Жанр: Драма
Чернобыльская тетрадь
...изложил Щербине. Все в горкоме партии кашляли, сушило
горло, трудно говорить.
- У вас в войсках мало людей? - вопрошал Щербина.- Вы мне задаете эти
вопросы?
- Летчики грузить песок не должны! - парировал генерал.- Им надо вести
машины, держать штурвалы, выход на реактор должен быть точным и
гарантированным. Руки не должны дрожать. Им ворочать мешками и лопатами
нельзя!
- Вот, генерал, бери двух заместителей министров-Шашарина и Мешкова,
пусть они тебе грузят, мешки достают, лопаты, песок-Песка здесь кругом
навалом. Грунт песчаный. Найдите поблизости площадку, свободную от
асфальта,-и вперед... Шашарин, привлекайте широко монтажников и строителей.
Где Кизима?
¶Свидетельствует Г. А. Шашарин:§
"Очень хорошо поработал генерал ВВС Антошкин. Энергичный и деловой
генерал, не давал никому покоя, тормошил всех. Отыскали метрах в пятистах от
горкома, возле кафе "Припять" у речного вокзала, гору отличного песка. Его
намывали земснарядами для строительства новых микрорайонов города. Со склада
ОРСа привезли пачку мешков, и мы, вначале втроем - я, первый заместитель
министра среднего машиностроения А. Г. Мешков и генерал Антошкин,- начали
загружать мешки. Быстро упарились. Работали кто в чем был: я и Мешков - в
московских костюмах и штиблетах, генерал - в парадном мундире. Все без
респираторов и дозиметров.
Вскоре я подключил к этому делу управляющего трестом
Юж-атомэнергомонтаж Антонщука, его главного инженера А. И. Зайца,'
начальника управления ГЭМ Ю. Н. Выпирайло и других. Антонщук подбежал ко мне
со списком на льготы, который выглядел в этой обстановке смехотворным, но я
его тут же утвердил. Антонщук и те, кому предстояло работать, действовали по
старой схеме, не понимая, что грязная зона теперь везде, что льготы надо
платить всем жителям города. Я не стал отвлекать людей объяснениями. Нужно
было делать дело. Но прибывших людей не хватало. Я попросил главного
инженера Южатомэнергомонтажа А. И. Зайца проехать в ближайшие колхозы и
попросить помощи..."
¶Свидетельствует Анатолий Иванович Заяц:§
"Мы с Антонщуком проехали по хуторам колхоза "Дружба". Ходили по
дворам. Люди работали'на приусадебных участках. Но мно-
гие были в поле. Весна, сев. Стали разъяснять, что земля уже
непригодная, что надо заткнуть зев реактору и что нужна помощь. С утра было
очень жарко. У людей воскресное, предпраздничное настроение. Нам плохо
верили. Продолжали работать. Тогда мы отыскали председателя колхоза и
секретаря парторганизации. Пошли в поле вместе. Разъяснили еще и еще раз. В
конце концов люди отнеслись с пониманием. Набралось человек сто пятьдесят
добровольцев - мужчин и женщин. Они работали потом не покладая рук на
загрузке мешков в вертолеты. И все это без респираторов и других средств
защиты. 27 апреля обеспечили 110 вертолето-вылетов, 28 апреля-300
вертолето-вылетов..."
А Щербина торопил под грохот вертолетов, гонял всех как Сидоровых коз -
министров, замминистров, академиков, маршалов, генералов: "Как реактор
взрывать, так они умеют, а мешки загружать песком - некому!"
Наконец первую партию в шесть мешков с песком погрузили на "МИ-6". С
вертолетами на "бомбежку" вылетали поочередно Антон-щук, Дейграф, Токаренко.
Они монтировали этот реактор, и летчикам надо было поточнее показать, куда
бросать мешки.
Первым на "бомбометание" вел вертолет военный летчик первого класса
полковник Нестеров. По прямой со скоростью 140 километров в час шли к
четвертому блоку. Ориентир - слева две стопяти-десятиметровые трубы АЭС.
Зашли над кратером ядерного реактора. Высота сто пятьдесят, нет, высоко. Сто
десять метров. На радиометре 500 рентген в час. Зависли над щелью,
образованной полуразвернутой шайбой верхней биозащиты и шахтой. Щель метров
пять шириной. Надо попасть. Биозащита раскалена до цвета диска солнца.
Открыли дверь. Снизу несло жаром. Мощный восходящий поток радиоактивного
газа, ионизированного нейтронами и гамма-лучами. Все без респираторов.
Вертолет не защищен снизу свинцом. До этого додумались позже, когда сотни
тонн груза было уже сброшено. А сейчас... Высовывали голову в открытую дверь
и, заглядывая в ядерное жерло, целясь в него глазом, сбрасывали мешок. И так
все время. Иного способа не было.
Первые двадцать семь экипажей и помогавшие им Антонщук, Дейграф,
Токаренко вскоре вышли из строя, и их отправили в Киев на лечение.
Активность после сбрасывания мешков на высоте ста десяти метров достигала
1800 рентген в час. Пилотам становилось плохо б воздухе. Ведь при метании
мешков с такой высоты оказывалось значительное ударное воздействие на
раскаленную активную зону. Резко увеличились, особенно в первый день,
выбросы осколков деления и радиоактивного пепла от сгоревшего графита. Люди
дышали всем этим. В течение месяца потом вымывали из крови героев соли урана
и плутония, многократно заменяя кровь.
В последующие дни пилоты сами уже догадались класть под сиденье
свинцовые листы и надевали респираторы. Эта мера несколько снизила
облучаемость летного состава.
В 19.00 27 апреля генерал-майор Антошкин доложил председателю
правительственной комиссии Щербине, что в жерло реактора сброшено сто
пятьдесят тонн песка. Сказал это не без гордости. Тяжко дались эти сто
пятьдесят тонн. "Плохо, генерал,- сказал Щербина.-Сто пятьдесят тонн песка
такому реактору как слону дробина. Надо резко нарастить темпы". Генерал от
усталости и бессонницы валился с ног, и такая оценка Щербины обескуражила
его. Но только на мгновение. Он снова ринулся в бой.
С 19 до 21 часа отладил отношения со всеми руководителями, от которых
зависело обеспечение вертолетчиков мешками, песком,
людьми для осуществления погрузки... Догадался использовать для
увеличения производительности парашюты. В купол грузили мешки, получалась
сумка, стропы цепляли к вертолету и-к реактору...
28 апреля было сброшено уже триста тонн.
29 апреля - семьсот пятьдесят тонн.
30 апреля - тысяча пятьсот тонн.
1 мая-тысяча девятьсот тонн...
В 19 часов 1 мая Щербина сообщил о необходимости сократить сброс вдвое.
Появилось опасение, что не выдержат бетонные конструкции, на которые
опирался реактор, и все рухнет в бассейн-барба-тер. Это грозило тепловым
взрывом и огромным радиоактивным выбросом...
Всего с 27 апреля по 2 мая было сброшено в реактор около пяти тысяч
тонн сыпучих материалов...
¶Свидетельствует Г. А. Шашарин:§
"26 апреля я принял решение остановить первый и второй блоки. Примерно
в 21.00 начали останавливать и где-то к двум ночи 27 апреля остановили. Я
приказал на каждый реактор добавить в пустые каналы равномерно по зоне по
двадцать штук дополнительных поглотителей. Если пустых каналов нет, извлечь
сборки и вместо них вставить ДП. Таким образом искусственно увеличивался
запас отрицательной реактивности.
Ночью мы с Сидоренко, Мешковым и Легасовым гадали, что же послужило
причиной взрыва. Грешили на радиолитический водород, но потом я подумал, что
взрыв был в самом реакторе. Предполагали также, что диверсия. Что в
центральном зале на привода СУЗ навесили взрывчатку и... выстрелили их из
реактора. Это и привело к мысли о разгоне на мгновенных нейтронах. Тогда же,
ночью, доложил ситуацию Долгих. Он спросил: может ли быть еще взрыв? Я
сказал, что нет. Мы уже к этому времени промерили вокруг реактора- не более
20 нейтронов на сантиметр. Потом стало 17-18 нейтронов. Реакции как будто
нет. Правда, измеряли с расстояния и сквозь бетон. Какова же подлинная
плотность нейтронов, неизвестно. С вертолета не мерили...
В ту же ночь определил минимум персонала для обслуживания первого,
второго и третьего блоков. Составил списки, передал Брюха-нову. 29 апреля,
уже на совещании в Чернобыле, предложил остановить все остальные
четырнадцать блоков с реактором типа РБМК. Щербина молча слушал, потом,
после совещания, когда выходили, сказал: ,,Ты, Геннадий, того, не поднимай
шум. Понимаешь, что значит оставить страну без четырнадцати миллионов
установленной мощности?..""
29 апреля правительственная комиссия оставила Припять и переехала в
Чернобыль.
¶6§
А в это время в Москве Минэнерго СССР обеспечивало срочную и
массированную переброску специальной техники и материалов в Чернобыль через
Вышгород. Снимали отовсюду и переправляли в район катастрофы миксеры,
бетоноукладчики, краны, бетононасосы, бетонные заводы, трейлеры,
автотранспорт, бульдозеры, сухую бетонную смесь и другие строительные
материалы...
Об аварии я узнал в понедельник утром 28 апреля от начальника главного
производственного управления по строительству Минэнерго СССР Евгения
Александровича Решетникова, когда пришел к нему доложить о результатах
командировки на Крымскую АЭС. 29-го утром замминистра Садовский по нашей
справке докладывал о случившемся Долгих и Лигачеву. Потом стало известно о
пожаре на крыше маш-
зала, о частичном обрушении кровли. И только в последующие дни в Москве
в министерстве стало окончательно ясно, что на Чернобыльской АЭС произошла
ядерная катастрофа, какой не было равных в атомной энергетике.
Организовали непрерывное дежурство, контроль грузопотоков на Чернобыль,
удовлетворение первоочередных нужд. Выяснилось, что нет механизмов с
манипуляторами для сбора радиоактивных деталей. По всей площадке вокруг
блока взрывом разбросало реакторный графит и обломки топлива. Договорились с
одной из фирм ФРГ о закупке за миллион золотых рублей трех манипуляторов для
сбора топлива и графита на территории АЭС. В ФРГ срочно вылетела группа
наших инженеров во главе с главным механиком Союзатомэнергостроя Н. Н.
Константиновым для обучения и для приемки изделий. К сожалению,
задействовать их так и не удалось. Они работают только на ровненькой
площадке, а в Чернобыле были сплошные завалы. Тогда забросили их на кровлю
для сбора топлива и графита на крыше деаэ-раторной этажерки, но роботы
запутались там в шлангах, оставленных пожарниками. В итоге пришлось собирать
топливо и графит руками...
4 мая 1986 года.
В субботу 4 мая из Чернобыля прилетели Щербина, Майорец, Марьин,
Семенов, Цвирко, Драч и другие. В аэропорту Внуково их встретил спецавтобус
и всех увез в 6-ю клинику. Цвирко, с большим давлением и кровоизлиянием в
оба глаза, ухитрился удрать в кремлевку. "Откуда?" - спросили там. "Из
Чернобыля... Облучился..." "Такое лечить не умеем..." Тогда он пошел в 6-ю
клинику. Там всех "обнюхали" датчиком, раздели, обмыли, обрили. Все было
очень радиоактивное. Один Щербина не дал себя обрить. После обмывки
переоделся в чистое и с радиоактивными волосами ушел домой. (Щербина,
Майорец и Марьин отдельно от других обрабатывались в соседней с 6-й клиникой
медсанчасти.)
Всех, кроме покинувшего клинику Щербины и быстро отмытого Майорца,
оставили на обследование и лечение в 6-й клинике, где они находились от
недели до месяца. На смену Щербине в Чернобыль улетел новый состав
правительственной комиссии во главе с заместителем Председателя Совета
Министров СССР Силаевым.
¶Свидетельствует Г. А. Шашарин:§
"4 мая нашли задвижку, которую надо было открыть, чтобы слить воду из
нижней части бассейна-барбатера. Воды там было мало. В верхний бассейн
заглянули через дырку резервной проходки. Там воды не было. Я достал два
гидрокостюма и передал их военным. Открывать задвижки шли военные.
Использовали также передвижные насосные станции и рукавные ходы. Новый
председатель правительственной комиссии Силаев уговаривал: кто откроет, в
случае смерти - машина, дача, квартира, обеспечение семьи до конца дней.
Участвовали: Игнатенко, Сааков, Бронников, Грищенко, капитан Зборов-ский,
лейтенант Злобин, младшие сержанты Олейник и Навава..."
¶Свидетельствует Б. Я. Прушинский:§
"4 мая я вьглетел на вертолете к реактору вместе с академиком
Велиховым. Внимательно осмотрев с воздуха разрушенный энергоблок, Велихов
озабоченно сказал: "Трудно понять, как укротить ре актор..."
Это было сказано после того, как ядерное жерло было уже засыпано пятью
тысячами тонн различных материалов..."
5 м а я 1986 года.
Эвакуировали Чернобыль. Объявлена тридцатикилометровая зона.
Эвакуированы население и скот. Штаб Правительственной комис-
сии отступил в Иванков. Выброс. Резко возросла активность воздуха.
Маршал Оганов тренировался с помощниками на пятом блоке по взрыву
комулятивных зарядов. Помогали офицеры и монтажники. 6 июня придется
стрелять в реальных условиях по аварийному блоку. Дыра нужна для
протаскивания трубопровода подачи жидкого азота под фундаментную плиту для
охлаждения.
6 м а я 1986 года.
Пресс-конференция Щербины. В его выступлении занижен радиационный фон
вокруг блока и в Припяти. Зачем?
Председатель Госкомитета по использованию атомной энергии СССР А. М.
Петросьянц произнес кощунственные слова, оправдывая чернобыльскую
катастрофу: "Наука требует жертв".
Маршал Оганов стрелял комулятивными зарядами на аварийном блоке. Заряд
приделали к стене ВСРО со стороны третьего блока, подожгли бикфордов шнур.
Пробили дыру в стенах трех помещений. Но на пути оказались трубопроводы и
оборудование, которые мешали протянуть трубопровод. Надо было сильно
расширять дыру. Не решились...
В. Т. Кизима предложил другое решение: не стрелять, а прожигать
сварочной дугой со стороны транспортного коридора. Есть там такое 009-е
помещение. Начали подготовку к работам. Чтобы уменьшить горение графита и
доступ кислорода в активную зону, подключили азот к реципиентам и подали его
под крест аппарата...
Активность в Киеве (воздух) составила 1 и 2 мая около 2 тысяч доз.
Сообщил приехавший монтажник. Данные требуют проверки.
7 мая 1986 года.
Организован штаб Минэнерго СССР в Москве для оперативной и
долговременной помощи Чернобылю. Дежурство до 22.00 в кабинете первого
замминистра Садовского.
Совещание у замминистра Семенова. Обваловку аварийного блока с помощью
направленного взрыва специалисты Главгидроспец-строя признали невозможной. В
грунтах Припяти в основном песок, который направленному взрыву не поддается.
Необходимы тяжелые грунты, а их там нет. Песок же просто разметет взрывом во
все стороны. А жаль! Надо бы ставить атомные станции на тяжелых грунтах,
чтобы потом в случае чего заваливать их землей, превратив в подобие
скифского кургана.
8 Чернобыль прибыли первые радиоуправляемые бульдозеры:
японские "камацу" и наши "ДТ-250". В обслуживании большая разница: наш
заводится вручную, а управляется дистанционно; если мотор заглохнет в зоне
работы, где высокая радиация, надо посылать человека, чтобы снова завел.
Японский "камацу" заводится и управляется дистанционно.
Из Вышгорода, где концентрируется техника для Чернобыля, звонил
диспетчер. Сказал, что сконцентрировано уже колоссальное количество машин.
Водителей очень много. Неуправляемы. Трудно с организацией жилья и питания.
Повсеместно пьют. Говорят, для дезактивации. Активность в Киеве и Вышгороде:
воздух-0,5 миллирентгена в час, на поверхности дорог и асфальта - 15-20
миллирентген в час. Приказ: водителей разбить на десятки и поставить во
главе каждой наиболее сознательного. Неподдающихся отправлять по домам.
Впредь принимать людей, исходя из необходимости иметь непрерывный резерв на
подмену выбывающих из строя, то есть взявших дозу 25 бэр.
В Чернобыле временами резко возрастает активность воздуха. Плутоний,
трансураны и прочее. В этих случаях-срочная передислокация штабов и
общежитии на новое, более удаленное место. При этом оставляют постельное
белье, мебель. На новом месте оборудуют
все заново. Когда в зону бедствия приезжал Председатель Совета
Министров Н. И. Рыжков, люди, в частности, жаловались ему на плохое
медицинское обслуживание. Премьер разнес в пух и прах министра
здравоохранения Петровского и его замов.
К сожалению, у нас в стране нет необходимой специальной техники для
устранения и локализации ядерных катастроф, подобных чернобыльской. Такой,
как машины "стена в грунте" с достаточной глубиной траншеи, робототехники с
манипуляторами, и прочего. Зам-министра А. Н. Семенов вернулся с совещания у
замминистра обороны маршала Ахромеева. Рассказал: совещание
представительное, человек тридцать генерал-полковников и
генерал-лейтенантов. Был начальник химвойск В. К. Пикалов. Маршал распекал
собравшихся.
Звонок из Чернобыля от начальника стройки В. Т. Кизимы. Жалуется на
нехватку легкового транспорта. Водители с машинами, прибывшие с разных
строек, выбрав дозу, уезжают самовольно на своем радиоактивном транспорте.
Отмыть машины не удается. Активность в салоне достигает 3-5 рентген в час.
Просит дозиметры-накопители и оптические. Острая нехватка. Дозиметры воруют.
Уезжающие увозят с собой в качестве сувениров. Самое больное место -
организация дозиметрической службы у строителей и монтажников. Эксплуатация
деморализована, не обеспечивает и себя...
Через гражданскую оборону получено "добро" на 2 тысячи комплектов
оптических дозиметров с блоками питания и зарядки с киевской базы. Передал
координаты Кизиме. Просил его направить машину.
В штаб Минэнерго СССР звонят по телефону, приходят многие советские
граждане, просят направить их в Чернобыль. Большинство, конечно, не
представляют, какого характера работа их ждет. Но облучение почему-то никого
не беспокоит. Говорят: ведь из расчета 25 рентген... Иные прямо заявляют:
хотим заработать. Узнали, будто в зоне, примыкающей к аварийному блоку,
платят пять окладов... Но большей частью помощь предлагают бескорыстно. Один
демобилизованный солдат из Афганистана сказал: "Ну и что, что опасно? В
Афганистане тоже была не прогулка. Хочу помочь стране".
Подготовили проект постановления правительства по Чернобылю "О мерах по
ликвидации последствий аварии" (обеспечение техникой, автотранспортом,
химикатами для дезактивации, льготы для строителей и монтажников). Министр
Майорец доложит сегодня на заседании Политбюро.
20.00. Принято решение подавать жидкий бетонный раствор на завал, чтобы
забетонировать куски топлива и графита и уменьшить радиационный фон. Для
монтажа трубопровода срочно требуются шестьдесят сварщиков. Приказ
замминистра А. Н. Семенова начальнику Союзэнергомонтажа П. П. Триандафилиди:
выделить людей. Триандафилиди запальчиво кричит Семенову: "Мы сожжем
сварщиков радиацией! Кто будет монтировать трубопроводы на строящихся
атомных станциях?!" Последовал новый приказ Семенова Триандафилиди:
подготовить список сварщиков и монтажников и передать в Министерство обороны
для мобилизации.
В связи с ожидаемыми ливневыми дождями в районе Чернобыльской АЭС -
приказ председателя правительственной комиссии зам-преда Совмина СССР
Силаева: "Срочно приступить к перемонтажу ливневой канализации города
Припяти на водохранилище пруда-охладителя. (Ранее была в реку Припять.-Г. MJ
Всему штабу правительственной комиссии выехать к аварийному блоку для
организации срочных мер по закрытию активных кусков графита и топлива,
выброшенных взрывом..."
Подписывая мне командировку в Чернобыль, заместитель министра Александр
Николаевич Семенов сказал: "Определись с радиаци-
онньми полями. Когда мы были там, никто толком не знал, сколько светит,
а сейчас скрывают, врут. И вообще, приедешь- расскажи. А то вот сижу
стриженый... И давление прет вверх... Не от атома ли это?.."
В Быкове долго ждали министра. Он явился с опозданием на час в
сопровождении помощника, которого взял к себе в Минэнерго из
Минэлектротехпрома, где до того тоже работал министром.
Кроме меня летели еще три замначальника главных управлений Минэнерго
СССР: И. С. Попель - замначальника Главснаба, Ю. А. Хи-есалу - замначальника
Главэнергокомплекта и В. С. Михайлов - зам-начальника Союзатомэнергостроя,
разбитной, с компанейскими замашками, но с очень цепкими и внимательными
глазами. Он был весь как ртуть, типичный холерик, минуты не мог посидеть
спокойно, обязательно вылезал с какими-то соображениями, инициативами. Юло
Айнович Хиесалу - спокойный, тихий, слова лишнего не молвит, а когда молвит,
то с сильным эстонским акцентом. В высшей степени симпатичный и порядочный
человек. Игорь Сергеевич Попель - энергичный широколицый снабженец веселого
нрава. Все трое впервые в жизни ехали в зону повышенной радиации.
Спецрейс выполнялся на арендованном Минэнерго СССР самолете "ЯК-40",
специально приспособленном возить начальство. Фюзеляж имел два маленьких
салона: носовой, в котором располагалось более высокое начальство, и
хвостовой, где размещались все остальные. Правда, субординация соблюдалась в
дочернобыльскую эпоху, катастрофа резко демократизировала обстановку в
спецрейсах.
В носовом салоне по левому борту в креслах за небольшим столиком друг
против друга расположились министр и его помощник. По правому борту друг за
другом четыре пары кресел, в которые уселись заместители начальников
главков, начальники производственных отделов и служб различных управлений
министерства.
Из всех летевших этим рейсом только я один работал долгое время на
эксплуатации атомных станций. Министр же, хотя и провел уже первую ядерную
неделю в Припяти и Чернобыле, облучился и сидел теперь остриженный под
машинку, не представлял в полной мере, что произошло, и не был' способен к
самостоятельному решению по комплексу возникших проблем без помощи
специалистов. Упитанный, холеный, он сидел молча, ни с кем из подчиненных в
салоне ни разу не заговорил. На лице его брезжила еле уловимая улыбка. Я
незаметно рассматривал его, и мне казалось, что он поражен свершившимся,
этой внезапно свалившейся на него ядерной катастрофой. Словно было написано
на его лице: "И зачем я пришел в эту чужую для меня энергетику, взвалил на
свои плечи строительство и эксплуатацию атомных электростанций? Зачем ушел
от своих родных электромоторов и трансформаторов? Зачем?.." Он явно был
изумлен этим обрушившимся на него ядерным хлебовом. Изумлен, но не испуган.
Испугаться не мог, ибо не понимал, что ядерная катастрофа - это опасно.
Более того, он был не согласен, что произошла катастрофа. Просто авария...
Небольшая поломка...
Летел с нами также и Кафанов - замначальника Союзгидроспец-строя,
высокий, мрачный с виду человек с одутловатым лицом. Выглядел он олимпийски
спокойно, однако с радиацией ему предстояло также столкнуться впервые.
Внизу уже был виден широко разлившийся Днепр. Хорошо, что кончился
паводок, случись катастрофа месяц назад, вся радиоактивность оказалась бы в
Припяти и Днепре...
Сзади меня шебаршился Михайлов. Его волновало неизвестное будущее, он
хотел заранее все выяснить и спрашивал шепотком, видимо, стесняясь министра:
"Скажи, сколько можно схватить, чтобы, ну... бесследно?.. Ну, ничего не
было?.." Волновался и Попель. Рядом раздавался его четкий красивый голос: "У
меня давление. Я слыхал,
от лучей оно подскакивает со страшной силой..." Кафанов и Юло Ай-нович
Хиесалу молчали. Лицо министра за все время полета не изменило выражения.
Серые отсутствующие, с оттенком изумления глаза его рассматривали перед
собой нечто нам неведомое.
К Киеву подлетали в шестом часу вечера. Приземляться будем в аэропорту
Жуляны. Низко летим над Киевом. Улицы необычно пустынны для часа пик. Редкие
прохожие. Я часто подлетал к Киеву с этой стороны, но такого безлюдья
никогда не было.
Наконец приземлились. Министр тут же укатил на "ЗИМе". Его встречали
бледный как смерть министр энергетики Украины Скляров и секретарь обкома.
Нас же встретил начальник Главснаба Мин-энерго УССР Маслак, худощавый,
приветливый, веселый, лысый. Вся наша команда уселась в голубой "рафик".
Маслак сказал, что активность в воздухе Киева, как передают по
радио,-0,34 миллирентгена в час, что на асфальте значительно больше, но об
этом не передают. Слыхал, раз в сто больше, но что это означает, он не
знает, поскольку раньше никогда в жизни дела с атомом не имел. Рассказал,
что за неделю из Киева уехало около миллиона человек. В первые дни на
вокзале творилось невообразимое, народу больше, чем в эвакуацию во время
войны. Цену на билеты спекулянты взвинтили до двухсот рублей, несмотря на
дополнительные поезда, выделенные для уезжающих. Вагоны при посадке брали с
боем, уезжали на крышах, на подножках. Но паника длилась не более
трех-четырех дней. Сейчас можно уже из Киева уехать свободно.
- Но что же это такое - ноль целых тридцать четыре сотых миллирентгена
в час?! Черт бы меня побрал!-обернулся ко мне нетерпеливый, с седеющей
курчатовской бородкой В. С. Михайлов.
Рассказал, что простой смертный имеет право схватить за сутки 1,3
миллирентгена. Такая доза оговорена нормами ВОЗ (Всемирной организации
здравоохранения). Сейчас, то есть на 8 мая, в Киеве, если верить официальным
данным, радиация в шесть раз превышает норму ВОЗ. На асфальте же, если
верить Маслаку,- в 300 раз.
"Рафик" ехал полупустынными улицами. Время-семь вечера.
- Говорят,-
...Закладка в соц.сетях
