Жанр: Драма
Лети к своим братьям, ворон
...льно долгое время нас миновало нашествие ужасной
черной тундровой мушки, как она помнится мне. Я рассказывал Джимми о том,
как мне приходилось ходить в перчатках и с вуалью, как она роилась в
воздухе такойплотной массой, что совсем света белого не было видно, как
мне говорили, что люди буквально сходят с ума от их укусов. Я убедил его в
необходимости взять с собой достаточное количество инсектицидов и
жидкостей от насекомых. Но по мере того, как проходили дни, мы так и не
узрели ни одного насекомого. Джимми стал скептически относиться к моим
рассказам путешественника. И вот 16 июня, когда в Миватне пошёл снег, я
тоже стал подумывать о том, что такой арктический опыт обошёл нас
стороной. Однако на следующий день утро было теплее, и только слегка
обложено небо, а северо-восточный ветерок оставлял рваные прогалины
голубого неба и проблески солнца. Мы исследовали кочковатый полуостров,
уходивший в озеро, как вдруг исчезло солнце, ветер как бы стих совсем, и
стало тепло. Вдруг появился какой-то гул, настолько мощный, что я даже не
понял, что это такое. Это был даже не столько гул, как всепроникающий
высокий звон, который доносился сразу со всех сторон. Такое ощущение, как
если бы ты был в стеклянной оболочке, по краю которой стукнули ложкой, и
она зазвенела. Вначале я подумал, что у меня просто сильно зазвенело в
ушах, но затем я посмотрел на Джимми, который был так удивлён, что я
понял, что он тоже слышит это. Я посмотрел вокруг и увидел, что земли
почти не видно, во всех направлениях, куда хватало взору, казалось,
плотная серая кисея подвешена в полуметре над травой, застилая все формы и
очертания. Где-то с полминуты спустя снова появилось солнце, и порыв
холодного ветра пахнул нам в лицо, гул прекратился,медленно на наших
глазах серая завеса как бы растворилась и просочилась в землю, и жесткие
стебли травы вдруг приобрели такие же ясные очертания, как и прежде.
- Господи боже мой, что это такое?
- Черная мушка, - небрежно ответил я, - если бы не вышло солнце и не
подул ветерок, она бы поднялась теперь на высоту головы.
Он не стал дожидаться результатов, но пока мы в спешке добирались до
машины, это повторилось дважды, число их было столь гигантским, а мы были
совершенно беззащитны, так что чуть было не впали в панику. Четверть мили
спустя машина прошла сквозь их пелену, и хоть все окна в машине были
плотно закрыты, тысячи их каким-то образом проникли внутрь, и мы оказались
в их гуще. Несколько минут мы лихорадочно опрыскивали их инсектицидами, и
они плотным слоем покрыли весь пол и заполнили все до единой складочки в
обшивке. После этого уж больше не было намёков на глупость моих
предосторожностей.
Ко времени нашего отъезда из Исландии мы посетили несколько гагачьих
колоний, и я посчитал, что мы узнали всё, что можно, за то короткое время,
что было в нашем распоряжении. Я был уверен, что сумею развести гаг на
Кайлиакине, и с нетерпением ждал начала эксперимента. Вернувшись в
Камусфеарну, я собрал свои записи и составил доклад, который разослал ,-
значительно урезанный и отредактированный Фондом диких птиц, - во все
органы, которые могли бы заинтересоваться новым промыслом для фермерского
населения Западного нагорья и островов, хоть в последний момент меня и
отговорили от того, чтобы просить финансовую помощь на данном этапе, и
раздел "Ищу единомышленников" стал почти что лишним. В конечном итоге он
сохранился в докладе, но теперь читается совсем по другому. Общественные
организации порой выделяют гораздо большие средства на значительно более
странные эксперименты, чем этот, к тому же с гораздо меньшей пользой для
общества, так что я, пожалуй, сумел бы и преуспеть.
КОЛОНИИ ГАГ
Г. Максвелл
Аннотация
Гагачий пух берут из подстилки гнезда гаги после завершения природной
функции по поддержанию необходимой температуры в гнезде в начальные
периоды инкубации. Пух, собранный с тридцати гнёзд, стоит около 10 фунтов
стерлингов. Гаг широко разводят ради пуха в Исландии в течение около 800
лет. В результате применения специальных приспособлений, среди которых,
как ни странно, развешивание флагов в местах их размножения, небольшие
колонии гаг разрастаются до размеров в 10000 пар. Птиц таким образом
побуждают образовывать новыеколонии. Гаги водятся в значительных
количествах по побережью Британии и особенно в Западной Шотландии, где
можно с успехом применять исландские методы их разведения. Предлагается
экспериментальный способ по увеличению колонии в 30 пар, которая в
настоящее время размещается на острове рядом с маяком Кайлиакин, Россе.
Предполагается, что этот остров, который принадлежит НациональномуФонду
Шотландии, может вместить по крайней мере 2000 пар гаг.
При этом ожидается, что не будет никаких вредных побочных явлений,
таких как ущерб для рыболовства и т.п. Орнитологический фонд выразил
готовность предоставить консультации по биологическим аспектам
эксперимента.
Если он удастся, то может появиться небольшой промысел, который
пополнит доходы редкого здесь населения, а число великолепных безвредных и
очень красивых птиц увеличится к ещё большей радости приезжающих на
Западное нагорье.
КОЛОНИИ ГАГ
Общие сведения
В Исландии гаг разводят ради пуха ещё со времён древних колонистов, может
быть, даже ещё с ХI века. Фермер, имеющий на своей земле гаг, при
аккуратном ведении хозяйства, получает значительный доход, а те, у кого
гаги прежде не водились, сумели привлечь к себе этих птиц и организовать
новые колонии.
Способы организации и ведения такого хозяйства вполне традиционны, но
почти не проводилось никакой работы по исследованию подлинной ценности
обычных процедур или экспериментам с нововведениями.
В удачные годы в Исландии собирают примерно 4,5 тонны гагачьего пуха на
экспорт (на сумму более 100000 фунтов стерлингов). Фермер получает
примерно 10 фунтов стерлингов за 1 фунт очищенного пуха. С 30 гнёзд
собирают около 1 фунта. До самого последнего времени очистка пуха
выполнялась вручную, и работнику требовался целый рабочий день, чтобы
очистить 2 фунта пуха. Сейчас же в Рейкьявике изобретён и уже продаётся
небольшой аппарат по обработке пуха. Это революционизировало отрасль и
побудило многих исландских фермеров попытаться организовать новые колонии.
Вполне возможно весьма бурное развитие отрасли: на острове Хрисей
(Эйафьорд), например, численность выводков увеличилась с 60 пар в 1960
году до более 10000 в 1964, и всё это несмотря на весьма
неподходящуюместность.
В гагачьем пухе нет ничего волшебного в сравнении с пухом других уток,
но эта порода способна сосредотачиваться в невероятной степени. В Исландии
пользуются и другим пухом, - в частности пухом чернети морской или
хохлатой утки, - но не в таких количествах, чтобы иметь промышленное
значение. До сих пор не найдено никаких синтетических изоляционных
материалов, которые могли бы пойти в сравнение с пухом такого рода. На
организованных колониях гаг пух собирают дважды, один раз примерно на 18-й
день инкубации, и ещё раз после того, как утята покидают гнёзда. В тех же
колониях, которые находятся в "стадии строительства", проводят только один
сбор, - после появления выводка.
ОБУСТРОЙСТВО И УПРАВЛЕНИЕ
а). Обустройство
По традиции исландцы применяют одно единственное средство: флаги,
развешенные на шестах высотой около полутора метров, которые расставляют
по всей зоне, где предполагается завести колонию. Развешивание флагов
может быть весьма разнообразным: тут бывают и более высокие шесты с
вымпелами, развешенными по диагонали, небольшие, ярко раскрашенные
флюгеры, пугала, мертвые вороны, крашеные столбики и так далее.
Следует особо отметить, что гаги собираются в таким образом
оборудованных местах там, где уже есть источник пресной воды, и нет
свидетельств тому, что они откажутся от соседства пресной воды в пользу
флагов там, где её нет. Вполневероятно, что традиционные исландские методы
недооценивают огромное значение наличия пресной воды рядом с гнездовьем. В
течение 28 дней инкубационного периода утка ничего не ест, но пить ей надо
ежедневно, и поэтому близость пресной воды играет важнейшую роль. В местах
с большим количеством осадков гага может собирать влагу со своего
собственного оперенья, но наличие источников свежей воды, - это наиболее
заманчивая вещь, которую может предложить фермер гагам.
Если же есть пресная вода, то первым же привлекательным моментом
являются флаги. На Ольфузе, пресноводном озере на юге Исландии, отделённом
от моря только узенькой полоской земли, кочковатые берега исключительно
удобны для гнездовья гаг. Очень близко к берегу есть несколько совсем
непригодных островков, там низкая зелёная трава без всякого укрытия. Так
вот, на островах хозяин организовал большую колонию гаг, развесив там
большое количество флагов и вымпелов.
Загородный дом президента Исландии неподалёку от Бессастадира находится
у основания низкого мыса у моря. Этот мыс принадлежит одному фермеру в
Бессастадире, на нём водится запущенная колония гаг примерно в 2000 пар.
(Фермер болеет, и у него трудности с рабочей силой).
Там нет никаких флагов, а ближайший источник пресной воды - это озерко
рядом с усадьбой президента почти в миле оттуда. Президент построил
небольшие острова на озере, развесил там традиционные флаги и построил
искусственные гнездовья (смотри ниже). Этими средствами сейчас пользуются
200 пар гаг, и поголовье их постоянно растёт.
Возможно гаги подсознательно чувствуют, что флаги и вся эта мишура
отпугивают хищников, но есть также некоторые свидетельства, которые
наводят на мысль, что яркие цвета и движущиеся неодушевлённые предметы
сами по себе являются стимулами. Если движение вызвано не хищниками, то
оно можетраспространяться на птиц других пород. Колонии крачек, к примеру,
привлекают и стимулируют гаг. Искусственные гнездовья нередко получают
предпочтенье перед подходящими естественными местами.
Самоераспространённое гнездо в Исландии строят из камня или лавового
шлака, три стороны квадрата по 18 дюймов в длину и 18 дюймов в высоту.
Иногда делают крышу или крышку, и по моим собственным наблюдениям очень
большой доле гнёзд с крышей отдаётся предпочтение перед гнёздами без крыш.
Эти гнездовья иногда располагают рядами, "спина к спине", иногда они
группируются полукругом, иногда разбросаны. Окраинные гнездовья должны
иметь обзор не менее двадцати метров, но это не так уж важно в центре, где
они, очевидно, чувствуют себя под защитой окраинных дозоров.
У меня лично сложилось впечатление, что у этих птиц есть склонность к
разнообразию форм ( как в местности, растительности, так и в цвете), и это
относится также и к выбору гнездовья. Защитные сооружения от ветра,
построенные в виде просторных загонов для куропаток из камня и кусков
торфа и оборудованные искусственными гнездовьями, как правило, моментально
колонизуются.
Помимо функции источника питьевой воды для наседок, эти пресноводные
озёра также являются местом сбора новых птиц по мере их появления, а также
местом сбора уток со своим выводком. У меня даже есть соображения (смотри
в разделе "Управление" ниже) продлевать нахождение утят на пресноводных
озёрах под защитой флагов, что значительно способствовало бы их выживанию
перед лицом хищников. Деревянные манки в виде селезней, расположенные по
побережью пресноводных водоёмов, хорошо привлекают новые пары на такое
место.
Хотя гаги могут колонизовать и острова с обрывистыми берегами, если их
устраивают прочие условия, они всё же предпочитают выходить из воды
пешком. Плоский пляж, как бы он ни был мал, выглядит для них весьма
привлекательно, и утка также приводит туда свой молодняк как на
общественное место длявремяпровождения в первые несколько недель после
выведения.
Организация. Выводы
Идеальным местом для колонии является остров в море, где имеются
небольшие пресные водоёмы и по крайней мере один плоский пляж.
Разнообразные формы местности. Минимум хищников, - по крайней мере в
непосредственной близости от гнездовья, - больших черноспинных чаек,
серебристых чаек или малых черноспинных чаек. Надо исключить местных
воронов и хохлатых ворон (в Шотландии). Установить флаги, флюгеры, пугала.
Оборудовать искусственные гнездовища и защиту от ветра. Как можно меньше
тревожить их присутствием человека. Разместить манков селезней гаг по
берегам пресноводных водоёмов. (Кстати, ещё не проводилось опытов по
подкладке чужих яиц в искусственные гнёзда.
Никаких опытов ещё не было с музыкой, которые по мнению доктора
Гудмундсона вполне целесообразно провести).
Управление
Складывается впечатление, что есть нечто таинственное в управлении
колонией гаг. Мне говорили, что при смене хозяина колонии, её размеры
вдруг увеличиваются, либо уменьшаются совершенно непропорционально
очевидным различиям в методах, применяемых новым владельцем, и исландцы не
находят этому объяснения. У некоторых это просто-напросто не получается с
гагами.
Вслед за мерами по отпугиванию хищников, очень важно как можно меньше
тревожить их. Желательно, чтобы колонию посещал один и тот же человек,
чтобы одевался в одежду одинаковой расцветки и избегал резких движений.
Ему следует навещать колонию тогда, когда по его мнению большинство
птиц уже село на яйца, и пометить каждое гнездо крашеной палочкой,
воткнутой в землю в нескольких футах от гнезда. Можно также помечать
прутки разной краской, соответствующей длительности инкубации, и это
поможет в определении сроков первого сбора пуха. Прутки разной окраски
применяют каждый новый год, апрутки предыдущего года не убирают. Они
годятся для сравнения количества и мест предпочтения выбора гнёзд, а
такжесчитается, что сами эти прутки также в какой-то степени стимулируют
птиц.
С утками постарше можно вести себя посвободнее (у них более бледное
оперение), чем с молодыми. Несушки первого года могут вообще покинуть
гнездо, если их потревожить во время кладки. Погибшую гагу следует
немедленно убрать с территории колонии.
Ещё никто не пробовал продлить пребывание утят на пресноводных
водоёмах, где они находятся в относительной безопасности от хищников, а в
Шотландии такое продление может оказаться исключительно важным. На
Западном нагорье и островах нередко можно видеть утку с пятью
новорожденными утятами, скажем, в понедельник, во вторник их уже три, в
среду - один, а в четверг - ни одного. Я бы предложил подвешивать у
водоёмов останки рыб или другие приманки, чтобы их облепляли мухи, личинки
которых будут падать в воду и привлекать к себе утят.
Очень полезны двустворчатые моллюски, и если их нет на территории
колонии, то их можно и завести (что нередко приводит к образованию новой
колонии моллюсков). Наличие этих моллюсков, даже в небольшом количестве,
ведёт к концентрации гаг, и они остаются там и после выведения птенцов.
В пресной воде двустворчатые моллюски живут до пяти дней, так что если
раз в неделю небольшое их количество выпускать в пресноводный водоём, то
это может оказаться очень ценным.
Возможное значение колоний гаг на Западном нагорье и островах
Гаги водятся в значительных количествах на большей части этого региона.
Мне неизвестно о какой-либо переписи численности гаг (на Западном
нагорье и островах), но полагаю, что цифра в 25000 пар будет весьма
скромной.
Мне также не известно о каких-либо попытках использовать это природное
богатство в качестве ценного дополнения к очень редким здесь промыслам.
И совершенно очевидно, что какова бы ни была их численность теперь, её
можно весьма значительно увеличить при тщательном хозяйствовании.
Предложение
Организовать экспериментальную колонию на острове, отделённом проливами
от острова общеизвестного под именем Гиллеан (маяк Кайлиакина, который я
приобрёл у Северного совета маяков и Национального фонда Шотландии два
года назад) и который является собственностью Национального фонда
Шотландии.
На этом острове есть грунтовые воды вблизи от поверхности (хоть и нет
пока никаких водоёмов), небольшие равнинные пляжи и хорошая местность для
гнездования. Площадь его около четырёх акров, и там вполне могут
разместиться 2000 пар гаг. Наблюдать за ними можно из дома маяка
Кайлиакина, который находится на расстоянии 20 метров оттуда.
Желательно сотрудничество
Разрешение владельца на то, чтобы исключить присутствие людей на этом
острове путём письменного уведомления в период с апреля по июль (флаги
могут привлекать любопытных),- и использовать этот остров для опыта.
Не знаю почему, но когда я теперь вспоминаю об Исландии, то прежде всего
на ум приходит один вроде бы незначительный эпизод: наша последняя ночь в
Миватне.
Было совершенно тихо, и где-то совсем рядом под бледным пространством
полуночного солнца, вдругпрерывистым,скрипучимголоскомзапел дрозд-рябинник.
Теперь он мне кажется похоронным плачем.
10
СКАЛЫ КАЙЛИРИИ
В начале 1965 года, неделю-две спустя после того, как я вернулся из
Исландии, Ричард Фрер закончил большую работу по преобразованию двух домов
на Кайлиакине, слив их воедино, установил электрогенератор, сделал
проводку во всех помещениях и уехал, предупредив меня, что там надо
основательно прибрать до того, как на следующей неделе ко мне приедут
гости. Их пригласили на неделю покататься на "Полярной звезде" сначала с
остановкой на маяке "Орнсэй", а затем обосноваться на Кайлиакине. Итак,
через день после отъезда Ричарда я отправился туда из Камусфеарны на
"Полярной звезде". Со мной была целая рабочая команда, которая должна была
поработать целый день и подготовить дом к приезду первых гостей со времени
покупки дома.
Я очень гордился этим домом и его обстановкой, так как дом на острове
Орнсэй был главным образом делом рук жены Ричарда, Джоан, а Кайлиакин -
это мой собственный проект, полностью составленный мной. Вопреки советам
друзей и архитекторов я создал на южной стороне дома одну залу длиной
более пятнадцати метров, окна которой выходили на маячившие вдалеке Лохалш
и Лох-Дьюих,а также на дальние вершины Пяти Сестёр Кинтайля. В этом заливе
находится, может быть, самый замечательный образец сохранившейся в
Шотландии архитектуры - древняя островная крепость клана Мак-Рея, замок
Эйлиан Донан.
Так как спланированная мной зала была чуть более трех метров шириной,
все мои советчики единогласно заявили, что она будет непропорциональна,
подобно коридору, и что, к тому же, её нельзя будет как следует
отапливать. Я же полагал, что эффекта коридора можно будет избежать путём
подборки мебели нейтральных цветов у внутренней стены, единственными
яркими цветами будут броские подушки, которые станут отвлекать взгляд от
четырёх больших окон, а также большим настенным зеркалом, в котором будут
отражаться море и руины замка Мойль. Там не будет никаких картин, кроме
большой великолепной картины Майкла Эйртона, изображающей почти бесцветную
восковую фигуру падающего Икара, которая будет господствовать в дальнем
конце комнаты при входе в неё из столовой-гостиной. Проблему отопления я
предлагал решить установкой двух очень широких каминов, одного под Икаром,
а другого - в ближнем конце комнаты у внутренней стены. При необходимости
их можно будет дополнить электрообогревом от установленного нами
электрогенератора. Я сделал акварельные наброски этой комнаты, как я её
себе представлял, и надеялся что так оно и получится, а вся мебель была
подобрана так, чтобы как можно более соответствовать этим рисункам.
Проект увенчался полным успехом, я с особым тщанием приобрёл мебель в
Лондоне и в конце концов переправил её на остров, при этом перечень
поломок оказался на удивление небольшим. Сам дом теперь представлял собой
именно то, и даже больше того, на что я надеялся, и у меня были четкие
планы по созданию дикого сада, где цветущий кустарник и редкий плющ будут
расти под укрытием расщелин скал и выступов на северной стороне дома.
Так как всё до сих пор прошло так гладко перед лицом чудовищных
преград, я с необычайно легким сердцем отправился туда в то утро из
Камусфеарны с командой из пяти человек, чтобы устранить последние
следыреконструкциии окончательно расставить мебель по местам. Было
чудесное летнее утро, и мы добрались до Кайлиакина за тридцать пять минут.
Поставили "Полярную звезду" на якорь в южном заливе острова и проработали
там весь день. Даже прибой был в нашу пользу:
прилив к северу, когда мы выходили, и отлив к югу, когда отправлялись
домой уже в двенадцатом часу ночи.
В эту ночь я посадил "Полярную звезду" на скалы во второй раз. И так,
как это было во второй раз, меня, пожалуй, можно простить при утверждении,
что это не моя вина. Всё это происшествие было настолько ужасным, что даже
более двух лет спустя, когда пишу об этом, я с болью и трудом пытаюсь
восстановить события.
Отлив был примерно на половине уровня с течением около восьми узлов по
направлению к югу в узком месте пролива, так что "Полярная звезда",
подходя к этому месту шла со скоростью больше двадцати узлов. Было не так
уж и темно, ещё оставалось послесвечение в стороне, где зашло солнце, а
море, если не считать приливной волны, было спокойным. Мы направлялись к
якорной стоянке "Полярной звезды" в пяти милях к югу, и казалось, что
уложимся в рекордное время.
Незадолго перед тем, как мы подошли к стремнине, Алан Макдиармид,
который жил в Гленелге (он теперь больше не работал у нас, а просто пришёл
помочь), сказал, что ему нет смысла ехать пять миль к югу до Камусфеарны.
Если он позвонит из автомата на пристани в Кайлирии жене, то она приедет
за ним на машине на стороне большой земли парома. Но там не было телефона,
так что нам пришлось высадить его на Скае, подождать в проливе, пока он
позвонит, снова забрать его наборт, перевезти на сторону Гленелга и
высадить его там. При таком сильном отливе это была довольно сложная
программа, но у штурвала стоял Джимми Уатт, а он-то уж умеет делать с
"Полярной звездой " всё, что захочет, кроме как заставить её летать. Он
был так искусен, что можно было подумать, что всю жизнь только этим и
занимался, а не практикуется всего лишь несколько коротких сезонов.
Первая часть этойоперациипрошласудивительной чёткостью. Джимми управлял
"Полярной звездой" так, как если бы был ясный день и никакого прибоя, но
после того, как Алан снова взобрался на борт на берегу Ская, Джимми
глубоко вздохнул и сказал:
- Ну что ж, надеюсь, что мне придется проделывать такое не слишком
часто.
Он снова вышел на середину пролива с мотором, затем стал медленно
продвигаться против течения к молу на стороне большой земли. Я сказал
несколько похвальных слов в его адрес и добавил, что, поскольку следующая
часть программы будет хуже, я лучше возьму ответственность на себя. Я
встал за штурвал, когда мы были примерно в двух кабельтовых к югу от этого
мола. Рядом со мной по левому борту был один из наших работников, на
правом борту был Джимми, и оба они имели гораздо лучший обзор, чем у меня
через стекло рулевой рубки.
Теперь, когда я сам стал за штурвал, стало как бы темнее. Оба двигателя
были на малом газу, мы шли против течения параллельно берегу на скорости
около четырёх узлов. Минуту-другую спустя Джимми крикнул мне:
- Ради бога, прими левее, прибавь оборотов у правого двигателя, ты ведь
не знаешь, насколько нас относит течением вправо.
Послушался бы я его тогда, и всё было бы в порядке, но в это время
голос с другой стороны сказал:
- Вы идёте верно, так и держите, мы сейчас в чистой воде.
Я пошёл прежним курсом. Кажется, я помню, как страшно завопил Джимми,
прежде чем мы ударились. Я не мог слушать сразу двоих, и послушался не
того. Может быть, он был уставшим, так как денёк у нас был долгим и
трудным, и всё же было достаточно темно, так что определить расстояние до
берега было очень трудно.
Итак, во второй раз за четыре года я почувствовал болезненный толчок
киля о камень, это была чуть ли не физическая боль, меня чуть ли не
стошнило от стыда, когда я понял, что совершил грубейшую ошибку со всеми
далеко идущими последствиями. Мы шли медленно, а сила прибоя была весьма
большой, и мне подумалось, что удастся снять корабль с камня, если дать
полный назад обоими двигателями, но я не учёл того, что чем быстрее было
течение, тем больше камень не давал ходу. Я помню множество подробностей.
Помню, когда понял, что он не стронется с места, я попробовал найти пачку
сигарет, которая свалилась с полки у штурвала мне под ноги, и что прошли
долгие секунды, прежде чем я сумел достать сигарету и закурить. Помню, как
Джимми спрыгнул в рулевую рубку через боковой люк и сказал:
- Ты не виноват, Гейвин, - давай я налью тебе виски, и положись во всём
на нас.
Он прекрасно понимал моё состояние, а я ничего не мог ему ответить. Вот
так же, ещё когда я был ребёнком, я никак не мог отреагировать должным
образом на какую-нибудь ситуацию. И вот я отвернулся от него, посмотрел в
окно по левому борту на темнеющие на холодном светлом фоне холмы Ская и
глухо сказал:
- Не хочу. Спусти, пожалуйста, шлюпку, и отправляйтесь за помощью. Я
виноват, что не послушался тебя.
Так как жена нашего помощника была уже в пути на своей машине, помощи
нам пришлось ждать не очень долго. Тем временем я оставался на борту один
и пробовал оценить обстановку. Корабль застрял носом до середины корпуса,
нос задрался вверх, но всё же киль был свободен. Вода в него не попадала,
и я посчитал, что его можно будет снять буксиром за корму. Я приготовил
кормовой канат, линь и стал ждать.
Прошло, вероятно, минут двадцать, ну от силы полчаса, пока прибыла
помощь, но мне это время показалось значительно дольше. Буксир прошёл
перед носом "Полярной звезды", моторы его ужасно шумели, и я еле
расслышал, как шкипер крикнул мне:
- Бросай мне буксирный линь!
Носовой канат был не готов, так как тянуть его за нос, значило лишь ещё
крепче посадить его на тот камень, куда он уже сел. Мегафона у меня не
было. Я орал, вопил и показывал, что собираюсь подать ему кормовой канат.
Над рёвом моторов яедва расслышал голос капи
...Закладка в соц.сетях
