеслось
в его голове. Он был сейчас предельно собранным, его мозг сосредоточенно работал
в главном направлении. Он был уверен,
что, когда потребуется, предшествующий опыт и знания помогут ему правильно
реагировать на события и принимать
нужные решения. Если он будет внутренне собранным, интуиция его не подведет.
Однако наряду со всем этим Каммингс испытывал самое элементарное чувство
злости. Прошедшая буря крайне
расстроила его. Bpемя от времени генерала охватывало острое раздражение, и это
мешало ему сосредоточиться на главном.
"Не сообщить ни одного слова о такой буре, - недовольно ворчал он себе под нос.
- Метеорологическая служба бездействует.
Впрочем, в армии, наверное, знали о надвигавшемся шторме, но мне об этом не
сообщили. Никакого предупреждения о
плохой погоде, ни одного слова. Какую же они допустили ошибку! Или, может быть,
это вовсе и не ошибка, а сделано
намеренно? Может быть, кто-то пытается совать мне палки в колеса?"
В этот момент шофер резко повернул, двигатель заглох, и джип застрял в
колее. Каммингс повернулся. Он готов был
застрелить допустившего такую оплошность солдата, но сдержался и вместо этого
пробормотал:
- Давай, давай, сынок, выбирайся отсюда, времени терять нельзя.
Водитель включил двигатель, нажал на газ, и, к счастью, машина не подвела.
Они продолжали двигаться вперед.
Штабной бивак был совершенно разрушен. Это злило Каммингса больше всего.
Его, конечно, очень беспокоила и
угрожавшая дивизии опасность, но она была абстрактной. Беспорядок же, в котором
он оставил бивак, действовал на него
самым непосредственным образом. Генерала охватило чувство досады и глубокого
огорчения, когда он вспомнил, как потоки
воды размывали умощенные гравием дорожки, как ветер опрокинул, измазал в грязи и
изорвал в клочья его палатку. Сколько
труда затрачено впустую! Эти мысли вызвали у Каммингса новый прилив раздражения
и гнева.
- Включи-ка лучше фары, сынок, - сказал он водителю, - а то мы будем
добираться слишком долго.
Если поблизости находились снайперы, ехать с зажженными фарами было все
равно что идти с горящей свечой через лес,
полный разбойников. Генерал почувствовал приятное напряжение нервов. Опасность
всегда действовала на него так, что он
начинал остро ощущать важность своей деятельности.
- А вы, - обратился он к Хирну и Даллесону, - держите под прицелом обе
стороны дороги.
Хирн и Даллесон просунули свои карабины в отверстия в бортах джипа и стали
внимательно наблюдать за джунглями. С
включенными фарами растительность казалась серебристой, более таинственной.
Лейтенант Хирн нащупал магазин
карабина, вынул его, проверил и снова вставил на место; крепко сжав оружие
своими большими руками, он направил дуло на
джунгли с той стороны дороги, где сидел. Настроение у Хирна было сейчас
неважное, чувство подъема и возбуждения
перемешалось с унынием и разочарованием. В конечном счете весь боевой порядок,
все хорошо рассчитанные по времени
маневры войск могут оказаться напрасными, линия фронта может теперь нарушиться и
неожиданно принять любую форму.
Тем временем их джип пробирается здесь, словно живой нерв в поисках какой-то
мышцы или органа, которые можно было
бы заставить действовать. Генерал Каммингс однажды сказал Хирну: "Я люблю хаос и
неразбериху. Они напоминают мне
лабораторную пробирку с беспорядочно движущимися реагентами перед образованием и
выпадением кристаллов. Меня
привлекает острота ощущений".
Хирн решил тогда, что это были всего-навсего слова из хорошо известной
статьи. В действительности Каммингс не любил
хаоса; точнее, он не любил его, если сам находился в такой "лабораторной
пробирке". Хаос любят только люди, подобные
ему, Хирну, которые фактически не имеют к такому хаосу никакого отношения. Тем
не менее действиями Каммингса нельзя
было не восхищаться.
Хирн вспомнил апатию, охватившую всех, когда буря начала стихать. Генерал
Каммингс долго с печалью смотрел на
свою забрызганную грязью походную койку, потом соскреб с одеяла кусок глины и
начал мять ее, скатывая шарик. Эта буря
буквально пришибла всех офицеров, генерал же не поддался ей, не потерял
целеустремленности. Он произнес перед
солдатами очень вежливую и очень сдержанную, но воодушевляющую речь как раз в
тот момент, когда они только и думали
о том, как бы поджать мокрые хвосты да спрятаться в каком-нибудь укрытии.
Впрочем, удивительного в этом, пожалуй,
ничего не было: генерал должен был как-то восстановить положение и проявить свою
власть и авторитет.
И сейчас Каммингса можно было понять. По тону, каким говорил генерал, по ею
вежливости Хирн чувствовал, что его
мысли сосредоточены на одном: как восстановить положение на линии фронта, какие
меры принять предстоящей ночью. Эти
мысли делали Каммингса совершенно иным человеком, как бы превращали его в кончик
нерва, настойчиво ищущего объект
для действий.
Все это действовало на Хирна угнетающе, хотя в то же время вызывало и
восхищение. Такая сосредоточенность
мышления представлялась ему нечеловеческой и никак не укладывалась в рамки его
собственного мышления. Держа карабин
наготове, Хирн мрачно всматривался в бегущую навстречу серебристую полосу
джунглей. Вполне возможно, что у
следующего поворота дороги японцы установили пулемет, или, что еще вероятнее,
там сидят в засаде несколько японских
стрелков с автоматами. На повороте в джип может попасть сразу десяюк пуль, и
тогда наступит конец всем неопределенным
исканиям Хирна и всяческой неудовлетворенности. Вместе с ним может погибнуть
человек, который мог бы стать гением, и
такой перезревший дурень, как Даллесон, и молодой нервный водитель, возможно
потенциальный фашист. Все это может
произойти не далее, как на следующем повороте дороги.
Или наоборот - он, Хирн, может быть, убьет человека. Для этого потребуется
только вскинуть карабин, прицелиться и
нажать на спусковой крючок... В результате умрет какой-то человек, какой-то
комплекс желаний и забот, а возможно, и
хороших, добрых качеств.
Сделать это так же легко, как насаупить на какую-нибудь букашку.
Возможно, даже легче.
Так думал Хирн, и именно эти мысли порождали его дурное настроение. Все
зависит от случая, ни в чем нельзя быть
уверенным заранее. Солдаты были и там, на площадке гаража в штабном биваке, они
есть и здесь, на дороге, и где-нибудь на
огромном ничейном пространстве в джунглях. А где-нибудь еще, возможно, идет бой.
Непрерывная артиллерийская
канонада и стрельба из ручного оружия где-то в джунглях, возможно, ничего не
значит, если, например, ведется
неприцельный обстрел позиций, но возможно, что огонь этот сосредоточен теперь на
скоплении людей в самом центре
сражения. Ночь разделила войска на изолированные части, какими они, собственно,
и являлись.
Хирн снова почувствовал, как на тесном заднем сиденье на него давит
огромное тело Даллесона. Он выпрямился и слегка
оттолкнулся от соседа. Вытащив из нагрудного кармана рубашки сигарету, Хирн
начал искать спички.
- Лучше бы не курить, - проворчал Даллесон.
- Но ведь мы едем с включенными фарами, - возразил Хирн.
- Да, - неопределенно ответил Даллесон и замолчал.
Он несколько потеснился, но рассердился на Хирна за то, что тот занимает
так много места, да еще и курит. Даллесон
нервничал. Возможность того, что джип натолкнется на засаду противника,
беспокоила Даллесона меньше всего. Если это
произойдет, он вступит в бой хладнокровно и выполнит свой долг. Его беспокоило
то, что генерал намеревался делать, когда
прибудет на артиллерийскую батарею сто пятьдесят первого. Он чувствовал себя как
плохой студент, которому предстояло
сдавать экзамен по предмету, которого он совершенно не знал. Как начальник
оперативного отделения штаба, Даллесон
должен был бы знать обстановку не хуже генерала, если не лучше, но, не имея под
рукой карт и документов, он не мог
представить себе никакой обстановки. Генерал, возможно, вздумает положиться на
его, Даллесона, знания при принятии
решения, и это, несомненно, приведет к тяжелым последствиям. Он снова заерзал на
сиденье, презрительно фыркнул на
исходивший от Хирна сигаретный дым, наклонился вперед и заговорил, как он
полагал, низким голосом, хотя в
действительности его голос, как всегда, был только громким и неприятным:
- Я надеюсь, сэр, что, когда мы прибудем на батарею, там будет все в
порядке.
- Да, я тоже надеюсь, - ответил генерал, прислушиваясь к жужжащему звуку
вертевшихся в жидкой грязи колес джипа.
Громкий голос Даллесона явно раздражал его. Они ехали с включенными фарами
десять минут, и чувство опасности у
генерала уже ослабло. Теперь он начал снова беспокоиться. Если телефонной связи
не будет, им придется проехать по грязи
по меньшей мере еще полчаса, но и там связь, возможно, будет нарушена. А японцы,
может быть, как раз в этот момент
начинают прорываться.
Нет, связь должна быть. Без нее... без нее он окажется в положении
шахматиста, которому в середине игры кто-то завязал
глаза. Он может предположить, каким будет следующий ход противника, ответить на
него, но следующий ход противника
предугадать будет трудно, а чем дальше, тем труднее и труднее. Тогда сам он,
возможно, сделает неверный, а может, даже и
гибельный для себя ход.
Джип тем временем дошел до поворота дороги, и, когда водитель уже повернул,
в лучах фар сверкнули изумленные глаза
солдата позади пулемета, установленного в окопчике на обочине дороги.
Джип подъехал к солдату.
- Вы что, с ума сошли! - закричал он. - Почему вы едете по дороге с
включенными фарами? - Увидев в машине генерала,
солдат смутился и часто заморгал глазами. - Извините, сэр, - произнес он, резко
изменив голос.
- Ничего, ничего, сынок, - ответил генерал улыбаясь. - Ты прав, это очень
плохо, что я нарушаю свой же приказ.
Лицо солдата расплылось в ответной улыбке. Джип свернул с дороги на тропу,
ведущую к биваку штабной батареи.
Кругом было темно, и генерал остановился на секунду, чтобы
сориентироваться.
- Затемненная палатка вон там, - сказал он, показывая рукой, и три офицера,
не произнося больше ни слова, спотыкаясь о
корни и низко срезанные кусты, отправились сквозь темноту к предполагаемому
месту палатки. На пути им встретился
только один солдат.
Генерал распахнул свисавшие вниз входные клапаны палатки и, стараясь не
касаться прилипшей к ним грязи, вошел в
затемненный коридорчик. Палатку, по-видимому, сорвало ветром, она попала в грязь
и затем снова была поставлена.
Внутренние стенки были все еще мокрые и скользкие. В конце затемненного
коридорчика генерал раздвинул другую пару
входных клапанов и вошел в освещенную часть палатки. У стола сидели рядовой и
капитан. Увидев вошедших, они вскочили
и приняли стойку "смирно".
- Сэр?.. - вопросительно произнес капитан.
Генерал недовольно принюхивался. Воздух в палатке был очень сырой и
спертый. На лбу генерала уже показались
капельки пота.
- А где полковник Маклеод? - спросил Каммингс.
- Я сейчас найду его, сэр, - ответил капитан и хотел было уже отправиться.
- Нет, нет, подождите, - остановил его генерал. - Скажите, есть ли отсюда
телефонная связь со вторым батальоном?
- Да, есть, сэр.
На лице генерала отразилось явное облегчение.
- Свяжите меня со вторым батальоном, пожалуйста, - попросил он, закуривая
сигарету и улыбаясь лейтенанту Хирну.
Капитан снял трубку с полевого телефона и повернул его ручку три раза.
- Мы связываемся с ним через вторую батарею, сэр, - сказал он, как бы
оправдываясь.
- Я знаю, - произнес генерал отрывисто. Пояснение капитана вызывало у него
явное раздражение, ибо не существовало ни
одного аспекта организации или ведения дивизией операций, который не был бы
известен ему.
Через минуту-две капитан передал генералу телефонную трубку.
- На проводе второй батальон, сэр, - доложил он.
- Дайте мне "Самсона"! - крикнул генерал в трубку, используя кодовое имя
подполковника Хатчинса. - "Самсон", говорит
"Кэмел", - продолжал он, - я звоню вам от "Пайвота Реда". Что там у вас
происходит? Имеете ли связь с "Парагоном
Уайтом" и "Парагоном Блю"?
- Говорит "Самсон". Связь с ними есть. - Голос был едва слышен, в трубке
что-то скрипело и щелкало.
- Короткое замыкание, - недовольно проворчал генерал.
- Мы несколько раз пытались связаться с вами, - продолжал Хатчинс. - Мы
отразили атаку на "Парагона Уайта" "би" и
"си" и на "Парагона Реда" "и" и "джи". - Он назвал далее координаты. - Лично я
думаю, что это была разведка боем и
сегодня ночью они попытаются атаковать еще.
- Да, да, - медленно ответил Каммингс. Он взвешивал возможности. Надо будет
выделить подкрепление. Первый батальон
459-го пехотного полка, который он держал в резерве и использовал на дорожных
работах, можно перебросить в течение
двух часов, но необходимо оставить в резерве хотя бы одну роту с приданным ей
взводом. Однако противник может начать
атаку еще раньше. Генерал подумал несколько секунд и решил перебросить из
первого батальона только две роты, а
оставшиеся две приберечь для прикрытия отступления, если оно окажется
неизбежным. Кроме того, можно будет
использовать все свободные взводы из штабных подразделений и рот обслуживания.
Генерал посмотрел на часы: было уже
восемь вечера.
- "Самсон!" - снова крикнул он в трубку. - Около двадцати трех ноль-ноль по
автодороге к вам прибудут "Уайт Эйбл" и
"Дог". Они должны будут связаться с "Парагоном Уайтом" и "Парагоном Редом", и
пусть те используют их, если
необходимо. Я дам соответствующие распоряжения.
В этот момент генерал ясно представил себе всю обстановку. Ночью японцы
предпримут атаку, возможно, по всей линии
фронта; на флангах же это произойдет обязательно. Буря должна была задержать
войска Тойяку, и они прибудут на исходные
рубежи с запозданием. Шансы на то, что Тойяку удастся сосредоточить большое
количество танков, также невелики. Он вряд
ли решится на атаку с целью выявления слабых мест в обороне. Из-за грязи,
которая наверняка воспрепятствует быстрой
переброске войск с одного участка на другой, Тойяку будет вынужден атаковать
лишь в нескольких пунктах в надежде
прорвать оборону. Такие атаки, по мнению Каммингса, его части выдержат.
- Ночью противник, по-видимому, предпримет атаки местного значения, - снова
сказал он в телефонную трубку. -
Свяжитесь со всеми подразделениями и передайте мой приказ удерживать занимаемые
рубежи. Общее отступление
недопустимо .
_ Сэр? - послышался сомневающийся голос на другом конце провода.
- Если японцы смогут где-нибудь прорваться, пусть прорываются. Роты,
которые окажутся на флангах любого прорыва
линии фронта, должны во что бы то ни стало удерживать свои позиции. Я отдам под
суд военного трибунала всякого
офицера, который отступит со своей частью из тактических соображений. С
противником, которому удастся прорвать нашу
линию обороны, справятся резервные подразделения.
Такое решение генерала привело Даллесона в полное замешательство. По его,
Даллесона, мнению, при сложившейся
обстановке, если японцы предприняли бы ночью несколько мощных атак на вновь
установившейся линии фронта, самым
благоразумным было бы отвести войска на одну-две мили и попытаться таким образом
продержаться до утра. Даллесон
благодарил теперь бога за то, что генерал не спросил его мнения. Он сразу же
решил, что генерал был прав, а он, Даллесон,
ошибался.
- А как насчет меня? Я получу какое-нибудь подкрепление? - снова послышался
голос Хатчинса с другого конца провода.
- "Электростанция" прибудет к вам в двадцать три ноль-ноль, - ответил
генерал. - Вы распределите их между "Парагоном
Редом" "Джордж" и "Парагоном Редом" "изи" в районах со следующими координатами:
ноль семнадцать тридцать семь,
четыреста тридцать девять пятьдесят шесть и ноль восемнадцать двадцать пять,
четыреста сорок ноль шесть. - Каммингс
диктовал координаты этих районов по памяти, представив себе тактическую карту
боевой обстановки. - В качестве
дополнительной поддержки я намерен послать вам усиленный взвод от "Парагона
Еллоу" "шугэ". Его следует использовать
на вьючных обозах и для связи по фронту с "Парагоном Уайтом", а позднее,
возможно, и для огневой поддержки "Парагона
Уайта" "бейкер" или "кэт". Мы решим это в зависимости от обстановки. Мой
временный командный пункт на эту ночь будет
здесь.
Теперь генерал принимал решения совершенно свободно и быстро, и они, как он
полагал, были четкими и ясными. Более
счастливым и довольным, чем в этот момент, Каммингс чувствовать себя не мог бы.
Он положил трубку и задержал свой
взгляд на Хирне и Даллесоне, как бы оценивая, какое он произвел на них обоих
впечатление.
- Сегодня ночью придется много поработать, - пробормотал он.
Краем глаза Каммингс успел заметить, что присутствовавшие при разговоре
капитан и рядовой артиллерийской батареи
смотрели на него с благоговением. Весело улыбнувшись, он повернулся к Даллесону:
- Я пообещал Хатчинсу усиленный взвод. Думаю послать ему саперов и
подрывников, но к ним необходимо добавить
отделение из какого-нибудь другого взвода.
- Может быть, отделение из разведывательного взвода, сэр?
- Отлично, дадим из разведывательного, - согласился Каммингс. - А теперь
подготовьте приказы на марш. И побыстрее,
пожалуйста. - Он закурил сигарету и повернулся к Хирну: - А вы, лейтенант,
позаботьтесь о койках.
Ни для чего другого Хирн в этот момент генералу нужен не был. Впрочем,
единственным вкладом Даллесона в
последовавший ночью бой явилось предложение добавить к саперно-подрывному взводу
отделение из разведывательного
взвода.
5.
В момент, когда Минетта разбудил Рота заступать в караул, тому снилось, что
он ловит бабочек на прекрасной зеленой
лужайке. Рот проворчал что-то и попытался снова заснуть, но Минетта продолжал
трясти его.
- Ну хорошо, хорошо, я встаю, - прошипел Рот сердито. Он повернулся, тяжело
вздохнул, оперся на руки и колени и
энергично потряс головой. "Сеюдня стоять в карауле целых три часа", - подумал он
с ужасом. Нахмурившись, Рот начал
медленно натягивать на ноги ботинки.
Минетта ждал его в пулеметном окопчике.
- Знаешь, сегодня очень страшно, - прошептал он. - Я думал, что и не
вернусь отсюда.
- Что-нибудь произошло? - спросил Рот.
Минетта пристально поглядел в темные джунгли, но, кроме проволочного
заграждения на расстоянии десяти ярдов от
пулемета, различить что-нибудь еще было невозможно.
- Мне показалось, что несколько япопцев пробирались здесь, - прошептал он
еще тише, - поэтому следи внимательно.
У Рота от страха подкашивались ноги.
- Ты уверен? - спросил он.
- Не знаю, - неопределенно ответил Минетта. - Артиллерия в течение двух
последних часов ухает непрерывно. Наверное,
где-то идет бой. - Он прислушался. - Вот погоди, слушай... - На расстоянии
нескольких миль впереди прозвучал
артиллерийский выстрел, а через некоторое время с этого же направления донесся
глухой металлический звук
разорвавшегося снаряда. - Бьюсь об заклад, что японцы где-то атакуют. Господи,
наше отделение, наверное, попало в самую
гущу этой заварухи.
- Я считаю, что нам повезло, - сказал Рот.
- Как сказать, - возразил низким голосом Минетта. - Стоять двойной срок в
карауле - тоже хорошего мало. Подожди, сам
увидишь. Три часа в такую ночь - не хватит никакого терпения. Мы ведь ничего не
знаем, японцы могут прорваться. Ты еще
не отстоишь своих часов, а они могут напасть на нас здесь. Ведь до линии фронта
всего-навсего десять миль. А может, они
вышлют патруль сюда?
- Да, это опасно, - согласился Рот.
Он вспомнил, каким было лицо Гольдстейна, когда тот вскоре после бури
собирал свой рюкзак. Сейчас Гольдстейн
находится там...
наверное, участвует в бою. Рота охватило какое-то странное чувство. Ведь
Гольдстейна, может быть, даже убьют. Любого
из ушедших туда могут убить: Реда, Галлахера, сержанта Крофта, Ваймана, Толио,
или Мартинеса, или Риджеса, или
Уилсона. Все они сейчас там, в самом пекле боя. На том свете может оказаться
любой из них.
Страшно подумать, что человека могут вот так, запросто, раз - и убить....
Роту захотелось высказать свою мысль Минетте.
Но Минетта уклонился от разговора.
- Да ну тебя. Я рад, что отстоял свое время. - Он уже пошел было, но
вернулся и спросил: - А ты знаешь, кого тебе будить
для смены?
- Сержанта Брауна?
- Ага. Он спит на одеяле вместе со Стэнли, вон там. - Минетта указал рукой
в весьма неопределенном направлении.
- Такой большой участок, а нас только пять человек, - недовольно
пробормотал Рот. - Ты только подумай, - продолжал он,
- пять человек на участке, который должен оборонять целый взвод.
- Вот и я об этом говорю, - согласился Минетта. - Не везет нам. Хорошо еще,
что там, где первое отделение, ребят
достаточно...
Ну ладно, я пошел, - сказал он и решительно зашагал прочь.
Когда Минетта скрылся, Рот почувствовал себя ужасно одиноко.
Напряженно всматриваясь в джунгли и стараясь не делать никакого шума, он
залез в пулеметный окопчик. Усевшись на
двух патронных ящиках позади пулемета, Рот вскоре обнаружил, что ручки ящиков
больно давят на крестец. Переставляя
ноги и перемещая вес тела то на одну, то на другую сторону, он испробовал
несколько различных положений, но сидеть попрежнему
было очень неудобно.
В результате вчерашнего дождя в окопчике собралось много жидкой грязи;
одежда на Роте была все еще влажной. Вчера
она была совсем мокрой, а спать пришлось на одеяле
...Закладка в соц.сетях
