Жанр: Драма
Штрафной удар
...ений полковнику было просто некогда. И все-таки он
почувствовал, что взял не тот тон и не так встретил младшего лейтенанта.
- Садитесь, - не предложил, а еще приказал он и некоторое время молчал, чтобы
выгадать время для внутреннего перенастроя.
И когда Матюхин уселся, стараясь не смотреть на стол с документами и картами, Петров
справился с собой. Его широкое лицо расправилось, и даже лысинка заблестела мягче,
доброжелательней.
- Нам стало известно, что сегодня ночью задержанные шпионы собирались прорываться
вот здесь. - Петров показал на карте место прорыва, и Матюхин, нагибаясь к карте, подумал:
"Нам-то это давно известно". - Очевидно, сегодня ночью противник попытается вклиниться в
нашу оборону, - Матюхин слушал полковника, разбираясь в карте, и наконец узнал ту самую
лощинку, по которой он ползал накануне, - и пропустить через себя шпионов. Позднее
противник, может быть, отойдет, а может быть, и попытается закрепиться. Но так или иначе
может завязаться бой. Уяснили обстановку?
- Так точно. Но закрепиться ему будет трудно - над лощиной...
- Сейчас не в этом дело. Кому нужно - занимается этим вопросом. Нам важно уяснить
следующее. Если противнику удастся достигнуть нашей обороны и даже вклиниться в нее, то
несколько смелых разведчиков могут воспользоваться сложностью ночного боя и просочиться
через линию обороны противника. Как вы на это смотрите?
- Вариант возможный. Следовало бы только заранее выдвинуться вперед,
замаскироваться и пропустить противника через себя.
- Думаете, это реально?
- Я знаю эту лощину. Бурьян сейчас высокий, кое-где есть кустарники... так что можно,
если... если своя артиллерия не накроет.
- Может быть, вы сейчас же съездите к лощине и подберете место?
- Опасно, товарищ полковник. Подходы неважные. Рисковать следует только один раз.
- Понятно. Вот к этой задаче вы лично готовы?
- К переходу - да. Думал. А что выполнять на той стороне?
Петров замялся только на мгновение: не мог же он сказать младшему лейтенанту, что без
командующего он не может уточнить задачу. А командующий еще не приезжал. В иной
обстановке, при другом стечении обстоятельств полковник никогда бы не позволил себе
спешить. Но внезапно родившаяся идея - перебросить своих как бы вместо немецких
разведчиков - требовала быстрых решений. Петров понимал Матюхина - от задачи в тылу
зависит и снаряжение, и тактика действий, и многое другое. Но ведь придет задача, придет... К
вечеру все станет понятным. Как только вернется командарм.
Полковник встретился взглядом с Матюхиным. Ему понравился прямой взгляд
темно-серых маленьких, глубоко сидящих глаз младшего лейтенанта. Они не забегали, не
уклонились. По-видимому, характер твердый и решительный. И лицо у младшего лейтенанта
тоже понравилось полковнику - худощавое, с крепкими "плитами"-скулами, прямым носом с
нервными, тонкими ноздрями. Подбородок скорее квадратный, чем овальный, но не тяжелый.
Обычно такие подбородки бывают у людей с сильной волей, но не упрямых, а гибких,
умеющих изменять тактику в зависимости от обстоятельств.
- Задачу уточним к вечеру. Сейчас возьмите карту, посоветуйтесь с группой, а часа
через... три явитесь ко мне.
- Слушаюсь! - Матюхин вскочил, взял карту и, уже направляясь к двери, подумал: "Все
что-то не так... Несерьезно..."
Полковник посмотрел ему вслед и заметил, что младший лейтенант не слишком уверенно
ставит ногу.
- Товарищ младший лейтенант! - Матюхин остановился и резко, по-уставному
повернулся лицом к полковнику: среднего роста, с хорошо развитыми плечами, напряженно
стройный и подтянутый. - Вы ведь были ранены?
- Так точно.
- Нога?
- И нога.
- Не будет ли вам..., трудно? Ведь переходы предстоят тяжкие.
- Не думаю, товарищ полковник. На занятиях проверился.
- Ну хорошо. Посмотрим.
Начальственный баритон полковника прозвучал на этот раз не так уверенно, как всегда. И
это тоже не понравилось Матюхину.
- Идите, - сказал полковник и задумался: младший лейтенант вызывал двойственное
отношение. Самостоятельность? Да... Но не переходит ли она в самоуверенность? Да и
молод... Очень молод. И в то же время в его прямолинейности есть подкупающая
откровенность. Честность юности.
Полковник Петров подумал, что в иной обстановке он бы побеседовал и с другими
возможными кандидатами на этот необычный и достаточно рискованный переход линии
фронта, но сегодня нет времени. Проверить другие разведгруппы поехал капитан Маракуша.
"Экая жалость - нет Лебедева..." - подумал Петров и привычным усилием воли
переключился на другие дела.
Разведчики сразу по слишком стремительной походке Матюхина определили, что
младший лейтенант идет с заданием, и поднялись ему навстречу.
- Вольно, - скомандовал Андрей. - Приземляйтесь.
Он первый улегся на пыльную жесткую траву в тени полуразбитого сараюшки и
развернул карту.
- Задание такое. Надо перейти линию фронта с задачей, которая будет уточнена позже.
Переходить предстоит вот здесь, ночью. Обстановка: ожидается вклинение противника в нашу
оборону. Значит, нужно пропустить его через себя и, пока он будет воевать, продвинуться как
можно дальше в его тыл.
В сущности, Матюхин впервые в жизни ставил боевую задачу и вдруг понял, что слова у
него ложатся не так, как хотелось бы. Он не все понимал сам, и потому слов ему не хватало.
Разведчики молчали. Гафур искоса посматривал на старших я грыз травинку. Как
пропустить противника через себя, он не представлял, и это очень его смущало. Грудинин
тихонько гладил снайперскую винтовку, словно полировал цевье. И только Сутоцкий сразу
высказал свое мнение:
- Лажа.
- Это почему?
- А потому, что я этот участок знаю - голый, как лысина. Окапываться? Что ж фрицы,
тумаки, не заметят?
- Нет, старшина, там есть и кустарник, и, главное, заросли бурьяна. В них можно
замаскироваться.
- Если фрицы и в самом деле собираются вклиниться, так что же они не вышлют в эти
самые бурьяны и кусты своих разведчиков? Да и саперы ихние тоже не дураки - разминируют
проходы, а отходить будут как раз до кустов. А в ходе их вклинения командные да и
наблюдательные пункты опять-таки там же расположатся - каждому хочется хоть маленькое, а
иметь укрытие. Уж если пользоваться этой заварушкой, так надо маскироваться правее или
левее, а потом в ходе боя выходить на прямую. И потом - куда выходить?
Что ж... Сутоцкий прав. Даже в том, что нужно было бы знать, куда выходить. От этого
зависит и место перехода, и дальнейший маршрут. Но задачи еще не было, и Матюхин
промолчал.
- И еще. Если наши знают, что фрицы пойдут в наступление только на этом участке, так
они должны знать, зачем они пойдут. Ну... если и не знать, так хоть предполагать, чего фрицам
потребовалось.
- А нам что за дело? - уже сердито спросил Андрей, его злила собственная
беспомощность: сказать, почему противник готовит вклинение, значит, рассказать и о захвате
разведчиков противника. А ведь нужно идти в тыл. Нести с собой и эту тайну?
- А нам это затем, чтобы знать, как себя вести, - отрезал Николай, и по тому, как
перевел дыхание Грудинин, как потупился Гафур, Матюхин понял: они согласны с Николаем
Сутоцким. - И от нас, младший лейтенант, лучше уж не скрывать - и так понимаем: фрицы
будут открывать коридор своим разведчикам. Тем, которых сегодня ночью взяли и одного мимо
Нас водили.
"Вот так - колеблешься, бережешь тайну, а солдатский телефон все уже размотал, - с
горькой усмешкой подумал Андрей. - Да и как не размотать, если все на виду, а мои ребята -
разведчики. И видят, и слышат, и выводы умеют делать".
- Такой вариант возможен, но что ты предлагаешь?
- А я не предлагаю... пока. Я думаю. Вслух. Раз фрицы будут ждать своих, они же к
каждому, кто в их тыл подастся, с особым вниманием отнесутся. Чем мы на их внимание
ответим? Очередью? Значит, нужно будет поговорить. А у нас разговорчивых двое - вы да
Гафур. А мы с Грудининым - молчуны... в этом случае.
- Среди немецких разведчиков один русский... - хмуро уточнил Андрей, словно заново
переживая и встречу со шпионом, и собственное к нему отношение.
- Это легче. Вот тут уже кое-что проясняется: действовать придется парами. Ты,
допустим, с Грудининым, а я с Шарафутдиновым. Можно и отбрехаться. Но только нужно
знать, к кому идем, какой у них пароль и все такое прочее.
Потому, что Сутоцкий рассуждал слегка иронически, на предстоящий поход невольно
накладывалась тень несерьезности: "Придумают черт те что, а нам расхлебывай". Никто,
конечно, не думал такими словами, но ощущение создавалось именно такое. А потому, что
Андрей не слишком уверенно возражал Николаю, стараясь обойти неясные ему самому
стороны дела, ощущение это крепло, и выполнение боевой задачи казалось если не
невозможным, то уж, во всяком случае, неоправданно усложненным.
Они лежали на жесткой траве, курили, иногда спорили, медленно, с трудом отбирая
детали предстоящих действий. И никто, конечно, не представлял себе, что на другом конце села
несколько старших офицеров, так же как и они, колдуют над такой же картой, и так же спорят,
и так же иронически относятся к собственным предположениям. И в этих спорах все время
незримо присутствуют вот эти четыре разведчика.
Все ждали командарма. Что он привезет из штаба фронта?
Командарм приехал к обеду. Он знал об этом всеобщем ожидании и, как опытный
военачальник, отлично понимал, что о предстоящих событиях и его отношении к ним будут
судить не только по его приказам и распоряжениям, но и по мельчайшим деталям его
поведения.
Должно быть, поэтому командарм сразу же проехал в столовую, хотя чаще всего обедал
дома, и попросил перекусить, а от обеда отказался. "Перекусывал" он не слишком плотно -
холодной окрошкой. Потом не проехал, а прошел к своему дому. Все это должно было
показать, что у него, а значит, и у армии все в порядке, но предстоит большая работа, однако не
такая уж спешная, чтобы не позволить себе истратить несколько лишних минут на прогулку
после утомительной поездки.
В доме его ждали начальник штаба и генерал Добровольский, а в кухоньке, заменявшей
приемную, вместе с несколькими артиллерийскими офицерами ожидал и начальник артиллерии
армии.
Вскоре подошли и другие штабные офицеры. Работники оперативного отдела доложили
несколько вариантов отражения вражескою вклинения, и командарм выслушал их с
одинаковым вниманием. Оттого что в закрытые окна било солнце, а народа набилось немало,
стало жарко, и командарм позволил себе маленькую вольность - расстегнул крючки и верхние
пуговицы кителя. От этого он стал проще, доступней и, пожалуй, домашней - большой, с
крутым высоким лбом, с уже рыхловатым, нездоровым лицом. Набухшие от жары кисти рук
раздались и стали белее, словно бы мягче, приветливей. От всего этого как-то незаметно стала
исчезать нервозность, ожидание чего-то невероятного, что родилось в часы отсутствия
командарма.
- Нуте-ка повторите последний вариант, - попросил командарм и переглянулся с
генералом Добровольским, приглашая, его как следует оценить предложение оперативников.
Начальник оперативного отдела - невзрачный полковник с грустными темными глазами
навыкате - заговорил неожиданно глухим, рокочущим баском:
- Последний вариант, пожалуй, наиболее прост. Прежде всего никаких мер
непосредственно на передовой не принимать - все оставить по-прежнему, чтобы не вспугнуть
противника. Затем дать ему возможность втянуться в лощину и накрыть дивизионом "катюш".
Последние необходимо выдвинуть вот на эту полянку. На случай, если атака противника
окажется достаточно результативной, справа и слева от лощины сосредоточить пехотные
резервы, с тем чтобы они перекрыли распространение противника в глубину и в последующем
с помощью подошедших танков контратаковали и отбросили противника...
- Не отбросили, а уничтожили, - жестко поправил командарм. - Сил для этого у нас
вполне достаточно.
- Так точно, уничтожили. Для того чтобы не позволить противнику распространяться,
предусматривается артиллерийское окаймление лощины. Особого плана на этот случай не
составляли, так как окаймление предусматривалось и прежде. Если залп "катюш" даст нужные
результаты, восстановление положения возложить на стрелковые дивизии в обычном порядке.
И у одной и у другой дивизии, по их планам, на стыках есть резервы.
- Ну что ж... Это мне нравится. И не слишком шумно, и... солидно. Только вот что -
предупредите и артиллеристов, и особенно реактивщиков насчет точности. Разброс снарядов
должен быть исключен. Особенно в глубину. Не дальше пятидесяти метров за нашей обороной.
Подчеркиваю - это особенно важно. И еще. Свяжитесь с авиацией. После залпа "катюш" они
поднимут легкие бомбардировщики и нанесут удар по всем занятым противником деревням в
этом районе. Артиллерии, кроме окаймления, поставьте задачу, - после залпа "катюш"...
примерно минут через пятнадцать... как будто они только проснулись, произвести короткие
перемежающиеся огневые налеты на передний край противника в районе лощины, но ни в коем
случае не по самой лощине. Понятно? Сама лощина должна быть свободна от артогня.
- Чтобы дать противнику откатиться?
- Остаткам противника, я надеюсь. А с ними справятся и резервы дивизий - они же
будут восстанавливать положение. Иначе все перепутаем.
Начальник оперативного отдела критически осмотрел карту и словно нехотя согласился:
- Пожалуй... Усложнять задачу и, следовательно, управление не следует.
- Ну вот и заметано, - кивнул командарм и спросил: - Полковник Петров здесь?
- Так точно, - выдвинулся вперед Петров.
- Такой вариант устраивает? - Так точно.
- Вызывай группу, ставь задачу... Нет. Задачу поставлю сам.
- Слушаюсь, - козырнул Петров и круто, может быть, слишком бойко для своих лет и
своей излишне плотной комплекции повернулся. Он тоже все эти часы жил ожиданием особых
событий, но не мог позволить ослабить нервное напряжение: для него начинались самые
горячие дни. Командарм остановил его.
- Как с Лебедевым? Не поправился?
Полковник опять развернулся и доложил:
- Вместо майора Лебедева вызвал капитана Маракушу, который выехал в часть для
подготовки групп.
- Это хорошо... А вот Лебедев... Трудно вам будет без него... Узнайте и доложите.
- Слушаюсь.
Командарм отдал еще несколько распоряжений, выслушал еще несколько докладов и,
когда в комнате остались только генерал Добровольский и начальник штаба, сказал:
- Верховный приказал готовиться к наступлению в общем направлении на С. Фронту
подбрасывают танки.
- Разбогатели, - усмехнулся Добровольский. - И на юге ведем наступление, и нам
подбрасывают, а не берут, как раньше.
- Да. И, возможно, подбросят авиации. Снаряды будут. Наш план утвержден, но
приказано не зарываться - побаиваются эсэсовской дивизии. Это, как ни крути, сила.
- Как дела на юге? - спросил начальник штаба.
- Пока продираются. Противник вводит резервы.
- Хорошо бы... - начальник штаба не договорил, но командарм отлично его понял:
слишком много раз они проигрывали на карте различные варианты будущего наступления.
- Уж куда лучше! Но как сделать, чтобы заставить их перебросить эсэсовцев на юг?
- Доказать, что они здесь не требуются? - усмехнулся Добровольский.
- Понимаешь, в чем трудность? В мере. Возьмешь сверх меры и докажешь, что мы тут
слабенькие, - противник как раз и бросит ее в бой против нас, чтобы оттянуть наши резервы
от юга. Докажешь, что сильные, он опять же оставит дивизию.
- И что же предпримем?
- Соберем Военный совет и посоветуемся, как ввести противника в заблуждение... в
меру. В самую меру! Так, чтобы он поверил: мы, конечно, достаточно сильны, чтобы отразить
любой удар, но все еще слабенькие, чтобы наступать самим. И делать все это нужно быстро.
Судя по некоторым данным и ориентировкам, дня через три на юге наступит перелом. Я знаю
те места и думаю, что вскоре у противника не останется рубежей, на которых он мог бы
организовать серьезную оборону. Значит, может начаться общий отход. В этих условиях
потребуются резервы. Недаром нам дана всего неделя на подготовку. Вверху, по-видимому,
тоже на это рассчитывают. Значит можно надеяться, что через три-пять дней эсэсовцы либо
уйдут на погрузку, либо начнут движение к линии фронта - к этому времени скрыть
подготовку к наступлению по всему нашему фронту мы, естественно, не сможем. Вот почему
одной из основных задач разведки становится слежка за главным резервом на этом участке -
танкистами-эсэсовцами.
Разведчики Матюхина прибыли к дому командарма через полчаса. Когда их проводили
через сенцы, все четверо сутулились - хотелось стать тоньше и ниже, чтобы, не дай бог,
чего-нибудь не задеть.
В светлой комнате перед длинным столом, за которым сидели двое пожилых, в
понимании разведчиков, военных (поначалу от волнения ребята не разобрались, кто они по
званию), а какой-то невысокий, поджарый генерал стоял у окна, напряжение стало просто
невыносимым. Но военный в расстегнутом кителе неторопливо застегнул пуговицы, вздернув
строптиво и властно подбородок, поднялся во весь свой немалый рост и улыбнулся.
Улыбка показалась хорошей, доброжелательной и сдержанной. Командарм вышел из-за
стола и стал пожимать руки каждому. Это и вовсе расслабило ребят, сняло нервное напряжение.
- Задача, товарищи, такая: проникнуть в тыл врага - как и где, уточните позже с
полковником Петровым - и там не сводить глаз с эсэсовцев. Подойдите к столу. - Командарм
показал на карту, - Они вот здесь. Целая танковая дивизия. Что нам от вас нужно? Ни в какой
бой не вступать, сидеть или ползать смирненько и следить, как ведут себя эсэсовцы. Если они
двинутся к железной дороге - вот к этой, - дать знать. Если они начнут выдвигаться по одной
из этих дорог к фронту - тоже дать знать. Каким образом? Опять-таки договоритесь с
полковником. Думается, рации вам не потребуется. За рациями противник очень уж охотится.
Если в момент вашего пребывания в тылу начнутся большие бои, действовать по своему
усмотрению: либо выходить к своим, либо отходить к партизанам - уточните особо. Но мне
важно главное - следить за эсэсовцами. Ради этого я вас и посылаю. Понимаете, насколько это
серьезно, если задачу ставлю лично?
Трое кивнули, и только Гафур вытянулся и громко доложил:
- Так точно, товарищ генерал.
Командующий с легкой улыбкой посмотрел на Гафура, потом внимательно оглядел
остальных и тут только увидел, что в руках у Грудинина снайперская винтовка.
- Снайпер? - потянулся он к оружию.
- Так точно! - передавая винтовку генералу, ответил Грудинин.
- Боевой счет имеете?
- Так точно! Семнадцать.
- Снайпер - и в тыл. Зачем?
- Считаю, что при добыче разведданных, например, из легковых машин он незаменим.
Кроме того, снайпер всегда отличный наблюдатель, - бледнея от напряжения и потому
становясь еще моложе, ответил Матюхин.
- Мм... Я таких вариантов не слышал, но... в этом кое-что есть. Да и в случае
преследования противником снайпер тоже может выручить. - Командарм круто повернулся и
спросил у Добровольского: - Мы собирались рискнуть с насадками. Может быть, это тот
случай?
- Если не считать способа перехода линии фронта, то как раз тот.
- Ну, переход, он всегда... чреват. Что ж, товарищи, задача ясна? Следить за эсэсовцами!
Теперь ответил Матюхин:
- Так точно. Ясна.
- Вы, младший лейтенант, и вы, - командарм указал на Грудинина, - останьтесь.
Остальные свободны.
Сутоцкий с Шарафутдиновым вышли, а командарм обратился к Матюхину:
- Дело в том, товарищ младший лейтенант, что советские ученые преподнесли нам
интересное изобретение - насадки на винтовки, которые позволяют стрелять бесшумно.
Точнее, почти бесшумно. Правда, дальнобойность винтовки несколько снижается, но она у нее
такая, что это, думается, не повредит. Дали несколько таких насадок и нам. И если мы их
вручим вам, можем ли мы быть уверенными, что они не попадут к противнику?
- Сделаем все возможное... Но... надо посмотреть...
- Посмотрите и попробуйте. Но помните: до выполнения основной задачи применять
насадку только в крайнем случае. Если насадки покажет себя хорошо, можете поднимать у
фашистов панику. Отводить душу и увеличивать счет. Но пока не выполните основного
задания, будьте очень осторожны. Сейчас я дам вам машину, поедете на оружейный склад,
получите насадки, опробуете их, ознакомитесь с инструкцией - и ни пуха вам, ни пера.
- К черту! - очень серьезно сказал Грудинин, и никто не улыбнулся.
Они собрались вместе перед вечером. Матюхин и Грудинин устали после испытаний
насадки: чем-то похожая на ребристый дульный тормоз, она гасила звук выстрела, оставался
только глухой хлопок, и это им понравилось, но в то же время их придавила ответственность за
судьбу этих самых насадок. Сутоцкий и Шарафутдинов были раздражены неожиданно
свалившимися хлопотами - они получали ракетницы с запасом ракет, продукты и
боеприпасы, - а главное, неизвестностью.
Вероятно, поэтому встреча получилась не слишком доброй, и ощущение спешки,
недоделанности усилилось. Матюхин почти сейчас же ушел к Петрову получать новые
инструкции, а разведчики остались разбирать имущество.
- Тебя зачем вызывали? - хмуро и, пожалуй, ревниво спросил Сутоцкий у Грудинина.
- Тебе честно или соврать?
- А чего ж ты сразу на "ты". Я ведь все-таки старшина.
- Так ведь и я рядовой. И тебя постарше.
Сутоцкий долго смотрел в маленькие острые глазки Грудинина.
- Ладно. Говори правду.
- А правда в том, что правду сказать не имею права. Придет время, скажу и расскажу,
как от такого молчания мне погано.
Сутоцкий опять посмотрел на Грудинина, усмехнулся и отвернулся к Шарафутдинову.
- Вот так вот, Гафур... Мы с тобой уже перешли во второй сорт. Что ж... приказ есть
приказ. Поработаем с тобой в прикрытии. В группе обеспечения, так сказать.
Матюхин застал их, хмурых и разобщенных, за банкой тушенки. Сутоцкий подвинулся и
кивнул:
- Садись. Лишняя оказалась.
- Рассиживаться некогда, сейчас на передовую. Слушай задачу. Выдвинемся в сумерках
на фланге нашей дивизии. Действовать парами. Сутоцкий в паре с Шарафутдиновым.
Естественно, старшина старший. Двигаться вначале уступом влево, впереди Сутоцкий. Потом,
когда пойдем в тыл, - в затылок. - Матюхин развернул карту. - Сигналы уточнены. В
двадцать четыре и в три часа по две ракеты. Если эсэсовцы на месте - через день. Вначале
зеленую, потом - красную. Если они начнут движение на погрузку - каждый день: вначале
красную, потом зеленую. Понятно? Наоборот! Если что-либо не удастся - пробиваться к
партизанам. Они предупреждены. Вот сюда, - Матюхин показал место на карте. - Может
случиться, что сидеть придется долго и не хватит боеприпасов или продуктов, а может, ракеты
потеряем или они отсыреют - все может быть. Связь и снабжение опять-таки через партизан.
Но лучше всего к ним не подаваться - далеко. Ну, что еще?.. Пожалуй, все. Предупреждаю о
главном: в тылу прежде всего охранять Грудинина. Если что случится со мной - старший
Сутоцкий. Если с ним - Грудинин. При всех случаях задачу выполнять. Хоть в одиночку. Вот
теперь все. Проверим часы и компас.
Потом уложили имущество в вещмешки. Они получились громоздкими. Часть сухарей
выбросили, но оставили все сало и сахар. А две банки тушенки уложили так, чтобы при нужде
сразу же выбросить. Ножи сняли с поясов и приспособили за голенища. Попрыгали, проверяя
пригонку снаряжения: не бренчит ли что. Поклацали автоматами. Все вроде было в порядке.
В сумерках на машине их доставили прямо в полк, а уж оттуда с провожатым добрались
до переднего края и долго шли траншеями за полковым офицером разведки. Матюхин его не
знал, а Сутоцкий уже имел с ним дело и потому быстро установил контакт.
- Фрицы помалкивают, - сказал офицер, - но шумок и звон оружия засекали. А
главное, артпристрелка была. Остальное услышите сами.
Они остановились там, где склон высотки, закругляясь, полого спускался к лощине. Тут
их ждали саперы. Прошли в дзот и объяснили обстановку.
Оказывается, минное поле находилось как раз перед дзотом.
- Влево, во-он до тех кусточков. Там проход. И в проволоке проход, хоть она и в два
кола: нижние нити не закреплены - отведете, и можно пролезть.
- Обратно, что ли, пролазить? - недовольно спросил Сутоцкий.
- Ну да... На случай, если придется возвращаться. А сейчас мы вам свеженькие проходы
сделаем. Вы пройдете, мы их закроем - потому и предупреждаем.
- А у немцев где минные поля?
- Противотанковые - перед всей лощиной. Но они вам не страшны. А вот уж за ними -
противопехотные. Проходы метров в двадцати у них по скату. Как только начнется заварушка,
следите за этим дзотом. Пулеметчики трассами покажут границу. Там и двигайтесь. Да и по
фрицевским следам можно.
- А если они разобьют дзот прямой наводкой?
- Вот на тот случай и показываю: видите - во-он бугорок? Вот это граница прохода
справа. Ну а слева сами догадаетесь Имейте в виду, мины у них здесь по всему переднему краю
прыгающие, на двух растяжках. Значит, когда поползете, одной рукой все время шарьте. Как на
проволочку нападете...
- Знаем, - буркнул Сутоцкий. - Как нашарим ту проволочку, так и в воздух.
- Зачем? Мы ведь так же ищем. - Столько наивного удивления прозвучало в вопросе
сапера, что Матюхин только сейчас заметил, что сапер - совсем молодой паренек, лет
девятнадцати. Осматривая его, Андрей увидел смятые офицерские погоны младший лейтенант.
И вдруг очень захотелось, чтобы сапер оказался пожилым обстоятельным. На такого
больше надежды...
- Ну вот и все, - смущенно закончил младший лейтенант. - Вопросы будут?
- Укрытия на ничейной есть? - спросил Сутоцкий.
- Нет. Голо. Но бурьян высокий. Так что маскировка надежная. Еще есть вопросы?
Вопросов больше не было, и сапер сказал:
- Ну что ж... Выходите в траншею... Хотя лучше посидите здесь, покурите, а мы
поползем.
И он вышел из дзота - хрупкий, маленький младший лейтенант.
Разведчики положили свои сидоры, закурили и присели прямо на пол. Притихшие
пулеметчики, деликатно покашляв, подошли к амбразуре. Тот, что был пошире в плечах,
перебрал ленту в коробке, проверил, как она заправлена. Высок
...Закладка в соц.сетях
