Жанр: Драма
Штрафной удар
... за
машина? Она действительно с дуле метом?
- Ну, с пулеметом... А какое это имеет значение? Доски какие-то... На лесозаготовки
сюда приехали, что ли?
И на этот раз у Андрея еще хватило выдержки сдержаться.
- В самом деле странно, - протянул он, вытаскивая карту. - От передовой вывозить
пиломатериалы в тыл. Впрочем... Впрочем, смотрите, вот здесь лесопилка. Тартак, - отметил
он почему-то по-польски. - А дорога... Дорога идет по просеке. Как раз в район, занятый
танкистами. А от них, возможно, к станции. А что брусья?.. Так брусья наиболее дорогой
пиломатериал. Так что все как будто верно. Больше ничего не слышали?
- Никак нет, товарищ младший лейтенант! - быстро отрапортовал Гафур.
На этот раз Сутоцкий посмотрел на него с откровенным презрением.
- А я слышал вот что. - Андрей рассказал обо всем, что он слышал, и заключил: -
По-видимому, эсэсовцы стоят на месте довольно прочно. Но нужно будет понаблюдать за ними
с другой стороны. Давайте посмотрим откуда.
Он развернул перед разведчиками карту. Синим кружком на ней был очерчен район
сосредоточения эсэсовцев - лес, река, перелески, несколько деревенек и, значит, полей в их
округе: идеальное место для занятий танкистов.
Как раз в это время стал спускаться с дерева Грудинин. Он аккуратно обулся, осмотрелся
и прислушался, потом присел и закурил. И уж только после этого пошел к товарищам.
- Разрешите доложить, товарищ командир? - спросил он, не очень умело прикладывая
ладонь к пилотке.
- Разрешаю, ложись.
- Танковые моторы вы, конечно, слышали? - Матюхин кивнул. - И выстрелы? Так вот
я поначалу думал, что это у них боевая учеба. Но мне в прицел видно подальше, и вот что меня
заинтересовало. Сколько было выстрелов и орудийных, и пулеметных, а ни одной трассы.
Ладно бы пулеметной - день все-таки, трассер у пули слабый. Так и у снарядов трассеры не
срабатывали. И опять-таки - если бы они стреляли бронебойными, значит, без трасс не
обошлось бы. А если бризантом или там, к примеру, осколочным - где-нибудь, а должен же
был быть разрыв. Хоть если бы снаряд в цель попадал, хоть перелет бы давал. Но должен же
был быть разрыв? А?
- Должен, - согласился Андрей, уже понимая, что Грудинин отметил то, что
просмотрел, вернее прослушал, он. Артиллерист называется! Экая шаблонность мышления!
Ведь на то он и разведчик, чтобы все замечать.
- А разрывов не было?
- Не было.
- Тогда все, товарищ командир. Раз и вы так думаете. - Ладно. Давайте думать, куда и
как выходить.
Они долго путешествовали по карте и решили обходить район дислокации противника
справа, чтобы заодно проконтролировать и железную дорогу - там можно было подобраться и
к ней. Сутоцкий иронически спросил:
- А сигналы подавать сюда будем бегать?
Гафур и Грудинин тревожно посмотрели на Андрея. Неужели командир дал промашку?
- Сигналы действительны во всей полосе армии, - очень сдержанно ответил Матюхин,
и Сутоцкий потупился: Андрей опять подходил к пределу.
Днем они наблюдали, выбирали примерный маршрут, вечером подремали, а в двенадцать
ночи Андрей дал условный сигнал две ракеты - противник на месте.
Только после этого они снялись с места и двинулись несколько наискосок того хуторка,
на который они собирались выйти В три часа ночи Гафур залез на сосну и дал следующую пару
ракет. Уже выровняв маршрут, Андрей подозвал Гафура:
- Передовая видна?
- Да. Осветительные ракеты и зенитные трассы. - Хорошо видны или только
просматриваются?
- Хорошо!
- Тогда можно забираться поглубже, ракеты сильные.
К рассвету группа Матюхина вышла к лесному хуторку. Здесь должно было быть
несколько домов и поля с огородами. Но ничего этого уже не осталось. Обелиском торчала
труба над русской печью, и пряно пах бурьян, который хорошо разрастается на пожарищах.
Но дальше, там, где на карте поля спускались в низинку речушки, бурьяна не было. Плыл
легкий туманец, и они не сразу разобрались, что попали на большой, даже огромный огород.
Тщательно спланированный и не менее тщательно ухоженный.
Впереди из тумана поднимался старый сенной сарай и еще какое-то кособокое строение.
Пахло свежеполитой, хорошей землей. Грудинин вздохнул поглубже и отметил:
- Компосты делают. Из ботвы.
Только после этих слов Матюхин уловил слабый кисловатый запах от невидимых
компостных куч. Сутоцкий нагнулся к Андрею и шепнул:
- Пошуруем! - Глаза у него поблескивали даже в сумерках, а в движении, в фигуре
появилось хищное, стремительное...
- Нельзя, - покрутил головой Матюхин. - Сидеть или ползать тихонько.
- И ты туда же...
Мгновенно вспомнились его перегляды с Гафуром, и Андрей спросил:
- Шарафутдинов тебе уже напоминал?
Сутоцкий отшатнулся и отошел.
- Пара Сутоцкого на месте. Грудинин, за мной.
Пригибаясь и прислушиваясь, они прошли между грядок к сараю. Там на сене спали
работницы и дети. От сарая прокрались к избушке-полуземлянке, заглянули в темное окно,
прислушались и осторожно приоткрыли дверь. Пахнуло конским потом и махоркой. Хриплый
простуженный голос спросил:
- Кто там?
Матюхин ответил по-немецки:
- Свои. Не бойся.
Чиркнула спичка, и засветилась стеариновая плошка. На топчане сидел босой старик в
распахнутом немецком кителе и старых советских солдатских брюках. Он не спеша почесывал
впалую грудь и раскуривал цигарку.
- Что надо, пан?
- Никто не заходил к вам? - опять по-немецки заговорил Матюхин. - Нет ли здесь или
поблизости наших солдат?
- Нихт зольдатен, - ответил старик и отвернулся к окошку. Грудинин немедленно
загородил его собой. Старик отвернулся в другую сторону.
- А чем вы здесь занимаетесь в такой поздний час? - спросил Андрей.
Старик каменно молчал, потом вдруг стал обуваться - быстро и сноровисто. Встал,
застегнул немецкий мундир и спросил:
- Чеснок? Шпинат? Капуста?
- Ладно, - переходя на русский, махнул рукой Андрей. - Кем здесь пристроился?
Лицо старика не дрогнуло, только на мгновение чуть расширились глаза.
- Огородник... По-старому, по-колхозному - бригадир, А по-немецки... Ей-богу, не
выговорю.
- Немцы есть?
- Нет. Тут их всего двое - начальник да кладовщик. Они в деревне живут. Там у них
тыловая контора.
- А что за женщины спят в сарае?
- Заночевали. Третий день на уборку гоняют, им туда-сюда ходить не захотелось. Да и
боятся: красные самолеты зачастили. Начнут бомбить - не обрадуешься. Вот они и здесь...
Которые с детишками, которые одни... Да и прокормиться здесь легче.
Старик отвечал быстро, но слишком уж заученно и так, как можно отвечать любому - и
немцу, и русскому, и полицаю.
- Садись, отец, - предложил Матюхин, и старик сразу же опустился на топчан. Андрей
сел на ящик из-под консервов так, чтобы видеть дверь. - Не будем скрываться. Мы
разведчики.
- Партизанские?
- Нет. Красной Армии.
- Далеконько забрались...
- Служба.
- А чем докажете?
- Чем же доказать? - усмехнулся Андрей и повернул под капюшоном маскировочной
куртки пилотку звездой вперед. - Смотри.
- Понятно... - кивнул старик. - И чего ж вам надобно?
- Давай по порядку: что это за огород?
- Обыкновенный. Снабжаем овощами и зеленями ихние столовки. Солдатские маленько
похуже, офицерские много лучше.
- Всех снабжаете или только эсэсовцев?
- Раньше всех, а теперь только эсэсовцев.
- Это ж почему такое изменение?
- Урожай... Август ведь...
- Так урожая должно на всех хватить.
- Не знаю. Нам как приказано. Приказано все эсэовцам отвозить, вот я и вожу. Другой
раз и они приезжают.
Нет, он не собирался радоваться прибытию советских разведчиков, не спешил
открываться, не рвался в помощники. Он выжидал, тянул время, и Андрей не знал, что нужно
сделать, чтобы заставить старика раскрыться. Ведь если он возит овощи эсэсовцам, он многое
знает Видит и знает. От окошка подал голос Грудинин:
- Тебя как кличут-то?
Старик, не поворачиваясь, все так же ровно ответил:
- Егором. А тебя?
- А меня Николаем. Я - зимнего Николая.
- Ага... Ну что, зимний Николай, дал бы ты мне закурить хоть штучку - своя махорка
еще не дошла, курю прямо-таки зеленый лист. Дерет уж очень.
Грудинин вынул кисет и кинул его на стол перед стариком. Тот не торопясь развязал его,
вынул газетку и стал разворачивать. Андрей и Грудинин переглянулись - хитер старый. Как
разыгрывает: "Дай хоть штучку!" Ведь полицейские и немцы курят сигареты. И не стал
спешить, а прежде всего рассматривает газету.
Старик читал газету, далеко отставив от себя, натужно шевеля губами. Он прочел общую
часть сводки Софинфорыбюро, перевернул газету, прочел все заголовки, заглянул вниз, прочел
и номер полевой почты.
- Да-а... Вот оно, значит, как получается... На юге их лупят, а они здеся шевелятся.
- Как это - шевелятся? - подался влеред Матюхин.
- Не спеши. Когда-никогда, а расковать нужно. По газетке вижу - наши. Рискну. - Он
развернулся к Андрею и, навалившись на столик, доверительно зашептал: - Сматываются
эсэсовцы. Видать, на юг подаются.
- Отец, ты не путаешь? Партизаны бы узнали...
- Фиг с редькой они такое узнают. Откуда им? Железнодорожники и то не знают. И я в
аккурат только вчера догадался. Второй день по три, а то и по пять эшелонов уходят.
- Слушай, мы же второй день здесь, и мы бы услышали.
- Ха! Партизаны не узнали, а они б услышали! Ведь они как поступили? Ден пять назад,
в ночи, прибыл на станцию вроде ремонтный поезд, это мне стрелочник знакомый, за семенами
ко мне приходил, рассказал. И за ночь выложили в лес ветку километра на два. Сверху сеткой
замаскировали. Вот. И уже третий день, как темнота начинается, на станцию подается два, а то
и три эшелона порожняка. Стоят себе на запасном пути. Потом на рассвете приходят эсэсманы,
все прочесывают наскрозь, всех разгоняют и эшелон - на ветку. Там и грузят. И танки, и
машины, и пушки.
- А стреляют зачем?
- Как это зачем? Они же раньше каждый день занимались. То одни, то другие. Люди
окружающие и привыкли - стреляют, ну и пускай стреляют, хай они сказятся. И никому до
них дела нет.
- Понятно. А почему же считаете, что они уходят, может, наоборот, пополнение
получают?
- А они, значит, как грузятся? Еду я вчера утречком, везу зеленя, приказали к рассвету
подать две подводы, в эшелон выходит. Как бы на дорогу. Эсэсовцы - народ балованный, им
все свеженькое. Ну вот, везу, а мне вперерез, по лесной дороге, целая экспедиция. Один танк
второй тянет, а к ним еще две машины с орудиями прицеплены. Ползет прямо к ветке. Я
остановился, вроде хомут на второй подводе поправляю, - это я за первую прячусь, - и
гляжу. Вот та экспедиция по такой пологой настилушке и поехала прямо, видать, на
платформы. А вскорости еще одна такая петрушка тянется. Сдал я свои зеленя и поехал не на
огород, а прямо в деревню, вроде к начальству, а сам зашел к стрелочнику, он тоже в деревне
живет. "Куда это, - говорю, - фрицы налаживаются?" - "Машины, - спрашивает, - что
ли?" - "Да, - говорю, - и машины..." - "Кто ж их знает, - отвечает, - должно, на
ремонт, а лес, - говорит, - прямо в Германию адресуем. Как всегда". И ведь верно! Второй
уж год он с этой станции пиломатериалы в Германию возит. У нас тут в округе несколько
лесопилок, и все работают. Все вроде верно. А я проверил: "А танки, - говорю, - тоже в
Германию?" - "Да ты что, - говорит, - заболел? Уши у тебя заложило? Они ж как всегда
ревут. И я, - говорит, - ни разу танков на платформе не видел". Вот поехал я домой, слушаю,
как локомотив подали, как второй эшелон втянули, и опять танки зарычали, опять стрельба. И
тут меня и осенило. Вот, думаю, значит, как получается. Они танки досками или там бруском
обкладывают, и ни один черт не догадается, что под теми пиломатериалами. Драпают эсэсчики,
драпают. Но ночью я, однако, сомневался: намедни бой до нас донесся, даже "катюши" играли,
немцы их ужасно боятся. Думаю, плохи у нас дела, если наши не наступают, а немцы не только
воюют, но еще и танки свои перебрасывают. Значит, им здесь непротив кого воевать. А газетку
прочел, понял: вот почему их туда гонят. На юге у них дела плохие.
- А вы что, ничего и не знали о нашем наступлении на юге?
- Откуда ж узнаешь, милый человек? Мы ж тут как медведи в берлоге на переломе зимы
- хоть вой, хоть молчи, никто ничего не услышит и не узнает. Ежели вперед - там солдатня
немецкая, хоть что, да проговорится. Ежели назад - там партизаны, нет-нет да листовку кинут
или газетку передадут, а то кто завернет, как в прежние времена, политинформацию сделает. А
здесь мы как бы посредине. Никому до нас дела нет.
- Понятно... Партизанам о своих догадках сообщили?
Старик приподнялся от стола, выпрямился и удивленно посмотрел на Андрея.
- Ты что ж думаешь, милый человек, партизаны наподобия грибов? Раз лес, значит, и
партизаны? Кому я сообщу? Да хоть бы и сообщил, так, думаешь, они мне поверят?
- Что, из веры вышел?
- Окончательно! Одно то, что партизаны сына моего старшего, полицейского,
застрелили, второе, они знают, что дочка моя замужем за полицаем, а третье - я ведь и сам у
немцев в начальниках хожу - вишь, какие огороды для панов развел? А ведь работает здесь
кто? Бабы! Особенно те, у кого мужья или там сыновья в Красной Армии или неизвестно где. А
неизвестно где, по нашим понятиям, значит, в партизанах. Так что ж ты думаешь, если я их тут
гоняю, так они за меня свечку ставить будут? Или своим не шепнут, какой я их гонитель
являюсь? Шепнут! Вот почему партизанские разведчики ко мне и не ходят.
- Ну а если наши придут? - несколько обалдело спросил Андрей. Он не знал - верить
Егору или не верить.
- А чего мне их бояться? Разберутся!.. Одно то, что хоть я сын он мне, а я его... не очень
и жалею. Неудачный он получился. В армии не служил. Все самогон да бабы. С него при наших
никакого толку все равно бы не было. А второе, как я замечаю, зять у меня не такой уж и дурак.
Так, по вопросикам, по заглядкам понимаю, он с партизанами снюхался. Опять-таки третье. Два
сына у меня в армии, дочка, поскольку она фершал, тоже не минула. Наши зачтут. Да и я не
такой уж дурак. Огородник. Травы знаю преотлично... Тут у нас ферма молочная была. Для
госпиталей молоко поставляла. Ну, скажи, напал на скотину мор! Вздутие живота - и копыта
на сторону. Вот ведь какое несчастье...
- Что ж это вы мне рассказываете? А вдруг я из полицейских?
- Не-ет... На тебя я поначалу погрешил маленько - взгляд у тебя тяжелый. Ты, видать,
насмотрелся, хоть и молодой. Неулыбчивый у тебя взгляд. А вот у Николы-зимнего, сразу
видно, свежий взгляд, легкий. Я, милый человек, как с германской вернулся, только хозяйства
начал ставить - тут немецкая оккупация. Накрутился. Потом гражданская война. То одни, то
другие. Потом польская оккупация. Ко всему приобвык и многое чего вижу. Так что ты насчет
меня не сомневайся, но проверять проверяй. А вдруг я сбрешу? И еще я тебе скажу.
Поостерегись. Тут дозоры с овчарками че-ерными так и шастали. Правда, вчера уж не было. Но,
может, вернутся.
- Спасибо. Поостерегусь.
- Храни тебя бог, а все ж таки уходил бы... Зорька вон разгорелась, а начальничек мой
немецкий хлопотун: не ровен час появится. Поскольку тебе меня проверить нужно, подавайся
ты отсюда влево. Те, что здесь поблизости стояли, те все ушли. Теперь, надо думать, дальние
поедут. Там у них дорога новая, вот они за дорогой и стоят. Начальничек мой вчера
предупредил, что повезу дальше, чем обычно. И машина придет. Надо эсэсовцев
витаминчиками снабжать. Надо... Может, они на юге перепреют, все земля богаче станет.
Они попрощались, и Егор попросил у Грудинина:
- Слышь, Никола-зимний. Оставил бы ты мне газетку, а? Ведь как-то на душе с нею
радостней.
- Так мне не жалко... Только ж бумага...
- А бумаги я тебе дам. Дам, милый ты человек. Немецких газет, ясно, не дам. У них
бумага тонкая, глянцевая, для курева неспособная. Я тебе старую газету дам. У меня в ей фото
замотаны. Так я перемотаю.
Он полез под топчан, достал из сундучка сверток и перемотал газеты.
- Держи. Кончится война, приезжай. Разыскивай Егора Грубого. То я как раз и есть.
Охота у нас сказочная! А я тебя По глазам остреньким вижу - ты охотой балуешься.
С Грудининым Егор попрощался за руку - признал своего.
Ночью капитан Маракуша провожал вторую группу в тыл врага. Ось ее движения должны
были пересечь разведчики Матюхина, и Маракуша предупредил, что, если обе группы
столкнутся, пусть самостоятельно разделят зону границами наблюдения.
Поставить задачу, проверить подготовку к переходу и сам переход поехал полковник
Петров. Поэтому его встреча с майором Лебедевым оказалась мимолетной. Полковник уже по
дороге к машине рассказал о положении дел и приказал сидеть у телефонов, знакомясь с новой
документацией.
Донесения с передовой, процеженные офицерами разведок полков и дивизий, приходили
покойные, деловитые. Наблюдатели отметили сигналы группы Матюхина, и Лебедев
почувствовал себя спокойней. Однако разговор с Кашириным не позволял удовлетвориться
только донесениями. И он, пользуясь относительным бездельем, вызвал к телефону командиров
полковых разведывательных взводов тех дивизий, на стыке которых уходил в тыл Матюхин.
Как и предполагал Лебедев, все оказалось серьезней. Полковые наблюдатели докладывали
командирам взводов о движении отдельных групп противника на луговине: солдаты
развернутым строем двигались к дальнему лесу, слышался собачий лай. Но офицеры разведки в
полку не посчитали эти события достойными внимания. Противник и раньше занимался боевой
подготовкой, и раньше в его ближнем тылу случались взрывы собачьего лая.
Лебедев поблагодарил командиров взводов и связался с артиллеристами. Те, со своей
мощной техникой, могли сообщить дополнительные данные. Но оказалось, что такие мелочные
цели, как отдельные группы противника, их в данной ситуации не интересовали, - бить по ним
далеко, точности попадания не жди, а снаряды приказано экономить. Майор попросил
артиллеристов уточнить непосредственно на НП интересующие его вопросы и занялся
документами. К утру приехал полковник Петров и спросил так, словно Лебедев не был в
госпитале, а все время оставался в штабе:
- Что от Матюхина?
Лебедев доложил и не удивился поведению полковника: все правильно. Раз на рабочем
месте, значит, должен работать.
- Хорошо. Я немного отдохну, а вы подежурьте.
- Как с остальными?
- Нормально. Маракуша - толковый офицер. Переход организовал умело,
воспользовался болотом, наделали фашин с помощью саперов и переползли... Да... Вот что
самое главное - от недосыпа голова звенит, начинаю забывать. Сегодня забросили к
партизанам взвод из дивизии Лунина. Самолет вернулся, пилоты доложили, что все в порядке
- сдали с рук на руки. Высадились глубоко в тылу. Но от аэродрома разведчиков перебросят
прямо к ближним партизанам. Вместе с ними наши должны будут пощупать противника с тыла,
с запада и в случае нужды организовать диверсии. Связь с этой группой держим по радио.
Радисты стоят вот здесь, - полковник показал на карте точку. - Километра два западнее
Радова. Днем не забудьте проехать к радистам и проверить, как идут дела. Слепить за этой
группой будете лично. А мы с Маракушей в эти дни займемся еще одной группой.
Они попрощались.
Позвонили артиллеристы и стали подробно докладывать о выполнении его просьбы.
Сведения подтвердились. Противник вел прочесывание местности, используя собак. И это
погасило радостное настроение. Майор уткнулся в карту, раздумывая, чем можно помочь
разведчикам, над которыми нависла беда.
Зазуммерил телефон, и Лебедев снял трубку с досадой: мешают думать
- Майор Лебедев, - буркнул он в трубку.
- А-а! Явился герой ночных сражений, - зарокотал командармовский голос. - Шею не
совсем свернули? Нет? А надо бы, чтоб понимал - лихость в таком возрасте, а тем более в
таком чине до добра не доводит. Ну ладно, ладно, не сопи. Главное, живой и при деле. Так вот,
как там с вашими делами?
Лебедев доложил - четко, ясно, но отчужденно-деловито: он еще не знал, как оценивает
его поведение командарм. Судя по голосу и грубоватым шуткам, все в порядке. Но... Но лучше
не расслабляться.
- Вот что, майор. Матюхинским следопытам я ставил задачу лично. Но этого мало.
Вместе с Добровольским мы дали им еще одно чрезвычайно важное задание. Какое - скажу
при твоем личном докладе, но после того, как я тебя выпорю за твое мальчишество. А теперь я
тебе даю личное задание: следи за ними. Кстати, ты в них уверен? Лично, я имею в виду?
- Товарищ первый, мои люди - с меня и спрос. Но скажу честно, всех не знаю. Ведь там
двое новеньких. Но если их отбирал командир, а командир роты дал "добро", полагаю, что
оснований для волнений нет. Подали сигнал.
- Ладно. Следи и докладывай.
Под утро Лебедев поспал, а когда проснулся, увидел на лавке капитана Маракушу -
небритого, в забрызганных грязью сапогах. Шинель с него сползла, фуражка свалилась, и
черные волосы прилипли ко лбу.
Лебедев не стал его будить, привычно подготовил сводку, сходил на завтрак и, увидев
умывающегося шофера, крикнул:
- Приготовь ключи, скоро поеду!
Шофер выпрямился, радостно уставился на майора, но ответил странно:
- Никак нет, товарищ майор. Ключей не будет!
- Это ж почему?
- Запрещено передавать ключи от машин кому бы то ни было Даже под пистолетом. Все.
Отъездились.
- Это ж кто приказал?
- Лично начальник штаба, а под приказом все шоферы расписались.
Это огорчило Лебедева. Не хотелось, чтобы шофер знал, куда он заедет и почему. Но,
глядя в его радостное, веселое лицо, мгновенно припоминая все, что им пришлось пережить
вдвоем, он вдруг понял, что шофер не только сослуживец. Он еще и друг. Верный и надежный.
И, подчиняясь этой несвойственной ему вспышке сентиментальности, Лебедев подошел к нему
и обнял за худенькие, незагорелые плечи.
- А знаешь, чертушка, я ведь о тебе соскучился.
- И я. Каждый день все канючил у полковника - отпустите к майору. Куда там - все в
разгоне... Но главное - вы живы. - Он посерьезнел. - Мы тут с ребятами обсуждали: ведь
если бы мы вместе тогда поехали, могло статься, кто-то и не вернулся.
- Ерунда. Случай! Но считай, что я за тебя твои пули принял.
У радистов известия оказались радостными. Шифровальщик передал радиограмму, из
которой явствовало, что разведчики благополучно достигли ближних партизан. Во второй
половине дня начнут работу. Предварительные данные о противнике: остаются на месте, ведут
боевую подготовку в обычное время, в обычном месте и обычными силами. В воскресенье
проводят футбольный матч.
Ну что ж... Все идет правильно, все грамотно. Одна группа подстраховывает и
контролирует другую. В таком деле, как разведка, это и есть высший класс точности
Шофер развернул машину так, чтобы сразу двинуться в штаб, но Лебедев приказал ехать в
Радово.
Не доезжая до штаба тыла, они остановились.
- Идите, - сказал шофер, - а я поеду заправлюсь.
Они стояли в бывшем школьном саду. Теперь здесь торчало несколько спецмашин -
тяжелых, неуклюжих, но людей почти не было. Дуся прижимала к груди какие-то бутылки.
- Тут у нас девчонки - травницы. Вот... - она толкала бутылками ему в грудь. -
Настои. Сами делали. Очень помогают.
- От чего они могут помочь? Вы ж даже не знаете, что у меня.
- От ран. Всяких ран. Потом они укрепляющие. Вам нужно. Вы ведь еще бледный. Я же
вижу.
Поговорив о разных разностях и пустяках, Лебедев, как бы между делом, сказал, что
начальство благодарит и ее, и ее девчонок за сообщение о соседке.
- А я знаю.
- Откуда?
- А у нас были Беседовали. И у нее были. Нам велели молчать.
Подъехал "виллис", и они распрощались.
- Завтра я подскочу, - пообещал он и спросил: - Какое белье висит - красное или
белое?
- Красное... А... зачем все это? Так нужно?
- Да. Нужно, - кивнул он.
В штабе он опять заехал к Каширину и от него узнал, что красное белье оказалось
сигналом отхода наших резервов. Немецкий шпион купился на нехитрую удочку.
Но совпадение методов сигнализации - разноцветные ракеты у разведчиков и
разноцветное белье у немцев - огорчило и заставило задуматься. Связь - вот что главное. Как
поможешь Матюхину, как его предупредишь о грозящей опасности?
Дома его ждал полковник Петров:
- Командующий торопит: сверху требуют ускорения событий. Командарм жмется,
ссылается на эсэсовцев и на этом основами выпросил из резерва фронта целую танковую
бригаду. Сейчас для него главное - эсэсовцы. Впрочем, как и для фронта.
- Подождем ночи, - ответил майор.
И он принялся за свои дела, но вдруг вспомнил о телеграмме от партизан и спросил:
- Товарищ полковник, а на кой черт они затевают этот самый футбол?
- Н-ну" формально, почему бы и не отметить воскресенье хорошим отдыхом? А вообще
стоит подумать.
Полковник ушел, а Лебедев позвонил Каширину. Тот выслушал сообщение о
предстоящем футбольном матче и предложил зайти к нему.
- Не могу. У телефона.
- Ладно, подскочу сам.
Он пришел со свертком, выложил из него сухарики и вчерашнюю початую бутылку.
- Послушайте, майор, я убежден, что сообщение о футбольном матче либо ерунда, либо
очень важный ход. Что слышно от Матюхина?
- Дал сигнал - противник на месте.
- Врать не станет.
- Ну а раз так, то что значит сообщение о футбольном матче? Зачем партизаны сообщили
о нем?
- Они, конечно, лучше об этом знают, - улыбнулся Каширин и налил коньяку.
- Мне думается, что партизаны подчеркивают этим: "Наша разведка точная, мы на
месте. Вот даже какие подробности нам известны. Так что верьте". Но чему верить? Вчерашний
наш разговор заставил задуматься, и я пришел к выводу: после неудачной операции по выручке
своих разведчиков у них должен быть хоть небольшой, но траур. Тем более он совпал с нашим
успешным наступлением на юге. Судя по немецким сводкам, там пока ничего страшного не
происходит. Разгромлены, мол, советские танковые бригады, захвачены пленные, и только
кое-где Для выпрямления линии фронта оставлено несколько населенных пунктов. Но ведь
немцы научились читать такие сводки между строк. Они понимают, что на юге - серьезно.
Поэтому, может быть, местное командование просто старается поднять настроение, показать,
что ничего особенного не случилось.
- В
...Закладка в соц.сетях
