Жанр: Драма
Чернобыльская тетрадь
...щность
реактора из нерегламентного состояния и все это время ждал достаточно
серьезной новой причины для нажатия кнопки аварийной защиты. Теперь, похоже,
такое время настало. "Бросаю аварийную защиту!"- крикнул Акимов и протянул
руку к красной кнопке.
В 1 час 23 минуты 40 секунд начальник смены блока Александр Акимов
нажал кнопку аварийной защиты, по сигналу которой в активную зону вошли все
регулирующие стержни, находившиеся вверху, а также стержни собственно
аварийной защиты. Но прежде всего в зону вошли те роковые концевые участки
стержней, которые дают приращение реактивности в половину беты. И они вошли
в реактор как раз в тот момент, когда там началось обширное парообразование.
Тот же эффект дал рост температуры активной зоны. Сошлись воедино три
неблагоприятных для активной зоны фактора.
Эти проклятые 0,5 6 и были той последней каплей, которая переполнила
чашу терпения реактора.
Вот тут-то Акимову и Топтунову надо было бы повременить, не нажимать
кнопку, тут-то ой как пригодилась бы система аварийного охлаждения реактора,
которая была отключена, закрыта на цепь и опломбирована, тут бы надо было им
срочно заняться главными циркуляционными насосами, подать во всасывающую
линию холодную воду, сбить кавитацию, прекратить запаривание и тем самым
подать воду в реактор и уменьшить парообразование, а стало быть,
высвобождение избыточной реактивности. Тут бы им обеспечить включение
дизель-генераторов и рабочего трансформатора, чтобы подать электропитание на
электродвигатели ответственных потребителей, но увы!.. Такая команда перед
нажатием кнопки дана не была.
Была нажата кнопка, и начался разгон реактора на мгновенных
нейтронах...
Стержни пошли вниз, однако почти сразу же остановились. Вслед за тем со
стороны центрального зала донеслись удары. Леонид Топтунов растерянно
топтался на месте. Начальник смены блока Александр Акимов, увидев, что
стержни-поглотители прошли всего лишь два - два с половиной метра вместо
положенных семи, рванулся к пульту оператора и обесточил муфты
сервоприводов, чтобы стержни упали в активную зону под действием собственной
тяжести. Но этого не произошло. Видимо, каналы реактора деформировались, и
стержни заклинило...
Потом реактор будет разрушен. Значительную часть топлива, реакторного
графита и других внутриреакторных конструкций взрывом выбросит наружу. Но на
сельсинах-указателях положения стержней-поглотителей блочного щита
управления четвертого блока, как на знаменитых часах в Хиросиме, стрелки
навечно застынут в промежуточном положении, показывая глубину погружения два
- два с половиной метра вместо положенных семи, и в таком положении будут
захоронены в укрытие...
Время-1 час 23 минуты 40 секунд...
В момент нажатия кнопки АЗ-5 (аварийная зашита пятого рода) пугающе
вспыхнула яркая подсветка шкал сельсинов-указателей. Даже у самых опытных и
хладнокровных операторов в такие секунды сжимается сердце. В недрах активной
зоны началось уже разрушение реактора, но это еще не взрыв. До времени икс
оставалось двадцать секунд...
На блочном щите управления четвертого энергоблока в это время
находились, напомню, начальник смены блока Александр Акимов, старший инженер
управления реактором Леонид Топтунов, заместитель главного инженера по
эксплуатации Анатолий Дятлов, старший инженер управления блоком Борис
Столярчук, старший инженер управления турбиной Игорь Кершенбаум, заместитель
начальника турбинного цеха блока No 4 Разим Давлетбаев, начальник
лаборатории чернобыльского пусконаладочного предприятия Петр Паламарчук,
начальник смены блока Юрий Трегуб сдавший смену Акимову, старший инженер
управления турбиной из предыдущей смены Сергей Газин, стажеры СИУРа из
других смен Виктор Проскуряков и Александр Кудрявцев, а также представитель
Донтехэнерго Геннадий Метленко и два его помощника, находившиеся в соседних
помещениях.
Что испытывали Акимов и Топтунов, операторы атомного технологического
процесса, в момент, когда на полпути застряли поглощающие стержни и
раздались первые грозные удары со стороны центрального зала? Трудно сказать,
потому что оба оператора погибли мучительной смертью от радиации, не оставив
на этот счет никаких свидетельств.
Но представить, что испытывали они, можно. Мне знакомо чув-
ство, переживаемое операторами в первый момент аварии. Неоднократно
бывал в их шкуре, когда работал на эксплуатации атомных станций. В первый
миг - онемение, в груди все обрушивается лавиной, обдает холодной волной
невольного страха прежде всего оттого, что застигнут врасплох и вначале не
знаешь, что делать, пока стрелки самописцев и показывающих приборов
разбегаются в разные стороны, а твои глаза враздрай вслед за ними, когда
неясна еще причина и закономерность аварийного режима, когда одновременно
(опять же невольно) думается где-то в глубине, третьим планом, об
ответственности и последствиях случившегося. Но уже в следующее мгновение
наступает необычайная ясность головы и хладнокровие. Следствие - быстрые и
точные действия по локализации аварии...
Топтунов, Дятлов. Акимов, Столярчук - в замешательстве. Кер-шенбаум,
Метленко, Давлетбаев ничего не понимают в ядерной физике, но тревога
операторов передалась им тоже.
Поглощающие стержни остановились на полпути, не идут вниз даже после
того, как начальник смены блока Акимов обесточил муфты сервоприводов. Со
стороны центрального зала слышны резкие удары, пол дрожит. Но это еще не
взрыв...
Время-1 час 23 минуты 40 секунд... Покинем на эти оставшиеся до взрыва
двадцать секунд блочный щит управления четвертого энергоблока Чернобыльской
АЭС...
В этот самый момент в центральный зал четвертого энергоблока на отметку
плюс пятьдесят (балкон в районе узла развески свежего топлива) вошел
начальник смены реакторного цеха из вахты Акимова Валерий Иванович
Перевозченко. Он посмотрел на перегрузочную машину, застывшую у
противоположной стены, на дверь, за которой в небольшом помещении находились
операторы центрального зала Кургуз и Генрих, на пол центрального зала,
осмотрел бассейны выдержки топлива, битком набитые выгруженным отработавшим
топливом, на пятачок реактора...
Пятачок - так называется круг пятнадцатиметрового диаметра, состоящий
из двух тысяч кубиков. Эти кубики в совокупности представляют собой верхнюю
биологическую защиту реактора. Каждый из таких кубиков весом триста
пятьдесят килограммов насаживается в виде шапки на головку технологического
канала, в котором находится топливная кассета. Вокруг пятачка - нержавеющий
пол, образованный коробами биозащиты, под ними - помещения пароводяных
трубопроводов от реактора к барабанам-сепараторам.
И вдруг Перевозченко вздрогнул. Начались сильные и частые гидроудары, и
трехсотпятидесятикилограммовые кубики - у них еще есть проектное название
"сборка одиннадцать" - стали подпрыгивать и опускаться на головки каналов,
будто тысяча семьсот человек стали подбрасывать вверх свои шапки. Вся
поверхность пятачка ожила, заходила ходуном в дикой пляске. Вздрагивали и
прогибались короба биозащиты вокруг реактора. Это означало, что хлопки
гремучей смеси уже происходили под ними...
Обдирая руки и больно ударяясь об углы поручней, Перевозченко бросился
по крутой, почти вертикальной винтовой лестнице вниз, на отметку плюс
десять, в переходной коридор, соединяющий помещения главных циркуляционных
насосов. Фактически он провалился, чуть притормаживая себя на лету, в яму
глубиной сорок метров.
С гулко бьющимся сердцем, с паническим чувством, сознавая, что
происходит что-то ужасное, непоправимое, на слабеюших от невольного страха
ногах он побежал влево, к выходу на деаэраторную этажерку, где за
спасительным поворотом в двадцати метрах от двери начинался стометровый
коридор, посредине которого.. был вход в помещение блочного щита управления
четвертого энергоблока. Он спешил туда, чтобы доложить Акимову о
происходящем в центральном зале.
В то мгновение, когда Перевозченко выскочил в соединительный коридор, в
дальнем конце помещения главных циркнасосов находился машинист Валерий
Ходемчук. Он следил за поведением насосов. Насосы сильно трясло, и Ходемчук
собирался сообщить об этом Акимову, но тут грохнул взрыв.
На отметке плюс двадцать четыре, в помещении, расположенном под
питательным узлом реактора, дежурил с приборами наладчик из чернобыльского
пусконаладочного предприятия Владимир Шаше-нок. Он снимал показания приборов
в режиме выбега и поддерживал телефонную связь с блочным щитом управления и
с вычислительным комплексом "Скала".
Что же происходило в реакторе? Чтобы это понять, надо вернуться немного
назад и проследить цепочку действий операторов.
В1 час 23 минуты параметры реактора были наиболее близки к стабильным.
За минуту до этого старший инженер управления блоком Борис Столярчук резко
снизил расход питательной воды на барабаны-сепараторы, что, естественно,
повлекло увеличение температуры воды на входе в реактор.
После того как был закрыт стопорно-регулирующий клапан и отключен
турбогенератор No 8, начался выбег ротора. Из-за уменьшения расхода пара из
барабанов-сепараторов его давление стало слабо расти, со скоростью 0,5
атмосферы в секунду. Суммарный расход через реактор начал падать из-за того,
что все восемь главных циркуляционных насосов работали от выбегающего
турбогенератора. Их тряску и наблюдал Валерий Ходемчук (не хватало энергии,
мощность насосов падала пропорционально снижению оборотов генератора,
соответственно падала и подача воды в реактор).
Повышение давления пара, с одной стороны, и снижение расхода воды через
реактор, а также подачи питательной воды в барабаны-сепараторы - с другой,
явились конкурирующими факторами, определившими паросодержание в активной
зоне, а следовательно, мощность реактора.
Напомню, паровой коэффициент реактивности (от 2 до 4 В) - наиболее
весомый в уран-графитовых реакторах. Эффективность аварийной защиты
оказалась существенно сниженной. В свою очередь суммарная положительная
реактивность в активной зоне в результате резкого снижения расхода
охлаждающей воды через реактор начала расти. То есть рост температуры вел, с
одной стороны, к росту парообразования, с другой - к стремительному росту
температурного и парового эффектов. Это и послужило толчком к нажатию кнопки
аварийной защиты. Но, об этом мы тоже говорили, с нажатием кнопки A3 была
введена дополнительная реактивность 0,5 В. Через три секунды после нажатия
кнопки мощность реактора превысила 530 МВт, а период разгона стал намного
меньше двадцати секунд.
С ростом мощности реактора гидравлическое сопротивление активной зоны
резко возросло, расход воды еще более снизился, возникло интенсивное
парообразование, кризис теплоотдачи, разрушение топливных ядерных кассет,
бурное вскипание теплоносителя, в который попали уже частицы разрушенного
топлива, резко повысилось давление в технологических каналах, и они стали
разрушаться. С резким ростом давления в реакторе захлопнулись обратные
клапаны главных циркуляционных насосов и полностью прекратилась подача воды
через активную зону. Парообразование усилилось. Давление росло со скоростью
15 атмосфер в секунду.
Момент начала массового разрушения технологических каналов и наблюдал
начальник смены реакторного цеха Перевозченко в 1 ч а с 23минуты 40 секунд.
Затем в последние двадцать секунд до взрыва, когда Перевозченко
стремглав летел с пятидесятиметровой высоты вниз, на отмет-
ку плюс десять, в активной зоне происходила бурная пароцирконие-вая и
другие химические и экзотермические реакции с образованием водорода и
кислорода, то есть гремучей смеси.
В это время произошел мощный паровой выброс - сработали главные
предохранительные клапаны реактора. Однако выброс длился недолго, клапаны не
способны были справиться с таким давлением и расходом и разрушились.
В это же время огромным давлением оторвало нижние водяные и верхние
пароводяные коммуникации (трубопроводы). Реактор сверху получил свободное
сообщение с центральным залом и помещениями барабанов-сепараторов, а снизу-с
прочноплотным боксом, который проектировщиками предусматривался для
локализации предельной ядерной аварии. Но той аварии, какая случилась, никто
не предполагал, и потому прочноплотный бокс послужил в данном случае просто
огромной емкостью, в которой стал скапливаться гремучий газ.
В 1 час 23 минуты 58 секунд концентрация водорода в гремучей смеси в
разных помещениях блока достигла взрывоопасной, и, по свидетельству одних
очевидцев, раздалось последовательно два, а по свидетельству других - три и
более взрыва. По сути дела, реактор и здание четвертого энергоблока были
разрушены серией мощных взрывов гремучей смеси.
Взрывы раздались как раз в тот момент, когда машинист Валерий Ходемчук
находился в дальнем конце помещения главных циркуляционных насосов, а
начальник смены реакторного цеха Пе-ревозченко бежал по коридору
деаэраторной этажерки в сторону блочного щита управления...
Над четвертым энергоблоком взлетели горящие куски, искры, пламя. Это
были раскаленные куски ядерного топлива и графита, которые частично упали на
крышу машинного зала и вызвали ее загорание, поскольку кровля имела битумное
покрытие.
Чтобы понять, сколько было выброшено взрывом радиоактивных веществ в
атмосферу и на территорию станции, надо представить характеристику
нейтронного поля за минуту двадцать восемь секунд до взрыва.
В 1 час 22 минуты 30 секунд на вычислительной системе "Скала" была
получена распечатка фактических полей энерговыделений и положений всех
поглощающих стержней регулирования. (Тут надо заметить, что машина считает в
течение семи - десяти минут, стало быть, она показала состояние аппарата
примерно за десять минут до взрыва.) Нейтронное поле на момент расчета было
по диаметру активной зоны выпуклым, а по высоте в среднем-двугорбым с более
высоким энерговыделением в верхней части активной зоны.
Таким образом, если верить машине, в верхней трети активной зоны
образовался как бы приплюснутый шар области высокого энерговыделения
диаметром около семи метров и высотой до трех метров. Именно в этой части
активной зоны (ее вес около пятидесяти тонн) и происходил прежде всего
разгон на мгновенных нейтронах, именно здесь произошел кризис теплоотдачи,
произошло разрушение, рас-плавление, а затем и испарение ядерного топлива.
Именно эту часть активной зоны выбросило взрывом гремучей смеси в атмосферу
на большую высоту и унесло ветром в северо-западном направлении, через
Белоруссию и республики Прибалтики за пределы границ СССР.
То, что радиоактивное облако передвигалось на высоте от одного до
одиннадцати километров, косвенно подтверждается свидетельством техника
аэродромного обслуживания аэропорта Шереметьево Антонова, который рассказал,
что прибывавшие самолеты (известно, что современные реактивные лайнеры
летают на высоте до трина-
дцати километров) подвергали дезактивации в течение недели после взрыва
в Чернобыле...
Таким образом, около пятидесяти тонн ядерного топлива испарилось и было
выброшено взрывом в атмосферу в виде мелкодисперс-ных частичек двуокиси
урана, высокорадиоактивных радионуклидов йода-131, плутония-239,
нептуния-139, цезия-137, стронция-90 и многих других радиоактивных изотопов
с различными периодами полураспада. Еще около семидесяти тонн топлива было
выброшено с периферийных участков активной зоны боковыми лучами взрыва в
завал со строительными конструкциями, на крышу деаэраторной этажерки и
машинного зала четвертого энергоблока, а также на околостанционную
территорию.
Часть топлива оказалась заброшенной на оборудование, трансформаторы
подстанции, шинопроводы, крышу центрального зала третьего энергоблока,
вентиляционную трубу АЭС.
Следует подчеркнуть, что активность выброшенного топлива достигала 15 -
20 тысяч рентген в час и вокруг аварийного энергоблока сразу же образовалось
мощное радиационное поле, практически равное активности выброшенного топлива
(активности ядерного взрыва). С удалением от завала активность спадала
пропорционально квадрату расстояния.
Тут же надо отметить, что испарившаяся часть топлива образовала мощный
атмосферный резервуар высокорадиоактивных аэрозолей, особенно плотный и
интенсивно излучающий в районе аварийного энергоблока да и всей АЭС.
Резервуар этот, быстро наполняясь, разрастался в радиальном
направлении, а разносимый меняющимся ветром, обретал форму огромного
зловещего радиоактивного цветка.
Примерно пятьдесят тонн ядерного топлива и около восьмисот тонн
реакторного графита (всего загрузка графита составляет тысячу семьсот тонн)
остались в шахте реактора, образовав воронку, напоминающую кратер вулкана.
(Оставшийся в реакторе графит в последующие дни полностью выгорел.) Частично
ядерная труха через образовавшиеся дыры просыпалась вниз, в подреакторное
пространство, на пол, ведь нижние водяные коммуникации были оторваны
взрывом...
Чтобы весомо оценить масштабы радиоактивного выброса, вспомним, что
атомная бомба, сброшенная на Хиросиму, весила четыре с половиной тонны, то
есть вес радиоактивных веществ, образовавшихся при взрыве, составил четыре с
половиной тонны.
Реактор же четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС вышвырнул в
атмосферу пятьдесят тонн испарившегося топлива, создав колоссальный
атмосферный резервуар долгоживущих радионуклидов (то есть десять хиросимских
бомб без первичных факторов поражения плюс семьдесят тонн топлива и около
семисот тонн радиоактивного реакторного графита, осевшего в районе
аварийного энергоблока).
Подводя предварительные итоги, скажем, что активность в районе
аварийного энергоблока составляла от 1000 до 15 тысяч рентген в час. Правда,
были места в удалении и за укрытиями, где активность была значительно ниже.
Зампред Совета Министров СССР Б. Е. Щербина, председатель
Гос-комгидромета СССР Ю. А. Израэль и его заместитель Ю. С. Седунов на
пресс-конференции 6 мая 1986 года в Москве заявили о том, что
радиоактивность в районе аварийного энергоблока Чернобыльской АЭС составляет
всего лишь 15 миллирентген в час, то есть 0,015 рентгена в час. Думаю,
такая, мягко говоря, неточность непростительна.
Достаточно сказать, что только в городе Припяти радиоактивность на
улицах весь день 26 апреля и несколько последующих дней составляла от 0,5 до
1 рентгена в час повсеместно, и своевременная
правдивая информация и организационные меры уберегли бы десятки тысяч
людей от переоблучения, но...
Но вернемся несколько назад.
Тут важны последовательность, количество и места взрывов гремучей
смеси, разрушившей атомный реактор и здание четвертого энергоблока.
После разрушения технологических каналов и отрыва от них пароводяных и
водяных коммуникаций пар, насыщенный испарившимся топливом, вместе с
продуктами радиолиза и пароциркониевой реакции (водород плюс кислород)
поступил в центральный зал, в помещения барабанов-сепараторов справа и
слева, в подаппаратные помещения прочноплотного бокса.
С обрывом нижних водяных коммуникаций, через которые в активную зону
подавалась охлаждающая вода, атомный реактор был полностью обезвожен. К
сожалению, как мы увидим позже, операторы не поняли этого или не захотели в
это поверить, что вызвало целую цепь неправильных действий, переоблучения и
смерти, которые можно было бы избежать.
Итак-взрывы... Как я уже говорил, они произошли вначале в
технологических каналах реактора, когда непомерно возросшее давление стало
их разрушать. Та же участь постигла нижние и верхние коммуникации реактора.
Ведь давление, как мы помним, росло почти со взрывной скоростью - 15
атмосфер в секунду - и очень быстро достигло 250-300 атмосфер. Рабочие
конструкции технологических каналов и трубопроводных коммуникаций рассчитаны
максимум на 150 атмосфер (оптимальное давление в каналах реактора - 83
атмосферы).
Разорвав каналы и попав в реакторное пространство, рассчитанное на
давление 0,8 атмосферы, пар надул его, и прежде всего произошел паровой
взрыв металлоконструкций. Имеющийся паро-сбросный трубопровод из реакторного
пространства рассчитан на разрушение только одного-двух технологических
каналов, а тут разрушились все.
Приведу фрагмент записи из журнала, сделанной одним из пожарников в 6-й
клинике Москвы: "Во время взрыва находился возле диспетчерской, на посту
дневального. Вдруг послышался сильный выброс пара. Мы этому не придали
значения, потому что выбросы пара происходили неоднократно за мое время
работы (имеется в виду срабатывание предохранительных клапанов в процессе
нормальной работы АЭС.-Г. "i"М.)."/i" Я собирался уходить отдыхать, и в это время -
взрыв. Я бросился к окну, за взрывом мгновенно последовали следующие
взрывы..."
Итак-"...сильный выброс пара... взрыв... за взрывом мгновенно
последовали следующие взрывы...".
Сколько же было взрывов? По свидетельству пожарника, как минимум три.
Или больше.
Где могли произойти взрывы? Шум от сильного выброса пара- это сработали
предохранительные клапаны реактора, но тут же разрушились. Далее рвались
трубопроводы пароводяных и водяных коммуникаций. Возможно, и трубопроводы
контура циркуляции в проч-ноплотном боксе. Следовательно, водород с паром
поступил прежде всего в помещения пароводяных коммуникаций, возникли первые
мелкие удары гремучей смеси, которые наблюдал начальник смены реакторного
цеха В. Перевозченко в 1 час 23 минуты 40 секунд.
Водород с паром поступил также в помещения барабанов-сепараторов справа
и слева, в центральный зал, в прочноплотный бокс.
Всего 4,2 процента водорода в объеме помещения достаточно, чтобы
началась взрывная реакция гидролиза, в результате которой образуется
всего-навсего обыкновенная вода.
Итак, взрывы должны были прозвучать справа и слева в шахтах опускных
трубопроводов прочноплотного бокса, справа и слева в помещениях
барабанов-сепараторов, в парораспределительном коридоре под самим реактором.
В результате этой серии взрывов разрушило помещения барабанов-сепараторов,
сами барабаны-сепараторы весом сто тридцать тонн каждый сдвинуло с мертвых
опор и оторвало от трубопроводов. Взрывы в шахтах опускных трубопроводов
разрушили помещения главных циркуляционных насосов справа и слева. В одном
из них нашел свою могилу Валерий Ходемчук.
Затем должен был последовать большой взрыв в центральном зале. Этим
взрывом снесло железобетонный шатер, пятидесятитонный кран и
двухсотпятидесятитонную перегрузочную машину вместе с мостовым краном, на
котором она смонтирована.
Взрыв в центральном зале был как бы запалом для атомного реактора,
который был откупорен и в котором было полно водорода. Возможно, оба взрыва
- в центральном зале и в реакторе - произошли одновременно. Во всяком случае
произошел самый страшный, и последний, взрыв гремучей смеси в активной зоне,
которая была разрушена внутренними разрывами технологических каналов, частью
расплавлена, частью доведена до газообразного состояния.
Этот последний взрыв, выбросивший огромное количество активности и
раскаленных кусков ядерного топлива, частью упавшего на крышу машинного зала
и деаэраторной этажерки, и вызвал пожар кровли.
Вот продолжение записи пожарника из журнала 6-й клиники Москвы: "Я
увидел черный огненный шар, который взвился над крышей машинного отделения
четвертого энергоблока..."
Или другая запись: "В центральном зале (отметка плюс 35,6- пол, самого
центрального зала не существовало.-"i"Г. М.)"/i" просматривалось не то зарево, не
то свечение. Но там кроме пятачка реактора гореть нечему. Совместно решили,
что это свечение исходит от реактора..."
Эту картину пожарники наблюдали уже с крыши деаэраторной этажерки и с
крыши блока спецхимии (отметка плюс семьдесят один метр), куда они
взбирались, чтобы сверху оценить ситуацию.
Взрывом в реакторе подбросило и развернуло в воздухе плиту верхней
биозащиты весом пятьсот тонн. В развернутом, слегка наклонном положении она
вновь рухнула на аппарат, оставив приоткрытой активную зону справа и слева.
Один из пожарников поднялся на отметку пола центрального зала (плюс
35,6) и заглянул в реактор. Из жерла "вулкана" исходило излучение около 30
тысяч рентген в час плюс мощное нейтронное излучение. Однако молодые
пожарники хотя и догадывались, но до конца не представляли степени грозящей
им радиационной опасности. От топлива и графита, по которым они ходили
длительное время на крыше машзала, тоже светило до 20 тысяч рентген в час.
Но оставим на время пожарников, которые вели себя поистине как герои.
Они гасили видимое пламя и победили его. Но их сжигало, и многих сожгло,
пламя невидимое, пламя нейтронного и гамма-излучений, которые водой не
загасишь...
Их было немного, тех, кто видел взрывы и начало катастрофы со стороны,
но на близком расстоянии. Свидетельства их очень важны. В момент взрыва в
управлении Гидроэлектромонтаж, которое располагалось в трехстах метрах от
четвертого энергоблока,
...Закладка в соц.сетях
